Нас не должно было быть | Айзек Найт & ОЖП

С момента, как Айзек в последний раз держал в своих объятиях Лукрецию, прошло всего лишь два дня. Ему потребовалось немало усилий, чтобы всё-таки уговорить её не лезть и не задавать лишних вопросов, хотя его всё ещё беспокоило то, видел ли кто-нибудь, как она выходит из башни. Джейк со своим даром невидимости мог быть абсолютно где угодно. Эта мысль не давала ему покоя и одновременно сводила с ума.

После визита в лечебницу Джейк стал меньше появляться в лаборатории. Хоутон давал ему какие-то поручения, и Айзек даже не спрашивал, какие именно. Он вообще мало знал о том, что происходило вне этих стен все эти дни, но при этом был рад, что этот надоедливый ублюдок реже торчал в башне Яго. Меньше раздражающих факторов — меньше шансов сорваться и наделать глупостей.

Все свои силы Айзек сконцентрировал на том, чтобы довести машину до совершенства. Ему нужно было сделать всё так, чтобы у противного Хоутона не возникло даже подозрений, что что-то может пойти не так. Только так можно было усыпить его бдительность и нанести удар в самый неожиданный момент.

Но даже когда его руки были заняты делом, мысли всё равно были не здесь. Точнее, не совсем здесь. За такой короткий промежуток времени его паранойя достигла пика. Причин на то было несколько.

Первая и самая главная, разумеется, — Джейк. Когда этот белобрысый придурок постоянно находился в нескольких шагах от Айзека, было легче контролировать не только его, но и себя. Айзек знал, что тот следует за ним по пятам, поэтому у него не возникало дурных мыслей тайно пойти к Лукреции либо к Гомесу и рассказать обо всём, ведь он прекрасно знал, чем это закончится. Сейчас же, когда Джейк появлялся крайне редко, Айзек не мог держать его в своём поле зрения. Он не знал, что этот ублюдок слышал или видел, а что нет. И не мог быть уверен, что Джейк не стоял где-то в углу, когда в башню влетела Лукреция, которая и была второй причиной. Самой прекрасной и самой опасной причиной, из-за которой его гениальный план мог покатиться к чертям собачьим.

Айзек тщетно запрещал себе думать о ней все те мучительные дни после их ссоры. Он старался не отслеживать её состояние и не представлять, как она там, ведь это было слишком больно. Каждый раз, когда он позволял себе думать о ней, внутри что-то переворачивалось, и он снова хотел всё бросить и пойти к ней. Но потом он обнаружил, что она была в лаборатории. И тогда всё стало ещё сложнее.

Глупо было списывать её со счетов и думать, что тот факт, что он так сильно её обидел, заставит Лу закрыться в своей комнате и забыть о нём. Возможно, если бы это случилось с сентябрьской Лукрецией, всё было бы именно так, но с тех пор прошло слишком много времени. Она изменилась. Стала сильнее, увереннее и научилась бороться за то, что ей дорого. И она явно искала ответы.

Это пугало больше всего. Обычно он мог её тормозить. Когда её эмоции зашкаливали, он умел её успокоить и убедить не лезть туда, куда не нужно. Но сейчас его не было рядом и он понятия не имел, что она знает, а что нет.

За те несчастные десять минут, проведённых вдвоём на третьем этаже башни, Айзек приложил немалые усилия, чтобы не задать Лукреции ни одного вопроса. Он понимал, что любые его вопросы только подогреют интерес и подтолкнут её к новым действиям. Именно поэтому он уклончиво отвечал на вопросы, стараясь не давать новых зацепок.

Он надеялся, что добился от неё понимания, и что Лу сможет высидеть хотя бы два дня в своей комнате, не вляпываясь в неприятности. И он вцепился в эту мысль, ведь ни на что больше он не мог положиться, кроме её молчаливого обещания.

Но несмотря на все дурные мысли в голове, работа в лаборатории шла полным ходом. Помещение, кстати говоря, преобразилось до неузнаваемости. Все столы, кроме того, что стоял у огромного окна, Айзек убрал на нижние этажи, впрочем, как и почти все стеллажи. Он и сам не узнавал это место. Всё, что когда-то делало лабораторию уютной, — исчезло. Исчезло её любимое кожаное кресло, в котором она сидела, поджав ноги, и пила чай с печеньем. Исчез диван, на котором они лежали, когда она уставала от тренировок. Исчезло фортепиано, которое он поставил для неё, чтобы она могла играть, когда захочет. Всё это было аккуратно сложено на нижних этажах, чтобы освободить место для того, что должно было стать его оружием.

Всё освободившееся пространство теперь занимал аппарат по извлечению гена изгоя. Из-за собственных наработок по интеграции дополнительного источника энергии машину пришлось существенно переделать, хотя изначально Айзек даже не предполагал, что она может настолько измениться. Теперь под куполом башни висела махина в два раза больше, чем была изначально. Основной резонатор, который генерировал импульс, был увеличен и усилен. Вторичный резонатор, предназначенный для усиления сигнала, теперь занимал почти половину верхнего яруса. А между ними, в центре всей этой конструкции, располагался дополнительный блок питания.

На верхних ярусах располагались специальные панели и пульты управления. Их было три: один для контроля питания, второй для управления резонансными частотами, третий — аварийный, который на самом деле не был аварийным. Айзек перепрограммировал его так, что в критический момент он блокировал систему охлаждения, запуская цепную реакцию.

Лаборатория потеряла весь свой шарм и то, за что её так любила Лукреция. Айзек думал об этом, заканчивая последние приготовления перед визитом Хоутона и его шайки. Он и сам осматривал помещение почти всё утро, постоянно пытаясь воспроизвести в памяти то, как выглядела лаборатория до всего этого технического апокалипсиса. Он искренне надеялся, что когда эта махина перекочует в Уиллоу Хилл, Айзек успеет вернуть всю мебель на место, и они с Лукрецией успеют ещё пару тройку раз выпить здесь чаю перед выпускным вечером. Он невольно представил, как она снова умостится в своё кресло, возьмёт чашку с очень сладким чёрным чаем и будет смеяться над его шутками.

Но нет. Лучше не загадывать так наперёд. Сначала нужно разобраться с насущными проблемами, а уже после этого ползать на коленях и просить Лу о прощении.

Он подошёл к столу и проверил содержимое ящиков. Всё было на месте. Полная неправильная инструкция по эксплуатации аппарата, которую он написал вчера ночью. Он специально допустил несколько ошибок в расчётах, которые должны были привести к перегреву системы. Его блокнот, с которым он не собирался расставаться даже в этот день, хотя он был и не особо-то нужен. И две дозы сыворотки Стоунхерста вместе с формулой. Для чего сыворотка Хоутону, Айзек не знал. Просто два дня назад в лаборатории неожиданно материализовался Джейк и сообщил, что помимо аппарата Хоутону нужна сыворотка. Айзеку не составило труда достать старые образцы, которые он создал ещё около месяца назад, и наполнить ими два небольших шприца.

Честно говоря, он старался не думать о мотивах этого заносчивого мудака. Нужна сыворотка — он её получит вместе с аппаратом, который спустя пару применений разнесёт его на куски. В этом не было никакой проблемы. Пусть получает всё, что угодно, если при этом у Айзека будет шанс избавиться от него. Единственное, что его интересовало, — это чтобы ублюдок поверил, что Айзек играет по его правилам.

Он закрыл ящик и поднялся на второй ярус, где располагались пульты управления и платформа, на которую поместят какого-то беднягу. Это был достаточно большой металлический стол в виде креста, по каждую сторону которого были расположены ремни для фиксации конечностей. В изначальном чертеже машины для Франсуазы это не было предусмотрено, но Хоутон настоял. Что ж, в этом Айзек не мог с ним спорить. Процедура явно не из приятных, и что-то он сомневался, что изгои добровольно будут отдавать свои силы. Нет, сейчас не время думать о морали.

Но всё же это зрелище перенесло его на три месяца назад, когда он увидел Лукрецию в лаборатории Стоунхерста, измученную и напичканную тонной транквилизаторов. Эта картина намертво въелась в его память, и он не мог заставить себя забыть об этом, как бы ни старался.

Айзек провёл пальцами по холодному металлу, чтобы хоть немного притупить волну злости и отвращения, накатывающую по всему телу. Он возненавидел это место, эту машину и то, что она символизировала. Но он знал, что это его единственный шанс избавить мир от такой сволочи, как Хоутон.

Из мыслей его выдернул скрип дверных петель внизу и громкие шаги нескольких пар обуви по лестнице. Группа людей быстро поднималась на верхний этаж, и из всего этого гула Айзек услышал противный, слегка хриплый голос Себастьяна Хоутона.

Он только успел спуститься с верхнего яруса лаборатории, как дверь отворилась и внутрь вошёл Хоутон со своей свитой. Доктор Пирс трусливо продвигалась внутрь лаборатории, стараясь держаться ближе к стене, за ней шёл какой-то незнакомый Айзеку мужчина, а цепочку замыкал Джейк, уверенно шагающий по лаборатории как у себя дома.

Айзек остановился у небольшой лестницы в углу помещения и скрестил руки на груди, стараясь выглядеть максимально расслабленным.

Хоутон с любопытством двинулся вперёд, расхаживая между металлическими конструкциями и с почти детским восторгом рассматривая аппарат. Он провёл пальцами по одной из панелей, заглянул под купол, даже постучал костяшками по металлической опоре. Он даже сперва не заметил Айзека, стоявшего в стороне, настолько был поглощён своей новой игрушкой.

Айзек кашлянул, привлекая внимание гостей:

— Не ожидал вас так рано.

Хоутон даже виду не подал, что его застали врасплох. Он медленно повернулся к Айзеку, и его улыбка стала ещё шире. Он продолжал расхаживать по периметру лаборатории, разглядывая всё вокруг. Теперь он остановился у огромного окна и наблюдал за вечерним Невермором, который постепенно погружался в сумерки. Башни академии освещались редкими огнями, и этот вид казался почти мирным, если бы не безумец, который стоял перед ним.

— Ох, мистер Найт, просим прощения, что не предупредили, — сказал Хоутон, не оборачиваясь. — Мне просто уже не терпится увидеть это чудо в действии!

Он обернулся и радостно хлопнул в ладоши. Что ж, настроение у кретина было явно прекрасное, хотя это даже немного пугало. В такие моменты его безумие было ещё более явным. Нормальные люди не испытывают восторга от скорейших разрушений чужих жизней. Но Хоутон был далёк от нормальности.

Айзек смерил гостей равнодушным взглядом и прошёл вглубь лаборатории, останавливаясь возле своего стола. Доктор Пирс по-прежнему стояла у стены, не решаясь сделать лишний шаг. Джейк занял позицию у входа, скрестив руки на груди и наблюдая за происходящим с каким-то странным выражением. А незнакомый мужчина стоял возле того места, где когда-то стояло фортепиано.

Хоутон тем временем перестал пялиться в окно и подошёл к Айзеку, встав почти вплотную, и указал рукой в сторону своих спутников:

— Мистер Найт, спешу вас познакомить с моим коллегой. Это доктор Браун — наш штатный психотерапевт и, как и доктор Пирс, знаток изгоев и их недугов, — улыбнулся он. — Его опыт в многолетнем ведении сложных пациентов очень пригодился в разработке нашего проекта. Полагаю, в этом есть львиная доля заслуги вашей прекрасной Лукреции.

