Нас не должно было быть | Айзек Найт & ОЖП

День города. Лечебница Уиллоу Хилл

— Только не говори, что ты ведёшь меня в западню, — Айзек покосился на Джейка.

Тот лишь едва заметно ухмыльнулся и двинулся дальше по коридору. Айзек пошёл следом, считая про себя шаги и отмечая каждую деталь: тусклые лампы под потолком, запах дезинфекции смешанный с затхлостью и этот противный скрип собственных ботинок по кафельному полу. Джейк остановился у металлической двери, на которой была прибита табличка с выгравированным тонким ромбом.

— Такой же логотип был на одной из карточек персонала, которые я видел тогда в кафе, — пробормотал он, кивая на табличку.

Айзек проследил за его взглядом и подошёл поближе, чтобы прочитать название, которое было написано мелким шрифтом. "Извлечение и преобразование способностей изгоев". Он прочитал эту фразу три раза, пока она не впечаталась в сознание.

Довольно любопытно... Если всё, что он прокручивал в своей голове последние полчаса, всё же имеет логичное объяснение, значит, проект, над которым работал Стоунхерст, всё же продолжили. И это объясняет почему эти странные люди, приходившие в кафе к Джейку, искали Лукрецию для завершения своего эксперимента.

Недолго думая, Айзек шагнул вперёд и нажал на ручку двери, а Джейк остался позади, пропуская его в помещение.

Это был просторный кабинет, облицованный белой больничной плиткой, которая отражала свет трескучих ламп под потолком, создавая неуютную и стерильную атмосферу. По центру стоял огромный стол, на котором в идеальном порядке были разложены какие-то бумаги и папки, справа виднелся небольшой проём без двери, который вёл куда-то вглубь, и оттуда тянуло ещё более холодным воздухом. Айзек сделал несколько неуверенных шагов по комнате, оглядываясь по сторонам.

На одной из стен висели огромные рисунки-схемы человеческого организма, но выглядели они не как обычные анатомические плакаты из кабинета биологии. По всему периметру рисунка были приклеены листы поменьше с заметками о том, в какой части организма рождается магическая сила разных типов и за что отвечает каждый участок нервной системы. Айзек с интересом рассматривал эти исследования, перепрыгивая взглядом с одного листа на другой. Электрокинез — кора головного мозга, нервные окончания, что-то про синапсы. Пирокинез — солнечное сплетение и... он не успел дочитать, потому что тишину разрезал чужой голос.

— Ну наконец-то вы пришли!

Айзек резко развернулся, готовый в любую секунду применить силу. Мужчина, стоявший у тёмного прохода в углу, лишь с улыбкой поднял руки, показывая пустые ладони. Айзек с настороженностью наблюдал за этой картиной, а потом краем глаза увидел, как Джейк, всё это время стоявший в дверях, сделал шаг внутрь и прикрыл за собой дверь. 

"Ублюдок", — подумал Айзек, уже мысленно перебирая способы, что он сделает с Джейком, когда они выйдут отсюда. Если выйдут. Он не был ни в чём уверен, но одно знал точно: разбираться с предателями он умел.

Айзек молча развернулся к стене, сверля взглядом незнакомца. Это был мужчина лет сорока, может, пятидесяти, крупного телосложения, достаточно высокий, в дорогом костюме, который сидел на нём как влитой. Кто он — Айзек не знал. Выглядел этот незнакомец достаточно самонадеянно и, несмотря на широкую улыбку во все тридцать два зуба, — подозрительно. Вот только что ему нужно? Видимо, сейчас это и выяснится.

Мужчина жестом пригласил Айзека подойти ближе.

— Ну что вы там стоите, проходите.

Айзек стиснул зубы и остался на месте, не сделав ни шага.

— Я, пожалуй, постою.

Он зыркнул на Джейка, который двинулся вперёд и встал возле правой стены, заводя руки за спину. В глазах Джейка плескался такой страх, что Айзек на секунду почти поверил, что его предали не по своей воле. 

