Нас не должно было быть | Айзек Найт & ОЖП

Оказывается, невероятно сложно заставить себя не думать. Вообще ни о чём. Особенно когда привыкаешь к тому, что мысли в голове крутятся двадцать четыре часа в сутки, перекрикивая друг друга и сменяясь бесконечным калейдоскопом образов, слов и воспоминаний, которые невозможно остановить даже на секунду. Попытка Мортиши хоть немного восстановить эмоциональный фон близняшки прямо сейчас разваливалась на части, как карточный домик под порывом ветра.

Лукреция сидела на полу и пыталась сосредоточиться на дыхании, как и говорилось в книжке, которую Мортиша монотонно зачитывала в момент "медитации". Она пыталась считать в уме, представлять, как воздух входит и выходит из лёгких, но мысли то и дело раз за разом ускользали совершенно не туда, куда нужно. И каждый раз, когда она пыталась вытолкнуть эти образы из головы и сосредоточиться на чём-то нейтральном, они возвращались с новой силой.

Мортиша сидела за своим туалетным столиком и зачитывала вслух отрывки из книги по медитации для начинающих, параллельно отвлекаясь на сборы и укладку волос. Она читала о том, что нужно представлять, как мысли уходят, как они тают и исчезают, не оставляя следа. Но Лукреции казалось, что её мысли — это не облака, а бетонные блоки, которые она вынуждена таскать на себе, и никакая медитация не способна сделать их легче.

— ...и когда ты почувствуешь, что мысли начинают возвращаться, просто вернись к дыханию, — вещала Мортиша, перелистывая страницу. — Не борись с ними, а просто наблюдай. Отпусти их, как выпускают из рук воздушный шар.

Лукреция пыталась. Честно пыталась. Она сидела так уже, наверное, полчаса, и за это время единственное, чего она добилась, — это боль в затекшей спине и ещё более обострённое чувство тревоги, которое теперь пульсировало в висках. Каждая секунда этой фальшивой безмятежности казалась насмешкой над тем, что происходило в реальности.

— Тиш, ну ты же видишь, что это не помогает, — раздражённо сказала Лу, открывая глаза. — Зачем тогда продолжаешь меня мучить?

— Здесь написано, что с первого раза может не получиться, — протянула Мортиша, поправляя стрелку на веке. — Нужно пробовать, пока ты не сможешь полностью расслабиться и отключить поток мыслей.

Лукреция встала с пола, разминая затекшие ноги, и отошла к тумбочке, чтобы сделать несколько глотков воды.

— Интересно, как ты себе это представляешь, — огрызнулась она, ставя стакан обратно, — если я буквально пару дней назад узнала, что Айзек замешан в какой-то мутной истории, вряд ли уехал из академии, да ещё и непонятные записки мне шлёт?

— Во-первых, записка была более чем понятной. Он попросил тебя не лезть, и я с ним полностью согласна. Во-вторых, ты успешно эти пару дней не ходила в лабораторию и не пыталась всё выяснить...

— Да, потому что ты ходила за мной по пятам и не позволяла даже шага в сторону сделать! — перебила её Лукреция. Она не могла смотреть на спокойное лицо сестры, потому что оно напоминало ей о том, что это она сама должна была быть спокойной, но у неё не выходило.

Мортиша наконец повернулась к ней, отложив щипцы для завивки ресниц.

— Потому что я беспокоюсь о тебе! Будь адекватной и хоть раз в жизни послушай, что тебе говорят. Если он попросил не лезть — значит, не лезь. Тебе и так драмы лет на десять вперёд хватило.

Лу устало поплелась к шкафу, чтобы переодеть свитер Айзека на что-то более приличное.

— Я волнуюсь за него, — пробормотала она, засовывая голову в воротник. — Вдруг с ним что-то случилось, а я всё это время сидела здесь и даже ничего не сделала? Как я потом буду смотреть на себя в зеркало, если он...

Она не договорила. Просто не могла произнести эту мысль вслух, потому что это значило бы признать, что она допускала возможность того, что с ним может случиться что-то непоправимое.

— Я уверена, с ним всё в порядке. Он со всем разберётся и потом расскажет тебе об этом, — Мортиша сделала паузу, а потом добавила уже с лёгкой подозрительностью: — Эй, а куда это ты намылилась?

Лукреция, застряв головой в воротнике свитера, замерла и медленно развернулась к сестре.

— Я... я хотела прогуляться в библиотеку, пока тебя не будет. Мне там надо... учебник по магической ботанике взять. Скоро ведь экзамен.

— Ты собралась в башню, да?

— Я должна убедиться, что с ним всё в порядке!

— Нет, не должна. Ты никуда не пойдёшь.

— Тиш...

— Через несколько часов я вернусь и мы пойдём вместе, ладно? — устало сдалась Мортиша. — Я не хочу, чтобы ты шла туда одна.

— Во сколько Эмброуз должен заехать? — Лу закатила глаза, понимая, что сейчас спорить с близняшкой бесполезно.

— Минут через пять должен быть у ворот, — она глянула на часы на руке. — Ты точно с нами не поедешь?

— Не хочу видеться с матушкой. Мне прошлого раза хватило.

— Но ведь твоё платье на выпускной...

— Выбери любое, которое тебе понравится, хорошо? — огрызнулась Лукреция. — Мне всё равно, в чём идти. Главное, чтобы без корсета. Остальное на твоё усмотрение.

— Ты же понимаешь, что я специально выберу тебе какое-нибудь розовое уродство? — ухмыльнулась Мортиша, пытаясь разрядить обстановку.

— Тогда тебя в нём и похоронят, —  Лу закатила глаза и усмехнулась в ответ.

— Ладно, значит выберу что-то в твоём стиле.

— А твоё они закончили шить или сегодня будет только финальная примерка?

— Вроде бы закончили. Я специально пару дней ничего не ела, чтобы наверняка влезть в него. Так что всё должно быть шикарно.

Мортиша улыбнулась своему отражению, но Лукреция поймала себя на мысли, что не может ответить улыбкой на улыбку. Каждый раз, когда сестра говорила о своей диете, внутри разрасталось знакомое раздражение.

— Тиш, мы же все тебе говорим, что тебе не нужно худ...

— Это только на выпускной! — перебила Мортиша. — Потом всё снова вернётся на круги своя.

Лукреция вздохнула, понимая, что спорить бесполезно, но всё же не сдержалась.

— Всё равно это какой-то идиотизм, что они шьют платья только в одном размере, даже с дизайном на заказ...

— Это лучшее ателье во всём штате, — возразила сестра. — Так что ради такой красоты можно и потерпеть, — она снисходительно зыркнула на Лукрецию. — Тебе-то вообще нечего переживать, ты и так питаешься чаем и нервами — в любое платье влезешь.

— Я бы с удовольствием променяла эту суперспособность на знание того, что происходит с Айзеком, — пробормотала Лукреция, пялясь в потолок.

Мортиша закатила глаза и отвернулась к зеркалу, поправляя воротник платья.

— Опять ты за своё... Мне больше нравилось, когда ты сидела дома и страдала из-за вашего расставания.

— То есть когда я как слепая идиотка не заметила его странного поведения и поверила каждому слову? 

— Ну...

— Не продолжай.

Мортиша поджала губы, но всё же продолжила:

— Я просто хотела сказать, что если бы это тебя касалось, он бы тебе сказал. Значит, это всё не твоё дело, и твоя помощь ему не нужна. Подумай об этом в другом ключе. Вдруг он просто не хочет тебя нервировать?

— Ага, поэтому отстранился, выгнал меня из лаборатории, сказал, что больше не хочет меня видеть и уехал из академии?

— Ну, насчёт последнего мы ведь не уверены...

— Это ничего не меняет.

Мортиша вздохнула, закончив сборы, и встала из-за туалетного столика. Она подошла к кровати и села рядом, положив руку на плечо сестры.

— Лу, просто успокойся. Потерпи буквально несколько часов, и потом мы вместе со всем разберёмся, — она чмокнула сестру в щёку и направилась к выходу.

— Тогда не задерживайся там! — крикнула Лукреция вслед близняшке, когда та уже выходила из комнаты.

Как только дверь закрылась, Лукреция тут же вскочила с кровати и продолжила одеваться. Просьбы Мортиши — это, конечно, хорошо, но Лу явно не выдержит ещё нескольких часов в одиночестве без возможности наконец узнать, что происходит. Она переодела джинсы, прихватила сумку и уже успела открыть дверь, как по ту сторону её ждал Гомес. Он стоял, прислонившись плечом к косяку и улыбаясь во все тридцать два.

— Наша прелестная гадючка, — пропел он, — я так и знал, что застану тебя здесь!

Лу попыталась пройти мимо него в коридор, но он заслонил плечом проход.

— Гомес, я спешу, давай немного позже.

Она попыталась протиснуться в щель между ним и стеной, но Гомес ловко перекрыл и этот путь.

— Нет-нет-нет, дорогая, ни в коем случае! — возразил он, покачивая головой. — Твоя прекрасная сестра дала мне чёткие указания не пускать тебя в башню Яго, и я, как ты можешь заметить, не намерен отклоняться от инструкций.

Он расплылся в улыбке, явно наслаждаясь своей ролью охранника. Лу отошла на пару шагов и уставилась на него с прищуром, пытаясь выдержать паузу и заставить его смутиться. 

— Она приставила тебя ко мне на время своего отсутствия, да?

— О, дорогая, ты как всегда проницательна! — Гомес вошёл в комнату, закрывая за собой дверь. — Мортиша была на все сто процентов уверена, что как только она уедет, ты не послушаешься её и всё же захочешь пойти в лабораторию. И, видимо, она была права.

— Гомес, мне не нужна нянька, я взрослый человек, — закатила глаза Лукреция.

— Увы, но мы с Мортишей так не считаем, — Гомес развёл руками, изображая сожаление, но улыбка никуда не делась. — Так что ради безопасности всех вокруг лучше ты побудешь под моим присмотром.

— Только не говори, что ты проторчишь со мной в комнате всё это время до приезда Мортиши...

— Нет, что ты! — Гомес даже руками замахал, отгоняя саму мысль. — Я же не какой-то злодей из сказок. Тебе определённо нужно развеяться, а я хочу попробовать ту потрясающую пиццу из заведения, что недавно открылось в центре Джерико, — он с надеждой посмотрел на Лукрецию. — Ты же не бросишь своего друга в беде, правда?

Лу не смогла сдержать улыбки. Гомес всегда знал, как до неё достучаться. Этот его дурацкий энтузиазм и абсолютная уверенность в том, что пицца — лучшее лекарство от всех проблем, действовали безотказно.

— Ты всегда знаешь, чем меня подкупить, — вздохнула она. — От чего-то вкусного я сейчас действительно не откажусь. Чего-то максимально жирного и с двойной порцией сыра.

— Вот видишь! — засиял Гомес. — Я знал, что тебе понравится моя идея! — он махнул рукой к выходу. — Идём, дорогая, нас ждёт гастрономическое приключение!

Лукреция поплелась за Гомесом по ступенькам вниз. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей действительно легче, когда она не одна. И дело было не только в отвлечении. Гомес просто умел создавать вокруг себя такую атмосферу, что все проблемы казались чуть менее глобальными, даже если на самом деле они никуда не делись.

Погода сегодня была действительно чудесной, а большинство выпускников либо гуляли где-то в городе, либо, как Мортиша, пропадали в ателье, где наносили последние штрихи к своим вечерним нарядам. 

— А почему ты не поехал за костюмом? — спросила Лукреция, когда они вышли за ворота академии и свернули на дорогу, ведущую в город. — Уверена, Мортиша настояла на парных образах, так что явно где-то для тебя готов идеальный наряд.

Гомес засунул руки в карманы и чуть прищурился от солнца.

— Кто-то же должен приглядывать за тобой. К тому же мой костюм был готов несколько месяцев назад, а моей драгоценной розе нужно его только забрать. Мы вместе с ней разрабатывали эскиз, так что наш парный образ должен быть великолепным.

Лукреция улыбнулась, представив эту картину: Мортиша и Гомес в своих мрачно-готических нарядах. Пышная юбка, как Мортиша и мечтала, с вставками из красного или бордового бархата, поверх — красивый корсет, потому что Мортиша, в отличие от близняшки, не страдала от травмирующих ассоциаций. Лу ненавидела корсеты и каждый раз, когда она надевала что-то подобное, в памяти всплывали матушкины вечера, где её наряжали как куклу и заставляли играть для гостей. Мортише же было более чем комфортно. Она всегда любила чувствовать себя принцессой из тёмной сказки, и Лукреция не могла осуждать её за это.

Гомес же наверняка будет в шикарном костюме в чёрно-серую полоску с элементами в цвет платья Мортиши. Они всегда очень тщательно подходили к подобным вещам. И если уж на обычные танцы выряжались как на бал, то на выпускном точно будут блистать. 

Но мысль о предстоящем празднике столкнула её в привычный водоворот мыслей об Айзеке. Вряд ли они пойдут на выпускной. До него осталось всего ничего, а между ними до сих пор какая-то неразбериха. Да и Лукреция не была уверена, что к тому моменту всё прояснится. Она вообще не была уверена, что хочет идти. Ещё в прошлом учебном году, когда Мортиша только начала всё планировать, Лу отказалась идти, потому что не видела смысла. Тогда ей казалось, что выпускной — это просто очередная дурацкая традиция, где все будут улыбаться и делать вид, что у них всё хорошо.

Сейчас же смысл был. Она хотела быть там с Айзеком и прожить эти волшебные мгновения с ним. Она хотела танцевать с ним под медленную музыку, чувствовать его руку на своей талии и видеть его улыбку в полумраке зала. И хотела, чтобы он поцеловал её в полночь, как в тех дурацких романтических историях, которые она всегда критиковала, но в глубине души хотела так же.

Но реальность была беспощадной, и стоило принять её, какой бы она ни была. Волшебного выпускного не будет. Они не будут танцевать с Айзеком в центре большого зала, и он не поцелует её в полночь. Вместо этого она будет сидеть в своей комнате и делать вид, что ей всё равно.

— Дорогая, ты снова погрузилась в свои мрачные мысли? — окликнул её Гомес.

Лу вынырнула из омута и оглянулась. Даже не заметила, как они прошли половину пути к центру Джерико. Когда она думала об Айзеке, всегда тонула во времени и пространстве. Мир вокруг исчезал, и оставался только он.

— Нет, всё в порядке, — она покачала головой. — Не обращай внимания.

Гомес не стал давить, но и не дал ей снова уйти в себя.

— Мы можем поговорить об этом, если хочешь, — предложил он.

С Гомесом всегда было всё немного по-другому. Хоть Лукреция и привыкла воспринимать их с Мортишей как одно целое, да и моментов откровений с ним было не так много, Гомес всё же существенно отличался от всех близких ей людей. Не было ни единого случая, где он бы её не поддержал и не встал на её сторону. Он всегда хранил секреты, не задавал лишних вопросов и был отличным другом. И именно это стало причиной того, что сейчас она не закрылась как обычно, а решила поговорить на эту тему.

Гомес воспринял её мимолётную улыбку как зелёный свет и решил начать первым:

— Знаешь, я прекрасно помню день, когда заметил изменения в моём дорогом соседе, — он замолчал на секунду, и его речь лишилась привычного театрального тона. — Я тогда утром, как обычно, спросил, чего это он снова засиделся в лаборатории, и Айзек, представь себе, засмущался! Представляешь? Я впервые увидел, как мой друг краснеет! Это было как раз перед твоим днём рождения.

Забавно, как Гомес, прочувствовав её настроение, решил не давить на больное, а поговорить о том, что оставляло приятные воспоминания. Возможно, это поможет ей отвлечься. Лукреция тоже задумалась, перебирая в памяти те дни.

— Я тогда заметила, что он что-то собирает, но он не говорил что именно. Только на Хэллоуин я поняла, что несколько дней перед этим он трудился над браслетом.

Она невольно коснулась пальцами серебряного ободка на запястье. Хоть он уже и был несколько раз заново собранным, это всё равно стало неким символом не только для её силы, но и для их взаимоотношений. 

— Да, он очень сильно нервничал тогда, — усмехнулся Гомес. — Хоть и старался это скрыть. Но от меня это не ускользнуло. Всё ходил по комнате, то и дело поправлял манжеты и проверял карман пиджака. Потом он, конечно, вернулся в плохом настроении, но мне было страшно спрашивать, честно говоря.

Лу улыбнулась, вспоминая тот вечер 31 октября, когда они танцевали в Большом зале в первый раз. Лукреция хоть и чувствовала себя максимально неловко(она вообще не любила быть в центре внимания, а танец перед толпой был для неё настоящим испытанием), но буквально таяла в его руках. Он уже тогда оказывал на неё какое-то магическое действие, будто рядом с ним все проблемы исчезали.

— Это я виновата, — призналась она. — Я убежала, потому что испугалась того, что между нами происходит.

— Тогда ты и поняла, что испытываешь к нему? 

Лу покачала головой, выныривая из воспоминаний.

— Я не помню, когда именно это произошло, честно говоря. Рядом с ним просто было очень хорошо и безопасно. Я никогда себя так не чувствовала...

Она замолчала, и вдруг ей стало интересно, как это вообще можно понять и отследить. Как люди понимают, что это — любовь, а не просто привязанность или привычка? У неё не было опыта, и она не знала, как это называется. Она просто знала, что любит Айзека настолько сильно, что даже не может описать. Но вот в какой момент это могло произойти — она не знала. 

— А у тебя как это было? — спросила она, поворачиваясь к Гомесу. — Как ты понял, что влюблён в мою сестру? Может, был какой-то момент или ситуация...

Гомес широко улыбнулся, и его глаза заблестели, будто он снова переживал тот самый день.

— Ох, я прекрасно помню то мгновение, — он даже прикрыл глаза на секунду, погружаясь в воспоминания. — Я пригласил Мортишу на нашу первую прогулку по кладбищу. Был такой прекрасный мрачный день, такая атмосфера... Тогда начался дождь, и мы забежали в первый попавшийся склеп, чтобы не промокнуть до нитки. Твоя сестра сильно расстроилась, что испортила туфли, а я решил её подбодрить и показать парочку фокусов, — Гомес усмехнулся, качая головой. — Фокусы, конечно, не удались, потому что я так нервничал, что у меня руки тряслись, но она так искренне смеялась над моими неуклюжими попытками, что именно в тот момент я понял, что готов сделать всё что угодно, лишь бы видеть её улыбку и слышать этот потрясающий смех.

Гомес всегда отличался превосходными речами, но в этот раз это звучало так трогательно, что Лукреция едва не всплакнула. Приятно осознавать, что рядом с её сестрой всегда будет парень, который в прямом смысле будет сдувать с неё пылинки. Который любит её настолько сильно, что готов абсолютно на всё. Вот именно это в понимании Лукреции и была настоящая любовь.

Они как раз добрались до точки назначения и вошли внутрь. Заведение было новым, со свежим ремонтом и яркой вывеской, которая бросалась в глаза ещё с улицы. Кажется, раньше здесь была какая-то закусочная, но из-за высокой конкуренции они больше не могли платить аренду. По крайней мере, ходили такие слухи. Лу и Гомес подошли к стойке и встали в очередь, рассматривая меню, которое висело на огромных постерах над раздачей.

— У тебя уже есть идеи, что мы будем есть? — Лукреция хмурилась, пытаясь прочитать, что же там написано мелким шрифтом внизу.

— Позволь мне выбрать. Уверен, тебе понравится. Я слышал о парочке позиций, которые не оставят равнодушным никого из посетителей. Вот их мы и попробуем.

Лукреция оглянулась по сторонам, рассматривая интерьер. Всё в типичных американских традициях: красные кожаные диванчики, квадратная плитка с пятнами от газировки, неоновые вывески на стенах. Казалось, будто они живут в матрице, где каждая новая забегаловка похожа друг на друга и отличается лишь названием. Внутри же они были почти одинаковые. Хотя, возможно, это просто мода и страх пробовать что-то новое. Лу поймала себя на мысли, что её раздражает это ощущение дежавю, когда ты заходишь в новое место, а оно оказывается точной копией старого.