Айзек зыркнул на мужчину, который стоял возле стены. Так вот он какой, доктор Браун. Странно, что в рассказах Лу он был не настолько противным. Она описывала его как скучного, педантичного, но в целом безобидного человека. Но сейчас у Айзека прямо таки чесались кулаки расквасить ему нос за всё то, что он сделал. Маленькие глазки за стёклами очков то и дело метались по помещению, не зная, на чём остановиться, а руки то и дело неуклюже перебирали край старого портфеля, который тот сжимал в пальцах. Удивительно, как к такому неприятному, можно сказать даже мерзкому мужчине могла прислушиваться Эстер Фрамп и выполнять все его рекомендации по "лечению" дочери. В голове не укладывалось.

Айзек, собрав все свои эмоции в кулак, лишь кивнул в знак приветствия. Он переместил взгляд на доктора Пирс, которая стояла рядом с Брауном. Она выглядела так, будто была здесь совершенно не по своей воле. Дрожь в конечностях и учащённое дыхание выдавали её волнение. Хотя чему здесь волноваться? Не её же будут использовать в качестве подопытного кролика.

Хоутон тем временем успел переместиться к лестнице, ведущей на второй ярус. Он остановился на первой ступеньке и окликнул Айзека, махнув рукой и приглашая его подойти.

— Мистер Найт, так как у нас есть ещё немного времени, может, вы покажете своё творение поближе? Уж слишком интересно, как именно оно работает.

Айзек молча двинулся к верхнему ящику стола и, захватив листы с инструкциями и кинув свой блокнот в глубокий карман лабораторного халата, направился к лестнице.

Айзек первым ступил на металлическую решётку второго яруса. Сзади, тяжело ступая и слегка запыхавшись от подъёма, поднимался Хоутон, а за ним, с явной неохотой переставляя ноги, плелись доктор Пирс и доктор Браун.

Хоутон, оказавшись на верхней площадке, тут же забыл о своих спутниках. Он ринулся к главному пульту управления, который возвышался в центре яруса. Он провёл пальцами по ряду рычагов, задержался на небольшой панели с переключателями и уже потянулся к одной из многочисленных кнопок, когда голос Айзека рассек тишину:

— Лучше ничего не трогайте. Я почти закончил настраивать аппарат.

Хоутон замер, и его рука, уже практически касавшаяся кнопки, повисла в воздухе. Он медленно развернулся к Айзеку, и на его лице расплылась широкая улыбка.

— Прошу прощения, мистер Найт, — сказал он, делая шаг назад от пульта. — Немного увлёкся. Не каждый день видишь такое. Может тогда вы сами всё нам здесь покажете? Я ведь должен понимать, как работает эта удивительная штуковина, верно?

Айзек с каменным лицом кивнул, замечая, как к горлу снова подступала волна раздражения. Он подошёл к пульту и встал сбоку от него, стараясь держать мерзавца Хоутона в поле зрения. Взяв стопку листов из внутреннего кармана халата, он протянул их ему.

Он принял бумаги и тут же принялся их перелистывать, делая вид, что вчитывается в каждое слово. Айзек видел, как его глаза бегают по строкам, не задерживаясь надолго, и понял, что тот ни черта не понимает.

Айзек тем временем указал на центральный блок с рядом рычагов, каждый из которых был подписан мелким шрифтом.

— Это главный регулятор мощности. Первый рычаг — это запуск первичного резонатора. Второй служит для активации вторичного контура. Сейчас они выставлены на минимальное значение. Если превысить допустимую отметку в четыре с половиной, система начнёт перегреваться, и защитный механизм отключит питание, — он выделил последнюю фразу, делая вид, что это просто техническая деталь, хотя на самом деле он только что указал на тот самый ключевой параметр, который при неправильной настройке приведёт к катастрофе. — Третий рычаг нужен для стабилизации частоты. Его я перепрограммировал для блокировки системы охлаждения. Используйте только если аппарат перестаёт отвечать на команды, иначе сгорит вся проводка.

Хоутон кивнул, и его взгляд скользнул по рычагам, но Айзек видел, что тот пытается запомнить хоть что-то из его слов. Он продолжил, переходя к соседнему блоку, где располагался мощный элемент питания. Хоутон подошёл к огромному металлическому столу странной формы, напоминающему крест, и указал на ремни, закреплённые по углам.

— А это для чего? Надеюсь, не для меня?

Айзек даже не обернулся, с трудом подавив желание ответить что-то колкое. Он бы с удовольствием привязал подонка к этому столу и поджарил его током.

— Нет, — безразлично ответил он. — Это для объекта, из которого аппарат будет забирать силу. Второй стол находится на нижнем ярусе.

Он кивнул в сторону перил, за которыми виднелся большой прямоугольный металлический стол. Хоутон проследил за его взглядом и довольно ухмыльнулся, снова чувствуя себя в своей тарелке. Он кивнул и жестом указал Айзеку продолжать.

Айзек развернулся и направился к огромной железной махине, которая возвышалась в центре яруса. Это была сложная конструкция из множества датчиков, проводов и панелей управления, и всё это питалось от одного мощного источника.

— Основной источник питания, — объяснил он. — Я разработал его для поддержания работы машины. Запускается вот этим тумблером, — он указал на маленький рычаг сбоку. — Нужно следить за показателями на этом экране. Если напряжение падает ниже трёхсот, система переходит в аварийный режим. Сам элемент питания рассчитан примерно на тридцать лет при умеренной нагрузке.

Услышав это, настроение Хоутона взлетело до небес. Он обернулся к доктору Брауну и доктору Пирс, которые стояли позади, и его улыбка стала ещё шире. Браун неуверенно переглянулся с Пирс, но на их лицах Айзек не разглядел ничего, кроме страха и растерянности.

Айзек отвернулся от этой картины и направился к лестнице, возле которой располагалась небольшая металлическая конструкция, похожая на капсулу. Внутри неё находился странный сосуд из тёмного матового стекла, в котором переливалась едва заметная дымка.

— Это временный контейнер силы, — объяснил он, нажимая на небольшую кнопку на боковой панели. Сосуд на мгновение засветился фиолетовым светом, а затем снова погас. — Когда аппарат извлекает силу из объекта, она накапливается здесь. Вот эта кнопка нужна для высвобождения, — он указал на соседний рычаг. — После этого сила переходит из временного контейнера в постоянного носителя.

Он кивнул в сторону нижнего яруса, где виднелась ещё одна панель управления, и Хоутон снова проследил за его взглядом, удовлетворённо кивая.

Они спустились вниз, и Айзек подошёл к небольшому аппарату, стоявшему возле металлического стола. На стене были закреплены две массивные металлические конструкции с датчиками и небольшими экранами.

— Верхний резонатор нужен для изъятия силы изгоя. Он сканирует энергетическое поле, выделяет нужные частоты и перенаправляет их в контейнер. Нижний резонатор спроектирован для обычного человека. Он принимает силу из контейнера и интегрирует её в организм носителя. Третий, резервный, — он указал на небольшую панель, спрятанную за основной конструкцией, — работает как дополнительный стабилизатор. Но его лучше не трогать, пока не убедитесь, что два основных работают стабильно, — соврал он. — Иначе вся система просто вылетит.

Хоутон слушал его, склонив голову набок, и снова заглянул в листы, сверяя то, что ему говорили, с написанным.

— Силу нужно передавать дозированно, — продолжил Айзек, делая шаг к пульту управления, расположенному рядом со столом. — Если передать всё сразу, оба умрут. Я специально встроил ограничитель, но он работает только если следить за показателями. Держитесь в рамках нормы, как и написано в инструкции.

Он сделал паузу, давая Хоутону возможность переварить информацию, и отошёл от аппарата, разворачиваясь к своим "зрителям". Айзек сам удивился тому, как легко и непринуждённо ему удавалось врать такому опасному человеку. На лице Хоутона не мелькнуло даже тени сомнения или недоверия. Наоборот, он всё больше улыбался, поглядывая в сторону своих коллег и Джейка, который так и остался стоять у входа, наблюдая за происходящим с каменным лицом.

Айзек отошёл в центр лаборатории и, прокашлявшись, вернулся к насущной теме:

— Насколько я понимаю, всю эту конструкцию мне придётся перенести в Уиллоу Хилл и настроить её там?

Хоутон снова широко улыбнулся, и эта улыбка показалась Айзеку ещё более отвратительной, чем всё, что он видел до этого. Тот сделал шаг к столу, заставляя Айзека инстинктивно развернуться к нему. Он не хотел выпускать его из своего поля зрения ни на секунду.

— Мистер Найт, вы как всегда невероятно проницательны, — его голос сочился фальшивой доброжелательностью. — Я был бы очень благодарен, если бы вы собрали свою невероятную машину в нашей лаборатории в Уиллоу Хилл. Помещение уже готово, осталось только перенести детали. Конечно, если тестовый запуск пройдёт успешно.

— Он пройдёт успешно, не волнуйтесь.

— Очень на это надеюсь.

Айзек отвернулся, не в силах больше смотреть на это самодовольное лицо. Он подошёл к своему столу и, открыв верхний ящик, вынул оттуда два небольших шприца на металлическом подносе. Внутри каждого из них пузырилась прозрачная жидкость с едва заметным желтоватым оттенком.

Хоутон, увидев это, обрадовался ещё больше. Он подошёл ближе и наклонился, разглядывая шприцы.

— А это...

— Да, — перебил его Айзек, не давая закончить. — Это всё, что у меня есть. Чтобы создать новую партию потребовалось бы очень много времени, но я оставил детальную инструкцию по приготовлению. Она внизу стопки.

Он кивком указал на листы, которые Хоутон всё ещё держал в руках. Тот тут же принялся перелистывать бумаги, пока не нашёл нужный лист с формулами и пометками на полях. Его глаза забегали по строкам, и он удовлетворённо хмыкнул.

— Ну что вы, не волнуйтесь, — сказал он, пряча листы во внутренний карман пиджака. — Этого вполне хватит.

Айзека смутила такая радость в глазах этого мудака, но он решил не вдаваться в подробности. Единственным желанием было покончить с этим поскорее.

— В таком случае, мы можем начинать? И где изгой, у которого вы решили забрать силу?

— Ох, мистер Найт, так хотите от нас избавиться?

Айзеку этот вопрос показался двусмысленным, но он не подал виду. Он просто стоял, сложив руки на груди, и ждал.

— Не хочу затягивать, — ответил он, с трудом сдерживаясь, чтобы не добавить что-то язвительное. — Чем раньше мы начнём, тем быстрее наступит момент, когда мы попрощаемся, и я вас больше никогда не увижу.

Хоутон не отреагировал на эту колкость. Вместо этого он развернулся к Джейку, стоявшему у входа, и подал ему знак рукой.

— Мистер Уитман, будьте добры, приведите нашего подопытного кролика.

***

Солнце за окном начало клониться к закату, и свет, проникающий сквозь тонкие шторы, уже не давал чёткого изображения на бумаге. Лукреция поморщилась и, недовольно цокнув языком, щёлкнула кнопку на прикроватном светильнике. Она терпеть не могла рисовать при искусственном освещении. Сама не знала почему. Возможно, потому что при дневном свете цвета казались живее, а линии — мягче. Или потому, что искусственный свет всегда напоминал ей о долгих вечерах в особняке, когда матушка запирала её в комнате и требовала, чтобы та "занималась делом". Лу всегда злилась на себя за эти дурацкие ассоциации, но сейчас просто откинула эту мысль и снова уставилась в блокнот.

Карандаш в её руке выводил на бумаге хаотичные линии, которые с каждой секундой становились всё более угловатыми и резкими. Рисунок постепенно напоминал что-то внятное. Скорее, когтистую лапу какого-то ночного монстра, который вырвался из её подсознания и теперь пытался прорваться наружу через кончик карандаша. Лукреция невольно дёрнула плечом, ощущая, как под тканью старого свитера Айзека начинает слегка ныть то место, где остался красный отпечаток. Она потёрла его ладонью, но боль не утихала, напоминая о том, что этот сон был не просто сном.