— Напомни мне убить тебя, когда я разберусь с ним, — процедил Айзек, не отводя взгляда от предателя.

— Ну что вы, не нужно насилия! У мистера Уитмана не было выбора, увы, — перебил мужчина. Он пожал плечами и раскинул руки в стороны, изображая полную беззащитность. — Но вы всё равно проходите, я давно хотел с вами пообщаться.

Айзек медленно сделал несколько шагов к центру комнаты и застыл, скрещивая руки на груди. Он смерил взглядом мужчину, который вальяжно прошёлся к столу и присел на кресло, откидываясь на спинку.

— Кто вы и что вам нужно? — Айзек не собирался тянуть время. Чем быстрее он получит ответы, тем быстрее сможет оценить, насколько ситуация плоха.

— Меня зовут Себастьян Хоутон, хотя, я уверен, что моё имя вам ни о чём не говорит, — улыбнулся мужчина. — Хочу сказать, что с момента как я узнал, что вы сотворили с западным крылом, мне не терпелось с вами увидеться, мистер Найт! — Айзек молча пялился на него, ожидая, когда тот перейдёт к делу, но этот пафосный мудак, казалось, наслаждался моментом. — Может, хотите чаю? Или кофе? Только скажите, я всё организую.

— Может, вы уже перейдёте к сути? Любезничать с вами у меня совершенно нет желания, — не выдержал Айзек.

— Ох, ну что вы, —  всплеснул руками Хоутон. — Разве вам не любопытно, почему вы оказались здесь именно сегодня?

Айзек покосился на Джейка, который то и делал что пялился в пол, не желая больше пересекаться с ним взглядом.

— Как я оказался здесь, я догадываюсь... — пробормотал он.

— Это, честно говоря, было непростой задачей, но я не прогадал, когда поставил всё на нашу светловолосую лошадку, — Хоутон улыбнулся Джейку, и тот поспешно отвёл глаза.

— Что вам нужно? — повторил Айзек.

— Как это что? Нам нужны вы! Вы и ваша гениальность!

Айзек ошарашенно уставился на него, и это был первый раз за весь разговор, когда его лицо хоть что-то выразило, кроме холодного презрения.

— Что?

Он явно не ожидал такого поворота. К тому, что все беды в основном крутятся вокруг Лукреции, он уже в принципе привык, да и поделать с этим они ничего не могли. Но понимать, что в этот раз в центре передряги он сам, — было неожиданностью. 

Хоутон откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— Мы давно за вами наблюдаем, мистер Найт. И после того как бедный Август совсем обезумел со своим желанием излечить дочь, наш интерес к вашей персоне только окреп.

— Вы следили за мной? 

— Ну... не только за вами. Мисс Фрамп тоже иногда попадала в наше поле зрения. Честно говоря, когда мы узнали, что профессор Стоунхерст без нашего ведома решил самостоятельно провести эксперимент над бедной Лукрецией, я был слегка ошарашен. Более того, я никак не ожидал, что вы, мистер Найт, станете у него на пути, — покачал головой Хоутон, изображая сожаление.

Этот мутный тип всё тараторил и тараторил, с каждой фразой заводя Айзека в тупик своими размытыми формулировками. Это начинало откровенно раздражать, но, не понимая всей ситуации, он решил не рисковать и не применять силу раньше времени. 

— Он бы убил Лукрецию, если бы я не вмешался, — огрызнулся Айзек.

— Да, я всё понимаю, — хохотнул мужчина. —  Юношеская любовь и всё такое. Такое прекрасное чувство... Все эти конфетно-букетные периоды, школьные танцы... Именно поэтому я искренне надеюсь на наше мирное сотрудничество. В противном случае наш разговор уже не будет настолько любезным.

Айзек начал всё больше и больше беситься от того, что они торчали здесь уже более десяти минут, а ничего конкретного он так и не узнал. Поэтому решил взять ситуацию в свои руки и расспросить этого незнакомца сам, раз уж тот не спешил рассказывать правду.

— Зачем вы искали Лукрецию?

Хоутон удивлённо усмехнулся и зыркнул на Джейка.