Когда подошла их очередь, Гомес, встав немного впереди, сделал заказ. Он так увлечённо перечислял названия пицц, что Лу даже не успела запомнить, что именно он выбрал. Им выдали небольшой номерок, по которому их скоро позовут, и ребята заняли свободный столик у окна. Сели друг напротив друга, и Лукреция тут же принялась перебирать в руках небольшой соусник кетчупа, который, на удивление, был чистым. В подобных заведениях её до тошноты раздражали подобные вещи, потому что всегда были загажены засохшим соусом и жирными отпечатками пальцев. Но здесь это было исключением. Возможно, потому что они только открылись.

— Мортиша, кстати, рассказала мне, что ты догадалась о том, что мы пытались вас тогда помирить, когда ты вернулась обратно в академию, — виновато сказал Гомес, опуская взгляд.

— Когда вы под идиотским предлогом оставили нас двоих в лаборатории?

— Ну...

— Или были ещё случаи?

— Дорогая, давай не будем...

— Говори, — настаивала она.

Гомес вздохнул, понимая, что отпираться бесполезно.

— Мы просто думали, что если ты будешь больше времени проводить с Айзеком в лаборатории, вы быстрее помиритесь, поэтому конкурс талантов был идеальным поводом...

Он поёжился, боясь её реакции, и Лу закатила глаза.

— Ой, не напоминай мне об этом ужасе, пожалуйста. Я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю тот вечер.

— Ну откуда мы знали, что ты будешь так упрямиться? — Гомес пожал плечами. — Я предполагал, что пару таких встреч и пламя снова вспыхнет между вами.

— Оно и вспыхнуло, — устало констатировала Лукреция, вспоминая те дни. — Просто тогда прошло ещё мало времени.

— Но он ведь не переставал тебя любить ни на секунду.

— Я тоже, — пробормотала она почти неосознанно.

Она хотела сказать, что до сих пор любит его несмотря на всё, что случилось, но пока сдержалась. Слишком больно было произносить это вслух.

В этот момент раскатистый мужской голос объявил номер 42, и Гомес, тут же спохватившись, полетел к кассе, чтобы забрать заказ.

Спустя пару мгновений он вернулся с большим подносом, на котором красовались две аккуратные коробки и два высоких стаканчика с какими-то напитками. Он торжественно расставил всё это на столике и сел на место.

— Дорогая Лукреция, — пафосно начал он, — прежде чем ты начнёшь есть свою превосходную трапезу, хочу предупредить, чтобы ты не делала поспешных выводов, хорошо?

Лу нахмурилась, не понимая, к чему он клонит. Она пододвинула коробку с пиццей поближе к себе и открыла крышку. То, что она там увидела, мягко говоря, её шокировало. 

— Ананасы? Серьёзно? — она подняла на Гомеса недоумённый взгляд. — Я, конечно, всегда знала, что твои вкусы достаточно специфичны, но не догадывалась, что ты, оказывается, гастрономический извращенец, — ухмыльнулась она.

— Я же попросил не делать поспешных выводов. Просто попробуй, ладно? Один маленький кусочек.

Лукреция недоверчиво покосилась на него и всё же оторвала небольшой треугольник. Пару секунд она просто держала перед собой кусочек, не решаясь сделать первый укус. Всю жизнь она привыкла к убеждению, что фрукты и основные блюда не могут сосуществовать на одной тарелке. 

В конце концов, собравшись с мыслями, она попробовала это странное сочетание.

Последний раз такое удовольствие от еды она получала, когда впервые попробовала шоколадный торт с ореховой крошкой из столовой академии. Лёгкая сладость ананаса идеально сочеталась со слегка солоноватым сыром и томатным соусом. Редкие кусочки курицы дополняли этот странный ансамбль и удачно вписывались в блюдо. 

— Господи, это очень вкусно! — выпалила она с набитым ртом и уставилась на Гомеса.

— Вот видишь! — он победоносно улыбнулся, откидываясь на спинку дивана. — А я говорил, что тебе понравится!

Он наконец принялся за свою пиццу, точно такую же, как и у Лукреции. Лу, прожевав два небольших куска, отодвинула коробку в сторону, чтобы растянуть удовольствие, и потянулась к стаканчику. Из-за крышки и непрозрачного пластика было непонятно, что внутри, но она даже не стала спрашивать. Если Гомес угадал, что ей понравится такое странное сочетание ингредиентов в блюде, то не сомневалась, что и напиток будет неплохим.

И вправду, шоколадный молочный коктейль был выше всяких похвал. Видимо, не зря все сейчас нахваливают это заведение. Она на секунду снова утонула в своих мыслях, думая, что нужно будет показать это место Айзеку. И сразу же вынырнула обратно, понимая, что не знает, увидит ли она его ещё раз.

Гомес, заметив, что Лукреция снова поникла, отложил свой кусок пиццы и аккуратно окликнул её.

— Ты скучаешь по нему, да?

Лу застыла с трубочкой во рту, глядя куда-то в сторону, и просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Как бы ей хотелось, чтобы он сейчас был рядом. Чтобы она могла просто протянуть руку и убедиться, что всё это не какой-то дурацкий сон.

Гомес, понимая, что ей сейчас лучше не оставаться со своими мыслями наедине, снова заговорил.

— Знаешь, единственные два раза, когда мы с твоей прекрасной сестрой расставались, это когда я уезжал на летние каникулы в Швейцарию и вот недавно — на время моих увлекательных приключений в отделении полиции. И каждый день без моей любимой Мортиши был как пытка. Так что я представляю, что ты сейчас чувствуешь. И надеюсь, что скоро это пройдёт.

Лукреция тем временем откинулась на спинку дивана и уставилась в столешницу, перебирая край салфетки.

— Ненавижу себя за то, что не заметила всего этого сразу...

— Ну дорогая, что ты такое говоришь. Ты же не...

— Ясновидящая? — ухмыльнулась Лу, поднимая на него глаза.

— Ну да, плохой пример, забудь, — отмахнулся Гомес. — Я просто хотел сказать, что мы все можем совершать ошибки. Ты же не могла знать, что всё так обернётся. А если бы знала, то наверняка бы предотвратила это всё, верно? 

Конечно, она бы предотвратила. Но она не знала. И теперь оставалось только гадать, что бы она сделала иначе.

— Так что не нужно себя винить, — продолжил Гомес. — Да и в целом мы ведь не знаем всей ситуации.

— От этого ещё хуже, — пробормотала Лукреция. — Когда я не знаю, что происходит, моё воображение дорисовывает такие картины, что становится страшно. 

Она не договорила, потому что не могла произнести это вслух.

— Кстати, от Джейка ничего не слышно? — спросил Гомес, меняя тему.

— Я недавно звонила в ту кофейню. Они сказали, что Джейк там больше не работает...

— Странно всё это. Думаешь, это связано?

— Я уже и не знаю, о чём думать, честно говоря, — Лу покачала головой. — Просто хочу, чтобы всё было как раньше. 

— Оно и будет, поверь мне. Я хоть и не могу предсказывать будущее, всё же верю, что скоро всё будет хорошо.

Лукреция отставила стакан с коктейлем, потому что всё резко стало поперёк горла. 

— С начала учебного года мне периодически снятся сны о смерти Айзека и... последнее время они участились.

— Но ведь сны...

— Да, я знаю, — перебила его Лукреция. — Это всё игра моего подсознания и постоянной тревоги за его жизнь. Я понимаю это, но не могу заставить себя перестать бояться.

— Вообще-то я хотел сказать, что ведь сны могут предсказывать будущее, — возразил Гомес. — Но немного искривлённое. У твоей сестры такое часто было в прошлом году, но сны были не настолько мрачными, как у тебя.

Лу снова уставилась в столешницу, перебирая в памяти тот кошмар, который разбудил её утром.

— Сегодня мне снова снился сон, и он, наверное, был самым жутким из тех, что снились за этот год, — она замолчала, сглатывая ком. — Это были его похороны. Всего несколько человек на кладбище. Я плакала, но меня никто не слышал. Все просто стояли и смотрели, как гроб опускают в яму. В момент, когда я подбежала, чтобы прыгнуть туда к нему, я и проснулась...

Она прошептала последние слова, пока глаза наполнялись слезами. Лу быстро проморгалась, возвращая себе самообладание, потому что ещё не хватало разрыдаться посреди пиццерии. 

Кто бы мог подумать, что вечно холодная и закрытая Лукреция, которая все годы их знакомства не интересовалась ничем, кроме учёбы и рисования, сейчас будет настолько переживать из-за человека, с которым до прошлого года они ненавидели друг друга. В голове не укладывалось. Гомес слегка ухмыльнулся, пытаясь подбодрить её.

— Но ведь этот сон может также означать, что ты любишь его настолько сильно, что не сможешь жить, если его не станет, — осторожно сказал он. — И это ведь прекрасно — иметь такие сильные чувства в свои семнадцать лет. Некоторые люди за всю жизнь так и не находят человека, который заставляет их испытывать такие эмоции, а нам повезло найти их во время учёбы в школе, представляешь?

От такой трактовки сна Лукреция слегка успокоилась. Способность Гомеса находить во всём что-то хорошее сейчас была как никогда кстати. Хотелось бы верить, что её сегодняшний сон имеет вот такое значение. Правда хотелось. Но она ведь понимала, что это самообман.

— Так странно... — Лу крепче сжала пальцами стакан. — В прошлом году я его терпеть не могла, а сейчас... Как так получилось, что он за такой короткий промежуток времени стал настолько важным для меня? Я не понимаю, в какой момент это произошло, и что самое странное — меня это нисколечки не пугает. Я просто где-то в глубине души знаю, что готова пойти ради него на всё. 

— Дорогая, позволь высказать стороннее наблюдение, — перебил её Гомес. — Кстати, не только я так считаю — мы с Мортишей вместе это обсуждали и пришли к общему выводу.

Лу закатила глаза, потому что не любила, когда её обсуждали за спиной.

— Даже боюсь спрашивать, к какому выводу вы пришли.

Гомес улыбнулся и откинулся на спинку дивана, складывая руки на груди. 

— Вы ведь до встречи друг с другом никогда прежде не испытывали ни симпатию, ни влюблённость ни к кому другому. Айзек практически не знал человеческих чувств, а ты, моя дорогая, была слишком закрытой и запрещала себе влюбляться из-за страха. Но когда вы осознали ваши чувства, это было будто бы два самых сложных пазла во вселенной идеально подошли друг другу. Он дополняет тебя, а ты — его. 

Лукреция задумалась, и её пальцы перестали теребить край салфетки. Она подняла голову и встретилась взглядом с Гомесом.

— Но ведь мы с ним совершенно разные.

— Ой, а вот с этим я не согласен, — покачал головой Гомес. — Мы с твоей сестрой заметили это ещё пару лет назад, просто ждали, когда произойдёт нечто, что сведёт вас вместе. Правда, мы совершенно не предполагали, что это будет сокрытие убийства, но разве это не романтично?

— Не думала, что мы с Айзеком станем темой ваших обсуждений, — усмехнулась Лу.

Гомес, увидев, что она наконец улыбается, подхватил, чтобы и дальше поднять ей настроение. 

— Дорогая, просто вы оба очень упрямые и не слушаете нас, когда мы даём очень дельные советы. Вот нам и приходится наблюдать со стороны и ждать, когда всё-таки подтвердится наша правота. Это, честно говоря, очень увлекательно.

Но ведь так оно и было, на самом деле. Неделя после Хэллоуина, зимние экзамены, да и тот месяц, который Лукреция провела в академии после возвращения. Всех этих конфликтов могло не быть, если бы они умели сразу же всё обсуждать, а не играть в молчанку неделями. Но увы, ни Лу, ни Айзек не были настолько мудрыми и рассудительными, чтобы поступать как взрослые люди. Они и взрослыми-то не были, по правде говоря. Подростковый возраст для того и создан, чтобы совершать ошибки, набивать шишки и уже в будущем иметь какой-то багаж опыта и знаний. И Гомес надеялся, что в данной ситуации они оба будут достаточно рассудительными, чтобы решить всё мирно, а не как они обычно это делали.

Лукреция тем временем снова погрузилась в свои мысли, перебирая в голове воспоминания и анализируя каждое из них. Гомесу и Мортише было очень легко называть их упрямыми и гордыми, ведь они всего лишь наблюдали со стороны, а не были участниками этих передряг. Конечно, ведь со стороны это выглядело достаточно просто: поговорить, всё обсудить, прийти к какому-то выводу и жить себе дальше счастливо. Вот только они почему-то забывали учитывать самый главный и решающий фактор — чувства. Когда любишь, всё ощущается намного острее. Предательство равноценно убийству, молчание ощущается как огромная пропасть между вами, а ссора — это не просто набор фраз, которые рано или поздно приводят к какому-то выводу. Для Лукреции ссора была похожа на битву, где каждое небрежно брошенное слово ранило не только её чувства, но и тело, потому что это ощущалось даже физически. Все они умные и мудрые, когда не являются непосредственно участниками всех этих ситуаций. И Лукреция была уверена, что если бы Мортиша и Гомес были на их месте, то вели бы себя точно так же.

За огромным панорамным окном пиццерии небо уже окрашивалось в оранжевые тона, и Лу начала понемногу собираться, ведь в это время уже должна была приехать Мортиша. 

Гомес, заметив это, сразу понял, что к чему. Он тоже отодвинул пустую коробку и вытер руки о салфетку.

— Если ты его сегодня всё-таки увидишь, что ты ему скажешь?

Лу замерла на секунду, раздумывая, а потом ухмыльнулась, не поднимая глаз.

— Что он засранец и что он не выйдет из лаборатории, пока всё мне не расскажет.

Лукреция умела замещать эмоции и чувства, когда ей это было нужно. И сейчас ощущать злость на Айзека было намного проще, чем принять тот факт, что единственное, чего она хочет, — это убедиться, что с ним всё в порядке. 

Гомес улыбнулся, угадав, что на самом деле творится у неё в голове:

— Тогда давай будем выдвигаться в сторону академии, а то скоро окончательно стемнеет, — Лукреция потянулась к коробкам с пиццей, но Гомес тут же остановил её, схватив за руку. — Ой, только не говори Мортише, что мы это ели, ладно? — умоляюще попросил он. — Если она узнает, то четвертует меня.

Лукреция лишь молча ухмыльнулась, воздержавшись от язвительных комментариев, и они направились к выходу из заведения. А закат, честно говоря, сегодня был действительно потрясающий. Лу вспомнила, как раньше любила пялиться в окно в своей комнате в особняке. Это было единственное, чем она любила там заниматься, потому что только это не провоцировало очередных поучений от матушки. Она могла часами рассматривать, как небо меняет свои оттенки, но любимыми всегда были рассветы и закаты, потому что никогда не знаешь, насколько красивыми они будут сегодня. Это хоть немного прибавляло красок в её до этого бесцветную жизнь. Сейчас же ей казалось, что она снова вернулась в то время, когда всё вокруг было чёрно-белым.

Она настолько сильно утонула в своих воспоминаниях и рассуждениях, что не то что Гомеса не слушала, а чуть не впечаталась в Франсуазу, которая, казалось, появилась из ниоткуда. Лу крепко зажмурилась на секунду, пытаясь прийти в себя, и уже когда открыла глаза, перед ней стояла подруга.

— Приём, Земля вызывает Лукрецию, — улыбнулась Франсуаза, обнимая её. — Всё в порядке?

Лу дёрнула головой, возвращаясь в реальность, и натянула дежурную улыбку.

— Да, всё хорошо, — соврала она. — А ты здесь какими судьбами? Свидание с Донованом?

Она заметила, как глаза Франсуазы загорелись при упоминании Донована, но тут же погасли.

— Ох, если бы, — грустно улыбнулась она. — У него сейчас экзамены, так что мы мало видимся. Вот, решила развеяться, прикупить себе чего-нибудь, — она потрясла небольшим картонным пакетом в левой руке. — Шоппинг всегда помогает.

— Может, нам тоже стоит куда-то зайти? — Гомес вклинился в разговор, разворачиваясь к Лукреции. — Я видел здесь антикварную лавку на углу. Ты же любишь всё старинное!

Он явно пытался её подбодрить и вернуть хоть немного той Лукреции, что была буквально неделю назад. 

Лу, понимая, что теперь их стало двое и увертеться от этого двойного вихря будет проблематично, взяла инициативу в свои руки. Она обхватила их обоих под локоть и направила в сторону академии.

— Я же говорю, всё хорошо. А в тот магазинчик мы сходим с Мортишей на днях. Ей же нужно ещё докупить украшения.

Она говорила это так уверенно, будто и вправду верила в то, что говорит. Но внутри всё сжималось от того, что она врала. Она не знала, вернётся ли Айзек и будет ли вообще выпускной. И уж точно не знала, сможет ли она когда-нибудь снова чувствовать себя так же легко, как раньше.

Они понемногу двинулись в сторону академии. Вечерний воздух был прохладным, но не холодным, и это, наверное, последние такие тёплые вечера перед тем, как лето окончательно вступит в свои права. Лукреция снова засмотрелась на небо, где закат уже начал переходить в сумерки.

Франсуаза, вспомнив, что у ребят скоро выпускной, вдруг оживилась и зашагала чуть быстрее.

— Ой, я совсем забыла, что у вас праздник! — воскликнула она. — Кстати, ты уже купила себе платье?

Лукреция не хотела говорить о том, что у неё нет ни малейшего желания идти на выпускной без Айзека. Если она это скажет, дальше пойдут вопросы от Франсуазы и уговоры от Гомеса, а она устала от выворачивающих наизнанку разговоров.

— Да, Мортиша привезёт его сегодня. Должно быть красивым, — снова соврала она.

Лу вообще понятия не имела, какое платье привезёт близняшка. Да и в целом ей было плевать, ведь она не собиралась его надевать. Она скажет, что заболела или что ей срочно нужно уехать. В крайнем случае притворится мертвой. Любая причина подойдёт, лишь бы не стоять посреди зала и не смотреть, как все танцуют, а она остаётся одна.

— Ох, поверь, они будут самыми красивыми гадючками на всём празднике! — сказал Гомес с гордостью.

— В таком случае тебе придётся вести на праздник нас двоих, раз Айзека не будет.

Лукреция продолжала врать, хотя давалось ей это с трудом. Но было проще убедить и Франсуазу, и Гомеса, что всё в порядке. Вроде бы пока получалось.

— Без проблем, моя дорогая! Я буду как в настоящем ядовитом цветнике! — воскликнул он. — Какой же восторг! Хотя я всё же надеюсь, что всё решится и наш дорогой друг найдётся. Я всё-таки очень хотел бы увидеть вас двоих на выпускном.

Я тоже, Гомес. Но увы, судьба распорядилась иначе.

Франсуаза повернулась к Лукреции и, видимо, решила не упускать тему.

— Если мой братец-идиот не вернётся через несколько дней, то за день до выпускного я сама поеду и притащу его силком обратно в академию! — заявила она.

— Стоп, а ты знаешь, где он?

— Догадываюсь, — Франсуаза неуверенно пожала плечами. — Дома его нет, я проверяла. В лабораторию тоже недавно заглядывала, там пусто. Хотя пахнет странно и бардак какой-то вокруг, — она скривилась, вспоминая увиденное. — Ну, в общем, так как родственников у нас почти нет, то вероятно, что он у наших двоюродных братьев в Хартфорде. С тёткой мы не ладим, а вот дети у неё нормальные. Так что скорее всего он там...

Лу с Гомесом в этот момент молча переглянулись, договариваясь, что учтут это, если дальше всё затянется ещё сильнее. Хотя в целом это совершенно не сходилось с тем, что произошло несколько дней назад, когда Лукреция получила ту странную записку. Он был в академии. Она чувствовала это. И даже тот факт, что за все эти дни в башне Яго ни разу не светился свет (а она наблюдала за окнами каждую ночь), Лукреция была уверена в своей правоте. Но отбрасывать версию Франсуазы всё же не стоило.