Обычно её кошмары не были настолько реальными. Да, она могла испытывать настоящие эмоции, но чтобы увечья переносились в реальность? Такое случилось впервые. Лукреция весь день прокручивала в голове события того кошмара, пытаясь найти в нём хоть какой-то смысл. Смысла там, казалось, не было. Обычная бессвязная мешанина из страхов и тревог, которые её больной разум нафантазировал за долгие бессонные ночи. Но вот страх, перекочевавший оттуда в реальность, преследовал её до сих пор.

Всё началось с чёрной дымки. Она медленно распространялась по помещению, отчего глаза начинали слезиться, а в горле появлялся противный металлический привкус. Лу пыталась закричать, но из горла не вырвалось ни единого звука. А потом появилась огромная нечеловеческая рука с длинными когтями, которая схватила её за левое плечо и сжала так сильно, что кости, казалось, вот-вот затрещат. Дым становился гуще, проникал всё глубже в лёгкие, и Лукреция чувствовала, как в груди становится тяжелее от этой токсичной гадости. Она почти теряла сознание, но рука сжималась сильнее, и от резкой боли она на пару мгновений приходила в себя. А потом всё повторялось снова как в дне сурка. Бесконечный цикл удушья и боли, из которого не было выхода. Единственное, что она услышала за весь этот нескончаемый кошмар, была едва слышная фраза, прошептанная где-то над ухом: "Это твоя вина".

А потом она проснулась.

Лу не решалась рассказать об этом сестре, мол, у той и так сейчас дел выше крыши, а с этим можно разобраться потом. В академии во всю кипела подготовка к выпускному балу, где Мортиша была одним из главных организаторов. Еще с самого утра она упорхнула в Большой зал, и до сих пор Лукреция её не видела. Они вообще мало общались после происшествия в Уиллоу Хилл. Тем более что Мортиша, узнав о встрече с Айзеком, заметно успокоилась и даже приказала близняшке "хоть раз в жизни не быть дурой и послушать его". Вполне выполнимая задача. Наверное.

Впрочем, это хоть немного усмирило пыл Лукреции, и она действительно не предпринимала ничего эти два дня. Но от этого её любопытство заиграло новыми красками. Она никак не могла выкинуть из головы слова Айзека о том, что ему придется делать ужасные вещи. Насколько ужасные? Что именно это может быть, и почему он так уверен, что она не одобрит его поступки? Как бы она тогда не старалась, но так и не смогла выпытать ни крупицы полезной информации. Весь её разум был затуманен его лицом, которое ни на секунду не исчезало из памяти все эти дни. По крайней мере он жив и здоров. Это ведь все, что она хотела узнать, правильно? Айзек не оттолкнул и не прогнал её снова, хоть и сильно пытался. А значит, не так уж и хотел, а это означает, что её догадки были верны. Всё должно закончиться. Скоро всё станет хорошо.

Академия, тем временем, вернулась к привычному ритму. Ну, почти. Все ребята, которых они забрали из Уиллоу Хилл, вернулись в свои комнаты и готовились к выпускному. Лукреция не вдавалась в подробности, но ей казалось, что желание Лоры блистать на празднике на какой-то миг затмило потребность в справедливости. Возможно, после выпускного она внушит ребятам позвонить родителям и разобраться со всем, но Лу это почти не волновало. Ей даже в какой-то момент стало не по себе от мысли, что на самом деле ей было плевать на судьбу каждого из тех, кого они спасли из лечебницы.

Закончив рисунок, она откинула блокнот на покрывало и взглянула на листы. Весь разворот был детальным воплощением её сегодняшнего кошмара. На секунду ей показалось, что эта лапа сейчас материализуется прямо со страниц блокнота и снова схватит её за плечо. Лу даже дёрнулась, отодвигая блокнот подальше, но рисунок оставался статичным. Она облегчённо выдохнула, пытаясь вернуть свою больную фантазию в рамки нормальности.

Лукреция перевела взгляд на окно, за которым уже начали зажигаться огни. В голове продолжали крутиться вопросы, на которые никто не давал ей внятного ответа. И единственное, что грело её сердце, — это возможность снова видеть свет в башне Яго, когда она посреди ночи вылезала на крышу. Это был своего рода ритуал. Она куталась в свитер Айзека и просто смотрела в сторону башни, пока в там горел свет.

Лу снова взяла блокнот в руки и перелистнула несколько страниц назад. Между рисунками из её безумных сновидений проскакивали зарисовки совсем другого рода. Острые черты лица, тёмные кудри и карие глаза, которые смотрели на неё с пожелтевших листов бумаги. Она снова могла смотреть на его портреты без слёз и ненависти. Это была та самая маленькая победа, о которой она не рассказывала никому. Казалось, что вот-вот всё наладится, и они даже успеют пойти вместе на выпускной. Айзек же просил подождать буквально пару дней, правильно? Значит, через пару дней он появится, объяснит всё, и они смогут наконец просто быть вместе без всей этой драмы, которая преследовала их последнее время.

Она провела подушечками пальцев по одному из рисунков, припоминая из какого фрагмента памяти она вытащила этот кадр, как вдруг дверь со скрипом отлетела в стену, привлекая её внимание и заставляя вздрогнуть. В проеме никого не было, но Лу услышала тяжелые шаги по паркету, а затем перед ней резко появился запыхавшийся Джейк.

Он тяжело дышал, пытаясь восстановить пульс, и слегка наклонился вперёд, упираясь ладонями в колени и пялясь в пол. Лукреция смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Эти несколько секунд, пока он пытался отдышаться, превратились для неё в вечность.

Наконец Джейк выпрямился, стирая пот со лба, и заговорил. Слова вылетали из него так сбивчиво и быстро, что Лукреция едва успевала улавливать смысл. Она слышала отдельные фразы, но в голове они складывались в какую-то бессвязную кашу.

— Лу, там... там... Мортиша... — он запинался, хватая ртом воздух, и казалось, что каждое слово даётся ему с трудом, будто он либо задыхается, либо пытается скрыть дрожь в голосе, которая всё равно пробивалась наружу. — Айзек... он забрал её. Ты должна ей помочь.

Лукреция продолжала таращиться на него своими огромными карими глазами, не в силах переварить услышанное. В голове пронеслась мысль, что это какой-то дурацкий розыгрыш, но страх в глаза Джейка выглядел слишком реальным.

Спустя пару секунд, когда мозг наконец начал хоть немного соображать, она резко наклонилась к прикроватной тумбочке и, схватив стакан с раствором зелья успокоения, протянула его Джейку. Тот, даже не спросив, что внутри, сделал несколько жадных глотков, едва не поперхнувшись.

— Ты можешь внятно объяснить? — выпалила она, когда он опустил пустой стакан на стол. — Что происходит? Какого чёрта ты здесь делаешь? Я искала тебя после дня города, а ты будто испарился!

Джейк, наконец выпрямившись, сделал шаг навстречу Лукреции. Она невольно отступила назад, наткнувшись бедром на край стеллажа, и замерла, глядя на него исподлобья.

— Я всё объясню, обещаю, — дрожащим голосом сказал он. — Ты просто должна меня выслушать, но сделать это нужно быстро, ладно? — Лукреция нахмурилась и лишь кивнула, не до конца понимая, что он имеет в виду. — В общем, тогда в Уиллоу Хилл кое-что произошло, и Айзека шантажирует очень опасный человек. Он приказал создать ему машину, которая будет извлекать силу из изгоя и передавать её нормисам, иначе он навредит тебе. Меня заставили помогать, прости. Я не мог иначе, на кону стояла моя семья. Прости, Лукреция, прости, пожалуйста...

От этих извинений, которые лились рекой, внутри неё начало закипать раздражение. Она не хотела слушать его оправдания. Лу резко перебила его, почти выкрикивая:

— Хватит извиняться, говори, что было дальше!

Джейк нервно кивнул и, собравшись с духом, продолжил:

— В общем, он создал эту машину, — выдохнул он. — Она работает. Но этот мужчина сказал, что при тестовом запуске силу заберут или у тебя, или у Мортиши. И он заставил Айзека выбирать, — Джейк сделал паузу, давая Лукреции переварить услышанное. — И он выбрал Мортишу. Он сказал, что никогда не подвергнет тебя опасности и лучше пусть пострадает Мортиша, чем ты. Я испарился и сразу прибежал сюда, потому что ты должна знать. Айзек совсем обезумел, и ты должна ему помешать! Ты должна спасти сестру!

На мгновение мир вокруг пошатнулся. Лу всё ещё смотрела на Джейка, но перед глазами было лицо Айзека и его сбивчивые слова о том, что ему придётся делать ужасные вещи, которые она не одобрит. Она не могла поверить. Нет, это не могло быть правдой. Айзек никогда бы не подверг Мортишу опасности. Да, у них бывали разногласия, но последнее время они стали нормально общаться. Мортиша перестала относиться к нему с подозрением, а Айзек больше не боялся оставаться с ней наедине. Они даже шутили иногда, когда собирались вчетвером в лаборатории. Нет, этого не может быть.

В голове с молниеносной скоростью прокручивались кадры из памяти, которые пытались найти опровержение словам Джейка. Он не мог так поступить. Просто не мог. Он не настолько безумный, чтобы жертвовать силой её сестры ради сохранения жизни Лукреции. Но сверху на эти воспоминания накладывались уже новые мысли, которые не давали покоя. Айзек, которого она знала, точно рассказал бы ей об этом. Он всегда рассказывал, даже когда это было трудно. Но создавалось впечатление, будто бы это был уже не прежний Айзек. Тот, кто стоял перед ней на третьем этаже, был другим — отчаянным, загнанным в угол и готовым на всё. Лукреция никогда не видела его таким. Никогда. Значит ли это, что Джейк говорит правду?

Из ступора её вырвал резкий толчок, от которого она едва не потеряла равновесие. Джейк схватил её за плечи и встряхнул, заставляя смотреть на него. Он лихорадочно осматривал её лицо, пытаясь понять, что с ней происходит, ведь раньше не видел её в таком состоянии. Лукреция не знала, сколько времени прошло — минута или полчаса, пока она блуждала в своих мыслях. Время растянулось, превратившись в вязкую субстанцию, которая не поддавалась контролю.

— Лукреция, у нас мало времени! — крикнул он ей прямо в лицо. — Машину вот-вот запустят!

Лу сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие кислородом, и её разум на секунду обрёл ясность. Земля уходила из-под ног, и она невольно облокотилась о край стола, чтобы не упасть.

— Этого не может быть... — прошептала она. — Нет, он бы так не поступил...

— Я видел Мортишу в лаборатории, когда он пристёгивал её к столу ремнями, — перебил её Джейк. — Лукреция, нужно спешить!

Воспоминание о том, как кожаные ремни впивались в её собственные конечности в лаборатории Стоунхерста, ударило как молния. Она слишком чётко помнила это ощущение. От этого воспоминания её передёрнуло, и мозг, наконец, начал работать. Она не могла допустить, чтобы сестру постигла та же участь. Даже если придётся бороться с Айзеком, даже если придётся использовать свою силу против него, она не даст её в обиду. Никто и ничто не остановит её.

Полная решимости, Лу вылетела в коридор и понеслась по ступенькам так быстро, что Джейк едва поспевал за ней. По дороге к башне Яго Джейк успел более детально разъяснить ей, что происходило все эти дни, но Лукреция хоть и слышала его голос, совершенно не воспринимала этот фоновый шум. Все её мысли были только о том, что нужно спасти сестру.