— Лукрецию? Это мистер Уитман вам об этом сказал? Похвально, — он кивнул Джейку, и тот вжал голову в плечи. Затем, видя, что Айзек уже почти на пределе, продолжил: — Видите ли, раз уж мы говорим откровенно, то скажу как есть. Использовать ваши чувства к этой очаровательной особе было самым простым из того, что можно было придумать. Было понятно, что если она окажется в вероятной опасности, вы не сможете устоять перед соблазном сыграть принца на белом коне. Ну а так как звёзды удивительным образом сошлись, и вы сами нашли мистера Уитмана, мы не могли не воспользоваться этой возможностью.

Айзек едва сдерживал себя. Пальцы сжались в кулаки, и он перевёл взгляд на Джейка.

— Ну ты и тварь...

Хоутон поднял руку, останавливая его.

— В оправдание мистера Уитмана скажу, что у него не было выбора. Ни в прямом, ни в переносном смысле, —  улыбнулся он. — У вас его, грубо говоря, тоже нет. Но пока вы всё ещё не попытались уйти или разгромить это место, я постараюсь убедить вас более гуманными методами.

— Что, будете шантажировать?

— Ну зачем вы так, в самом-то деле? — Хоутон покачал головой. — Назовём это... сделкой! Вы делаете то, что от вас потребуется, и никто не пострадает.

— А если я откажусь? Что мне мешает прямо сейчас припечатать вас к стенке, а затем, щёлкнув пальцами, свернуть шею вам и вашему белобрысому прихвостню?

— Мне кажется, вы и так всё понимаете, мистер Найт, — протянул Хоутон, кивая в сторону дальнего правого угла.

Айзек зыркнул в сторону и заметил небольшую камеру видеонаблюдения с едва заметным цветным датчиком. Конечно, кто бы сомневался. Ему хватило буквально пары секунд, чтобы предположить, что в случае чего группа людей сразу получит команду, и он даже не успеет добежать до ребят, которые остались стоять у машины. Это было вполне логично, и Айзек решил даже не переспрашивать у Хоутона подробности, ведь понимал, что каким бы сильным он ни был, он физически не сможет защитить друзей на расстоянии.

— И что именно вы от меня хотите?

— Никогда не сомневался в вашей рассудительности, мистер Найт, — похвалил его Хоутон. —  От вас требуется всего ничего. Соберите для нас машину, которую вы уничтожили, когда спасали свою любимую из лап злодея. Для вас же это пустяк, правда? Как только вы закончите и отдадите нам готовый аппарат, наше сотрудничество будет закончено, и вы сможете забыть о нас и жить своей долгой и счастливой жизнью.

Айзек нахмурился. Обычно такие слащавые формулировки не предвещали ничего хорошего в конце. Как-то слишком просто, что ли.

— А в чём подвох? — спросил он, вглядываясь в лицо Хоутона. — Раз вы и ваша "организация" такие могущественные, что даже провернули всё это, что мешало вам просто пробраться в лабораторию и украсть аппарат?

Хоутон поджал губы и отъехал на стуле немного назад.

— Дело в том, мистер Найт, что когда профессор Стоунхерст принёс нам доработанную машину по извлечению гена изгоя, в ней был один маленький недочёт. Этот безумец без нашего ведома хотел сам воспользоваться аппаратом в своих целях и переделал его тоже только под свои цели. И, как вам уже известно из его наработок, которые вы с мисс Фрамп успешно украли из разрушенного крыла, подобные спецификации делают эту машину грубо говоря одноразовой, так как в результате процедуры ваша подруга будет либо мертва, либо недееспособна. А меня этот вариант не устраивает. Мне нужно, чтобы машина работала в любое время.

— Откуда вы знаете о наработках? — Айзек удивлённо поднял бровь.

— А кто, по-вашему, их там оставил? —  фыркнул Хоутон. — Да, я, конечно, не ожидал, что это затянется так надолго, но всё же был уверен, что рано или поздно вы вернётесь туда. Ну а дальше дело было за малым. Впрочем, нам всё равно нужно было залечь на дно после такого громкого скандала.