Подходя к академии, Лукреция заметила силуэт черного Кадиллака, который выезжал за территорию Невермора. Ребята были на почтительном расстоянии, поэтому ни Эмброуз, ни, вероятно, матушка их не заметили. Но это не меняло того факта, что когда Лукреция увидела этот автомобиль, сердце ушло в пятки. Где-то далеко в воспоминаниях, которые она старательно сложила в дальний ящик, она всё же помнила тот момент, когда Эмброуз волочил её к машине, а больничные тапочки скользили по мокрой от снега брусчатке. Матушка же в тот момент даже не обернулась к ней.

Снова переживая те ощущения, Лу невольно поёжилась, а кожа покрылась неприятными мурашками. Даже несмотря на то, что прошло уже немало времени, матушка всё равно действовала на неё таким образом. Она лишь отвернулась, чтобы не смотреть вслед уезжающему автомобилю, и, снова взяв Гомеса и Франсуазу под руку, быстро зашагала в сторону общежития. Лучше было не оборачиваться, чтобы не видеть, как машина скрывается за поворотом. 

Когда ребята вошли в комнату близняшек, там уже копошилась Мортиша, вешая выпускные платья в шкаф. Она стояла на цыпочках, пытаясь дотянуться до верхней перекладины, и что-то недовольно бормотала себе под нос, когда ткань очередного чехла застревала между плечиками. Гомес тут же подлетел к ней, осыпая комплиментами, как и всегда, а Лу и Франсуаза застыли в проходе, пялясь на груду непонятных коробок и пакетов на кровати.

Лукреция прислонилась плечом к косяку и скрестила руки на груди, наблюдая за этой картиной. Мортиша выглядела уставшей, но довольной. Видимо, поездка в ателье прошла удачно. Гомес тем временем уже успел схватить её за руку и закружить по комнате, чуть не сбив с ног. Мортиша улыбнулась, но тут же выскользнула из его объятий и повернулась к сестре:

— Ой, а вы случайно не пересеклись с матушкой? Они буквально только что уехали с Эмброузом.

Лукреция скривилась и прошла вглубь комнаты, присаживаясь на кровать близняшки, а Франсуаза тем временем неловко отошла к окну, не зная куда себя деть. Она принялась рассматривать улицу, делая вид, что её не интересует семейная драма.

— Я видела машину, — ответила Лу. — Но они нас, слава богу, не заметили.

Гомес не отлипал от возлюбленной, начав засыпать её вопросами:

— Ну что, как съездила? Наряд такой, как ты и хотела? Ну же, я хочу увидеть это произведение искусства!

Мортиша улыбнулась, отстраняясь, и направилась к своей кровати, на которой сидела Лукреция. Она аккуратно обошла груду пакетов и присела рядом.

— Mon cher, всему своё время. Ты очень скоро увидишь моё платье и просто поверь на слово, что оно великолепно.

Она тем временем порылась в множестве пакетов и коробок, которые валялись на кровати, и достала из них небольшой конверт, протягивая его сестре. 

— Мне повезло, что матушка сегодня была в хорошем расположении духа, — сказала Мортиша. — Хоть она всё ещё была расстроена, что ты с нами не поехала.

Как же двулично это звучало: сначала превратить жизнь собственной дочери в ад, а потом демонстративно грустить из-за того, что Лукреция не хочет с ней общаться. 

— В общем, мне удалось с ней немного поговорить, и она передала тебе это, — Мортиша кивнула на конверт в руках сестры.

Лукреция нахмурилась и повертела его в руках. Он был большим, не таким, в каких обычно присылают письма по почте. Было даже немного страшно его открывать, потому что она понятия не имела, что там может быть. 

— Что это? — спросила она, не поднимая глаз.

Гомес с Франсуазой тем временем подошли ближе, чтобы рассмотреть, что же там такое. 

— Я не планировала с ней об этом говорить, честно, — виновато пробормотала Мортиша. — Просто слово за слово и... — она вздохнула, не зная, как продолжить. — В общем, просто открой его.

Лу переглянулась с Гомесом и Франсуазой и всё же поддела ногтем край конверта. Внутри оказалось несколько страниц, вырванных из какого-то очень старого блокнота или книги, где описывалось семейное древо семьи вплоть до 1500-х годов. Лу пробежалась глазами по записям, а потом дошла до сложенного вчетверо большого листа бумаги, где всё это было изображено схематически с указанием всех способностей её предков-изгоев.

Внизу стопки листов лежал небольшой кусок картона с оттиском фамильного герба Фрампов, а на обратной стороне была небольшая записка, написанная матушкиным строгим почерком:

"Надеюсь, благодаря этим записям ты сможешь лучше разобраться в том, кто ты есть на самом деле. Мне жаль, что я не смогла тебе помочь".

От этих слов внутри всё сжалось. Руки невольно затряслись от злости, и Лукреции в тот момент хотелось просто одним взмахом руки испепелить эти страницы.

Это ничего не меняло. Эстер столько лет врала ей, уничтожая её организм и разум, а теперь надеется, что эта записка перечеркнёт всю ту боль, что она ей причинила, и они смогут начать сначала? Господи, какой абсурд. Она даже не удосужилась сказать и передать ей это лично, потому что наверняка боялась смотреть в глаза Лукреции после всего, что произошло. Это не возымело на неё должного эффекта, на который рассчитывала матушка, и Лу лишь отшвырнула стопку записей на прикроватную тумбочку. 

Франсуаза, удивлённо глядя на подругу, шагнула ближе.

— Что там?

— Очередная манипуляция от матушки, — Лу усмехнулась сама себе, качая головой. — Ничего интересного.

Мортиша, глядя на сестру с сожалением, коснулась её руки.

— Но Лу, ей правда жаль...

— Мне плевать, ясно? — резко перебила её Лукреция. — Я не хочу об этом разговаривать. И так проблем хватает, а добавлять к этому ещё постоянные рассуждения о том, почему матушка так поступила, я не хочу.

Гомес и Мортиша переглянулись, но никто не рискнул развивать эту тему дальше, видя, что Лукреция и так на грани последнее время. 

Тогда Мортиша потянулась к ещё одной небольшой коробке, обёрнутой в крафтовую бумагу, и протянула её близняшке. 

— Я знаю, что ты больше не хочешь возвращаться домой, поэтому решила, что ты бы хотела забрать это с собой.

Лу, не совсем понимая, что имеет в виду сестра, неуверенно взяла коробку. Она явно не ожидала это увидеть, так как на её лице появилась непроизвольная улыбка, а в глазах застыли слёзы. Она перебирала в руках старые коллекционные пластинки отца, которые со скандалом и криками выпросила у матушки после его смерти. Спасти удалось не все, но те экземпляры, что она сохранила, были ей очень дороги. И Мортиша была права: Лукреция явно хотела бы забрать их с собой.

Золотая эпоха музыкальной индустрии 1970-1980 годов. Она помнила каждую из них и как отец любил включать их ей на проигрывателе и подпевать в самых любимых местах. От этого стало так тепло на душе, что хотелось просто прижать их к груди, чтобы вспомнить хоть капельку того тепла, что она ощущала в детстве, проводя с отцом время.

Лу с грустной улыбкой обняла Мортишу, и та прижала её к себе покрепче. Гомес и Франсуаза молча наблюдали за ними, стараясь не вмешиваться в этот сестринский момент. Даже Франсуаза, которая обычно не умела долго молчать, сейчас стояла тихо, понимая, что это не её время.

— Спасибо большое. Это многое для меня значит, — прошептала Лукреция.

Мортиша уткнулась носом в её волосы и чуть сжала плечи.

— Кстати, Лидия передавала тебе привет и просила передать, что нашла твою заначку со сладостями за одной из панелей на стене.

— Надеюсь, они не испортились.

— Надейся дальше. Она сказала, что пришлось всё выкинуть, пока не завелись паразиты.

Лу легонько засмеялась, и встала с кровати, направляясь к шкафу, чтобы найти, что накинуть на плечи, ведь уже было прохладно. 

— Ладно, хватит этих сентиментальностей, — сказала она, оборачиваясь к сестре. — Ты помнишь, что ты мне обещала перед отъездом?

— Я надеялась, что прогулка с Гомесом отвлечёт тебя от этих глупых мыслей, — закатила глаза Мортиша.

— Дорогая, я старался как мог! — Гомес, стоявший рядом, развёл руками.

Франсуаза, не совсем понимая, в чём дело, переводила взгляд с одной на другую.

— А что вообще происходит?

Мортиша развернулась к Франсуазе, которая стояла у окна, и устало потянула:

— Лу хочет снова пробраться в башню Яго и увидеть Айзека.

— Но он ведь уехал...

Лу отвлеклась от шкафа и накинула на плечи кардиган, поворачиваясь к Франсуазе.

— Нет, он в академии. Несколько дней назад я получила записку от него. 

— Я всё равно не совсем понимаю, что к чему.

Мортиша вздохнула, поправляя край платья.

— Мы тоже. Но Лукреция намерена во всём разобраться, даже если её просят не лезть.

Она зыркнула на сестру, а та лишь закатила глаза в ответ. Лукреция уже хотела ответить что-то колкое, но в этот момент в дверь настойчиво постучали. Стук был таким громким и резким, будто кто-то пытался выломать дверь из петель.

Близняшки переглянулись, и Лу, нахмурившись, подошла к двери. На пороге стояла Лора. Её лицо было бледным, руки дрожали, а взгляд метался в разные стороны, не зная, на чём остановиться. Лукреция впервые видела её такой. Обычно уверенная и язвительная Лора сейчас выглядела потерянной и напуганной.

Она распахнула дверь шире, впуская блондинку в комнату. Остальные тут же подались вперёд, настороженно глядя на неё.

— Что случилось? 

— Иви пропала. 

Глаза ребят округлились, и они переглянулись между собой, явно не ожидая услышать подобного. Лукреция скорее поверила бы в то, что Лору обидел очередной ухажёр, нежели в то, что она будет втянута в эти интриги. Обычно Лора Мартин была той, кто организовывал чужие драмы, а не становилась их участницей. 

Мортиша, не скрывая своей неприязни к девушке, скрестила руки на груди и смерила её подозрительным взглядом. Она явно не верила ни одному слову, но Лу знала, что это лишь маска. Мортиша тоже переживала, просто не хотела показывать это перед той, кого считала соперницей.

— Ты уверена? — спросила Мортиша. — Может, она просто ещё не вернулась из города?

— Я похожа на дуру? — нервно огрызнулась Лора. — Её нет со вчерашнего вечера! Она вчера выходила прогуляться по территории, но я уснула прежде, чем она вернулась. Точнее, не вернулась.

Лукреция, видя, как дрожит Лора, подошла к ней и настойчиво усадила на стул. Она протянула ей стакан воды с несколькими каплями успокоительного, на которое сама последнее время слишком сильно налегала. Лора выпила половину стакана, и её плечи чуть расслабились. Она пыталась восстановить дыхание, борясь с паникой, которая пыталась вырваться наружу.

— Ты можешь предположить, где она может быть? — спросила Лукреция, присаживаясь на корточки перед Лорой, чтобы быть с ней на одном уровне. — Может, она действительно куда-то уехала?

Гомес, стоявший рядом, вдруг встрял, и его слова прозвучали на удивление неуместно:

— Да, может, она уехала? Последнее время это слишком популярно...

Мортиша тут же зыркнула на него, заставляя его умолкнуть и не подливать масла в огонь. Гомес виновато прикусил губу и отступил на шаг, пряча руки в карманы.

Лора покачала головой, и её пальцы вцепились в край стула.

— Нет, она никогда не пропадала, не предупредив. Я думала, может, ты поможешь мне, — она подняла глаза на Лукрецию и вытащила из кармана небольшой брелок в виде плюшевого мишки, с выцветшей ленточкой на шее. — Ты как-то рассказывала, что ясновидящие могут вытягивать информацию из предметов, — она протянула брелок Лукреции, и та осторожно взяла его в руки, рассматривая. — Я хотела пойти к девочкам из соседней комнаты, но они все поголовно меня ненавидят, так что выбора у меня особо не было... — Лора виновато опустила голову и начала теребить край своего свитера. 

Лу повертела в руках небольшую игрушку и взглянула на Мортишу. Зная, какие слова сейчас последуют из уст Лукреции, та закатила глаза и выдернула из рук сестры эту побрякушку.

— Мне пора начать брать с вас деньги за свои ясновидческие услуги, — проворчала Мортиша, присаживаясь на край своей кровати.

Лора недоуменно смотрела на близняшек, а потом обратилась к Лукреции:

— А почему ты не можешь этого сделать?

Лу покачала головой, давая понять, что сейчас Лоре не нужна эта информация. Не время объяснять всю сложность их отношений с силой.

— Слишком долго объяснять. Мортиша лучше справится с этим.

Лора лишь кивнула и устремила взгляд на Мортишу, которая как раз закрыла глаза и пыталась сосредоточиться. В этот момент блондинка столкнулась взглядами с Франсуазой, которая так и стояла возле окна, не осмеливаясь подать ни звука. Если с Мортишей они уже нашли общий язык, то Лора Мартин — это совершенно другой уровень, и Франсуаза не была уверена, что они когда-либо вообще будут общаться. Она лишь кивнула блондинке в знак приветствия и отвела взгляд.

Мортиша тем временем пыталась найти хоть какую-то зацепку и нервно перебирала в руке маленькую плюшевую зверушку. Лу, понимая, что близняшка не может сосредоточиться как раз таки из-за четырёх пар любопытных глаз, молча дала всем знак отвернуться и не напрягать сестру. Гомес послушно уставился в стену, Франсуаза отвернулась к окну, а Лора замерла, глядя в пол.

Спустя пару минут Мортиша наконец открыла глаза. Она протянула игрушку обратно в руки Лукреции, а та отдала её Лоре.

Гомес, не скрывая любопытства, подался вперёд:

— Ну что там? Всё в порядке?

— Не уверена, — Мортиша покачала головой. — Почему-то последнее время все дороги ведут в Уиллоу Хилл.

— Она там? Как её угораздило-то? — Лу удивлённо вскинула брови.

— Без понятия. Я просто снова почувствовала тот смрад лечебницы и увидела эти уродские стены.

Лора, сидевшая на стуле, тут же подскочила:

— Что ещё ты видела?

— В том-то и дело, что почти ничего. Серые стены, этот ужасный запах и сильный страх, который она испытывала.

Лора начала сильнее дышать. Видимо, успокоительное всё же не справлялось. Она вскочила со стула, и её руки снова задрожали.

— Господи... и как мне ей помочь? — её взгляд метался от одного лица к другому. — Нужно пойти к директору! Нужно ведь что-то сделать!

Она уже намеревалась рвануть к выходу, но Лукреция крепко схватила её за рукав свитера.

— Нет, к директору мы точно не пойдём, — Лу переглянулась с Мортишей и Гомесом, которые как никто понимали причину. — Мы сами её оттуда заберём.

— Ты с ума сошла? — повысила голос Мортиша. — Тебе не хватило всех тех случаев, а? Ты себя неуязвимой считаешь или что?

Лукреция закатила глаза и, схватив близняшку за руку, вывела её из комнаты, оставив ребят одних. 

— Это может быть связано с Айзеком! — прошипела она, стараясь говорить как можно тише, чтобы никто не услышал. — Несколько учеников уже пропали, директор в этом как-то замешан, а теперь пропадает ещё одна ученица, и мы знаем, что она в лечебнице.

— Лу, ты ведь не супергероиня, пускай взрослые с этим разбираются.

— Хм, интересно кто, а? — перебила её Лукреция. — Директор Вейл, который скорее всего покрывает каких-то ублюдков, которые и украли этих детей? Или может, обратимся к шерифу, который является самым бесполезным звеном в системе безопасности города? — Мортиша хотела возразить, но Лу не дала ей и слова сказать. — Тиш, тот странный мужчина, с которым говорил Вейл, явно был из Уиллоу Хилл. Они знали о случае со Стоунхерстом, ты же помнишь, как я тебе рассказывала. И если в этом всем замешан Айзек — я должна знать об этом, и ты меня не переубедишь.

Мортиша закатила глаза, понимая, что близняшка сейчас в состоянии, слегка напоминавшем маниакальную фазу.

— И как мы туда проберёмся? Снова полезем через забор и будем бродить коридорами, надеясь, что нас не схватят охранники? Лу, я ни черта не видела в том видении. Я без понятия, где именно находится Иви. Лечебница просто огромная, и представь, сколько там тайных помещений, о которых мы даже не задумываемся.

— За то я знаю, как мы это сделаем, — ухмыльнулась Лукреция сама себе.

Она развернулась и потянула Мортишу за руку, возвращаясь в комнату, где Гомес старался успокоить Лору, а Франсуаза так и стояла у окна, боясь приблизиться. 

Лу скрестила руки на груди и кивнула Лоре:

— Идём найдём Иви.

Лора удивлённо нахмурила брови, но всё же встала со стула, направляясь к Лукреции. Гомес тут же спохватился, делая шаг к близняшкам.

— Я не позволю вам пойти туда одним! — воскликнул он. — Трём девушкам явно не место в таких заведениях, — он подошёл ближе к Мортише и взял её ладони в свои руки, целуя. — Я не позволю тебе подвергать себя опасности, любовь моя. Я пойду с вами.

Франсуаза, понимая, что дело пахнет приключениями, тут же отлепилась от подоконника и направилась к Лукреции:

— Я тоже иду!

— Нет, ты никуда не пойдёшь.

— Но...

— Это не обсуждается. Я не собираюсь потом отчитываться перед Айзеком, если с его сестрой что-то случится. Тем более ты больше не можешь за себя постоять, а в случае чего мы не сможем тебя защитить.

— Но ведь ты можешь... — не сдавалась Франсуаза, но Лу тут же зыркнула на неё, давая понять, что сейчас лучше не трепать языком, ведь Лора ни черта не знает о её способностях.

— Оставайся в академии, ладно?

— Я единственная, кто была в здании как нормальный человек, а не рыскала по подвалам, — Франсуаза упрямо мотнула головой. — Я знаю, где основные корпуса и помещения. Я могу помочь.

— А кто поможет тебе, если что-то случится?!

В этот момент Гомес тронул Лукрецию за рукав свитера, давая понять, чтобы та остыла. Удивительно, как Лукреция каждый раз злилась, когда Мортиша включала режим "старшей сестры", в то время как она сама сейчас вела себя точно так же, но по отношению к Франсуазе. По правде говоря, Лукреция действительно не простила бы себе, если бы с Франсуазой что-то случилось. Как бы она потом смотрела в глаза Айзеку, зная, что это она виновата в каком-то возможном инциденте? Хотя, доводы Франсуазы были убедительны. Мортиша была там всего один раз, Лукреция — два, но это ничего не меняло, а Лора и Гомес вообще видели здание только снаружи. И по сути им было бы полезно иметь человека, который знает, как выглядит здание изнутри.

В конце концов Лукреция, капитулируя под напором Франсуазы, вздохнула:

— Ладно, — согласилась она. — Только не отходи от меня ни на шаг, ясно?

Франсуаза радостно кивнула, и Лу заметила, как загорелись её глаза. 

Ребята все вместе аккуратно выскользнули из комнаты близняшек на встречу новым проблемам. 

Так как последнее время смотрители общежития стали более строгими по абсолютно непонятным для учеников причинам, выбраться всем вместе из Офелии Холл было достаточно сложной задачей. Отбой был ещё не скоро, и миссис Грейс то и дело расхаживала по коридорам, контролируя, чтобы не было происшествий. 

Во избежание случайных столкновений было принято решение пока что спрятать Гомеса в одной из кладовок, куда точно никто не будет заглядывать, пока миссис Грейс не закончит осмотр их этажа. Гомес, правда, был не в восторге от перспективы сидеть в тёмной каморке среди старых вёдер и тряпок, но, видя решимость девочек, покорно юркнул в узкое пространство.