Она влетела в башню Яго, отдернув входные двери так резко, что они чуть не слетели с петель. Внутри было темно, и только на верхних этажах горел свет, который она так привыкла видеть по ночам. Расстояние нескольких лестничных пролётов она пробежала, казалось, за секунду. Ноги сами несли её вверх, а сердце колотилось в груди, готовое разорваться от напряжения. Лукреция считала, что вполне сильна для того, чтобы остановить Айзека в его безумстве. Для этого ей требовалось всего лишь снять браслет.

Лу резко дернула ручку двери, и та с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Она застыла на пороге лаборатории, созерцая картину, которую явно не ожидала увидеть. Она даже не успела осознать, что именно происходит, как сзади ощутила прикосновение холодной стали к шраму на затылке. А затем раздался резкий щелчок затвора.

— Прости, Лукреция, — голос Джейка прозвучал где-то над ухом, и в нём уже не было той сбивчивой паники, которая преследовала его всю дорогу. — У меня не было другого выбора.

Сложно передать словами ощущение, когда твоего затылка касается дуло пистолета. На секунду вся жизнь пролетела перед глазами, и Лукреция зажмурилась, ожидая услышать выстрел, но звука не последовало. Тишина давила на уши, и она рискнула медленно открыть глаза.

Она не узнавала лабораторию. Нет, это была не их лаборатория, больше нет. Это было жалкое подобие на их уютный маленький мир, который они создавали месяцами. Ничего из того, что могло напоминать об их прошлом, здесь больше не существовало. Вместо этого пространство заполнили тонны железа, нависающие под потолком, и люди, которые таращились на неё по ту сторону помещения.

Лукреция, застыв на месте, отыскала глазами Айзека. Он стоял у центрального пульта, опираясь ладонями о металлический край, и таращился на неё в ответ. Он явно не ожидал увидеть её здесь, и в его взгляде не было ни намёка на безумие, о котором твердил Джейк всю дорогу. Там была только тревога, смешанная с отчаянием и, кажется, злостью. Также Лукреция успела отметить, что Мортиши здесь нет. Ни на металлическом столе, привязанной к ремням, ни в углу, нигде. Вообще нигде.

Какая же ты дура, Лукреция. Самая настоящая дура.

Её оцепенение прервал звонкий голос, раздавшийся из центра лаборатории. Лу перевела взгляд на мужчину, которого прежде не видела. Высокий, представительный, в дорогом костюме, который сидел на нём как влитой. Он стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на неё так, будто она была не человеком, а любопытным экспонатом, который случайно занесло в его коллекцию.

— Ну вот, наконец-то мы вас дождались! — радостно воскликнул он, разводя руки в стороны. — Я уж думал, что появились некие трудности!

Айзек наконец оторвал свой взгляд от до чертиков испуганной Лукреции и посмотрел на Хоутона, стоявшего неподалёку. Он не рискнул дёргаться и применять силу, ведь скорость, с которой Джейк нажмёт на курок, будет намного быстрее, чем Айзек успеет вскинуть руку и свернуть ему шею. Пальцы Айзека чуть дрогнули на краю стола, и он сделал полшага в её сторону, но тут же замер, сжав губы. Он хотел попробовать, но всё же не решился.

— Что происходит?

Хоутон тем временем развернулся к Айзеку и прошёл к окну, постоянно держа руку возле кармана. Глупо было надеяться, что там нет второго пистолета. Хотя кто бы мог подумать, что двух изгоев можно напугать какими-то пушками. Оказалось, можно. Чёрт бы побрал эту глупую самоуверенность.

— Ах, это мой вам сюрприз, мистер Найт! — Хоутон хлопнул в ладоши, и от резкого звука Лу и Айзек синхронно вздрогнули. Этот козёл явно наслаждался моментом. — Я же предупреждал вас, что будет, если вы ослушаетесь, — протянул он и неторопливо потянулся к правому карману брюк.

Айзек заметался глазами по лаборатории, пытаясь понять, что он сделал не так. На ум ничегошеньки не приходило. Он же сделал всё, как просил этот мудак. Он сделал машину, отдал сыворотку, никому ничего не рассказывал. Он играл по его правилам, и это должно было сработать.

— Я... — начал он, но его голос предательски дрогнул. Айзек всегда знал, что делать, всегда находил выход, но сейчас, глядя на Джейка с пистолетом у её головы, он не мог предложить ей ничего. По крайней мере, пока что. — Я не понимаю, о чём вы. Я сделал всё, как вы говорили. Машина перед вами, она готова к использованию, что вам ещё нужно?!

Хоутон усмехнулся и медленно достал из кармана брюк изящный револьвер. Со стороны казалось, будто этот тип оружия ему совершенно не подходит. Слишком женственно, что ли. Его проще было представить с автоматом в руках, нежели с аккуратным маленьким револьвером, который аж тонул в его огромных лапищах. Но даже эта нелепость не делала ситуацию менее опасной.

Вскоре Айзек услышал звук затвора, который предназначался ему.

Что ж, похоже, они оба серьезно влипли.

Хоутон, чувствуя своё превосходство, сделал шаг к Айзеку, держа револьвер на уровне его головы.

— Я и не сомневаюсь, мистер Найт, что вы сделали всё, как и обещали, но, спешу напомнить, что в нашем уговоре был ещё один маленький пункт, и ваша прекрасная спутница его нарушила, сама, видимо, того не зная, — он продолжал держать револьвер возле виска Айзека, но повернул голову к Лукреции, которая, казалось, сейчас потеряет сознание от страха. — Дело в том, мистер Найт, что ваша очаровательная подруга несколько дней назад пробралась в мою лабораторию и высвободила всех объектов, которых мистер Уитман так тщательно похищал всю неделю.

Он демонстративно надул губы, изображая сожаление, но потом его лицо исказилось жестокой гримасой. Теперь он обращался не к Айзеку, а напрямую к Лукреции, и от его взгляда по спине пробежал холодок.

— Очень здравая мысль — взять с собой сирену, дорогая, — его губы растянулись в улыбке, от которой становилось не по себе. — Вот только вы не учли того, что запись с камер транслировалась не только в будку охранника, но и в мой второй кабинет. Досадно, правда? — он покачал головой, будто разочарованный ребёнок. — Наверное, не нужно было думать, что вы самые умные и сумеете меня обхитрить.

Лукреция будто перестала ощущать почву под ногами. Она даже и подумать не могла, что, казалось бы, безобидная вылазка в лечебницу потянет за собой столько проблем. Хотелось повернуть время вспять и не лезть туда, и пусть все те ребята погибнут, плевать. Лишь бы снова не оказаться в этой безвыходной ситуации.

Она не понимала, как можно было быть такой глупой. Ну как можно было не учесть этих мелочей? Второй голос, более благоразумный, шептал ей, что обычно такими вещами занимался Айзек. Он всегда просчитывал всё наперёд, всегда думал на несколько шагов вперёд. Но в этот раз, когда Лукреция была одна одинешенька, она не справилась со своей задачей. Она подставила его сама того не зная.

Хоутон, наблюдая, как глаза его гостьи постепенно наполняются ещё большим страхом, продолжил свою речь, уже обращаясь к Айзеку.

— Вы же помните, что я говорил, мистер Найт, верно? — он сделал паузу, давая Айзеку время осознать, что последует дальше. — "Если кто-нибудь из ваших друзей попробует помешать мне в осуществлении моего плана, на месте подопытного образца окажутся они". Я верю в то, что вы ничего не сделали, вы ведь не могли, — ухмыльнулся он. — Но вот ваша очаровательная спутница наломала дров. И за это ей придётся отвечать.

Лукреция легонько дёрнулась, и заметила, как дуло пистолета, приставленное к её макушке, тоже дернулось вместе с ней. Рука Джейка, сжимавшая рукоять, мелко подрагивала, ведь он явно впервые держал оружие в руках. Возможно, она могла бы... Нет, лучше не рисковать. Одно неловкое движение, и всё полетит к чертям собачим.

Лу жалобно посмотрела на Айзека, мысленно прося у него прощения за всё, что она натворила, сама того не зная. В ответ он лишь едва заметно покачал головой, давая ей знак, чтобы она не дергалась. Это почему-то придало ей уверенности. Ощущение, что Айзек снова может всё уладить, растеклось по её телу, давая ей желанное тепло. Она решила отвлечь Хоутона, чтобы дать Айзеку время обдумать план "Б". Она была уверена, что он у него есть. Он ведь всегда что-то придумывал.

— Я не знала, что это связано с Айзеком, — Лукреция пыталась звучать уверенно, но страх всё равно накрывал её с головой, заставляя голос срываться. — Мы просто хотели спасти друзей.

Хоутон развернулся к ней, и по его лицу было видно, что он явно не ожидал от неё слов. Он скорее думал, что она будет стоять как статуя и ждать, когда всё закончится. Но нет. Она приятно его удивила.

— А в итоге обрекли себя на гибель, дорогая, — улыбнулся он. — Видите ли, мисс Фрамп, — он сделал шаг навстречу ей, но всё же продолжал держать Айзека в поле зрения, чтобы тот не применил силу в случае чего. Хоть Хоутон и был уверен, что тот полностью в его власти из-за чар сирены, рисковать всё же не стоило. — Сложилась очень занятная ситуация. Я правда не собирался вас трогать, честное слово, — он положил свободную руку на сердце, изображая искренность. — Но вы не оставили мне выбора, а я не оставил выбора мистеру Уитману, — он перевёл взгляд на Джейка, который трясущимися руками продолжал сжимать рукоять пистолета. — Видите ли, я поставил его перед выбором: либо я забираю его силу, либо вашу. И он сделал свой выбор, — ухмыльнулся Хоутон. — А я не могу сказать, что удивлён такому решению. Впрочем, вы можете благодарить мистера Уитмана за нахождение в такой занятной ситуации.

Он с улыбкой смерил их двоих взглядом, и Лукреция почувствовала, как по спине пробежал табун противных мурашек. Она смотрела на Айзека, который стоял напротив неё, и видела, как он постепенно переваривает услышанное. Его взгляд, до этого сосредоточенный на Хоутоне, медленно перешёл на белобрысого гадёныша, державшего на мушке самое драгоценное, что было в его жизни.

Айзек сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и прошипел, обращаясь к Джейку:

— Я убью тебя.

Но его тут же осадил Уитман:

— Мистер Найт, попрошу без грубостей. Когда мы закончим, вы будете вольны делать с мистером Уитманом всё, что захотите. А сейчас нам нужно сделать то, ради чего мы все здесь собрались.

Хоутон кивком дал знак Джейку, и тот, упершись пистолетом в затылок Лукреции, подтолкнул её внутрь лаборатории. Она невольно сделала несколько шагов вперёд. Ноги казались ватными, но она заставляла себя переставлять их, чтобы не упасть. Она невольно зыркнула вправо и увидела доктора Брауна, стоящего рядом с какой-то незнакомой женщиной. На мгновение их взгляды встретились, но он поспешно отвернулся, не желая смотреть в глаза Лукреции.

Нельзя сказать, что она этого не ожидала. Где-то глубоко внутри она всегда знала, что этот скользкий тип не был тем, кем притворялся. И сейчас её догадки окончательно подтвердились. В этот момент Лу почувствовала, как браслет на её запястье начинает нагреваться, пытаясь стабилизировать её эмоции и не дать силе вырваться наружу. Металл обжигал кожу, но она не обращала на это внимания. Хотя где-то глубоко внутри ей хотелось, чтобы именно сейчас браслет сломался, и будь что будет.

Хоутон с улыбкой наблюдал за этой немой сценой, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Затем он развернулся к Айзеку, который так и стоял у пульта, не в силах отвести взгляда от Лукреции.