В этот момент Айзек мысленно обозвал себя как только можно. Из-за своего высокомерия и абсолютной уверенности в собственной гениальности он даже не удосужился подумать, как так получилось, что среди гари и разрухи они находят нетронутые документы... Хотя, в качестве оправдания, стоило бы отметить, что в тот момент они с Лукрецией были уверены, что Стоунхерст делал это один. Уже было глупо себя корить, ведь их недальновидные действия по цепочке привели Айзека сюда. И всё из-за какой-то железной махины... Чёрт бы её побрал. Знал бы он изначально, сколько проблем это принесёт, даже не начинал бы её проектировать.

— То есть вы придумали весь этот гениальный план и расставили ловушки, чтобы в конце концов я оказался здесь и заново собрал для вас аппарат? — уточнил Айзек с горькой иронией в голосе.

Хоутон развёл руками, принимая комплимент, который ему никто не делал.

— Попрошу заметить, что план был настолько гениальным, что вы попались в каждую из ловушек, сами того не подозревая.

— Если вы ожидаете услышать похвалу, то спешу вас огорчить, — закатил глаза Айзек.

— Нет, ну что вы, мне достаточно того, что вы стоите здесь передо мной и до сих пор слушаете.

Айзек решил потянуть время, так как пока что ему в голову не приходила ни одна идея, как слинять отсюда без последствий. Каждая секунда разговора давала ему возможность оценить обстановку и просчитать варианты.

— Почему именно я? Вы могли найти любого инженера, который собрал бы вам аппарат по чертежам Стоунхерста.

— Дело в том, мистер Найт, что вы отличаетесь от рядового инженера своими бриллиантовыми мозгами и исключительной гениальностью, — без удивления к поставленному вопросу начал Хоутон. — Если бы не ваша изначальная идея сделать аппарат для сестры, я бы и не узнал о таком одарённом юноше! Создать изобретение такого масштаба — это действительно впечатляюще. Впрочем, раз вы являетесь творцом данного чуда, вы и сможете придумать, как доработать его.

— Если бы вы были достаточно ознакомлены с моей персоной, то знали бы, что за всё время я так и не придумал, как сделать машину полностью автономной от сторонних источников питания.

— Но у вас же будет стимул! —  снова улыбнулся Хоутон. — Доделайте аппарат по моим требованиям, и мы не тронем вашу драгоценную Лукрецию. Если же вы или она попытаетесь нам помешать, последствия будут мягко говоря плачевными. 

От мысли о том, что эти мрази даже на миллиметр вздумают приблизиться к его Лу, у Айзека вздулись вены на лбу. Он даже не хотел представлять, что ей могут причинить вред, ведь если с ней что-то случится — он себе этого не простит.

Айзек старался выглядеть спокойным и не показывать, что его это задело. Он всё так же тянул время, перебирая в голове варианты и понимая, что хороших среди них нет.

— А вам-то это зачем? Ставить эксперименты над изгоями? Продавать способности? У Стоунхерста, вот, был мотив. Его, хоть и сложно, но можно было понять. Вы же пока что выглядите как напыщенный говнюк со сладкими речами, который только и может угрожать ласковым голосом. И что-то мне подсказывает, что даже если я и соглашусь на всё это, в конце меня ждёт только пуля в лоб, а не "и жили они долго и счастливо".

Он надеялся задеть этого ублюдка, чтобы тот наконец показал своё истинное лицо, и можно было бы увидеть его слабости. Это всегда срабатывало. В гневе люди не контролируют свои эмоции и, обладая достаточным опытом, можно было найти лазейки. Он это знал как никто другой, потому что почти год общения с Лукрецией научил его и не такому.

Но Хоутон даже бровью не повёл. Он лишь ухмыльнулся и, встав из-за стола, прошёлся к стене с плакатами, которые Айзек рассматривал, когда только вошёл в комнату. Айзек следил за каждым его движением, не упуская ни одной детали, но тот был на удивление спокойным. И в данной ситуации это только пугало.