Близняшки использовали всё своё актёрское мастерство, когда миссис Грейс наконец добралась до их этажа. Они стояли с девочками в коридоре, делая вид, что обсуждают планы на выпускной. Лу даже умудрилась изобразить заинтересованность, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Миссис Грейс, удовлетворённая их мирным видом, кивнула и направилась в соседнее крыло. Путь был свободен, и ребята наконец выбрались на улицу.

Они направились к кладбищу возле башни Яго, чтобы потом свернуть в сторону Джерико. Проходя мимо башни, Лукреция невольно взглянула наверх, чтобы убедиться, что окна на верхнем этаже не светятся. Так и было, а значит, возможно, Айзека всё-таки там нет. Она лишь отогнала навязчивые мысли прочь и поспешила за ребятами, которые уже пересекали кладбище, лавируя между старыми надгробиями.

Пока Мортиша, Гомес и Франсуаза шли впереди, что-то обсуждая, Лу и Лора плелись сзади, каждая думая о своём. Лора так и не успокоилась, и по всему её виду было понятно, насколько она нервничает. До этого момента все её "опасные" вылазки за территорию были связаны лишь с вечеринками у озера и распитием какого-то пойла в кругу старшеклассников. Для неё это явно было в новинку.

Лу не лезла к ней с расспросами, понимая, в каком состоянии она сейчас находится. Она могла чётко это представить, если бы подобное случилось с Мортишей, поэтому эмоции Лоры были вполне понятны. 

Лора, наконец решившись прервать тишину, повернулась к Лукреции. 

— И как мы проберёмся туда? Ты просто выглядишь так, будто у тебя есть чёткий план.

— План не совсем чёткий, но, да, он у меня есть, — ухмыльнулась Лукреция. — И ты как раз будешь главным действующим лицом.

Она повернулась к блондинке и кивнула на её кулон на шее. Та в недоумении уставилась на Лукрецию, не сбавляя шага.

— Слушай, если ты возлагаешь на меня надежды, то лучше давай вернёмся в академию, пока не поздно. Я с этими вашими шпионскими штучками не знакома и вряд ли помогу.

— Так тебе и не нужно толком ничего делать. Просто сними кулон и будь собой.

— Думаешь, что мы просто войдём и я попрошу их отвести нас к Иви?

Лу пожала плечами, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Ну, не совсем, но суть ты уловила, — она помолчала, собираясь с мыслями, а потом продолжила, видя, что Лора всё ещё не понимает: — Камень, который защищает от песни сирены, крайне редкий. А значит, у обычного персонала его нет. Других средств, чтобы противостоять твоим чарам, не существует.

Лора с подозрением прищурилась, явно не веря в такую простоту.

— То есть мы просто зайдём через главные ворота и всё?

— Ну, найдём там какого-то работника, и ты ему внушишь. Дальше будем действовать по ситуации.

— Я, конечно, рада, что ты невероятная оптимистка, но такой план явно не внушает доверия, — фыркнула Лора.

Лу не выдержала. Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать.

— Тогда можем вернуться обратно в академию и ждать, когда твою подругу найдут в чёрном пакете где-то у реки!

На звук тут же обернулась Мортиша и раздражённо шикнула на обеих.

— Если не хотите, чтобы нас заметили, то заткнитесь обе!

Девочки лишь смерили Мортишу взглядом и всё же на какое-то время замолчали. Лукреция замечала, как Лора смотрит на неё с упрёком, но она не могла взять свои слова обратно. Они уже прошли половину пути и блуждали где-то на окраине города. До лечебницы было ещё около двадцати минут, и Лу решила разрядить обстановку. Она глубоко вздохнула и заговорила, стараясь, чтобы голос звучал мягче.

— Слушай, я не серьёзно тогда говорила про Иви. Надеюсь, с ней всё будет хорошо.

— Это из-за Айзека, да? Из-за него ты такая? — пробормотала Лора, продолжая пялиться себе под ноги.

Лу понимала, что Лора попала в яблочко, и от этого внутри стало только тяжелее.

— Можно и так сказать.

— Он так и не объявился?

— Нет, — соврала Лукреция. — Даже не объяснил, в чём дело.

Тем временем ребята наконец-то приблизились к территории лечебницы. Они остановились в знакомом месте, где сетчатый забор соседствовал с началом леса. Странно, конечно, понимать, что лечебница стала для них привычным местом, но что поделать, если раз за разом они оказывались именно здесь. 

Лукреция огляделась по сторонам и заметила, что большинство персонала как раз покидают здание, а значит у них сейчас пересменка. Она развернулась к ребятам, которые тихонько переговаривались между собой, обсуждая возможные исходы событий. 

— Подождём здесь, а потом уж проберёмся на территорию, — пробормотала Лу.

Она отошла с освещаемой тропинки немного вглубь леса и облокотилась спиной о ствол дерева. Ребята последовали её примеру и стали рядом, стараясь держаться в тени. Мортиша явно нервничала, хоть до этого особо и не показывала своего страха. Лу заметила, как она покусывает нижнюю губу и перебирает край рукава. Лора же, напротив, будто бы немного успокоилась или просто притихла. Она стояла, прислонившись к соседнему дереву, и смотрела куда-то в сторону здания. Франсуаза и Гомес, честно говоря, выглядели достаточно чужеродно и явно контрастировали с этим черно-белым трио. Они скорее воспринимали эту вылазку как какое-то приключение и не особо осознавали риски. Лукреция хотела бы немного спустить их с небес на землю, но решила, что пока пусть будут на позитиве, чем если она их нагрузит, и эмоции возьмут над ними верх. В экстренной ситуации им бы это вообще не помогло.

Франсуаза, наконец решившись нарушить тишину, подошла ближе к Лукреции и прошептала:

— Ну и что мы будем делать? Нас пятеро, и мы не такие уж незаметные, — она кивнула в сторону ярко-голубых глаз Лоры и потом перевела взгляд на Мортишу и Гомеса, которые выглядели как персонажи готического фильма. — Как ты собираешься сделать так, чтобы нас не отправили в участок или же на опыты сразу после того, как мы появимся на территории?

Лукреция скрестила руки на груди и закатила глаза.

— Вообще-то, изначально я планировала пробраться сквозь дыру в заборе, как мы делали это раньше, но ты права — это слишком заметно. Поэтому у меня есть план Б, — она отлепилась от дерева и сделала пару шагов к забору, кивком подзывая ребят к себе. — Видите вон ту будку? Там скорее всего сейчас сидит какой-то туповатый мужик, в чьи обязанности входит лишь нажимать на кнопку шлагбаума, — она развернулась к Лоре, которая стояла чуть поодаль, и встретилась с ней взглядом. — Твоей задачей будет подойти к нему и внушить провести нас внутрь. Ну и в целом будешь действовать по ситуации, ведь он сделает всё, что ты скажешь.

Лора недоверчиво пялилась на Лукрецию, не зная, как реагировать. 

— Я что, похожа на супергероиню? — в панике прошипела она. — Что я ему скажу вообще? Одно дело флиртовать с парнями из академии, а совсем другое — внушать какому-то взрослому мужику! А вдруг у него есть пистолет или ещё что-то? Ты вообще нормальная мне такое говорить?

Видя, что Лора начинает всё больше паниковать, Лу медленно выдохнула и попыталась держать себя в руках, чтобы не сорваться. 

— Послушай, только ты из нас всех обладаешь даром, который заставляет абсолютно любого человека плясать под твою дудку. Тебе нужно всего лишь немножечко храбрости и актёрского мастерства. Мы же сюда не просто так пришли, помнишь? Твоя подруга в беде, и ты обратилась за помощью к нам. Вот мы тебе и помогаем, — она кивнула в сторону ребят, что стояли рядом. 

Лора понемногу успокаивалась, понимая смысл слов Лукреции, но всё равно немного нервничала. Она косилась на ребят, которые сверлили её взглядом, и чувствовала себя не в своей тарелке.

— И ты гарантируешь, что со мной ничего не случится?

— Нет. Я не знаю, чем всё закончится, потому что обычно со мной всегда был Айзек, который мог подстраховать, а теперь его нет, и я совсем одна должна всё продумывать и молиться, чтобы...

Она начала заводиться и тараторить, понимая, что слова вылетают быстрее, чем она успевает их обдумывать, но не могла остановиться. Её раздражала вся эта ситуация. Действительно, все разы, что они были в Уиллоу Хилл, Айзек был рядом, и в случае чего она могла на него положиться, ведь он ни за что не дал бы её в обиду. Но сейчас он был хрен знает где, и это не внушало Лукреции уверенности, как бы она этого ни скрывала.

Мортиша, видя, что с ней творится, перебила сестру и обратилась к Лоре. 

— Всё будет хорошо. Мы все будем неподалёку, и если что, Гомес тебя подстрахует.

Гомес, услышав своё имя, тут же подхватил:

— Конечно, можешь на меня положиться! В случае чего я просто вырублю его электричеством!

После доводов Гомеса Лора слегка расслабилась и кивнула, соглашаясь с планом Лукреции. 

Они снова обернулись в сторону лечебницы и заметили, что большинство окон постепенно гаснут, а на улице уже никого не было. Значит, большая часть персонала уже ушла домой. Лу обвела взглядом здание: несколько окон на втором этаже ещё горели, но в целом оно выглядело тёмным и безжизненным. Они молча направились к главным воротам, пока Лора, бормоча себе под нос будущие реплики, собиралась с духом. Ребята притаились в тени одного из деревьев так, чтобы оттуда была видна будка возле шлагбаума, а Лора с дрожащими коленками направилась к охраннику.

Лукреция пристально следила за происходящим, почти не моргая. Она действительно боялась пропустить что-то важное, и что Лора пострадает. Хоть они и в принципе не были подругами в привычном значении этого слова, Лукреции не хотелось, чтобы с ней что-то случилось. Она смотрела, как Лора приближается к будке, и как её шаги становятся неуверенными, а руки трясутся.

Франсуаза, стоявшая рядом, прошептала, стараясь не привлекать внимания:

— Как думаете, у неё получится?

Мортиша пожала плечами и пробормотала, не отрывая взгляда от Лоры:

— Надеюсь, что её шарм распространяется не только на туповатых парней из академии.

Пока они переговаривались между собой, Лукреция продолжала следить за происходящим. С места, где она стояла, как раз открывался вид на боковое окно будки, возле которой уже стояла Лора. Конечно, никто не слышал, о чём она говорила с охранником, но чисто со стороны складывалось впечатление, будто Лора очень напугана и чуть ли не плачет. Она прижимала руки к груди, её голова была опущена, и она выглядела такой беззащитной, что Лу почти поверила в этот спектакль.

Мужчина, наконец оторвав взгляд от небольшого телевизора, стоящего в углу будки, обратил на неё внимание. Как только они встретились взглядами, Лора тут же сорвала цепочку с кулоном, и мужчина застыл, не в силах пошевелиться. Его рука, тянувшаяся к дверце, так и замерла в воздухе.

Песня сирены во всей её красе. 

Спустя несколько секунд Лора обернулась в сторону, где её ждали ребята, и кивнула, чтобы те шли сюда. Лу, заметив этот жест, тут же дёрнула Мортишу за рукав, и они все вместе побежали к шлагбауму. 

Мужчина, как заворожённый, вышел из своей небольшой будки и молча ждал дальнейших указаний. Лора с явным триумфом на лице уже ждала ребят, широко улыбаясь.

Не успела Лукреция подойти к блондинке, как та кинулась к ней, тихонько пища:

— У меня получилось! — радовалась она. — Я даже не дала ему пространства для маневра, а сразу же внушила, то что мне нужно!

— И что ты ему сказала? — спросила Лу, оглядываясь на ребят, которые как раз подходили.

Лора обернулась на них и продолжила, всё ещё улыбаясь:

— Попросила без лишних вопросов провести нас в здание. У него, оказывается, есть ключи, и ещё я заметила, что по всей территории стоят камеры. Внутри, я так полагаю, тоже.

Гомес, услышав это, тут же подал идею:

— Я могу вывести их из строя. Нам нужно только попасть в нужную комнату.

— Я думаю, с этим не будет проблем, — кивнула Лора и отошла к мужчине, который стоял рядом со стеклянным взглядом, и взглянула ему прямо в глаза. — Вы знаете, где находится помещение, где можно посмотреть записи с камер видеонаблюдения?

— Да, — ответил мужчина безэмоциональным голосом.

Лора улыбнулась такой удаче и продолжила:

— Тогда проведите нас, пожалуйста, туда и сделайте так, чтобы нас никто не заметил.

Мужчина, не сказав ни слова, медленно развернулся и зашагал в сторону главного корпуса. Ребята, на секунду застопорившись, лишь переглянулись и последовали за ним. Лу всё ещё не могла поверить, что всё обошлось и прошло настолько легко. Хотя рано было радоваться.

— Возможно, я скажу это первый и последний раз, но ты молодец, — прошептала Мортиша, идя рядом с Лорой.

Лора не могла стереть дурацкую улыбку с лица и съязвила в ответ:

— Будь аккуратнее, потому что если я подружусь не с одной Фрамп, а сразу с двумя, то вселенная окончательно схлопнется.

Мортиша закатила глаза, понимая, что Лора неисправима, а Лукреция лишь ухмыльнулась этой картине, не сводя глаз с охранника, потому что её паранойя отказывалась верить в то, что всё пока что идёт слишком просто. Она всё ещё ждала какого-то подвоха или ловушки.

Франсуаза, шедшая рядом с Лукрецией, прошептала ей на ухо:

— А почему мы просто не могли попросить охранника отвести нас в какую-то секретную лабораторию, где вероятно и прячут Иви?

— Потому что если нас заметят по камерам, то мы отсюда больше не выберемся.

После этой фразы Франсуаза заметно поникла и старалась не лезть с глупыми вопросами.

Охранник повёл ребят закоулками, стараясь не попадать под вероятные камеры снаружи и свет фонарей. Вскоре ребята вошли через боковой вход, и охранник всё так же молча повёл их в сторону крыла, где, скорее всего, и располагались технические помещения.

Войдя внутрь, близняшек синхронно охватил иррациональный страх. Они переглянулись, убеждаясь, что чувствуют одно и то же, и молча пошли по коридорам. Странно было здесь находиться. Ещё более странно было находиться здесь без Айзека. Лу осматривала коридоры, вспоминая, как была здесь в прошлый раз. Странно, конечно, это осознавать, но когда она была здесь с ним, то не боялась. Может, потому что у неё не было на это времени, либо же Айзек, как обычно, внушал ей спокойствие и уверенность одним своим присутствием. Скорее всего, второе. Просто Лукреция знала, что может на него положиться, и он всегда знает, что делать и как выпутаться из любой передряги. Теперь же ей приходилось играть роль и убеждать всех вокруг, что ей не страшно. 

Вскоре они остановились у дверей с табличкой "Только для персонала", и мужчина без церемоний толкнул дверь, впуская ребят внутрь. Лу и Лора успели сделать только один шаг, как на них уставился бородатый мужчина средних лет, сидящий напротив нескольких мониторов. Он сидел в кресле и жевал какой-то сэндвич, который замер на полпути ко рту.

— Карлос, что за... — обратился он к охраннику, но не успел договорить.

Лора, не теряя ни секунды, тут же подскочила к нему и пристально уставилась в глаза этому мужчине:

— Сядьте и замолчите.

Мужчина, не отрывая взгляда от лица блондинки, медленно опустился обратно в кресло. Его рука с сэндвичем безвольно упала на колени, а глаза стали стеклянными, как у Карлоса. Он продолжал пялиться на ребят, не говоря ни слова.

Лукреция, понимая, что всё под контролем, кивнула Гомесу. Тот быстро юркнул в помещение, становясь возле стола с мониторами. Ему не нужны были указания и инструкции, что делать. Он лишь с улыбкой вскинул руку и сотворил то, что всегда так любил — небольшое короткое замыкание. Спустя пару секунд вся аппаратура в помещении начала слегка дымиться, а мониторы тут же погасли. Запахло горелым пластиком, и девочки поморщились, прикрывая носы. Охранники же даже не пошевелились, будто ничего не произошло.

Франсуаза и Мортиша, стоящие в проходе, заглядывали внутрь, пытаясь разглядеть что же там происходит:

— Ну что, всё получилось?

Гомес торжественно развернулся, и на его лице сияла довольная улыбка. 

— Ещё бы! Айзек наверняка бы оценил этот ювелирный взрыв.

Лу, не желая терять ни минуты, подтолкнула Лору и Гомеса к выходу. 

— Идёмте, нам ещё нужно найти Иви.

Лора, повернувшись обратно к мужчинам и почувствовав капельку уверенности, решила импровизировать. 

— Забудьте о том, что вы видели нас, и что только что произошло. Вы проведёте остаток ночи на своих рабочих местах, не замечая ничего, что творится вокруг, — затем она повернулась к бородатому мужчине, что сидел за столом, и её голос стал ещё более жёстким: — Аппаратура вышла из строя, и вы ничего не будете делать, так как она не подлежит восстановлению. Просто сидите здесь до утра, вам ясно?

Мужчина, будто под гипнозом, кивнул и продолжил смотреть стеклянными глазами куда-то сквозь пространство. 

Удовлетворённая таким результатом, Лора ухмыльнулась и пошла вслед за ребятами, которые ждали её на выходе из помещения. 

Мортиша, глядя на довольное лицо блондинки, не удержалась от колкости.

— Я смотрю, власть тебя слишком портит.

Лора, не обращая внимания на подкол, прошла мимо, равняясь с Лукрецией, что шла впереди. 

— Давно не чувствовала себя так хорошо, — улыбнулась она. 

Ребята двинулись дальше по пустым коридорам лечебницы в поисках каких-то подсказок. Несмотря на то, что Лукреция была здесь уже пару раз, расположение помещений и в целом план здания она не запомнила. В прошлые разы она либо была почти без сознания, либо действовала на адреналине, либо просто шла за Айзеком, который всегда знал, куда нужно идти. Теперь же они шли грубо говоря на ощупь, сворачивая в коридоры наугад и надеясь, что рано или поздно наткнутся на что-то полезное, ведь Франсуаза тоже не была знакома с эти крылом. Пока что всё выглядело как в каком-то жутковатом фильме, где герои пробрались в заброшенную психушку. И вправду, лечебнице не помешал бы ремонт, потому что, видя эти обшарпанные стены, вряд ли можно пойти на поправку. 

Франсуаза шла чуть впереди, и её шаги замедлились, когда они вышли из блока технических помещений в более открытое пространство. Она оглядывалась по сторонам, припоминая время, которое провела здесь пару лет назад. И чем дольше она смотрела, тем более мрачным становилось её лицо. Ничего не изменилось. Вот правда, совсем ничего. Та же атмосфера безрадостного будущего, те же мрачные коридоры и вонь, которая преследует тебя с самого входа в Уиллоу Хилл. В голове то и дело всплывали кадры рутины. Безвкусный завтрак, который приходилось запихивать в себя, потому что иначе накажут. Первая порция таблеток, от которых во рту оставался противный металлический привкус. Групповая терапия, где все сидели в кругу и делали вид, что им не всё равно. "Свободное время", которое на самом деле было просто временем, когда тебя не контролировали, но и делать было нечего. Обед, такой же безвкусный, как и завтрак. Ещё одна порция таблеток. Беседы со специалистами, которые задавали одни и те же вопросы и записывали ответы в свои блокноты, не слушая на самом деле.

И так продолжалось каждый день, как в дне сурка. Она лишь сильнее поёжилась, вспоминая, как надменно вели себя медсестры, которым явно тоже не помешала бы психиатрическая помощь, чтобы они не спускали своих тараканов на пациентов. 

Они как раз проходили мимо "игровой комнаты", как про себя её окрестила Франсуаза. Сейчас помещение пустовало, и от этого становилось ещё более жутким. Сквозь стеклянные вставки в дверях было видно, что внутри царит запустение: стулья расставлены в беспорядке, на полу валяется какая-то игрушка, а на стенах виднеются вмятины и царапины. Франсуаза на секунду приостановилась, чтобы рассмотреть повнимательнее. Лукреция, которая шла позади, остановилась возле подруги, заглядывая в небольшое окошко.