— Мистер Найт, будьте любезны, подготовьте всё для проведения тестового запуска.

— Нет. Я не буду этого делать.

Хоутон закатил глаза, и это было чуть ли не впервые, когда Айзек увидел на его лице хоть какую-то живую эмоцию, кроме самодовольной улыбки.

— Мистер Найт, не будьте дураком, — сказал он, делая шаг в сторону Лукреции и указывая на неё рукой. — У вас есть возможность попытать удачу, и возможно ваша подруга останется жива после процедуры. Конечно, если вы всё сделаете правильно, — уточнил он. — В противном случае Джейк нажмёт на курок, и всё это закончится здесь и сейчас. И прошу заметить, что я снова даю вам выбор, и только от вас зависит то, как всё это закончится.

История снова повторяется, а судьба, кажется, во весь голос смеётся над ними. Иронично, что в самом начале года Лукреция отдала бы всё что угодно, лишь бы избавиться от своей силы. Сейчас её желание осуществится. Вот только загвоздка в том, что оно было больше не актуально. От этого почему-то захотелось засмеяться.

Айзек медленно перевёл взгляд от лица Хоутона на Лукрецию, и она едва заметно кивнула ему, давая понять, что всё в порядке. Она знала, что ему нужно просто придумать план "Б". Действовать нужно было быстро, поэтому Айзек смиренно кивнул Хоутону. Он развернулся и направился к лестнице, ведущей на второй ярус, чтобы перепроверить настройки и подготовить всё к запуску.

Лукреция наблюдала за каждым его шагом, пытаясь понять, что он задумал и как он собирается вытаскивать их из этой передряги. И самое главное — что будет требоваться от неё. Она даже не заметила, как справа от неё показалась высокая фигура Хоутона. Он подошёл слишком близко, а затем в шею больно вошла длинная иголка, повреждая кожу. На секунду ей показалось, что она прямо-таки чувствует, как сторонняя жидкость смешивается с её кровью, растекаясь по венам и наполняя тело странным жаром.

Лу успела издать только громкий писк, больше похожий на сдавленный вскрик, как Хоутон уже победоносно схватил её за плечо, придерживая, чтобы она не свалилась. Она попыталась дёрнуться, но в голове начало мутиться, а ноги стали ватными. Конечности резко начали будто бы гореть изнутри, словно вместо крови теперь по венам текла серная кислота.

Айзек за долю секунды оказался рядом. Его рука уже тянулась к Хоутону, но Джейк наставил на него пистолет, и тот замер, тяжело дыша и сверля двух кретинов взглядом. Лукреция придерживала ладонью рану на шее, из которой тоненькой струйкой текла кровь, ведь этот ублюдок явно неправильно поставил укол. Капли крови стекали между пальцев, падая на пол и оставляя тёмные пятна на каменной плитке.

— Что вы делаете?! — Айзек зыркнул на стол, на котором оставался всего лишь один шприц сыворотки.

Хоутон повысил голос, и в нём впервые за весь этот разговор послышались нотки раздражения, почти злости. Он явно терял терпение.

— А это моя страховка, мистер Найт! — крикнул он, и его лицо исказилось гримасой. — Я прекрасно осведомлён о свойствах этого чудесного "эликсира" и знаю, что без него я не смогу получить всю силу изгоя! Я читал записи Стоунхерста и знаю всю процедуру! А это, — Хоутон рывком дёрнул Лукрецию за плечо, притягивая к себе, — будет уроком нашей маленькой Нэнси Дрю, чтобы она не совала свой маленький нос куда не нужно!

А вот и истинное лицо злодея. Вся эта напускная вежливость и красноречие скрывали самое обычное чудовище в человеческом обличии. Айзек видел, как маска доброжелательности трескается, обнажая жестокость и безумие, которые Хоутон так долго прятал.

Он швырнул Лукрецию к центру лаборатории, и она едва не упала, но Айзек тут же подбежал, чтобы подхватить её под руки. Хоутон тем временем снова держал пистолет в руках, и теперь на них было наставлено уже две пушки. Джейк всё так же стоял в стороне, едва удерживая оружие в руках. Он явно не был готов к такому повороту событий.

Хоутон рявкнул, обращаясь к Джейку:

— Иди за ними и проследи, чтобы они не чудили, ясно? Мы будем здесь!

Он зыркнул на доктора Брауна и доктора Пирс, которые забились в угол и, казалось, хотели побыстрее уйти отсюда, даже не дожидаясь окончания эксперимента.

Джейк указал пистолетом на лестницу, и Айзек медленно повёл Лукрецию по ступенькам на верхний ярус. Ноги почти не слушались, а голова кружилась так сильно, что она боялась упасть, но благо Айзек крепко держал её за талию.

Поднимаясь по лестнице, он наклонился к её уху и едва слышно прошептал, стараясь, чтобы никто не услышал:

— Я знаю, что нужно делать, просто доверься мне.

Лу в полусознании кивнула и продолжила переставлять ноги, стараясь не свалиться с лестницы. Ей казалось, что ступеньки уходят из-под ног, и она цеплялась за Айзека, чтобы не упасть. За ними шёл Джейк, всё так же держа их на мушке.

Айзек подвёл Лукрецию к металлическому столу и аккуратно уложил её на холодную поверхность. В памяти тут же всплыло то мерзкое ощущение, которое она испытывала в лаборатории Стоунхерста пару месяцев назад.

Айзек повернул голову к Джейку, который стоял в паре шагов позади, и указал рукой на дальний правый угол лаборатории, где не было никакой аппаратуры и металлических конструкций.

— Стой там и не мешай мне.

— Не в твоём положении сейчас мне указывать, — фыркнул Джейк.

— Просто стой там! — отчеканил он. Джейк на мгновение заколебался, но всё же сделал шаг назад, в сторону указанного угла.

Айзек наклонился и принялся пристёгивать её лодыжки кожаными ремнями. Затем он переместился к рукам. Он специально встал так, чтобы за его спиной Джейк не смог разглядеть ни его, ни её лица. Его тело полностью загораживало обзор, и это было единственной возможностью сделать то, что он задумал.

Он взял её правую руку и затянул ремень, но не слишком сильно, оставляя небольшой зазор, чтобы она могла пошевелить рукой. Затем, застегивая ремень, он наклонился почти к самому её уху и едва слышно прошептал:

— Родная, послушай меня внимательно. Как только я запущу машину, тебе нужно будет бежать отсюда со всех ног, хорошо? — Лукреция широко распахнула глаза и уже хотела открыть рот, чтобы возразить, но он не дал ей и слова сказать. Его пальцы легонько сжали её ладонь, и он наклонился ещё ближе, почти касаясь губами её уха. — Я разберусь с ними, обещаю. Главное, чтобы ты была в безопасности.

Он наклонился к её левой руке и обернул кожаный ремешок вокруг запястья, но не застегнул. Параллельно с этим он легонько поддел пальцем застёжку браслета, и та приоткрылась, но браслет всё так же продолжал обхватывать её тонкое запястье. Лукреция проследила за его движением и лишь незаметно кивнула, показывая, что всё поняла.

Айзек быстро прошёл мимо Джейка, не удостоив его даже взглядом, и спустился по лестнице на нижний ярус. Там его уже ждал Хоутон, стоя возле стола, который предназначался ему. На его лице снова была улыбка, будто бы ничего и не произошло.

Увидев Айзека, тот послушно лёг на металлическую поверхность и раскинул руки в стороны, ожидая дальнейших команд. Он был на все сто процентов уверен, что победил и сейчас получит то, о чём так давно мечтал. Айзек начал застёгивать ремни на его конечностях, специально затягивая их потуже, почти до боли. Он видел, как подонок слегка поморщился, когда кожа впилась в его запястья, но промолчал.

— Процедура будет болезненной, — пробормотал Айзек, не глядя на него, — поэтому важно, чтобы вы не двигались.

— Я готов немного потерпеть, мистер Найт, — улыбнулся Хоутон во все тридцать два.

"Я тоже. Если в конце увижу ваш изувеченный труп", — подумал Айзек, но вслух это не озвучил.

Он отошёл от стола и направился к панели управления, которая регулировала подачу энергии в новый носитель. Его пальцы быстро забегали по рычагам и кнопкам, и он старался не смотреть на Хоутона, который лежал на столе с довольной улыбкой. Если он не может прямо сейчас взорвать машину, значит, нужно попытаться вывести из строя один из резонаторов, который будет отдавать Хоутону силу. Ни один изгой не справится с таким энергетическим потоком, и этот ублюдок не исключение. Тех пары минут должно хватить, чтобы дестабилизировать ублюдка и дать Лукреции время убежать из башни. А дальше дело за малым.

Он закончил с подготовкой и отошёл к главной панели управления, откуда и начинался процесс запуска машины. Нажав несколько кнопок, он перепроверил показатели, чтобы они были в границах нормы, а затем нажал на главный рычаг. Лаборатория наполнилась глубоким гулом, от которого стёкла на окнах начали вибрировать, а металлические конструкции под потолком издавать протяжный звук.

Лукреция пялилась на резонатор, висевший у неё над головой, и наблюдала, как постепенно зажигаются лампочки на всех приборах. Она ещё раз легонько пошевелила левой рукой, проверяя, точно ли расстегнут браслет, и это почему-то придало ей капельку уверенности. По крайней мере, у неё будет возможность выбраться, ведь Айзек об этом позаботился. Но Айзек не знал, что она не собирается оставлять его одного с этими чудовищами. Она понимала, что он готов пожертвовать собой ради неё, но не могла позволить этому случиться.

Она не успела продумать план действий до конца, как яркий сгусток энергии пронзил её тело, заставляя закричать. Дымка, застилавшая её глаза буквально пару секунд назад, испарилась, а взгляд прояснился, будто бы её обдали ледяной водой вперемешку с разрядом тока. Она никогда в жизни не испытывала такой боли. Создавалось ощущение, будто бы она горит заживо, а по венам вместо крови течёт расплавленный металл вперемешку с кислотой. Каждая клетка её тела кричала, требуя остановить это, но она не могла пошевелиться. Ноги сводило судорогами, а руки не слушались, будто были приклеены к столу.

Спустя пару секунд с нижнего яруса раздался рык Хоутона, который сдерживался, чтобы не закричать от боли. Каждый мускул на его теле напрягся, чтобы перебороть болезненное ощущение, которое пробивало его грудную клетку. Руки вцепились в края стола, и он заскрежетал зубами, пытаясь удержаться от крика. Айзек, наблюдая за этим, лишь повысил значения настроек, давая больше энергии машине и тем самым причиняя всё больше боли Хоутону. Он видел, как лицо Хоутона искажается, как его тело выгибается на столе, и чувствовал удовлетворение от того, что этот мудак наконец-то получает по заслугам.

Тем временем Лукреция проживала самые ужасные минуты своей жизни. По сравнению с тем, что она испытывала сейчас, тот момент, когда она была источником питания для машины в ноябре, был просто временной неприятностью — как синяк на коленке или сломанный ноготь. Сейчас ей казалось, что она в самом настоящем аду. Каждый нерв в её теле был натянут до предела, а энергия разрывала её изнутри, наполняя каждую клетку невыносимым жаром.

В какой-то момент, когда боль достигла своего пика, она вдруг почувствовала, что что-то меняется. Вместо ошеломляющей боли она ощутила, как электрическая энергия начинает расползаться по её конечностям. Будто бы машина изменила направление, и энергия не успевала течь через неё, а останавливалась в её организме, как в сосуде, не вытекая дальше. Она едва могла справиться с этим и чувствовала, как с каждой секундой ей всё сложнее удерживать её в рамках своего тела. На кончиках пальцев начали появляться голубоватые искры, выпрыгивающие в воздух, а руки начало выкручивать от сильной боли. Энергия переполняла её, заполняя каждую часть тела, и начинала вырываться наружу, ища выход.