— Мистер Найт, я, в отличие от других, всегда держу своё слово и выполняю обещания. Конечно, только в том случае, если вы тоже будете играть по правилам и не попытаетесь меня облапошить, — Хоутон покачал головой, будто вспоминая что-то неприятное. — А что касается моих мотивов... они достаточно примитивны, и я их совсем не стесняюсь: власть, деньги и влияние. Дело в том, что я по собственной глупости должным образом не контролировал работу Августа по разработке аппарата. Я доверял ему и свято верил, что он справится с поставленной задачей, но он решил обмануть меня и использовать машину в своих целях, чем запустил цепочку событий, в результате которых я лишился своего шанса получить желаемое. Но, благодаря его одержимости проклятием Кровавой Луны и в частности Лукрецией Фрамп, меня посетила мысль. Зачем мне один дар, если я могу получить всё и сразу?

"Что-то мне это напоминает", — подумал Айзек, но так и продолжил пялиться на Хоутона.

Хоутон тем временем указал взглядом на схемы, висящие на стене, и подозвал Айзека к себе поближе. Тот, не желая находиться рядом с психом с манией величия, сделал всего пару шагов в сторону, оставаясь на почтительном расстоянии.

— У нас было достаточно времени, чтобы изучить способности изгоев, которые поступали к нам на лечение, — начал Хоутон, указывая пальцем в самый большой рисунок со схемой человеческого тела. — Вследствие чего мы выяснили, что каждый из даров может не только мирно сосуществовать в отдельных частях организма, но и сочетаться со сторонними силами. А истории о изгоях по типу Лукреции Фрамп или Нормана Уитмана дали понять, что моя теория верна, и человек может без проблем обладать несколькими способностями одновременно.

Айзек перебил его, ощущая, как внутри поднимается новая волна злости.

— Если вы хоть пальцем тронете Лукрецию, я...

— Мистер Найт, мне нет дела до Лукреции, — Хоутон поднял руку, останавливая его. — Мои планы намного глобальнее, чем обладать психокинезом. Хотя, по правде говоря, идея неплохая,  — он задумался на секунду, а потом покачал головой. — Но так как мне сейчас важнее получить от вас желаемое, глупо будет терять главный рычаг давления, верно? Я же не дурак в конце концов и прекрасно осознаю риски. Поэтому давайте вы поступите правильно и не будете подвергать её опасности.

Айзек слушал его и думал о том, что он похож на стандартного злодея из детских книжек, который хочет всё и сразу. Возможно, в этом и был главный недостаток обычных людей — мания величия и желание хоть чем-то отличаться от остальных. У изгоев же, обычно, были совсем другие проблемы. Они просто хотели спокойной жизни и чтобы их никто не трогал, потому что они и так существенно отличались от других людей.

Слышала бы сейчас Лукреция эту речь психопата... Точно бы посмеялась, ведь кто как не она может рассказать об особенностях жизни носителя нескольких способностей. Хотя нет, Лукреция бы сорвала браслет и испепелила бы это место, не задумываясь о последствиях. Айзек же не мог позволить такой роскоши по понятным причинам. Главная из этих причин сейчас стояла возле машины и наверняка нервничала из-за того, что его так долго нет.

— И что, вы просто закроете меня здесь в какой-то кладовке, пока я не соберу вам машину? — с насмешкой спросил Айзек. — Если вы такой умный и рассудительный, то должны понимать, что мою пропажу сразу заметят.

Хоутон отошёл обратно к столу и облокотился о край, принимая расслабленную позу.

— Нет, что вы, мистер Найт, я же не изверг. Можете продолжить работу в своей святая святых. Уверен, там вам будет комфортнее, да и старая версия аппарата там есть, насколько мне известно. По поводу учёбы можете не переживать, этот вопрос мы уладим. У нас есть связи, — он подмигнул Айзеку. — Остальное предоставляю на ваше рассмотрение. Для меня главное, чтобы всё получилось как можно быстрее и без лишних глаз. Вы, конечно, можете рассказать своим друзьям о сделке, ведь кто я такой, чтобы вам это запрещать, верно? Но, боюсь, в таком случае при запуске машины кто-то из них будет лежать на месте изгоя, из которого мы заберём силу.