Франсуаза бормотала себе под нос, будто общаясь сама с собой, но слова были адресованы Лукреции, что стояла рядом:

— Помню, как один из пациентов в приступе психоза чуть не проломил черепом телевизор... Прошло столько лет, а эти придурки даже не удосужились поменять здесь технику.

Она фыркнула, кивая в сторону небольшого комода, на котором стоял допотопный чёрно-белый телевизор. Даже с такого расстояния был виден приличный скол на пластиковом корпусе в районе верхнего левого угла. Лукреция оглядела помещение, насколько вообще позволяло тусклое освещение и угол обзора и заметила, что эта комната будто бы застыла где-то в пятидесятых. Вся техника была настолько старой, что казалось, будто она вообще не работала. Стеллаж с настольными играми и различными игрушками был обшарпанным и тонул в пыли, а мебель была настолько убитой, что казалось, будто бы в тюрьмах и то всё новее, чем здесь. Внешняя картинка, транслируемая в СМИ и газетах, совершенно не вязалась с тем, что они видели сейчас. Особенно после недавнего сюжета о том, что мэр выделил несколько сотен тысяч долларов на улучшение лечебницы. Лу поморщилась, вспоминая, как сияла улыбка чиновников на фотографиях.

Видя, что Франсуазу поглощают воспоминания, Лукреция коснулась её руки. Она как никто другой понимала её состояние, хотя ей казалось, что лучше бы она провела время здесь, а не в особняке у матушки. Она аккуратно сжала пальцы подруги, замечая, как та вздрогнула от прикосновения.

— Вот поэтому я и не хотела, чтобы ты с нами шла. Хоть ты особо об этом и не распространялась, но я же не дура и прекрасно понимаю, что подобный опыт достаточно травматичен.

Франсуаза отлепилась от стекла и нехотя поплелась за ребятами, которые шли впереди, пытаясь сориентироваться. Её плечи были опущены, а пальцы перебирали край свитера, ища утешение в этом привычном движении.

— Просто хотелось узнать, как это — стать частью чего-то важного... — призналась она. — Мне хоть и не особо нравится Лора и Иви, ну, ты помнишь, я же тебе говорила, но от мысли, что я могу помочь совершить доброе дело, мне становится хорошо. Потому что обычно я чувствую себя абсолютно бесполезной. Особенно после того, как перестала быть Хайдом.

— Но ведь это тебя убивало, — нахмурилась Лукреция. — Ты не представляешь, как мы испугались, когда ты влетела в лабораторию, едва не теряя сознание и кашляя кровью, — она невольно начала вспоминать, но тут же запретила себе развивать мысли, чтобы снова не чувствовать те эмоции. — И вообще, с чего ты взяла, что ты бесполезная?

Они как раз свернули в ещё один коридор, где лампы светились ещё хуже, заставляя ребят идти чуть ли не на ощупь. Лукреция поглядывала на впереди идущих Гомеса и Мортишу, контролируя, не забредут ли они куда-то не туда. Хотя, в крайнем случае, у них была Лора, поэтому переживать, наверное, не стоило. Тем более сейчас важнее было поговорить с Франсуазой, с которой они за последние недели слегка отдалились.

Франсуаза, немного обдумав свой ответ, вздохнула и наконец заговорила:

— Ну, смотри: Гомес может творить какие-то немыслимые штуки с электричеством, Лора может заставить кого угодно сделать что угодно, Айзек одним взмахом руки может переносить тяжеленные предметы и швырять людей направо и налево, ты вообще у нас джекпот собрала и можешь всё это... А я что? Обычная девочка, которая даже постоять за себя не может. Отстойно, правда?

Лу ухмыльнулась этим словам, потому что точно такие же мысли крутились у неё в голове пару месяцев назад, когда она ни черта не понимала, что ей делать и как жить дальше. 

— Тебе необязательно иметь способности, чтобы быть особенной.

— Сказала та, у которой этих способностей выше крыши.

Лукреция улыбнулась и подхватила её тон.

— Хочешь, могу поделиться. Вот только не знаю, что тебе больше понравится: прожигать поверхности случайным прикосновением или устраивать погром в комнате каждый раз, когда тебя кто-то выводит из себя?

— А можно что-то менее разрушающее? — фыркнула Франсуаза.

— Увы, такого в ассортименте нет.

Было приятно, что Франсуаза доверяет ей и что она готова говорить о том, что её мучает. Лу знала это чувство — когда думаешь, что ты хуже всех и только обуза. Она сама проходила через это, и сейчас хотела быть для Франсуазы тем, кто скажет, что ты важна.

Франсуаза, немного расслабившись от подколов, казалось, уже не настолько сильно тонула в собственных мыслях о никчёмности. 

— Кстати, ты всё ещё занимаешься? — шёпотом спросила она, чтобы Лора случайно не услышала. — Я помню, как ты говорила, что тебе это тяжело даётся.

— Вроде бы уже лучше, но последнюю неделю всё немного откатилось назад... —  пожала плечами Лукреция. — Хотя Гомес всё равно меня хвалит и говорит, что у меня неплохо получается.

Она не стала говорить, что причина этого отката — в Айзеке. Не стала говорить, что каждая тренировка напоминает ей о нём, о том, как он стоял рядом и помогал ей. Не хотелось сейчас грузить Франсуазу своими проблемами, когда у той своих хватало.

Франсуаза, понимая причину, сжала её руку в ответ и пригрозила:

— Как только мы найдём моего брата, я ему такую взбучку устрою, что мало не покажется. Он, конечно, иногда ведёт себя как придурок, но сейчас это переходит все границы.

Вообще, так оно и было. Наверное. Против воли перед глазами Лукреции снова пронеслась та ссора в лаборатории и его безразличный взгляд. Ей не хотелось, чтобы последним воспоминанием о нём была именно эта ситуация. И как бы ни хотелось сейчас на него наорать и, возможно, даже поколотить руками, она всё равно продолжала искать ему оправдания и придумывать всё более безумные теории, правдивость которых она не могла ни подтвердить, ни опровергнуть. Но всё же наперекор здравому смыслу и тем кадрам, что она пересматривала в видении с Мортишей, в голове крутилась мелкая пищащая пластинка, которая твердила, что есть шанс, что всё это по-настоящему. Что его и вправду переклинило, и что это всё перестало иметь значение. Мысль была настолько бредовая, что Лукреция не осмеливалась озвучивать её никому, даже Мортише. Но увы, она ничего не могла с собой поделать, потому что больной разум отравлял её мысли с каждым днём всё больше и больше. 

Она смотрела на свои руки, которые машинально теребили край свитера, и думала о том, что если бы она могла просто остановить этот поток мыслей, если бы могла просто перестать думать о нём хотя бы на минуту, то, возможно, смогла бы нормально функционировать. Но нет, он был везде. Она слышала его голос в своей голове, видела его лицо, когда закрывала глаза, и чувствовала его прикосновения на своей коже, хотя его не было рядом уже так долго.

Она знала, что это ненормально. Знала, что она разрушает себя этими мыслями, но не могла остановиться. Потому что остановиться означало бы признать, что всё кончено, а она не была готова это принять.

Каким-то образом они забрели в центральную часть здания и как раз остановились в главном холле. Входные двери были закрыты, а настенные светильники создавали приглушённую атмосферу, видимо, чтобы не резать глаза женщине, которая мирно посапывала за стеклом. Её не смутил ни топот ботинок, ни шёпот ребят — она так и продолжала крепко спать, поудобнее умостившись в кресле, а ноги закинув на стол прямо возле кипы бумаг. 

— Может, разбудим её? — Мортиша окинула взглядом женщину и развернулась к сестре. После этого предложения все уставились на Мортишу, требуя объяснений этой странной идеи. Та лишь закатила глаза и продолжила, словно объясняя очевидное: — Лора заставит её провести нас дальше, а то мы бродим тут уже столько времени, а так ничего и не нашли.

Идея казалась неплохой, и ребята синхронно закивали. Будить спящего человека в лечебнице, где они находятся нелегально, казалось не самой умной идеей, но другого плана у них не было. Лора уже хотела дотронуться до стекла, чтобы побарабанить по нему костяшками, как за углом послышались шаги.

Переглянувшись, они тут же спрятались за стену, надеясь, что их просто не заметят и пройдут мимо. Затаив дыхание, они слышали, как шаги всё приближаются. Вскоре ребята заметили, как мимо них медленно прошла девушка в больничной униформе и маленькая девочка в пижаме, которую та держала за руку. Они неторопливо шли, потому что малышка не успевала за взрослыми шагами, а санитарка что-то ласково ей говорила. Близняшки молча наблюдали за этой картиной и просчитывали, через сколько можно будет начать шевелиться, чтобы те их не услышали. Но, как будто прочитав их мысли, маленькая пациентка резко обернулась в их сторону.

Действовать нужно было быстро, поэтому Гомес, стоявший ближе всех к проходу, тут же рванул к девушке и залепил ей рот ладонью, чтобы та не начала кричать. Санитарка дёрнулась, но Гомес держал её достаточно крепко:

— Прошу прощения, мисс, но это необходимо.

Девушки тут же подлетели к санитарке. Лора, не теряя ни секунды, схватила её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Она заглянула в них и начала говорить своим тихим, тягучим голосом, который всегда действовал безотказно.

— Вы не издадите ни звука, ладно? — ласково сказала она. — Расслабьтесь. Всё хорошо. Вы просто постоите здесь и будете ждать, пока я не скажу вам, что делать.

Пока Лора внушала испуганной девушке, Лукреция и Мортиша не могли отвести взгляда от малышки, которая всё так же держала за руку санитарку. Что больше всего их удивило, так это то, что девочка молчала и, вероятно, даже не боялась. Она просто рассматривала незнакомцев, задержав внимание на близняшках. Казалось, будто бы она выискивала ещё хоть одно отличие в их внешности кроме пепельных тонких прядей Лукреции. 

Близняшки пялились на неё в ответ, и со стороны это наверняка выглядело достаточно комично, но в данной ситуации им так не казалось. Когда Лора закончила с санитаркой, которая так и застыла, не в силах пошевелиться, она опустила взгляд на малышку, которую вроде бы сперва даже не заметила. Девочка, почувствовав посторонний взгляд, повернула голову и уставилась на Лору.

Ребята замерли, наблюдая за этой немой сценой, и только сейчас заметили, что глаза Лоры и этой безымянной девочки идентичны. Такие же огромные, светло-голубые с едва заметным сиреневатым отливом и малюсенькими зрачками. Они сильно контрастировали с смуглой кожей девочки, делая цвет ещё более выразительным. У обычных людей такой цвет глаз никогда не встречался. 

— А она получается тоже... — прошептала Франсуаза, стоящая рядом, но её тут же перебила Мортиша.

— Да.

Две сирены так и продолжали пялиться друг на друга в полном недоумении, пока Лора аккуратно не присела на корточки, чтобы быть вровень с девочкой. Она не делала резких движений, стараясь не напугать ребёнка.

Малышка явно не ожидала увидеть что-то подобное на ночь глядя, и её это озадачило.

— Ты такая же, как я... — она неловко протянула руку и коснулась своими маленькими пальчиками плеча Лоры.

— Ну, получается так, — усмехнулась Лора. — Как тебя зовут?

— Бонни.

— А я Лора, — блондинка приветливо улыбнулась, обнажая весь свой шарм, и девочка чуть расслабилась. — Не бойся, мы тебя не тронем. Мы просто ищем кое-кого.

Бонни, видимо, стало неуютно стоять посреди прохода, и она отпустила руку санитарки, сделав пару шажочков в сторону стены. Лора и ребята аккуратно переместились туда же, стараясь не делать резких движений.

— А вы тоже здесь живёте? — Бонни продолжала рассматривать ребят, и её взгляд скользил по их лицам с любопытством.

Лора зыркнула в сторону, где столпились Франсуаза и Гомес, стараясь влезть в разговор, и повернулась обратно к Бонни. 

— Нет, мы, так сказать, пришли в гости.

Ребята стояли в напряжении, не понимая, куда ведёт этот разговор. Гомес то и дело пытался встрять и поторопить Лору, но Мортиша отдёргивала его за рукав, ясно давая понять, что лучше не лезть. Лора, кстати, впервые за весь вечер была достаточно спокойна, впрочем, как и Бонни. Она совершенно не боялась незнакомцев и смело говорила с Лорой, будто бы они уже давным-давно знали друг друга. Лу предположила, что, может быть, это какая-то чуйка сирен, когда по умолчанию доверяешь всем из своего вида, но она решила не переспрашивать, чтобы ситуация не становилась ещё более неловкой.

Бонни таращилась своими огромными глазками на Лору, всё так же рассматривая её лицо и длинные блондинистые волосы. 

— У меня здесь много друзей, — неловко похвасталась она. — Если хочешь, я могу провести вас в палаты.

Лу невольно переглянулась с Франсуазой, которая так же удивилась, как и она. Девочка была уж слишком открытой, что слегка смущало вечно недоверчивых изгоев. Возможно, конечно, на них так влияла академия, но всё же видеть ребёнка, который так спокойно общается с кучкой непонятных "взрослых", было странно.

Лора, не обращая внимания на перешёптывания ребят за спиной, продолжила беседу с малышкой.

— А как давно ты здесь?

Бонни немного нахмурилась и начала беззвучно бормотать себе под нос числа, параллельно загибая пальцы. Спустя пару секунд её взгляд стал менее мрачным, и она снова взглянула на Лору, показывая цифру четыре на пальцах.

— Тебе здесь нравится? — приветливо улыбнулась блондинка.

Бонни отвела взгляд, будто бы ей было стыдно об этом говорить, а затем покачала головой. 

— Я хочу к маме. Она была здесь последний раз, когда привезла меня сюда... больше я её не видела.

От осознания ситуации никто из присутствующих не смог сдержать свои эмоции. Ребята лишь переглянулись с Лорой, будто бы подтверждая, что все всё поняли одинаково. Никто из них даже представить не мог, как это, когда тебя в возрасте лет семи просто отвозят в сомнительное заведение и оставляют здесь навсегда. Страшно даже думать, что творилось в голове этой милой, но слегка странной девочки.

Лора, переняв эмоции и состояние Бонни, продолжила, понимая, что сейчас наилучший момент. Она сделала паузу, давая девочке время привыкнуть к ней, и её голос стал ещё мягче.

— Мою подругу забрали сюда. Я даже не успела с ней попрощаться, если честно, — она говорила медленно, тщательно подбирая слова. — Она невысокого роста, у неё короткие каштановые волосы и веснушки на носу. А на шее она носит вот такой кулон.

Она достала из кармана порванную цепочку и показала Бонни свой медальон, сдерживающий песню сирены. Девочка с интересом разглядывала украшение в руках Лоры и даже осмелилась дотронуться до него. Она водила маленькими пальчиками по серебряным узорам, а её глаза загорелись любопытством.

— Она очень боялась вчера, — виновато прошептала Бонни. — Я не смогла ей помочь.

Глаза Лоры округлились, и она тут же развернулась к ребятам, которые были не менее шокированы. 

— А где ты её видела? — с надеждой спросила Лора.

Бонни пожала плечами, и её голос стал ещё тише:

— Мы с доктором гуляли вчера возле специальных комнат, и он попросил помочь его друзьям... Сказал, что они напуганы, а я могу сделать так, чтобы они не боялись.

Лукреция постепенно складывала дважды два. В голове уже проносились десятки возможных сценариев и развязок, и она понимала смысл рассказа девочки, в отличие от Гомеса, который таращился на неё, потому что до него до сих пор ни черта не дошло. Сирена не может внушить сирене, это знают все изгои. Все, кроме маленьких девочек, которым вряд ли это объясняли, и безумных врачей из Уиллоу Хилл, которые не знают о существовании цветных линз.

Странно, что эта, казалось бы, абсолютно ненужная информация затерялась где-то на задворках памяти в голове Лукреции, но сейчас оказалась как никогда кстати. Не все сирены воспринимали свой цвет глаз, который был уж очень заметным. И если Лора гордилась и своим происхождением, и своей внешностью, то об Иви такого сказать не могли. У девочки были явные проблемы с самооценкой, и она почти всегда ходила в линзах, которые меняли цвет её глаз со светло-голубого на зелёный. Нельзя сказать, что ей не шло, но в данной ситуации это наверняка сыграло ей на руку. Видимо, эти ублюдки что-то напутали либо же просто не знали, кого забрали.

Пока Лукреция тонула в своих мыслях и догадках, Лора продолжала беседовать с Бонни под четырьмя парами любопытных глаз. Бонни успела мельком рассказать, что часто играет с доктором, и он просит её говорить всякие вещи другим пациентам и просто его гостям. Что её здесь не обижают, но ей не нравится в лечебнице, потому что запрещают есть сладкое. Казалось бы, обычные детские капризы, да и выглядела она совершенно здоровой, как для изгоя. Ей было бы намного лучше в академии, чем здесь, хоть она была ещё маловата для учёбы в Неверморе, ведь туда принимали минимум с одиннадцати лет. Никто из присутствующих не мог предположить, почему она оказалась здесь. Даже сама Бонни наверняка не понимала, почему мама оставила её в стенах Уиллоу Хилл. Более того, Лукреции казалось, будто бы малышка ещё не до конца понимает свою силу, раз позволяет другим распоряжаться ею как удобным инструментом, а не ставит их на место и не заставляет плясать под свою дудку. Ребята тем временем синхронно подошли на шаг ближе к сиренам, которые продолжали о чём-то тихонько переговариваться.

Лора, чувствуя, что подходящий момент наступил, наконец спросила:

— Так ты помнишь, где находится моя подруга? — Бонни уверенно кивнула. — А сможешь отвести нас туда?

Девочка оглядела всю шайку, столпившуюся вокруг неё, а затем нахмурилась и снова взглянула на Лору. 

— Ты что, хочешь её забрать?

Лора в панике переглянулась с Лукрецией, которая едва заметно покачала головой. Она замялась на секунду, но потом быстро взяла себя в руки.

— Нет, ты что, конечно нет, — начала оправдываться она. — Мы просто не успели с ней попрощаться, а я хочу передать ей вот это, — она достала из второго кармана брелок, благодаря которому Мортиша вызвала видение, и показала его Бонни. — Это её любимая игрушка, — пояснила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее.

Бонни взяла из рук маленького плюшевого мишку, рассматривая его. Её пальчики поглаживали потёртую ткань, и на лице появилась лёгкая улыбка. Спустя пару секунд она ухватила Лору за руку, чтобы та встала в полный рост, и легонько потянула в сторону коридора. Блондинка только и успела шепнуть что-то санитарке, и та всё так же молча поплелась за ними. 

Пока Бонни уверенно вела за руку Лору вдоль мрачных коридоров, ребята поплелись за ними. Гомес и Франсуаза шли прямо за сиренами, а близняшки замыкали эту цепочку. Мортиша явно нервничала, постоянно теребя рукав своего платья и оглядываясь по сторонам, не наблюдает ли кто. 

— Ставлю двадцать баксов, что живыми мы отсюда не выберемся, — пробормотала Мортиша, стараясь говорить как можно тише, чтобы не привлекать внимания. — Слишком уж всё просто, тебе не кажется?

Она перевела взгляд на сестру, которая шла рядом, уставившись себе под ноги. Лукреция, казалось, вообще не замечала окружающей обстановки. Она механически переставляла ноги, следуя за остальными, но её мысли были где-то далеко.

— Вместо того чтобы порадоваться, что нам не пришлось рыскать по подземельям, ты снова себя накручиваешь, — пожала плечами Лукреция, не поднимая головы.

— Вот по поводу подвалов я бы не спешила с выводами, — буркнула Мортиша. — Кто знает где именно держат Иви. Вряд ли это какая-то премиум-палата со всеми удобствами.

Лукреция наконец подняла голову и нахмурила брови. Её взгляд скользнул по стенам, которые всё больше походили на те, что она видела в подвалах Уиллоу Хилл в прошлые разы. 

— Главное, чтобы не клетка. И вообще, будь немного оптимистичнее. Возможно, сегодня мы найдём ответы на наши вопросы.