Лукреция больше не могла терпеть. Всё её нутро, казалось, твердило о том, что нужно отпустить силу. Точно так же, как Гомес говорил ей чуть ли не на каждом их занятии по электрокинезу. Она зажмурилась, собирая остатки сил, и позволила себе почувствовать энергию, которая кипела внутри неё.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Лукреция с душераздирающим криком направила энергию в резонатор, соединяя его ток со своим. Из-за громкого гудения машины её крики сливались с внешними звуками, поэтому вряд ли кто-то её услышал. Это немного ослабило боль, и Лу сделала резкий рывок левой рукой. Тут же все три ремня, которыми были пристёгнуты ноги и рука, вылетели из своих креплений, а браслет слетел с запястья, укатившись куда-то в угол.

Джейк, наблюдавший за этим зрелищем, в ту же секунду испарился, но Лукреция этого не видела. Она дернулась и повалилась на пол, пытаясь отдышаться. Сыворотка всё еще блуждала в крови, подпитывая её силу, пока организм боролся с этой заразой. Из-за этого она не могла точно предположить, сможет ли чётко направлять силу, но это было не так важно. Нужно было подняться на ноги и расправиться с этими уродами.

Как только энергия перестала поступать из второго резонатора, Хоутон раздражённо заревел во весь голос. Айзек тем временем уже направлялся к верхнему ярусу, чтобы помочь Лукреции безопасно выбраться, но на лестнице он обернулся и увидел, как Хоутон, не прилагая, казалось, вообще никаких усилий, дернул конечностями, и ремни порвались, будто бы были сделаны не из плотной кожи, а из тонких листов бумаги. Лукреция с трудом подбежала к Айзеку, и тот в ту же секунду заключил её в объятия, удерживая на ногах. Лу тяжело дышала и ни на секунду не выпускала из виду Хоутона, который не совсем понимал, что происходит.

Ублюдок опустился на ноги и уставился на свои руки, которые в прямом смысле искрили энергией. Ни Лу, ни Айзек такого прежде не видели. У Лукреции из пальцев, бывало, выскакивали мелкие струйки тока, но из Хоутона буйным потоком сочилась яркая фиолетовая энергия. Он удовлетворённо усмехнулся, глядя на свои ладони, и, найдя ребят, махнул в их сторону.

Непонятно, чего именно он пытался добиться, но железные подпорки, державшие лестницу, тут же прогнулись, и ребята повалились на землю. Айзек, видя, как Хоутон направляется к ним, взмахнул рукой и откинул его в сторону. Тот отлетел на пару добрых футов и впечатался в стену, отчего там осталась внушительная вмятина.

Айзек помог встать Лукреции и тут же подтолкнул к выходу, но она, едва устояв на ногах, дернула плечом, давая понять, что никуда не собирается. Глянув в сторону двери, они увидели, как в проёме исчезают силуэты доктора Брауна и доктора Пирс. Видимо, они не выдержали этого безумия. Лу решила, что разберётся с ними позже.

Тем временем Хоутон уже встал и всё с такой же пугающей улыбкой отряхивал рукава пиджака от пыли. Со стороны казалось, будто бы он наоборот наслаждается началом поединка.

— Уф, неплохой удар, мистер Найт, — он присвистнул, оглядывая свои руки, и его улыбка стала ещё шире. — Меня это, честно говоря, немного взбодрило, спасибо.

Он оскалился и ещё раз махнул запястьем куда-то в сторону, проверяя свои способности. Первый, второй, третий. На четвертый взмах Айзек поднялся в воздух и полетел в сторону, затерявшись в металлических обломках от разрушенной лестницы. Импульс телекинеза был настолько резкий и сильный, что тот даже не смог ничего сделать. Айзек никогда прежде не испытывал на себе силу подобного масштаба. Как минимум потому, что Лукреция не позволяла себе этого. С Хоутоном же всё было иначе. Огромная сила, умноженная на ярость и безумие, создавала ужасающий дуэт, с которым, как казалось Айзеку, будет сложно справиться.

Лукреция не успела сделать и шагу, как невидимая хватка рванула её за левое плечо, и она тут же повалилась на колени. Хоутон, наслаждаясь зрелищем, сделал второй рывок, и она проехалась по полу прямо к его ботинкам. Он схватил её за горло и, подняв на ноги, развернул лицом к себе, чтобы смотреть прямо в глаза. Его пальцы сжимали её шею с такой силой, что казалось, что он её вот-вот сломает, как сухую ветку.

— Вот видишь, дорогуша, ты всё же осталась жива. Каждый получил то, что хотел. Хотя я получил даже больше.

Он мерзко улыбнулся, и Лукреция ощутила, как его пальцы сжимаются ещё сильнее, перекрывая дыхание. Она молча пялилась в его злые глаза и отметила, что не ощущает ничего, кроме презрения, смешанного с ненавистью к абсолютно незнакомому человеку.

Рискнув, она вскинула запястье на уровне бедра и вывернула руку Хоутона, отчего тот взревел и отпустил её горло. Лу снова чуть не повалилась на колени, но смогла удержаться на ногах. Не теряя времени на раздумья, она обеими руками оттолкнула Хоутона подальше, используя телекинез, и бросилась к обломкам лестницы, чтобы проверить, как там Айзек.

Он уже стоял на своих двух и оглядывал происходящее. Хоутон на том конце лаборатории постепенно поднимался с колен, и ребята заметили, что с его виска сочится кровь. Видимо, Лукреция не рассчитала силу.

— Что нам делать? — Лу резко развернулась к Айзеку, беря его за руку. — Он слишком сильный!

Айзек, секунду поразмыслив, глянул сначала на аппарат, который продолжал работать при неправильных настройках, а затем в сторону своего стола, где на металлическом подносе лежал ещё один шприц с сывороткой. Идея пришла мгновенно, и он ни секунду не колебался. Он наклонился к её уху и едва слышно прошептал:

— Я отвлеку его, а ты вколи ему сыворотку.

Не дав Лукреции осмыслить услышанное, он сделал резкий шаг вперёд и, выставив руку, поднял Хоутона в воздух. Рука дрожала, видимо из-за физических травм, но он держался из последних сил, сжимая зубы и заставляя мышцы работать.

Лукреция рванула в сторону, но Хоутон, всё ещё вися в воздухе, взмахнул двумя руками и направил в её сторону разряд тока. Лу успела отскочить, но на полу образовался небольшой кратер из повреждённой плитки, а осколки разлетелись в стороны, задевая её руки. Айзек, разозлившись от увиденной картины, резко дернул двумя руками, и Хоутон с громким звуком повалился на пол. Создавалось впечатление, будто ему все эти трюки нипочем. Любой другой уже давно отключился бы, но не Хоутон. Это пугало и дезориентировало, ведь Айзек явно не ожидал подобного.

Хоутон, поднимаясь на ноги, с яростной улыбкой шевельнул пальцами, и Айзеку резко перестало хватать воздуха. Он схватился за горло, но невидимая хватка сжималась сильнее, и перед глазами начало всё плыть. Создавалось впечатление, будто бы этот ублюдок хочет в прямом смысле оторвать ему голову. Айзек рухнул на колени, пытаясь сделать хоть один вдох, но лёгкие отказывались наполняться воздухом. Хоутон уже окончательно встал на ноги и стремительно направлялся к Айзеку, явно наслаждаясь его беспомощностью.

Лу уже была на полпути к столу, а Хоутон, казалось, даже не замечал её, будто бы она была незначительной угрозой, с которой можно будет справиться потом. Увидев, что тот душит Айзека, паника захлестнула её, и Лукреция швырнула в Хоутона одной из металлических деталей, но та пролетела мимо, даже не задев ублюдка. Лу уже хотела вернуться, чтобы помочь, как вдруг её за плечо схватил Джейк. От неожиданности она подпрыгнула и чуть не упала в дыру в полу, но тот её удержал. В руке он держал шприц с сывороткой, и было совершенно непонятно, собирается он применить её к Лукреции либо же хочет помочь ей одолеть Хоутона. Времени думать над этим не было, и Лу, собрав смелость в кулак, вырвала у него из рук шприц и отшвырнула Джейка в сторону с такой силой, что тот чуть не разбил окно своим телом. Сейчас всё зависело только от неё. Она не имеет права на ошибку.

Она пошевелила дрожащими пальцами, и шприц поднялся в воздух, направляясь в нужную сторону. Лу удивилась, как легко у неё это получилось. Может, это благодаря тренировкам, а может, дело в том, что часть её силы забрала машина и передала Хоутону. Но сейчас это было не важно. Шприц рванными движениями летел к спине ублюдка, который всё ещё наслаждался зрелищем задыхающегося Айзека. Лёгкое движение пальцев — и игла резко вошла в шею Хоутона. Не теряя ни секунды, она снова вскинула запястье, и поршень шприца начал опускаться, а желтоватая жидкость быстро исчезала из цилиндра.

В то же мгновение на всю лабораторию раздался нечеловеческий крик. Хоутон взревел, как раненый зверь, и хватился руками за горло, вытаскивая шприц из шеи. Лукреция невольно попятилась назад от этого зрелища, параллельно ища глазами Айзека, который откашливался, постепенно поднимаясь с колен. Он сразу же встретился с ней взглядом и лишь легонько покачал головой, приказывая не вмешиваться.

Хоутон, не обращая внимания на них, продолжал громко вопить от боли. Он резко скинул пиджак и пытался расстегнуть пуговицы на воротнике рубашки, но пальцы не слушались. Со стороны создавалось впечатление, будто бы он горит изнутри: его лицо побагровело, на лбу вздулись вены, а глаза налились кровью. Он начал царапать ногтями шею, оставляя глубокие кровавые полосы на коже, а на глазах проступали слезы, смешивающиеся с потом. Это зрелище откровенно радовало Айзека. Он даже с места не сдвинулся, наслаждаясь картиной. Вот-вот с ублюдком будет покончено.

Но в ту же секунду лампочки под потолком начали лопаться одна за другой, погружая лабораторию в полумрак. Стёкла взрывались с громким треском, осыпаясь мелкими осколками на пол и на головы стоящих внизу. Теперь единственным источником света был энергетический поток, который всё так же бил в металлический стол на верхнем ярусе.

Хоутон принялся без разбору махать руками, и с каждым движением из его пальцев выплескивалась фиолетовая энергия, похожая на цветное пламя. Никто прежде такого не видел. Эти вспышки начали рикошетить в стены и пол, проламывая их и оставляя новые дыры. Куски бетона и штукатурки разлетались в стороны, оставляя после себя облака пыли и едкого дыма. Затем один из металлических кронштейнов, который держал второй резонатор, сломался от очередного энергетического импульса Хоутона, и тут же огромная махина полетела на пол, разбив в щепки рабочий стол Айзека. Лу отскочила в сторону, прикрывая голову руками, а Айзек только успел вскинуть руку и откинуть часть деталей, которые могли попасть на Лукрецию, ведь в темноте он практически ничего не видел.

— Что... что вы со мной сделали?! — кричал Хоутон во всю глотку. — Уроды, что вы натворили?!

Он как заведённый кричал это в пустоту, продолжая крушить всё вокруг. Его руки двигались хаотично, и с каждым взмахом из них вырывались сгустки энергии, которые врезались в стены и пол, оставляя после себя глубокие кратеры и оплавленные следы. Лу и Айзек, затаив дыхание, наблюдали за этим из разных концов лаборатории, прижимаясь к стенам и пытаясь укрыться от летящих обломков. Каждый из них не решался сделать и шагу, так как куски железа летали в воздухе, норовя задеть их в любую секунду.