Хоутон натянуто улыбнулся, и Айзек прямо физически ощутил, как кровь отливает от лица, делая его бледнее обычного. Он стоял посреди этой стерильной комнаты и понимал, каким же идиотом он был на самом деле. Так глупо повестись на эту уловку с Уиллоу Хилл от Джейка, не продумать все риски и рвануть туда. Идиот. Просто самый настоящий придурок. А теперь он стоял в этой комнате, больше похожей на палату для психбольного, и был загнан в угол. Да и кем? Каким-то напыщенным нормисом, который возомнил себя королём мира. Серьёзно? От этой мысли руки сами собой сжимались в кулаки, но он не мог сейчас так бездумно и агрессивно реагировать, потому что от его действий зависела жизнь и безопасность Лукреции. 

Айзек поднял взгляд на Хоутона, который почтительно ждал, но при этом блуждал взглядом по периметру, контролируя, не наделает ли Айзек глупостей и не сорвётся ли прямо здесь. 

— Раз уж говорить нам больше не о чем, могу я идти? — Айзек постарался, чтобы голос прозвучал максимально безразлично.

— Очень рад, что мы пришли к общему соглашению, —  Хоутон снова улыбнулся своей раздражающей улыбкой.

Айзек кивнул и уже развернулся к двери, но не успел он сделать и шага, как голос этого напыщенного мудака остановил его.

— Вот только я не хочу рисковать. Хоть я и уверен, что с вами не будет никаких проблем, всё же стоит перестраховаться, — Хоутон повернул голову к тёмному проходу и ласково позвал кого-то: — Бонни, дорогая, подойди на секунду, хватит там стоять.

Айзек замер, провожая взглядом фигуру, которая появилась из темноты. Это была девочка лет семи-восьми, с тёмными волосами, светло-голубыми глазами и потерянным взглядом. Одета она была в стандартную пижаму лечебницы, такую же серую, как и стены коридора, через который парни шли в этот кабинет. Айзек пристально следил за незнакомкой и заметил у неё на шее небольшой кулон на тонкой цепочке. Что-то знакомое, что он уже видел, но никак не мог вспомнить где.

Девочка осторожно подошла к Хоутону и стала рядом, вжавшись в его бок, а мужчина приобнял её за плечо.

— Знакомьтесь, это Бонни, — он кивнул в сторону девочки, а затем присел на корточки, чтобы быть с ней вровень, и его голос стал мягче. — Вот этого темноволосого юношу зовут Айзек. А Джейка ты помнишь, верно? Вы же уже встречались.

Бонни робко кивнула и попятилась назад, а Хоутон тем временем обернулся к Айзеку, и его лицо снова приняло деловое выражение.

— Эта прелестная малышка уже несколько месяцев является нашей пациенткой, и что бы ни писали в газетах, наши специалисты всё же помогают ей, и она постепенно идёт на поправку, да, дорогая? — он снова повернулся к Бонни, и та кивнула, опуская взгляд в пол. — Также у неё есть прекрасный дар, который нам неоднократно помогал, — добавил Хоутон, и его улыбка стала ещё шире.

Айзек пялился на этого ребёнка и не мог понять связи. Она выглядела такой испуганной и потерянной, будто её держали здесь силой. Хотя, он не знал, чем именно она болела. Возможно, это вообще не было связано с Хоутоном и его зловещими планами. Но холодок подозрения уже пробрался под кожу и застыл там.

Хоутон тем временем взял девочку за руку и осторожно подвёл её к Айзеку. Он помог ей снять кулон и взял на руки, чтобы она была на одном уровне с ростом парня. Айзек же не вымолвил ни слова, а лишь продолжал сверлить взглядом Хоутона, пытаясь предугадать, что тот собирается сделать. 