Она произнесла это с такой уверенностью, будто и вправду верила в то, что говорила. Но на самом деле она просто хотела, чтобы Мортиша замолчала и перестала задавать вопросы, на которые у Лукреции не было ответов. Ей нужна была хотя бы минута тишины, в которой можно было бы просто подышать и не думать о том, что могло случиться с Айзеком.

Мортиша вздохнула и остановилась, схватив сестру за локоть, заставляя её тоже замедлить шаг. Близняшки отстали от остальных на пару футов, и Мортиша, убедившись, что их никто не слышит, заговорила уже более настойчиво.

— Лу, послушай, я понимаю твоё состояние, но тебе не кажется, что это становится похожим на одержимость? — сказала она, глядя сестре прямо в глаза. — Я ведь прекрасно знаю, что мы попёрлись сюда только из-за того, что ты считаешь, что сможешь больше узнать о том, что случилось с Айзеком, — Лукреция открыла рот, чтобы возразить, но Мортиша не дала ей вставить ни слова. Она перехватила её руку чуть выше локтя, заставляя остановиться окончательно. — И не спорь со мной, я тебя как облупленную знаю.

Лукреция выдернула руку, но не стала уходить. Она просто стояла, сложив руки на груди, и смотрела куда-то в сторону, где в полумраке виднелся очередной поворот. Ей хотелось сказать, что Мортиша ошибается, и что она переживает за Иви и за всех пропавших. Но слова застревали в горле, потому что она знала, что близняшка права. И это бесило больше всего.

Удивительно, как проницательность Мортиши работала именно в те моменты, когда она была абсолютно не нужна.

— Если бы ты не таскалась за мной по пятам и не убеждала меня в том, чтобы я туда не лезла, то, возможно, мы бы здесь и не очутились, — прошипела Лукреция. — А если бы и очутились, то с Айзеком, который наверняка знал бы что делать, в отличие от меня! 

— К твоему сведению, я делала это не из-за того, что я вся такая злая и коварная сестра, — Лукреция лишь закатила глаза, но Мортиша, несмотря на реакцию близняшки, всё же продолжила. — Лу, за весь этот год ты пережила столько всего, что и врагу не пожелаешь. Я просто не хочу, чтобы ты сама себя втягивала в очередную передрягу.

— А я хочу, чтобы Айзек не умер! — она злобно прошипела эти слова, и Мортиша немного притихла. Лу видела, как её лицо стало серьёзным, а в глазах мелькнула тревога.

— Очередной сон?

— Мне эти сны снятся уже больше недели каждый грёбаный день, — устало кивнула Лукреция. — И в каждом из них я вижу его смерть, — она замолчала, и перед её глазами снова пробегали кадры недавних видений. Она видела это снова и снова, каждую ночь, и каждый раз просыпалась в холодном поту, и не могла понять, реальность это или очередной кошмар. — И мне очень важно знать, что с ним всё в порядке, потому что я не представляю, что такого могло случиться, что он просто так взял и оттолкнул меня после всего того, что мы пережили вместе!

На глаза навернулись слёзы, но Лукреция лишь отвернулась, чтобы сестра этого не видела. Мортиша всё равно заметила, но виду не подала.

— Слушай, он ведь не маленький мальчик. Знаю, я уже много раз это говорила, но раз до тебя не доходит, повторю ещё раз: возможно, он не хочет тебя в это втягивать, потому что это тебя не касается...

— Всё, что касается его, касается и меня, — шёпотом перебила Лукреция. — Мы — команда, мы всегда ею были...

— До этого момента, — закончила за неё Мортиша.

Лу лишь кивнула, подтверждая слова близняшки. Незнание сводило её с ума в буквальном смысле. Она уже не могла совладать с голосами в голове, которые перекрикивали друг друга, высказывая безумные версии. И что самое страшное — каждая из этих версий была вполне правдоподобной с их то изгойским миром. 

Одна часть её разума твердила, что Айзек действительно уехал и не хочет её видеть. Что она просто придумала себе проблему, которой на самом деле не существует, потому что ей так больно от потери, что она готова хвататься за любую соломинку. Эта часть была самой голословной и одновременно самой убедительной, потому что она основывалась на том, что она видела собственными глазами. Его холодный взгляд, каменное лицо и слова — всё это было реальным. Мортиша видела то же самое. Они оба видели, как он смотрел на неё. И отрицать это было глупо.

Другая часть, которая, возможно, была ещё более безумной, убеждала её, что Айзек не мог так резко измениться. Что гадалка дала ему камень не просто так и сказала не расставаться с ним не просто так. Что он играет роль, пытается защитить её от чего-то, что ей пока не известно. Эта версия была утешительной, но от этого не менее пугающей, потому что если она была правдой, то опасность была реальной, и Айзек мог пострадать.

Третья версия, самая тёмная, шептала, что Айзек просто не выдержал. Что все их проблемы, угрозы и опасности, которые они пережили за этот год, оказались слишком тяжёлым бременем. Что он устал быть её защитником, устал бояться за неё и задолбался  от того, что её судьба всегда зависела от его решений. Эта версия была самой болезненной, потому что она подразумевала, что всё, что между ними было, оказалось недостаточно сильным, чтобы выдержать испытания. Что любовь, которую она считала вечной, оказалась хрупкой, как стекло, и рассыпалась от первого же сильного удара.

Она пыталась разобраться в этих версиях, но голова отказывалась работать. Мысли путались, перескакивали с одной на другую, как перепутанные нити в клубке. И с каждым днём ей становилось всё сложнее отделять правду от вымысла.

Они как раз свернули в слабо освещённый коридор в полуподвальном помещении. Мортиша, до этого просто пялившаяся себе под ноги, наконец подняла голову, осматривая пространство. По мере того как они продвигались по коридору, она начала понемногу вспоминать: серые стены, странный запах — она уже видела это где-то раньше. Но почему-то не могла вспомнить, когда именно. Это раздражало её, потому что она привыкла доверять своей интуиции, а сейчас она молчала. Только в момент, когда они проходили мимо двери, где на табличке был выгравирован тонкий ромб, её осенило. Она резко остановилась, и её рука вцепилась в рукав свитера сестры, заставляя ту замереть на месте.

— Лу, это здесь. 

Близняшки на секунду переглянулись, потому что Лукреция так сходу не узнала дверь, которую они видели тогда в видении в лаборатории. Она таращилась на табличку, а затем её взгляд опустился ниже, чтобы прочитать название, выгравированное на металлической пластине: "Извлечение и преобразование способностей изгоев".

Гомес и Франсуаза, которые шли впереди, обернулись и заметили близняшек, застывших в середине коридора. Гомес остановился и махнул рукой, привлекая внимание Лоры. Та, державшая Бонни за руку, направилась к ним вместе с девочкой и санитаркой, которая всё так же послушно плелась за ними.

Лора отпустила руку Бонни и подошла к близняшкам, стараясь говорить как можно тише, чтобы малышка не услышала. 

— Что случилось? Чего вы остановились? 

Лукреция зыркнула на Бонни, которая уже тихонько беседовала с Гомесом и Франсуазой. Те, явно пытаясь её отвлечь, показывая на свои руки или на стены, и девочка слушала их с любопытством, забыв на мгновение о том, что происходит вокруг. Лу перевела взгляд обратно на Лору и кивнула в сторону двери.

— Долго объяснять, но нам нужно проверить это помещение, — сказала она, указывая на дверь. — Без посторонних.

— И? — недоуменно переспросила Лора. — Мы сюда пришли спасать Иви или как?

Мортиша шагнула вперёд и, перехватив взгляд Лоры, почти прошипела:

— Это важно. Ты можешь разузнать у девочки, где держат твою подругу, а затем отправить её обратно в комнату?

Лора нахмурилась, переводя взгляд с одной близняшки на другую. Она явно начинала беситься.

— И как ты себе это представляешь? — огрызнулась она. — Санитарке я могу внушить, а вот чудо-ребёнку-сирене — нет. 

Лукреция, понимая всю сложность ситуации, сделала шаг ближе.

— Слушай, ей сюда нельзя. Если она расскажет тому мужику, который просит её внушать другим людям, что мы здесь были — мы трупы. Просто придумай что-то и сделай так, чтобы она показала, где держат Иви, и не разболтала об этом никому.

Лора уставилась на неё с широко открытыми глазами, явно не веря в то, что от неё требуют.

— Я что, похожа на искусную интриганку? — спросила она, на что близняшки синхронно кивнули. Лора взбесилась ещё больше, но потом, увидев, как Бонни смотрит на неё с надеждой, выдохнула и покачала головой. — Я вам ещё это припомню, — пригрозила она и развернулась обратно к девочке.

Лора аккуратно отодвинула Гомеса и Франсуазу в сторону, и те послушно отступили, давая ей пространство. Она присела на корточки перед Бонни, стараясь, чтобы её лицо было на одном уровне с лицом ребёнка. 

Нужно было соображать быстро, чтобы малышка не заподозрила неладное. Лора улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела максимально искренней.

— Слушай, мы бы не хотели, чтобы ты так поздно гуляла здесь, — начала она. — Ты ведь наверняка хочешь спать.

Как только Бонни услышала слова о сне, она сразу же невольно зевнула, прикрывая рот ладошкой, и потерла глаза кулачком. Жест был настолько детским, что Лора улыбнулась шире, умиляясь этой картине. 

— Можешь просто сказать, куда идти, а мы дальше сами справимся, — продолжила Лора. — Я попрошу эту милую девушку отвести тебя обратно в комнату.

Она кивнула в сторону санитарки, которая стояла рядом с ними, как зомби, почти не моргая и не шевелясь. Бонни проследила за её взглядом и снова посмотрела на Лору. Она слегка расстроилась и опустила голову, начав теребить край больничной пижамы.

— Мне понравилось с тобой разговаривать... — пробормотала она.

Лора взяла малышку за руку, сжимая её маленькие пальчики в своих.

— Мне тоже, — искренне сказала она. — Ты напоминаешь мне мою кузину. Она примерно твоего возраста.

— А ты познакомишь меня с ней? — с надеждой спросила Бонни.

Лора на мгновение замялась, но потом улыбнулась и кивнула.

— Конечно. В следующий раз мы приедем с ней вдвоём, и я вас познакомлю. Уверена, вы подружитесь.

От услышанного у Бонни загорелись глаза. Она даже перестала теребить край пижамы и выпрямилась, глядя на Лору с восторгом. Но Лора продолжила, понимая, что сейчас самый важный момент:

— Только давай договоримся, что ты никому не расскажешь о том, что мы были здесь, ладно?

— Даже моему другу? 

— Даже твоему другу, — подтвердила Лора. — Мы не хотим создавать проблемы. Мне просто нужно отдать моей подруге вот это.

Она снова показала небольшой брелок с плюшевым мишкой, который держала в руке. 

— А ты точно снова ко мне приедешь? 

— Обещаю, — убедила её блондинка.

Но тут Бонни снова опустила голову, и её плечи поникли.

— Я не успела рассказать тебе о своих игрушках... — прошептала она с горечью.

Лора вздохнула, стараясь не подать виду, что этот диалог её уже слегка утомляет. Она знала, что нужно торопиться, но не могла позволить себе грубить ребёнку.

— Расскажешь в следующий раз, — сказала она. — А я как раз принесу тебе новых игрушек. Договорились?

Новость о новых игрушках приободрила малышку, и она радостно закивала. Она взяла Лору за руку и повела к концу коридора, где была небольшая развилка. Ребята же остались стоять на месте возле двери, которая вела непонятно куда.

После того как сирены вернулись к остальным, Лора тихонько внушила санитарке вести Бонни обратно в комнату и забыть о случившемся. Девушка в униформе, всё ещё с остекленевшим взглядом, молча подошла к девочке и взяла её за руку.

Бонни, прежде чем уйти, крепко обняла Лору на прощание, прижавшись к ней всем своим маленьким телом. Лора на мгновение замерла, не зная, как реагировать, но потом всё же обняла её в ответ. Потом малышка обняла и Франсуазу с Гомесом, которые тоже приобняли её в ответ, улыбаясь. Проходя мимо близняшек, девочка лишь с опаской таращилась на них, провожая взглядом, что было вполне логично, ведь только с ними она не контактировала. 

Когда шаги в коридоре окончательно затихли, Мортиша неуверенно нажала на ручку двери, ведущей в то непонятное помещение. Близняшки хотели войти первыми, но Гомес, как почётный джентльмен и единственный парень в их компании (не считая того, что у него был дар, который мог пригодиться в случае опасности), опередил их. Он шагнул вперёд, загораживая проход плечом, и, убедившись, что в помещении никого нет, кивнул остальным, давая знак, что можно входить.

Лукреция и Мортиша тут же рванули к столу, стоящему в центре комнаты, а Лора и Франсуаза, которые не были в курсе о видении, просто прохаживались вдоль стен, рассматривая странные плакаты и схемы, развешанные по периметру. Гомес остался стоять у двери и внимательно вслушивался в звуки за дверью, готовый в любой момент предупредить остальных об опасности.

Стол, кстати говоря, был в идеальнейшем порядке. На это было даже жутко смотреть. Папки с документами лежали уголок к уголку, канцелярия была разложена по цветам на идеальном расстоянии друг от друга, а стационарный телефон был настолько чистым, что казалось, будто он не был таким стерильным даже из заводской упаковки. 

Ну точно логово какого-то психа.

Лукреция первой нарушила строгий порядок. Она протянула руку и взяла верхнюю папку из аккуратной стопки, открывая её и начиная просматривать содержимое. 

В первой папке были небольшие файлы с анкетами пациентов-изгоев. Их было не очень много, но всё же странно было осознавать, что изгоев в этом заведении лечат нормисы. Если вообще лечат. Лукреция тут же вспомнила папки с досье, которые они утащили из лаборатории Стоунхерста. Тогда они нашли информацию о других изгоях, над которыми проводились эксперименты. Теперь, глядя на эти анкеты, она невольно провела параллели. Вероятно, те изгои могли быть пациентами из Уиллоу Хилл. И самое страшное, что, вероятно, ни один из тех бедняг не мог предположить, что, попав на лечение в психиатрическую больницу, больше отсюда не выйдет. А может, они и больными никогда не были.

Она перелистнула несколько страниц, и её взгляд упал на знакомое имя. Бонни Эллингтон, 1984 года рождения. 

Мортиша, увидев, что сестра замерла с папкой в руках, подошла ближе, заглядывая через её плечо. Она пробежалась глазами по анкете, и её брови поползли вверх. 

— Посттравматическое стрессовое расстройство, — прошептала она, зачитывая диагноз вслух.

Из написанного они узнали, что ребёнка удочерили два года назад, после того как её отец убил мать, а после и сам застрелился под действием веществ. Бонни, оказывается, была свидетелем всего этого кошмара. После этого её разум заблокировал воспоминания, но травма в виде психического расстройства осталась. Затем её удочерили, но пару месяцев назад приёмная мать сдала её сюда. Причина, увы, была неизвестна. На следующей странице были кратко описаны симптомы, а также результаты терапии. Как минимум на бумаге создавалось впечатление, что девочке становится лучше, но как было на самом деле — неизвестно. Хотя для ребёнка, пережившего такое, Бонни была уж слишком открыта и бесстрашна. Это немного настораживало.

— Даже представить не могу, через какой ад она прошла в свои семь лет, — пробормотала Лукреция, продолжая просматривать записи. Она знала, что такое страх и что такое чувствовать себя беспомощной и одинокой. Но то, что пережила эта девочка, было на совершенно другом уровне.

Мортиша приобняла сестру за плечо, потому что знала, что та сейчас наверняка вспоминает собственные кошмары из детства в особняке. 

— Возможно, ей здесь действительно помогают.

— Ты сама-то в это веришь? — съязвила Лукреция.

Мортиша в ответ лишь пожала плечами, потому что верить в хорошее в этом месте было почти невозможно.

В этот момент Франсуаза отвлеклась от разглядывания разных плакатов и таблиц на стенах. Она подошла к близняшкам и заглянула в папку через другое плечо Лукреции, прищурившись, чтобы разобрать написанное. Она читала, и по мере того как она вчитывалась в текст, её брови хмурились. Она дочитывала заключение психиатра, и когда взгляд упал на подпись врача внизу страницы, она заметно удивилась.

— Андреа Пирс? — переспросила она. — Я её знаю. Она была моим лечащим врачом.

Близняшки тут же обернулись на Франсуазу, явно не ожидая услышать подобного. Франсуаза взяла папку в руки и принялась листать записи о пациентах, заглядывая в каждую. Действительно, под каждым заключением психиатра были её инициалы и довольно узнаваемая подпись. Она нахмурилась, просматривая ещё несколько страниц, и отложила папку обратно на стол.

— Странно, — сказала она. — Я думала, она давно не работает здесь. 

Лукреция перевела взгляд на стол, а затем оглядела комнату.

— То есть это её кабинет? 

Франсуаза оглянулась по сторонам, изучая обстановку, и пожала плечами.

— Не знаю. Раньше её кабинет был на втором этаже, да и выглядел он совершенно по-другому...

Действительно, помимо подписей в одной несчастной папке, больше нельзя было идентифицировать никого, кому мог принадлежать этот кабинет. Документации было не настолько много, чтобы узнать что-то очень полезное, кроме списка изгоев, которые числились здесь на лечении. Лукреция перебирала папки и пролистывала страницы, но ничего нового не находила. С Бонни было всё понятно. Её дар был полезным, поэтому её и использовали. Что касалось остальных... Одна ясновидящая, пара безликих и ещё несколько изгоев с дарами, которые ребята не встречали ни разу в жизни. Возможно, они действительно были здесь на лечении. Хотелось в это верить, чтобы не допускать мыслей о том, что над ними могли ставить опыты.

Лукреция, видя, что Франсуаза снова вернулась в воспоминания тех дней, проведённых в лечебнице, решила её окликнуть. 

— Айзек когда-то говорил об этой женщине, — сказала Лукреция, и Франсуаза подняла на неё взгляд. — Он рассказывал, что она вроде бы помогала тебе и были некие успехи.

— Да, она была неплохой, — кивнула Франсуаза. — И была единственной из всего персонала, кто нормально ко мне относился в этой дыре. 

— Мда... странно, наверное, теперь осознавать, что она может быть замешана в чём-то жутком.

Мортиша, стоявшая рядом, встряла, пытаясь смягчить ситуацию:

— Но мы ведь не знаем наверняка. Это выглядит как обычные заключения врача. У нас есть подобное в каждом личном деле в академии. 

Хотелось бы поверить в это, но ни Лукреция, ни Франсуаза не могли воспринимать ничего, что связано с Уиллоу Хилл, как что-то отдалённо безопасное. Не после всего, что здесь произошло.

К тому времени Лора уже задолбалась давать ребятам время на воспоминания и просмотр непонятно чего, по её мнению. Ей было важно найти подругу, и её терпение, и без того натянутое до предела, начинало трещать. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, то и дело поглядывая на дверь, а затем переводила взгляд на близняшек, которые всё ещё копошились в папках на столе. Ей казалось, что каждая секунда, проведённая в этом кабинете, приближает к тому моменту, когда их обнаружат, и тогда всё пойдёт прахом.

Она решительно подошла к девочкам, которые просматривали очередную папку, и остановилась прямо перед ними, скрестив руки на груди. 

— Мы так и будем здесь торчать или пойдём туда, где держат Иви? — раздраженно спросила Лора.

Лукреция как раз отложила папку и подняла взгляд на блондинку. По её выражению лица и так было понятно, что та на пределе от нервов и адреналина. А так как Лора была единственной, кто мог обезопасить их от вероятных неприятностей, Лукреция решила не накалять обстановку и не разжигать конфликт. Хотя, честно говоря, очень хотелось. Но тратить время на то, чтобы рассказывать Лоре обо всём, что случилось, не было ни сил, ни желания. Поэтому Лу спокойно отложила папку на стол и дала знак Мортише закругляться.

Мортиша, поняв намёк сестры, аккуратно закрыла папку, которую держала в руках, и положила её поверх остальных, стараясь вернуть столу хотя бы подобие того идеального порядка, который царил здесь до их прихода. 