В один момент Хоутон поднял в воздух тяжелейшую конструкцию, вырвав её из креплений, и, не глядя, запустил в верхний ярус. Металлические балки с грохотом врезались в решётку, проламывая её и срывая с креплений. Никто не понимал мотивов этих действий. Казалось, он просто обезумел. А возможно, таким образом на него подействовала сыворотка. В его крови не было противоядия, как в организме Лукреции, ведь хоть он и забрал часть её силы, он не забрал её особенность к нейтрализации яда, данную с рождения.

Вдруг с верхнего яруса лаборатории донёсся оглушающий писк, предупреждающий о перегреве системы из-за внешних повреждений. Звук был таким пронзительным, будто бы череп сверлили тоненькой иголкой, с каждым разом прокручивая её всё глубже и глубже. Из огромных панелей управления повалил лёгкий дымок вперемешку с яркими искрами, которые летали в воздухе и тут же испарялись. Система охлаждения была полностью заблокирована, и теперь энергия накапливалась в замкнутом контуре, нагревая резонатор до критической температуры. Ещё несколько минут, и вся эта махина взорвётся, разнеся башню в щепки.

Но Хоутону, казалось, было плевать на это. Он продолжал телекинезом вырывать конструкции из потолка и стен и швырял их в разные стороны, продолжая кричать как заведённый.

— Тварь, это ты виновата! Это всё из-за тебя! Из-за тебя!

С потолка сорвался ещё один резонатор. Он повалился на всю конструкцию верхнего яруса, проломив решётку, и с грохотом рухнул вниз, врезавшись в пол и оставляя глубокую вмятину. В секунду стены лаборатории начали дрожать, а конструкция, где находился источник питания, начала ходить ходуном. От стен отлетали куски штукатурки, а по полу побежали трещины, зигзагами расходящиеся в разные стороны. Айзек, понимая, что сейчас произойдёт, рванул вперёд. Он за долю секунды преодолел разделявшее их расстояние и, применив обе руки, отшвырнул Хоутона в сторону обломков с такой силой, что тот впечатался головой в стену и затих навсегда.

Продвигаясь наощупь по тёмной лаборатории, Айзек то и дело спотыкался об обломки и падал на колени, сдирая их в кровь и раня руки об острые края металла. Он не обращал внимания на боль, только на звук писка, который становился всё громче и пронзительнее. Добравшись, наконец, до правого угла лаборатории, он схватил Лукрецию за руку и притянул к себе, пытаясь рассмотреть её лицо и убедиться, что она в порядке. При таком освещении они оба видели лишь общие очертания, но этого хватило, чтобы на долю секунды испытать облегчение.

— Лу, нам нужно выбираться отсюда! — крикнул он, пытаясь перекричать гул прибора и писк системы предупреждения. — Машина вот-вот рванёт!

Он, не дожидаясь её ответа, потянул её за руку и увлёк за собой, потихоньку продвигаясь к двери. Они оба постоянно на что-то натыкались, спотыкались о разбросанные детали и обломки, но Айзек уже без разбору откидывал их в стороны, прочищая путь. Самое главное сейчас — покинуть башню до того, как она разлетится в щепки.

Всё случилось настолько быстро, что ни Лу, ни Айзек не успели осмыслить происходящее. Глаза ослепила яркая оранжевая вспышка, а оглушающий звук взрыва ударил по ушам, пронзая барабанные перепонки. Всего одно мгновение — и наступила темнота.

Лукреция очнулась от пронзительной боли в конечностях, не понимая, что только что произошло. Голова гудела, будто внутри неё били в огромный колокол, а в ушах стоял непрерывный звон, заглушающий все остальные звуки. Она попыталась открыть глаза, но они слезились, а в горле стоял горьковатый привкус, не давая вдохнуть полной грудью. Каждый вдох отдавался в лёгких жжением, будто она вдыхала не воздух, а мелкую стеклянную пыль. Откашлявшись, она наконец попыталась осмотреть пространство.

Её тело было укрыто обломками и толстым слоем осколков вперемешку со штукатуркой. Попытка пошевелить руками тут же спровоцировала жжение на коже. Лу помнила это чувство — когда кожа на её руках пекла от многочисленных порезов, пока она бежала по лесу из лечебницы. Проморгавшись, она увидела островки пламени, которые постепенно разрастались по всей лаборатории. Огонь жадно лизал деревянные поверхности, перебирался на бумаги и ткани, и с каждой секундой становился всё больше и ярче. Она оказалась зажата между обломками кронштейнов возле дальней стены лаборатории, куда ещё не добрался огонь, но это не обнадёживало. Нужно было выбираться отсюда.

— Айзек? — она попыталась прислушаться, но всё пространство заполняло только потрескивание горящих деревяшек и писк в ушах, который никак не хотел униматься. Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от этого противного звука, но он никуда не делся, продолжая сверлить череп изнутри.

Глаза пекли, отчего рассмотреть что-то сквозь завесу слёз и дыма было почти невозможно. Она наощупь попыталась отодвинуть часть железной конструкции, но та была слишком тяжёлой. Металл даже не дрогнул, и от этого внутри неё начала закипать злость. Спустя пару попыток, Лукреция, собрав остатки силы, выставила дрожащую руку вперёд, и железяки с противным скрежетом отъехали на пару дюймов, позволяя ей вылезти. Она даже удивилась, что у неё получилось, но радоваться было некогда.

Она не могла встать на ноги из-за головокружения и боли в конечностях, поэтому пыталась выползти на более-менее освещённый участок, который находился возле разрушенного окна. Айзек должен был быть где-то там. Если она подберётся поближе, возможно, он её услышит.

Луна уже успела подняться достаточно высоко, чтобы сквозь разбитое окно освещать небольшой кусок лаборатории. Она создавала небольшую световую дорожку, по которой Лукреция и проползала к окну. Ладони и колени то и дело натыкались на куски стекла или раскалённые куски металла, которые отлетали от горящих панелей управления. Лу, превозмогая боль, продолжала продвигаться вперёд, параллельно осматривая пространство. Горло першило из-за дыма и токсинов, и она едва могла громко говорить, но всё же пыталась звать Айзека по имени. Каждый раз, когда её голос срывался на хриплый шёпот, она слышала в ответ только треск пламени и собственное дыхание.

Ответа всё так же не было.

Ноги начало выкручивать судорогами, и Лукреция на секунду остановилась, чтобы унять боль. Она повалилась на бок, сжимая лодыжку пальцами и пытаясь остановить это неприятное ощущение. Мышцы сводило так сильно, что она с трудом сдерживала крик, впиваясь ногтями в кожу через ткань джинсов. В этот момент её взгляд зацепился за что-то блестящее. Яркий свет луны отражался в небольшом кусочке металла, и Лу прищурилась, пытаясь увидеть ещё что-то сквозь пыль и дым.

Она разглядела ладонь, припорошенную осколками стекла, и знакомый перстень с выгравированным шахматным конём.

— Айзек... — прошептала она и, превозмогая боль, карабкалась поближе, не чувствуя ни порезов на ладонях, ни осколков, впивающихся в колени.

Он лежал на спине, придавленный оконной рамой и остатками металлического стола, который пролетел достаточное расстояние почти через всю лабораторию. Всё лицо было в мелких порезах, а в волосах застряли множество кусков стекла, поблёскивающих в лунном свете. Лу судорожно начала расчищать обломки, пытаясь вытянуть его оттуда, как вдруг поняла, что что-то не так.

Это была тишина.

— Нет... Нет, нет, нет, только не это.

Под адреналином она чудным образом смогла отодвинуть оконную раму с его тела и принялась дрожащими руками расстёгивать его лабораторный халат, думая, что ей просто показалось. Что это просто шум в ушах заглушает звук тиканья его сердца. Она повторяла это снова и снова, пытаясь убедить себя, что это просто её больное воображение.

Как только она распахнула ткань, то услышала звон металла о металл. Луна выхватывала очертания механического сердца, подсвечивая выпуклые части механизма, а по его коже тут же посыпались мелкие шестерёнки и пружины, закатываясь под спину.

— Нет... — Лу в панике отпрянула, глядя на металлический корпус, который был расколот, а внутри зияла пустота, где должны были быть детали. — Нет, нет, нет, этого не может быть!

Она дрожащими руками принялась собирать детали, складывая их в ладошку, а по щекам непроизвольно начали течь слёзы.

Нет, это не могло быть правдой. Просто не могло.

Вдруг, на долю секунды в памяти всплыла почти точно такая же картина, которую она уже видела около недели назад, когда ей снился тот кошмарный сон. Тогда она проснулась в холодном поту и долго не могла уснуть, а теперь это стало реальностью. Затем в голове невольно прозвучал хриплый женский голос, принадлежавший той странной гадалке с ярмарки: "Сердце будет разбито, но только ты сможешь собрать его воедино".

Лу раздражённо дернулась, пытаясь заглушить голоса в голове. Не может быть, чтобы сон в точности повторился, нет. Она не может этого допустить.

— Я не позволю каким-то дурацким видениям сбыться, — прошипела она со злостью сквозь сжатые зубы. — Этого не будет. Не будет, слышишь?! — она почти кричала, хотя вокруг неё не было никого, кто мог бы её услышать.

Она продолжала почти на ощупь искать железные детали механизма, пока тело Айзека лежало рядом. Она старалась не смотреть на его лицо, чтобы совсем не расклеиться. Она знала, что ей нужно сделать, и была намерена осуществить это.

Совершенно внезапно Лукреция ощутила стороннее прикосновение к своему плечу. От неожиданности она вздрогнула всем телом и резко отдернулась, отчего все собранные в ладошку детали со звоном разлетелись по полу, закатываясь в разные стороны и теряясь среди осколков стекла и штукатурки. Она повернула голову и увидела белокурые пряди, которые отсвечивали в свете луны, делая их почти серебристыми. Джейк стоял на коленях рядом с ней, и его лицо было испачкано сажей и кровью.

— Отцепись от меня! — рявкнула она, раздражённо дернув плечом, чтобы стряхнуть его руку.

Джейк не ожидал такой реакции и на секунду отстранился, боясь, что Лукреция снова применит силу, но увидев, в каком она состоянии, он выдохнул и попытался её успокоить, протягивая ладони вперёд и показывая, что не собирается нападать.

— Я не причиню тебе вреда, обещаю, — медленно говорил он. — Нужно уйти отсюда, пока ты не сгорела заживо.

Он указал в сторону пламени, которое постепенно приближалось к ним, жадно пожирая деревянные конструкции и бумаги. Огонь трещал и шипел, разбрасывая искры, и с каждой секундой становилось всё жарче. Но Лукреции казалось, что это какая-то глупая шутка. Нет, ну он точно над ней издевается!

— Я никуда не уйду! — закричала она. — Отвали!

Новая волна злости накрыла её с головой, и она, резко развернувшись от него, принялась заново собирать детали, которые были разбросаны вокруг. Она шарила руками по полу, ощущая, как осколки стекла впиваются в её ладони, но не обращая на это внимания. Все эмоции отошли на второй план, и в ней оставалась только злость и решимость исправить ситуацию. Она не могла позволить себе сейчас думать о том, что она чувствует.

— Черт, я ничего не вижу! — прошипела она, глядя по сторонам и пытаясь разглядеть мелкие шестерёнки в полумраке. Луна освещала лишь небольшой участок, и всё остальное тонуло в темноте, которую рассеивали только отблески пламени.

Она продолжала шариться по полу в поисках железных деталей и периодически натыкалась на куски стекла, которые оставляли новые порезы на ладонях. Её руки сейчас явно были больше похожи на кровавое месиво, но это волновало её в последнюю очередь. Каждая найденная деталь была маленькой победой, и она складывала их в кучку, стараясь не потерять ни одной.