— Дорогая, скажи, пожалуйста, этому молодому человеку, что впредь он будет выполнять мои указания и не будет портить мои планы, даже если захочет. Также скажи ему чтобы он был послушным и не чудил, ладно? — Хоутон сделал паузу, будто вспоминая что-то важное, и добавил: — Ой, а ещё не забудь сказать ему, что когда он выполнит мою просьбу, то никогда не вспомнит о происходящем и сможет жить свою привычную жизнь. Я же не изверг в конце концов, — ухмыльнулся он.

Бонни подняла взгляд и уставилась на Айзека, глядя ему прямо в глаза. Она начала медленно повторять слова Хоутона, пока тот подсказывал ей, чтобы она не забыла ничего важного.

Айзек понимал, что происходит. Хоть он и никогда не испытывал на себе песню сирены (или думал, что не испытывал), Гомес однажды рассказывал ему, как на день смеха в позапрошлом году девочки внушили ему весь день спотыкаться. Он описывал это как мимолётный гипноз, когда перед глазами стоит пелена, а голова слегка кружится. Именно так и действовали чары.

Айзек же не испытывал ничего из этого списка. Голова не кружилась, перед глазами не плыло, было только лёгкое давление где-то в затылке, будто кто-то попытался протиснуться в закрытую дверь и, не сумев, убрался восвояси.

Когда Бонни закончила, Айзек молча повернул голову в сторону, разрывая зрительный контакт. Хоутон вместе с девочкой на руках уже разворачивался и шёл к Джейку, который всё так же стоял у стены, вжавшись в неё плечами, и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Айзек потёр ладонями лицо, делая вид, что приводит мысли в порядок, и когда опускал руку, случайно задел что-то выпирающее в правом кармане брюк. Со всем этим цирком он совсем забыл о подарке, который дала ему гадалка. Тогда она сказала, что этот камень ему сегодня пригодится.

Что ж, всё-таки пригодился.

Айзек едва сдержал смешок от абсурдности происходящего. Кто бы мог подумать, что какая-то шарлатанка, как он изначально думал, спасёт его в этой самой ситуации. Пальцы машинально нащупали камень через ткань кармана, и Айзек мысленно поблагодарил женщину, чьё лицо уже начинало стираться из памяти. Следом за этим в голове всплыла ещё одна фраза той женщины, которая чуть ли не прямым текстом твердила, что Айзеку нужно притвориться и играть по чужим правилам, чтобы в конце концов всё было хорошо. Буквально пару часов назад он не воспринял эти слова всерьёз, ведь даже предположить не мог, что с ним случится такое. Сейчас же та фраза обретала новый смысл.

Жаль, наверное, что у Джейка не было такого камня, защищающего от песни сирены. Возможно, тогда всё случилось бы иначе. Хотя нет, сейчас не время для жалости к мудакам.

Айзек, стараясь не подавать виду, что с ним всё в порядке, повернул голову туда, где такую же процедуру проводили с Джейком. Хоутон уже продиктовал девочке нужные слова, и та лишь повторяла, пристально глядя в глаза этому белобрысому гадёнышу. Вот только указания для Джейка были совершенно другими. Его задачей было постоянно находиться рядом с Айзеком и следить чуть ли не за каждым его шагом. Отчитываться он должен был каждый раз, когда ему приходило сообщение на пейджер.

Айзек, увидев, как Хоутон передаёт его Джейку, заметно удивился. Такая штуковина была редкостью среди обычных людей. Обычно её имели бизнесмены либо же люди, которым по профессии требовалось постоянно находиться на связи. Хоутон явно был не простым нормисом, раз мог позволить себе такие игрушки. Или у него были очень хорошие спонсоры. В любом случае, это не сулило ничего хорошего.

Когда Хоутон закончил этот спектакль, он опустил Бонни обратно на пол и кивком указал присесть и подождать, мол, он вот-вот закончит и отведёт её обратно в палату. Девочка послушно опустилась на корточки у стены, обхватив колени руками, и уставилась в одну точку на полу. Айзек всё так же стоял как вкопанный, не желая выдавать своего истинного состояния, ведь если он проколется, пиши пропало. Лицо было каменным, руки висели вдоль тела, и только пальцы чуть подрагивали, но это можно было списать на стресс.