Лора тем временем снова оглядывала помещение, и её взгляд, скользнув по стенам, зацепился за тёмный проём возле одной из стен. Он был почти незаметен, скрытый в тени, которую отбрасывал высокий стеллаж, стоявший рядом. Странно, что никто из них не заметил его сразу. Возможно, потому что их внимание было приковано к столу с папками, а может, потому что проём был настолько узким, что казался просто частью стены.

Лора, ведомая интересом и надеждой, что это может быть путь к Иви, подошла поближе и заглянула внутрь. Внутри было абсолютно темно, и даже при тусклом свете из кабинета она не могла разглядеть, что находится за этим проёмом.

Близняшки, заметив движение сбоку, тут же проследили за Лорой. 

— Ну что там? — окликнула её Лу.

Лора выглянула обратно и пожала плечами.

— Ни черта не видно.

Гомес, наконец почувствовав себя нужным, тут же подбежал к арке и с улыбкой вызвал несколько ярких вспышек между пальцами. Лукреция, вспомнив их первые уроки, поняла, что к чему. Она быстро выкрутила лампочку из светильника на столе и протянула Гомесу.

Тот аккуратно сжал её между ладоней и, сконцентрировавшись, заставил её засветиться. Лампочка вспыхнула ровным белым светом, разгоняя темноту в проёме настолько, что стало видно, что это действительно узкий коридор, уходящий куда-то вглубь здания. Стены его были такими же обшарпанными, как и в остальной лечебнице, а пол был покрыт толстым слоем пыли, на котором виднелись свежие следы обуви.

Лора даже позабыла свои возмущения и вместе с девочками осторожно двинулась по небольшому коридору вслед за Гомесом. Он шёл первым, освещая путь лампочкой, а за ним двигались Лора и Франсуаза. Близняшки замыкали цепочку, и Лукреция то и дело оглядывалась назад, проверяя, не идёт ли кто за ними.

Коридор был узким, и они шли практически плечом к плечу, иногда задевая локтями друг друга. Воздух здесь был спёртым, с примесью сырости и металлического запаха, который напоминал о старых трубах и ржавых конструкциях. Где-то вдалеке слышался монотонный гул, похожий на работу вентиляции, и этот звук создавал ощущение, что они находятся внутри огромного живого организма, который дышит и пульсирует вокруг них.

Спустя пару десятков футов они наткнулись на широкие ступеньки, которые постепенно вели их вниз, хотя они и так уже были в подвале, грубо говоря. Пройдя небольшое расстояние, они вышли в узкий коридор, который не освещался вообще ничем. Только свет от лампочки Гомеса выхватывал из темноты фрагменты стен, покрытых паутиной, и пол, на котором виднелись странные тёмные пятна, похожие на следы от пролитой жидкости. 

Ребята просто двинулись прямо, стараясь не сбиваться с направления, но вскоре упёрлись в тупик. Стена перед ними была такой же серой и обшарпанной, как и все остальные, и казалось, что дальше идти некуда. 

Но тут Франсуаза заметила, что стена немного отступает в правой части, создавая небольшой проход, который был почти незаметен в темноте. Она дёрнула Гомеса за рукав и указала в ту сторону. Они свернули туда, пытаясь разобраться, куда вообще они направляются, ведь ни у кого из присутствующих не было даже догадок, в какую западню они идут.

Коридор становился всё уже, и теперь им приходилось идти почти боком, чтобы протиснуться в узкое пространство. Воздух здесь был ещё более спёртым, и пахло сыростью и затхлостью, будто это место не проветривалось много лет. 

Мортиша случайно коснулась чего-то влажного и склизкого на стене, и её передёрнуло от отвращения. Она отдёрнула руку и с брезгливым выражением лица вытерла пальцы о край платья, не обращая внимания на то, что ткань теперь испорчена.

— Вот тут то нас и похоронят, — заныла она, оглядываясь по сторонам с явным недовольством. 

— Даже не мечтай, — ухмыльнулась Лукреция. — Если и умирать, то не в такой дыре.

Они продолжали двигаться вперёд, и через несколько минут коридор начал расширяться. Теперь они могли идти свободно, не цепляясь плечами за стены, и это небольшое изменение пространства вызывало чувство облегчения, хотя и не избавляло от ощущения, что они всё ещё находятся в каком-то лабиринте, который может завести их куда угодно.

Этот участок лечебницы выглядел иначе. Стены были более аккуратными, свежевыкрашенными, а пол выложен плиткой, которая не была покрыта толстым слоем пыли, как в предыдущих коридорах. Коридор разветвлялся на несколько узких ответвлений, и Лукреция против воли вспомнила, как она буквально пару дней назад бродила по похожему лабиринту в академии. Как же это было иронично — снова блуждать в темноте, снова искать выход из тупика. Ей даже показалось, что судьба специально подкидывает ей такие испытания, чтобы проверить, насколько сильно она способна ненавидеть подземелья и сырость.

Они всё так же двинулись прямо, не сворачивая в боковые проходы, потому что Гомес, шедший впереди, интуитивно выбрал самый широкий путь, и никто не стал с ним спорить. 

Наконец они упёрлись в огромную железную дверь, закрытую на замок. Даже при тусклом освещении она казалась непохожей на обычные двери, которые ставят в помещениях. Скорее она напоминала те, что были на входе в бомбоубежища. Гомес подошёл первым и попытался её открыть, в надежде, что им повезёт, но даже несмотря на его усилия, дверь даже не скрипнула. 

Он, не долго думая, развернулся к Лукреции с немой просьбой. Мортиша и Франсуаза синхронно уставились на неё вместе с Гомесом, и только Лора, наблюдая за этим немым спектаклем со стороны, ничего не понимала. Она переводила взгляд с одного на другого, явно теряя терпение.

— Тогда идём назад, здесь закрыто, — Лу не хотела, чтобы Лора что-то заподозрила, и надеялась, что они просто развернутся и найдут другой путь.

— Но ведь там может быть что-то важное! — возразил Гомес. — Сомневаюсь, что за такой дверью прячут обычный склад. Это явно что-то более серьёзное.

Лукреция закатила глаза и перевела взгляд на Лору, потому что ей казалось, что эти трое дыру в ней прожгут. 

— Напомни, где должна быть Иви? 

Лора задумалась, вспоминая, что ей сказала Бонни. 

— Ну, там по коридору налево, потом проход в дверь и спуститься немного, — она не была уверена, что правильно запомнила.

Мортиша, мысленно рассчитав маршрут, покачала головой.

— То есть здесь, но с другой стороны, да? Мы обошли её с другой стороны.

— Получается, что так, — подтвердила Франсуаза.

Все трое снова уставились на Лукрецию, ожидая её дальнейших действий. Лукреция же стала пялиться на них в ответ, скрестив руки на груди и понимая, что если она сейчас ничего не сделает, они будут стоять здесь до утра.

— Может, кто-то объяснит, что означает этот спектакль? — Лора, не выдержав, шагнула вперёд. 

Лукреция глубоко вздохнула и продолжала молчать, а Мортиша, видя, что сестра не собирается отвечать, решила всё же закончить это представление. 

— Мы не попадём туда без твоей помощи, — сказала она, глядя на сестру.

Гомес, стоявший рядом, подхватил, явно пытаясь помочь:

— Дорогая, если хочешь, я могу помочь, — сказал он, обращаясь к Лукреции, но та лишь покачала головой.

Франсуаза, не желая оставаться в стороне, тоже встревала:

— Да, только ты можешь... — начала она, но Лора, потеряв терпение, перебила их всех.

— Так стоп! — осадила она, поднимая руку. — Что происходит? 

Лукреция уже мысленно прокляла всех, кого только можно, за то, что она оказалась в этой ситуации. И так слишком много людей знало об этом, а добавлять к этому списку ещё и Лору совершенно не хотелось. Но выбора не было. На кону стояла жизнь Иви, а может, и ещё нескольких учеников, ведь Лу не знала наверняка, живы ли они до сих пор. 

Она успокоила рой мыслей, который тут же начал вертеться у неё в голове, и сделала шаг навстречу блондинке, посмотрев ей прямо в глаза. 

— Пообещай, что ты никому не скажешь о том, что ты сейчас увидишь.

— Что, чёрт возьми... 

— Пообещай. Ни Иви, ни подружкам из академии, вообще ни-ко-му, — пригрозила она.

Лора, немного испугавшись такой серьёзности, всё же кивнула. 

После этого Лукреция сняла свой браслет и, положив его в карман, подошла поближе к двери. Она чувствовала, как сила начинает пульсировать в кончиках пальцев, и это ощущение было одновременно и знакомым, и тревожным. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Гомес, наблюдая, как она пытается сконцентрироваться, шагнул вперёд, предлагая помощь.

— Может, давай я помогу? 

Лукреция покачала головой, не отрывая взгляда от двери.

— Я должна сама. У меня должно получиться.

Она отошла на пару шагов назад и подняла руку, направляя её на дверь. Идея была безумной, но стоило попытаться. Было два варианта: первый — вырвать дверь из петель и поднять на уши всю лечебницу из-за шума, что было рискованно; а второй заключался в том, чтобы попытаться открыть дверь более тихим, но сложным способом. Если её догадка о строении двери была верна, значит с той стороны должен был быть штурвал, как и во всех дверях такого типа. Это, наверное, единственное, что осталось в её памяти после просмотра какого-то чересчур драматичного фильма о второй мировой, который они с Айзеком откопали в коллекции кассет в его доме. 

Она попыталась представить механизм с той стороны двери и заставить его двигаться. Это было даже сложнее, чем силой мысли собирать тысячи осколков стекла по лаборатории. Она чувствовала, как сила пытается вырваться наружу, но не может найти правильное направление, и это вызывало в ней раздражение. Она попыталась собрать всю злость и гнев воедино, чтобы направить силу, ведь эти эмоции всегда были катализаторами к её вспышкам. Теперь пришло время использовать их по назначению.

В какой-то момент её мысли повели совершенно не туда, и она вспомнила, что в подобные моменты рядом с ней всегда, чёрт возьми, был Айзек. Именно он помогал ей направлять свою силу, и благодаря его присутствию и поддержке всё получалось. Она вспомнила, как он стоял рядом, когда она училась собирать осколки, как его руки обнимали её за плечи, как он шептал ей на ухо, чтобы она расслабилась, и как его голос успокаивал её. Вспомнила, как он всегда говорил: "Ты справишься, я рядом".

Но сейчас его не было рядом, и Лукреция начинала злиться всё больше. Злиться на него за то, что он ушёл и оставил её одну, и она должна справляться со всем сама, без его поддержки. 

Она нашла новый источник своего гнева и направила его на дверь. Ей казалось, что она слышит его голос: "Давай, Лу, у тебя получится. Просто представь механизм. Представь, как он двигается. Ты сможешь, я знаю". Но это был не его голос. Это был её собственный голос, который пытался заменить его присутствие.

Спустя пару мгновений ребята начали слышать металлический скрежет, от которого шли мурашки по коже, но Лукреция не останавливалась. Она слышала, как внутри двери что-то скрипит, как механизм пытается сдвинуться с места, но она не могла сосредоточиться. Она чувствовала, как сила вырывается из неё, как она начинает ускользать, и это вызывало ещё большее раздражение.

Её злость на Айзека переросла в злость на себя. За то, что она такая слабая и не может справиться без него, а её сила зависит от его присутствия. Она злилась на себя за то, что позволила себе стать зависимой от него и позволила ему стать её опорой, а потом он ушёл, и она осталась одна.

Она вспомнила ту ночь, когда разнесла половину комнаты после ссоры с Айзеком. Тогда она тоже злилась. И именно эта злость помогла ей выплеснуть всё наружу. Сейчас она чувствовала то же самое. Та же ярость, то же отчаяние и та же беспомощность. И она не хотела больше чувствовать себя беспомощной. Она хотела быть сильной. Она хотела доказать себе, что может справиться без него.

Эти мысли придали ей сил, и она направила весь свой гнев на механизм двери. Она представила, как он двигается, как штурвал поворачивается с другой стороны. 

Вскоре они услышали громкий щелчок, и Гомес тут же подлетел к двери, дёрнув её на себя. Металл со скрежетом поддался, и створка приоткрылась, впуская в коридор свет, который лился из-за неё. Лора стояла с полным шоком в глазах, не в силах поверить в происходящее. 

Ребята тут же двинулись вперёд, а Лукреция, не в силах сделать и шагу, сползла по стене, пытаясь унять головокружение. 

Мортиша, заметив, что близняшка не пошла за ними, окликнула ребят и вернулась к сестре. Она присела на корточки, пытаясь разглядеть лицо Лукреции, которое было почти прозрачным в тусклом свете, льющемся из-за двери.

— Эй, ты как? 

— Всё... всё в порядке, — Лукреция проморгалась, пытаясь сфокусировать взгляд. — Мне просто нужно пару секунд отдохнуть. Это оказалось сложнее, чем я думала.

Она попыталась тут же пошутить, чтобы Мортиша не заметила, насколько паршиво ей было в данный момент. Лу искренне ненавидела это предобморочное состояние, когда звук в ушах углубляется, а перед глазами темнеет, и ничего с этим нельзя поделать.

Она уткнулась лицом в колени, обхватив их руками, и пыталась не шевелиться, надеясь, что оно само пройдёт. На мгновение ей показалось, что она отключилась, но тут же звук снова стал нормальным, а глаза снова видели всё как обычно. Значит, прошло. Нужно было идти дальше, ведь времени и так не было.

За дверью их ждал очередной коридор, но уже не похожий на те, в которых они бродили последние полчаса. Стены и пол здесь были облицованы белой плиткой, которая отражала свет ламп, горевших под потолком. По обе стороны от ребят находились железные двери, но уже не такие массивные, как та, которую пришлось открывать Лукреции. В каждой из них было небольшое окошко, в котором можно было разглядеть очертания помещения. Лукреция, проходя мимо, заглянула в одно из них и увидела склады с различной мебелью и материалами. В другой комнате стояла электроника, в третьей — пустые маленькие помещения с голыми стенами. Казалось, будто здесь всё находится в процессе подготовки к чему-то важному.

Одна из дверей была немного приоткрыта, и Лукреция, ведомая любопытством, шагнула внутрь. Мортиша, идущая рядом с сестрой, решила не оставлять её одну, потому что боялась, что той снова станет плохо. 

Почему-то это помещение немного отличалось от тех, что они видели сквозь маленькие окошки в дверях. На полу лежали какие-то металлические каркасы, похожие на панели из лаборатории Айзека, а под потолком были крепления для непонятно чего. Казалось бы, обычное помещение, вот только в Уиллоу Хилл ничего не было обычным, и чуйка близняшек их сейчас не подводила. Обеим казалось это немного странным, будто всё помещение было пропитано страхом и смертью. 

Они даже не успели переброситься парой фраз по поводу увиденного, как из конца коридора услышали громкий возглас, принадлежавший Лоре. Близняшки, не раздумывая, вылетели из комнаты и помчались на звук. 

Вдоль правой стены располагались небольшие камеры с такими же окошками, что они видели раньше. Вот только теперь за дверью был не хлам и не склад. Там были люди. 

Лу тут же подлетела к Лоре, пытаясь узнать, что же случилось, но ей даже не пришлось спрашивать, потому что картина говорила сама за себя. Она увидела перепуганную Иви по ту сторону двери, прислонившуюся к решётке. Бедняжка плакала то ли от счастья, что её нашли, то ли от страха, что это очередная ловушка. 

Лора и Иви в унисон тараторили, перебивая друг друга, и от этого нарастающего визга в висках тут же начало пульсировать. Лукреция невольно взглянула в сторону и увидела, что Гомес и Франсуаза стоят возле соседних камер, с кем-то переговариваясь. Она подошла ближе и увидела Корвина с Тобиасом по соседству. Дальше была камера Кассиана Фроста, её одноклассника, с которым они ходили на толкование сновидений. Потом она узнала ещё одного студента — Теда Кингсли. Он, кажется, был в одной команде с Гомесом и Айзеком на Кубке По. А в последней камере тихонько сидела ещё одна их неприметная одноклассница по имени Хейзел, сжавшаяся в комок на скамье и смотревшая в пол.

Значит, их догадки всё же были верны. Кто-то забрал этих детей, а директор был в курсе. Вот только для чего их здесь держали — было загадкой. 

Из оцепенения Лукрецию вывели визги Лоры по поводу того, что нужно найти способ открыть двери, ведь просто так они не открывались. Не было даже замочной скважины, только гладкий металл и решетчатое окошко. Гомес в этот же момент проследил за пучками проводов, которые шли от каждой двери и сходились возле небольшого пульта управления в конце коридора. Он подошёл к нему и принялся изучать механизм, явно пытаясь понять, как его отключить или взорвать, если это будет необходимо.

Пока он возился с проводами и замками, Лу отдернула Лору в сторону и поручила ей успокоить каждого из студентов, чтобы не было хаоса. Лора, всё ещё дрожащая от пережитого волнения, кивнула и, взяв себя в руки, начала обходить камеры одну за другой, заглядывая в глаза каждому заключённому и приказывая сохранять спокойствие. 

Лу подошла к двери, где была Иви. На секунду стало даже непривычно — ведь она не помнила, разговаривала ли она вообще когда-нибудь с этой девочкой. Наверное, никогда. Но, отбросив лишние мысли, Лукреция попыталась успокоиться и быстро выведать что-то полезное у той, которой нельзя было внушить.

— Ты видела, кто тебя забрал? 

Иви, не ожидая, что Лукреция будет с ней разговаривать, сначала немного растерялась. 

— Нет, — она покачала головой. — Просто сзади кто-то подошёл и сунул мне под нос какую-то тряпку, а очнулась я уже здесь. Я даже не знаю, где мы сейчас.

— В Уиллоу Хилл, — сказала Лукреция, и увидев удивление на лице Иви, тут же попыталась её успокоить. — Это длинная история, Лора тебе как-нибудь расскажет, если мы выберемся отсюда. Что ещё ты видела? Или, может, кого? Они говорили, зачем привели вас сюда?

Иви нахмурилась, припоминая. Её взгляд стал рассеянным, и она на мгновение зажмурилась, будто пытаясь восстановить в памяти события последних суток.

— Тут был какой-то странный мужчина и маленькая девочка. Она пыталась внушить мне, чтобы я не боялась, а тот мужчина, узнав, что я не поддаюсь чарам сирены, разозлился и сказал, что разберётся с этим позже.

— Он не говорил, зачем вы здесь? — Лу повторила свой вопрос.

— Нет, я больше ничего не знаю.

— А Айзека? Айзека ты видела?

— Что? — переспросила она. — Нет, не видела. Он что, тоже здесь?

Лукреция не знала, какой ответ хотела получить на этот вопрос. Она не знала, что бы она почувствовала, если бы Иви сказала, что видела Айзека, и это незнание разрывало её изнутри.

Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но не успела она вымолвить ни слова, как двери синхронно щелкнули и камеры открылись. К Иви тут же подлетела Лора, крепко обнимая её и едва сдерживая слезы. 

Остальные ребята тоже начали понемногу выходить из камер, не совсем понимая, что происходит. Они оглядывались по сторонам, пытаясь осознать, что они свободны. 

Лу едва повернула голову влево, как увидела две высоченные фигуры Корвина и Тобиаса, которые переговаривались между собой, видимо обсуждая случившееся, и не замечали стоящую напротив Лукрецию. 

Она не знала, что именно Лора внушила им всем, но волна иррациональной злости снова подкатила к горлу. Она смотрела на эти лица, которые тогда в темноте у башни смотрели на неё с таким презрением и похотью, и внутри неё всё закипало. Ей даже на секунду стало страшно от искренней мысли о том, что была бы её воля, она бы оставила этих двух ублюдков там, и будь что будет. Она не испытывала к ним ни капли сочувствия и при этом не испытывала никакого стыда за мысли о том, что если бы они сдохли, то она бы не расстроилась.

Вдруг, сама не понимая, что она творит, она окликнула Лору, всё ещё стоящую рядом с Иви.