Джейк, пытаясь быть полезным хоть чем-то, метнулся в противоположную сторону и снова материализовался возле неё с увесистым куском дерева, на кончике которого горел огонь, освещая пространство возле них. Это немного помогло Лукреции с поисками, но благодарить Джейка за помощь она не стала. Она даже не взглянула на него, продолжая сосредоточенно собирать детали, как будто его здесь и не было.

К счастью, все мелкие детали были целы, а значит, у неё был шанс исправить всё быстро. По крайней мере, она так себя убеждала. Она мысленно перебирала в голове чертежи, которые так долго изучала, и пыталась вспомнить, куда именно крепится каждая шестерёнка. Лу аккуратно сложила кучку железок возле своего бедра и резко дернула Джейка за руку, чтобы тот поднёс источник света поближе к сердцу Айзека. Точнее, к тому, что от него осталось.

Джейк в недоумении наблюдал за ней, переводя взгляд с её окровавленных рук на разбитый механизм и обратно.

— Что ты собираешься делать? Он мёртв, Лукреция, нам нужно убираться отсюда.

— Заткнись! — рявкнула она, перебивая его. — Я могу всё исправить. Я могу...

К горлу снова начал подкатывать ком, и она, с трудом проглотив его, начала осматривать внутренний каркас сердца. Внутри валялось ещё пару деталей, которые нельзя было достать пальцами, и Лу, чертыхнувшись про себя, вернулась к горстке железок и принялась раскладывать их, чтобы видеть, куда какую деталь вставить. Она мысленно поблагодарила свою паранойю и страх за то, что месяц назад вынудила Айзека отдать ей чертежи своего механического сердца. Она тогда провела несколько ночей, вглядываясь в каждый чертёж, чтобы досконально понять принцип механизма. Единственное, что её радовало, — это то, что она помнила каждую мелочь и то, что вполне способна снова запустить сердце.

У неё просто не было другого выбора.

Из перечня деталей она поняла, что удар пришёлся прямо в главный механизм. В голове тут же всплывали обрывки объяснений Айзека, когда она донимала его этим в лаборатории: "он передаёт движение от источника энергии на всю систему шестерёнок".

— Значит, нужно поставить детали обратно на свои места, — бормотала она себе под нос, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. — Сначала пружина, потом три шестерёнки, спусковое колесо и в конце анкер...

Она перечисляла это, сверяясь с тем, что видела на полу. Не хватало только маленького регулятора, который так и остался в корпусе.

Лукреция отодвинулась и потёрла ладонями лицо, оставляя на щеках десятки мелких кровавых пятен. В теории всё звучало достаточно просто. Она сотни раз рисовала эти чертежи по памяти в своём блокноте. Она знает этот механизм как свои пять пальцев, потому что вбила себе в голову, что обязана это знать в случае чего.

Нужно было аккуратно перенести детали в корпус и по очереди закрепить одну за другой. Она опустила взгляд на свои окровавленные руки, которые дрожали мелкой дрожью. Эта картина выглядела совершенно не обнадёживающе, но ей нужно было собраться, ведь только она может это сделать. Только она.

От попыток вызвать силу на глаза наворачивались слёзы, а рука всё так же продолжала дрожать. Она пялилась на корпус механического сердца и пыталась подвинуть регулятор, чтобы он встал ровно в нужное место. Деталь дребезжала о стенки, но почти не двигалась.

— Ну давай же, Лукреция, соберись, черт возьми! — злилась она на саму себя.

Дёрнув рукой, она заметила, что маленькая железка немного поддалась, копируя траекторию её движений. Стараясь уловить момент, Лу повела ладонью немного вверх, возвращая деталь на место. Вскоре, услышав долгожданный щелчок, она смогла наконец сделать вдох. Осознавая, что сейчас единственным источником контроля её силы является злость, она пустила её по всему телу, давая расходиться по венам и питая способности. Шестерёнки взлетели следом и по очереди поместились в нужные места. Спусковое колесо с горем пополам также вернулось на место. Единственной проблемой стал малюсенький анкер, который из-за своей необычной формы и сложного расположения всё никак не хотел ложиться туда, куда нужно.

Чем дольше у Лукреции не получалось, тем сильнее она злилась, потому что злость — это единственное, что она могла позволить себе чувствовать в данный момент. По мере того как она разрасталась в её теле, пламя на куске деревянной панели начало усиливаться вспышками, отчего Джейк начал явно пугаться.

— Лукреция...

— Заткнись нахрен! — огрызнулась она, даже не взглянув на него.

Джейк нервно сглотнул и обернулся назад, где пламя пульсировало вместе с огнём на деревяшке. Сначала это казалось просто совпадением, но затем стало ясно, что это стихия откликается на эмоции Лукреции. Стало откровенно не по себе.

Спустя около десяти минут её двадцатая попытка увенчалась успехом, и механизм был собран. Лукреция невольно отодвинулась по полу, не до конца осознавая, что у неё получилось. Механическое сердце выглядело почти точь-в-точь как она его помнила, если не считать слегка покорёженного внешнего корпуса, который не влиял на исправность работы механизма. Нужно было собраться и закончить начатое.

В этот момент её сердце начало бешено колотиться, будто бы вот-вот оно выпрыгнет из груди и встанет на место импланта в теле Айзека. Хоть Лу и тренировалась с Гомесом и у неё были некие успехи, но к подобному она не была готова. И, честно говоря, ей было безумно страшно, что она не справится, а Айзек так и останется лежать здесь среди огня и обломков.

По мере того как паника поглощала её разум, пламя вокруг них становилось всё ярче и всё ближе подбиралось к окну. Стихия продолжала реагировать на вспышки эмоций, и никто не мог предположить, что может случиться в эту секунду. Лукреция не обращала внимания на окружавшее её пространство, ведь прямо сейчас находилась в своём собственном мысленном аду.

Разряд тока должен быть настолько филигранным, чтобы не спалить уцелевшие микросхемы. Если она хоть немного переусердствует — пиши пропало. От этой мысли на глаза наворачивались слёзы, и Лу уже не могла контролировать этот безумный поток картинок в голове, которые она уже видела в своих снах: похороны, надгробие с его именем и её собственное безумие, которое разрасталось всё больше и больше с каждым днём без Айзека.

Она подползла поближе к Айзеку и дотронулась до него. Их температуры тела почти сравнялись, и от этого становилось ещё страшнее. Слёзы уже тонкими струйками текли по щекам, смешиваясь с сажей и кровью.

— Всё будет хорошо, — шептала она то ли ему, то ли себе, чтобы хоть как-то подбодрить. — У меня всё получится. Ты будешь гордиться мной, обещаю.

Она переместила ладони к железному корпусу и приложила их вплотную, пытаясь прочувствовать хоть капельку энергии, исходившую от деталей. На первом уроке они с Гомесом учились вытягивать энергию из небольшого гвоздя. Тогда ей это казалось чем-то глупым, но сейчас было чуть ли не ключевым этапом в нахождении той самой тонкой ниточки, которая позволит ей сделать всё как надо.

— У меня должно хватить сил, я это чувствую, — бормотала она, и по мере того как металл под её ладонями нагревался, пламя за их спинами равномерно увеличивалось и пульсировало в том же ритме.

Постепенно она ощутила привычное покалывание в кончиках пальцев. Спустя ещё пару мгновений пространство начали освещать малюсенькие струйки тока, которые пока что не делали ровным счётом ничего, но были предвестником того, что Лу всё делает правильно. Это был хороший знак.

Но Лукреция никак не могла решиться выпустить силу. Страх всё ещё владел ею, не отпуская и не давая вдохнуть полной грудью. Она видела перед глазами ту сцену, когда её сила вырвалась из-под контроля в этой самой лаборатории в сентябре и чуть не убила Айзека. Затем в памяти проносились тысячи воспоминаний о том, что всю гребанную жизнь она жила в страхе, который ей внушили. Что она опасна, что ей нельзя использовать свои способности, что её эмоции всегда руководили разумом, и всё что она могла — это разрушать и причинять людям боль. Она больше не хотела, чтобы страх указывал ей что делать. Она слишком долго жила с этим ощущением внутри себя, и теперь на кону стояло слишком многое.

Это должно прекратиться.

Сделав глубокий вдох, Лу обхватила верхнюю часть корпуса сердца и направила заряд. На мгновение пространство под её ладонями вспыхнуло ярко-синим, и тут же погасло.

Она услышала долгожданное тиканье.

— О господи... — выдохнула она, не веря своим ушам. — У меня получилось! Айзек, у меня получилось, слышишь? Айзек?

Но он всё так же лежал неподвижно.

Прежняя паника вернулась, накатывая волнами и резонируя с пламенем, которое теперь начало подступать всё ближе. Лукреция, сама того не понимая, начала трясти Айзека за воротник лабораторного халата.

— Айзек, ты слышишь меня? Открой глаза, прошу! Это не смешно, черт возьми!

Страх сменялся раздражением, затем накатывала волна паники, смешиваясь с зарождающейся безысходностью, и весь этот термоядерный коктейль бушевал внутри, не давая ясно мыслить.

— Пожалуйста, открой глаза, слышишь? Ты же обещал! Ты обещал, что всё будет хорошо, и мы скоро уедем отсюда! Айзек, чёрт возьми, открой глаза!

По щекам новым потоком полились слёзы, стекая по подбородку и капая на его голое тело. Лу, совершенно не понимая, что происходит, пододвинулась к его голове и уложила её себе на колени. Пальцы правой руки машинально запутались в кудрях, а левой она придерживала его за щёку.

— Нет, ты не можешь меня бросить! — кричала она, захлёбываясь в слезах. — Ты не можешь сделать это снова, нет! Мы должны были поехать в Нью-Йорк, начать все сначала! Ты обещал, что всегда будешь рядом!

Пламя уже почти окружило их, но в радиусе пары футов они находились в безопасном кольце. Джейк, глядя на приближающуюся угрозу, наконец подал голос, снова тронув рыдающую Лукрецию за плечо.

— Огонь почти...

Он даже не успел закончить фразу, как Лу развернулась к нему и в порыве ярости взмахнула рукой. Джейк остался на месте, но пламя вокруг них резко потухло, будто бы его тут и не было. Остались только очаги в углах лаборатории и на крыше, которая продолжала тлеть.

Лукреция уже хотела снова послать его куда подальше, или, более того, отправить к Хоутону, как в свете пламени она заметила, что вся её правая ладонь полностью окровавлена. Кровь была не её.

Повернув голову Айзека, она увидела, что на её коленях также образовалось огромное кровавое пятно, которое быстро растекалось по ткани джинсов, оставляя почти чёрные следы.

— Нам... нам нужно в больницу... — в панике бормотала она дрожащим голосом. — Нам помогут. Нам нужен врач... Всё будет хорошо, слышишь?

Она продолжала гладить Айзека по голове и щекам, размазывая его кровь по коже, сама того не замечая. Глаза заливало слезами, и она сама практически ничего не видела.

Джейку показалось, что прямо сейчас Лукреция окончательно сходит с ума. Он стоял, не зная, что делать, и переводил взгляд с неё на неподвижное тело Айзека и обратно. Пламя позади них продолжало трещать и разгораться, но она не обращала на это внимания. Она вообще, казалось, перестала замечать что-либо вокруг, кроме Айзека.

Он всё же не терял надежду выбраться из башни живым и снова попытался до неё достучаться, подвинувшись ближе и осторожно коснувшись её плеча.

— Лукреция, мы...

— Звони в чёртову скорую, грёбаный ты ублюдок!