— Заставь их вспомнить.

— Что, прости? — переспросила блондинка, отрываясь от объятий с подругой.

— Заставь их вспомнить то, что произошло тогда у башни. Я хочу, чтобы они вспомнили.

Лора на мгновение замерла, глядя на Лукрецию с удивлением и лёгким страхом.

— Лу, ты уверена? Ты же сама говорила...

— Да, — перебила её Лукреция. — Внуши им всё вспомнить.

Лора переглянулась с испуганной Иви, которая всё ещё держалась за её руку, и медленно поплелась к парням. Лу последовала за ней, ощущая, как адреналин разгоняет кровь по венам, и как сердце колотится в груди, готовое выскочить.

Лукреция не слышала, что именно Лора говорила им, потому что в ушах стоял шум, а глаза застилала пелена гнева. Она видела только их лица, которые постепенно менялись, когда воспоминания начинали возвращаться. Сначала недоумение, потом удивление, а затем страх. Они вспоминали.

Как только Лора сделала шаг назад, закончив песню сирены, Лу кивнула девочкам в сторону выхода, чтобы те шли за Гомесом и Мортишей, которые как раз пытались поговорить с оставшимися учениками. Как только сирены отошли на несколько шагов, а парни ещё не успели оклематься от шока и воспоминаний, Лу резко вскинула обе руки и, сжав их глотки в невидимой хватке, впихнула в одну из камер, прижимая к стене. Хватка была настолько сильной, что даже Лукреция не сразу осознала это, а парни так и таращились на неё в недоумении от происходящего.

Она смотрела на их испуганные лица и то, как они пытаются хватать ртом воздух, и внутри неё всё кипело. Она видела тот самый чёртов страх, который они тогда хотели увидеть в её глазах. 

— Я бы с удовольствием оставила бы вас здесь подыхать как лабораторных крыс, — злобно прошипела она, глядя на них обоих. — После всего, что вы сделали, это было бы наименьшим вашим наказанием, — она дёрнула руками, и хватка стала ещё сильнее, от чего парни начали понемногу задыхаться. — Но я не вы. Я не чудовище. Я не буду издеваться над теми, кто слабее меня. А вы — намного слабее, раз думаете, что можете обижать девушек и вам за это ничего не будет, — с презрением сказала она. — Я хочу, чтобы вы помнили этот момент точно так же, как помню я каждую секунду того вечера, и знали, что теперь обязаны мне жизнью.

Она снова сжала пальцы, слыша, как трещат позвонки в шее Тобиаса, и на мгновение ей показалось, что она готова переступить черту. Наблюдать за этой картиной оказалось необычайно приятно. Лукреция даже не ожидала, что это доставит ей такое удовольствие. Видеть, как эти два беспомощных ублюдка валяются перед ней на коленях, напомнило ей о том, как она видела страх в глазах Дамиана, когда он понял, что шоу, которое он хотел устроить с Айзеком, делали с ним, выворачивая его конечности как у старой ненужной куклы.

Но в конце концов Лу ослабила хватку, и те двое тут же рухнули на пол, хватая ртом воздух и пытаясь отдышаться. 

Тобиас, который первый пришёл в себя, неуверенно поднял взгляд на Лукрецию. Его голос был хриплым, и он с трудом поднимался, опираясь на руку Корвина.

— С-спасибо... и... — начал он, но Лукреция перебила его, не дав договорить.

— И пошли нахрен отсюда, — огрызнулась она. — Если вы ещё раз приблизитесь ко мне или к любой другой девушке в академии — я за себя не ручаюсь.

Она продолжала прожигать их взглядом, пока они не выползли из камеры и не направились к ребятам, которые ждали их в конце коридора. 

Выйдя вслед за этими придурками, Лу невольно встретилась глазами с Мортишей, которая явно не понимала, что происходит. 

Лукреции не хотелось ничего объяснять и обсуждать. Она просто чувствовала, что наконец-то сделала то, что должна была сделать. Что она наконец-то поставила их на место. И наконец-то почувствовала себя сильной. Во всех смыслах.

Выбраться из этого жуткого подземелья оказалось немного сложнее, чем изначально думали ребята. Пришлось побродить по коридорам в поисках второго выхода, о котором говорила малышка Бонни, так как возвращаться всей толпой через тот кабинет Лу и Мортиша посчитали опасным. 

Спустя еще полчаса блуждания по лабиринту коридоров они наконец выбрались наружу через один из аварийных выходов, расположенных у заброшенного крыла. Если Мортише не изменяла память, то именно через эту дверь она вытаскивала Лукрецию после побега из лаборатории Стоунхерста. Тогда всё было по-другому: страх, боль, адреналин и почти полная потеря сознания. Сейчас они хотя бы стояли на ногах.

Ребята, стараясь быть максимально бесшумными, пробрались к забору и проникли в тот самый лес, который вел к академии. Они все шли небольшой группой, где впереди шли Франсуаза и Гомес, показывая дорогу. Франсуаза, ориентируясь по знакомой местности, уверенно вела их сквозь лес, а Гомес освещал путь лампочкой, украденной из кабинета. Всю эта толпу замыкали близняшки, плетясь в конце. После применения силы сначала на двери, а потом на парнях, Лукреция была как выжатый лимон. Вдобавок к усталости в организме все еще циркулировал коктейль из адреналина, страха и некого разочарования, так как об Айзеке она так ни черта и не узнала. 

Мортиша шла рядом, придерживая сестру за руку, чтобы та не свалилась прямо тут на землю. Сама она чувствовала себя не лучше, но в данной ситуации понимала, что Лукреции нужна её поддержка.

Они шли так уже около пятнадцати минут, и Мортиша то и дело поглядывала на впереди идущих Корвина и Тобиаса. 

— Я видела, как ты вышвырнула их из камеры, — прошептала Мортиша. — Что случилось?

— Нервы сдали, — пробормотала Лу, глядя себе под ноги. — Очень хотелось их прикончить, но я сдержалась, увы.

— Ты смогла совладать с силой, — подбодрила сестру Мортиша. — Это огромный прогресс.

— Нет, я просто не хотела становиться похожей на ту версию себя, которая без зазрений совести свернула Дамиану шею.

Мортиша на мгновение замолчала, переваривая услышанное. Она знала ту историю и понимала, что это преследует Лукрецию до сих пор.

— Лу, но он ведь заслужил...

— Да, я знаю, — перебила её Лукреция. — Эти придурки тоже заслужили после всего того, что натворили, но не мне решать, жить им или умереть. Ни один человек не должен иметь столько власти. Это даже немного пугает, если честно...

— Айзек бы тобой гордился, — сказала Мортиша, крепче сжимая руку сестры.

Лу невольно улыбнулась в ответ, всё еще пялясь себе под ноги. 

— Нет, — с иронией в голосе сказала она. — Он бы сказал, чтобы я позволила своей тьме закончить начатое. У нас с ним на этот счет немного разные взгляды...

— Кстати, как ты? — спросила Мортиша, меняя тему. — Ну, морально. Мы ведь так ничего и не нашли в лечебнице.

— Иви сказала, что не видела его, — устало протянула Лу. — Остальные ребята это подтвердили. Все говорят одно и то же: странный мужчина, маленькая девочка, которая внушила им быть спокойными, и пара работников, которые приносили им еду два раза в день. Никто не слышал, зачем их сюда забрали, кто забрал и почему их здесь держат. Их даже не трогали. Странно это всё...

К тому моменту они уже видели очертания высоких башен академии, и все, не сговариваясь, ускорили шаг, чтобы побыстрее добраться домой. 

— Самое главное, что мы все целы и невредимы, — сказала Мортиша. — Что странно, по правде говоря.

— Я уже успела накрутить себя по этому поводу, но, возможно, мы просто везунчики, — улыбнулась Лукреция.

— Не с нашим счастьем, — фыркнула близняшка.

Вся орава потихоньку начала возвращаться на территорию академии через главные ворота. Никто даже не обсуждал какие-то боковые ходы через кладбище или еще что-то. Они были настолько уставшими и злыми, что было уже всё равно, что им скажет администрация. 

Ученики медленно шли через центральную площадь, понемногу разбредаясь по общежитиям. Они все искренне благодарили ребят за то, что забрали их из этого кошмара. Лукреция стояла в стороне, не желая контактировать ни с кем. Она даже не заметила, как к ней подошла Лора. 

— Эй, ты как? 

— Всё в порядке. Немного устала, — Лу скользнула взглядом по лицу блондинки и увидела, что та едва держится на ногах. Лукреции почему-то захотелось её подбодрить. — Ты была сегодня очень смелой. Не каждая бы так смогла.

— Сама в шоке, что я, оказывается, так умею, — устало улыбнулась Лора. На пару секунд она замолчала, не зная, что дальше сказать, но тут в голове всплыла та ситуация возле камер, где держали ребят. — Слушай, по поводу Корвина и Тобиаса...

Лукреция, зная, что та захочет сказать, сразу же перебила её, не давая договорить.

— Давай завтра об этом поговорим, ладно? 

Лора кивнула, понимая, что сейчас действительно не время.

— Договорились, — она шагнула вперёд и крепко обняла Лукрецию. Лу этого вот вообще не ожидала. Она застыла на мгновение, не зная, как реагировать, но потом всё же ответила на объятие. — Спасибо большое, что помогла. Я обязана тебе до конца жизни теперь, — Лукреция на это лишь ухмыльнулась, но ничего не сказала. — И я никому не скажу о том, что видела, — продолжила Лора. — Обещаю. И не буду задавать вопросов, хотя мне жутко интересно. Если захочешь, то сама расскажешь.

Лукреция была немного в шоке от такой реакции блондинки, но была благодарна за понимание. Она лишь слабо улыбнулась в ответ и кивнула ей на прощание. Когда Лора уже возвращалась к несчастной Иви, которую успокаивали Мортиша и Франсуаза от очередной истерики, Лу подняла взгляд на центральный корпус.

Там, на втором этаже, виднелся слабый свет в окне, на фоне которого выделялась высокая директорская фигура. Вейл стоял у окна и смотрел на происходящее внизу. Он молчал и, скорее всего, даже не знал, как себя вести. Лукреция предполагала, что сейчас он сорвется к выходу и попытается командовать, но этого не случилось. Он лишь молча пялился на ребят, осознавая своё окончательное поражение.

Он знает, что они всё видели и всё понимают, и что у него нет ни единого шанса оправдаться. Лу хотела бы подойти к нему и высказать всё, что о нём думает, но не было ни сил, ни желания. 

Не хотелось думать о том, что будет дальше, ведь неизвестность до чертиков пугала, а на страх уже не оставалось никаких сил после произошедшего. Лукреция потерла глаза, осматривая территорию, и её взгляд по привычке скользнул к башне Яго, как уже делал около недели, проверяя, не горит ли в окнах свет.

Свет горел.

Лукреция тут же бросилась в направлении к башне Яго, даже не думая о том, что она оставляет ребят одних. В этот момент ей стало плевать на остальных. Она не слышала, как Мортиша окликнула её, не заметила, как Гомес удивлённо обернулся, и не видела, как Франсуаза застыла, пытаясь понять, что происходит. Всё это растворилось где-то на периферии сознания, потому что там, в окне башни, горел свет. 

Сердце колотилось где-то в горле, и каждый вдох давался с трудом, потому что лёгкие горели от быстрого бега. Она то и дело поглядывала на светящееся окно, проверяя, не галлюцинации ли это. Но нет, свет всё так же горел, и она просто не могла поверить в то, что это происходит на самом деле. Ей казалось, что ещё мгновение и он погаснет, как и все предыдущие ночи, когда она вглядывалась в темноту, надеясь увидеть хоть какой-то знак.

Она резко дёрнула ручку двери и влетела на первый этаж. В нос тут же ударил сильный запах металла и жжёного пластика, что было достаточно непривычным. Обычно здесь пахло затхлостью и старым деревом, но сейчас воздух был тяжёлым и в нём чувствовалась какая-то странная смесь химии и гари. Лукреция на мгновение замерла, принюхиваясь, но потом тряхнула головой и двинулась вверх по ступенькам, чтобы быстрее добраться до нужного этажа.

Но ноги начали дрожать, будто бы организм отказывался подниматься на последний этаж, и она никак не могла унять этот тремор. Лу схватилась за перила, чтобы не упасть, и заставила себя двигаться дальше.

Проходя мимо третьего этажа, она заметила, что территория за лестницей была непривычно организованной. Раньше здесь всегда лежал хлам, который Айзек обещал разобрать, но так и не собрался. Теперь же вместо кучи мусора там стоял стол, на котором аккуратными стопками были разложены большие листы бумаги. Она, ведомая любопытством, сделала несколько шагов от лестницы, пытаясь разглядеть, что там написано, но не успела подойти ближе, ведь сзади кто-то залепил ей рот ладонью и резко развернул к стене.

Она на автомате зажмурила глаза от неожиданности, но когда в нос ударил знакомый запах, она открыла глаза и увидела его.

— Что из слов "не лезь" тебе было не понятно? 

На мгновение ей показалось, что она окончательно сошла с ума и это плод её больного воображения. Что она сейчас моргнёт — и он исчезнет, как и все предыдущие ночи, когда она просыпалась и понимала, что это был всего лишь сон. Но нет, эти самые родные на свете карие глаза были слишком реальны. Айзек смотрел на неё с каким-то раздражением, абсолютно неприсущим ему. Но по крайней мере это было не безразличие. Это было что-то живое. Что-то, что давало ей надежду.

Лукреция так и пялилась на него, не говоря ни слова, потому что все фразы и обвинения, которые она готовила последнюю неделю испарились, когда она увидела его. Она лишь неуверенно подняла ладонь и коснулась его щеки, чтобы окончательно убедиться, что он не мираж. 

Айзек же всё так же прикрывал ей рот ладонью, чтобы та не начала кричать или ругаться(а он предполагал, что такое может быть). Но когда её прохладная ладонь коснулась его щеки, он на секунду вздрогнул и прикрыл глаза, ощущая, как внутри всё переворачивается. 

Чёрт возьми, как же ему этого не хватало.

Он не позволял себе думать об этом все эти дни, потому что знал, что если позволит себе хотя бы на секунду это представить, то просто сломается. 

Вернув самообладание, он приблизился к Лукреции и прошептал максимально тихо, почти касаясь губами её уха:

— Я уберу руку, если ты пообещаешь не кричать, ладно?

Лукреция, смотря на него широко раскрытыми глазами и всё ещё не до конца осознавая, что он реален, медленно кивнула.

Как только его рука убралась от её рта, разум как будто прояснился. Ладонь сама полетела к его щеке, и раздался слишком громкий хлопок, который разнёсся по пустому этажу. Айзек даже отстранился на секунду, не сумев удержать равновесия, и на его коже тут же проступило красное пятно.

— Это было обязательно? — спросил он, потирая щёку.

— Да, обязательно.

Но не в силах совладать с истинными эмоциями, Лукреция сделала шаг навстречу и притянула его к своим губам, а руки машинально поднялись к его волосам, запутываясь в кудрях.

Айзек, изначально вообще не ожидая подобного, ответил на поцелуй и схватил её за талию, прижимая ещё ближе. Ноги Лукреции мгновенно подкосились, и если бы не руки Айзека, она точно рухнула бы на землю. От прикосновения его губ в животе всё сжалось. У неё не было бабочек, о которых пишут в дурацких романах. Была какая-то пустота, которая внезапно заполнилась. Она поняла, что скучала по этому ощущению сильнее, чем была готова признать. 

Лукреции, по правде говоря, вообще до последнего казалось, что это всё иллюзия, и сейчас она оклемается на главной площади академии, в компании Мортиши, которая попытается привести её в чувство. Но нет, ощущение его прикосновений было слишком реальным. 

Айзек первым прервал поцелуй, отстраняясь от Лукреции на шаг и придерживая её за плечи у стены. Он, пытаясь вернуть самообладание и нормальный пульс, тяжело дышал, пялясь себе под ноги, чтобы не встречаться с ней взглядом. Он знал, что если посмотрит на неё сейчас, то не сможет остановиться. 

Лукреция же продолжала пялиться на него как умалишённая идиотка. Казалось, что она не видела его гребанную вечность. В голове крутилась куча вопросов и обвинений, и она открыла рот, чтобы сказать что-то, но единственное, что смогла из себя выдавить, прозвучало как-то жалко и потерянно:

— Что, чёрт возьми, происходит?

Айзек, наконец восстановив дыхание, выпрямился во весь рост и подошёл ближе, стараясь, чтобы его никто не услышал. 

— Лу, тебе нужно уйти отсюда. Сейчас же.

— Почему ты шепчешь? — требовательно спросила она. — Объясни мне всё сейчас же.

— Нас могут услышать. Я не могу об этом говорить. Это слишком опасно.

Лукреция не выдержала. Злость, которая копилась в ней всю неделю, наконец вырвалась наружу, заглушая страх и растерянность.

— Да что опасно? — почти прошипела она. — Скажи, что происходит, потому что я ни черта не понимаю! 

Айзек, теряя терпение и понимая, что Лу просто так не уйдёт, резко подошёл к ней, вжимая её спину в стену. Он взял её лицо в свои ладони, заставляя смотреть на него.

— Я влип в одну передрягу, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Но я со всем разберусь, обещаю.

— Что? Как... когда?

— Лу, это сейчас не важно, — перебил её Айзек. — Я идиот, окей? Прости, я не должен был так себя вести, но это был единственный вариант в тот момент, — она молча смотрела на него с широко открытыми глазами, считывая каждую новую эмоцию на его лице. Наконец-то она видела что-то кроме безразличия, которое намертво въелось в её память. — Мне нужно, чтобы ты не лезла в это всё дерьмо ещё буквально несколько дней, хорошо? — продолжил он. — Пообещай мне, что не будешь лезть и пытаться узнать всё. Я сам тебе всё расскажу, когда всё закончится.

Лукреция пыталась сопоставить уже известную ей информацию с теми загадками, что говорил Айзек, и ни черта не сходилось. Она лишь сильнее нахмурилась, ощущая, как внутри неё закипает новая волна злости и непонимания.

— Айзек, хватит играть в эти игры. Я хочу знать, что происходит!

— Я связался с очень опасными людьми, ясно? — огрызнулся он шёпотом. — По своей же гребанной глупости! Мне придётся делать ужасные вещи, которые ты явно не одобришь, но у меня нет выбора, потому что на кону стоит твоя безопасность! И ты прекрасно знаешь, что я пожертвую чем и кем угодно, лишь бы ты была жива.

Лукреция давно не видела его в таком отчаянии. Казалось, что если она надавит ещё немного, он всё же расколется и изложит всё, но ей почему-то было страшно. Потому что вместе с отчаянием в его глазах она видела что-то новое, прежде ей неизвестное. И она не хотела узнавать, что это.

Она лишь молча вцепилась в его объятия, прижимаясь к его груди. Она не знала, зачем это делает и какой в этом смысл, но в этот момент это всё, чего она на самом деле хотела. Просто почувствовать его присутствие. 

— Айзек... 

— Пообещай мне, что эти несколько дней проведёшь как нормальный человек и не будешь лезть ни во что, — перебил он, отвечая на объятия и шепча ей эти слова в макушку, отчего по её телу снова пробежали знакомые мурашки. — Клянусь, что когда всё это закончится, я заберу тебя и увезу далеко-далеко от этого безумия, где больше никто не сможет тебя обидеть. Мне просто нужно, чтобы ты не лезла, ладно?

Как обычно, все те догадки, которые Лукреция упорно выстраивала в своей голове, не оправдались. Она знала сотни вариантов развития событий, но ни в одном из них она не стояла в его объятиях в полном оцепенении от своих чувств и эмоций. Она представляла, как будет кричать на него, как будет требовать ответы и не уйдет пока их не получит, но сейчас, когда он держал её в своих руках, она не могла сделать ничего из того, что планировала.

И как бы ей ни хотелось сейчас увести его в лабораторию и заставить рассказать абсолютно всё, она лишь слабо кивнула, посильнее уткнувшись лицом в его рубашку, вдыхая самый родной на свете аромат.