Хоутон тем временем довольно оглядел своих "рабов", как он думал, и улыбнулся.

— Ну что, молодые люди, вот теперь вы свободны, — он начал разворачиваться к столу, чтобы продолжить свои дела, но, вспомнив что-то, повернулся обратно к парням. Его взгляд скользнул по Айзеку, а потом по Джейку, и он махнул рукой в сторону двери. — А, и выйти можете через главный вход. Вы же теперь мои гости, будет как-то не очень, если вы будете лазить через забор.

Айзек, отсчитывая секунды до момента, когда он наконец-то сможет выйти отсюда, толкнул дверь и вышел в коридор, не оглядываясь.

Не успели парни пройти и пары футов по коридору, как Джейк уже был припечатан к стенке. Айзек решил даже не использовать телекинез для этого, а просто ухватил беднягу за горло. Пальцы впились в кожу, нащупывая пульс, и Айзек с удовольствием отметил, как он участился. Хотелось тупо порвать его на части за то, что этот гадёныш сделал. Кулаки так и чесались выбить из него всю дурь так, чтобы он пожалел, что вообще родился на свет, но Айзек понимал, что это не лучшая идея. Увы, злобу по отношению к этому предателю он не мог сдерживать. Не после того, как Джейк привёл его в эту западню.

— Мы доверяли тебе! — Айзек практически рычал ему в лицо и с каждым словом сильнее сжимал горло, надавливая на точки под челюстью. Джейк дёрнулся, пытаясь ослабить хватку, но куда ему. — Лукреция просила меня не идти сюда, прямо умоляла остаться и пойти домой, — шипел Айзек, — но нет, я же и подумать не мог, что ты так красноречиво врал нам весь этот вечер!

Джейк едва хватал ртом воздух, пытаясь вдохнуть, но Айзек, видя эти потуги, лишь давил сильнее, приподнимая беднягу на носки. Глаза Джейка начали закатываться, лицо покраснело, а пальцы беспомощно царапали руку Айзека, пытаясь разжать мёртвую хватку.

— Если ты подойдёшь к ней хоть на шаг, — продолжал Айзек, чеканя каждое слово, — если хоть одно слово ей ляпнешь — я убью тебя, понял?

Только когда Джейк, едва не теряя сознание, сумел кивнуть, Айзек резким движением отпустил его. Тот рухнул на пол, как мешок с картошкой, хватая ртом воздух и заходясь кашлем. Айзек даже не взглянул на него. Он развернулся и зашагал по коридору к выходу, не сбавляя шага.

Джейк, откашливаясь и тяжело дыша, кое-как поднялся на ноги и побрёл следом, держась за стену.

— У меня не было выбора, — прохрипел он, глядя в спину Айзеку. — Я не мог им сопротивляться.

Айзек огрызнулся, даже не оборачиваясь:

— Это уже ничего не меняет. Идём, нужно вернуться к ребятам.

Он не собирался обсуждать мотивы предателя. Какая разница, что там Джейку пообещали или чем пригрозили? Результат один: Айзек попал в ловушку, а Лукреция теперь под угрозой. И винить в этом он мог только себя. 

Джейк, восстановив дыхание, последовал за Айзеком по мрачным коридорам лечебницы. Они проторчали здесь уже чёрт знает сколько, и, видимо, в крыле для пациентов наступил отбой, потому что шума стало заметно меньше, да и персонал исчез из коридоров. Они без труда прошли через главный холл, выходя через парадную дверь, как и говорил Хоутон. Никто их не остановил и даже не взглянул в их сторону. Будто их здесь и не было.

Выйдя на улицу, Айзек сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие холодным ночным воздухом, не имея ни малейшей идеи, как справиться с этой хренью, что только что свалилась на его плечи. В голове крутилось столько мыслей, что он даже не знал, с чего начинать распутывать этот клубок. 

Когда они уже прошли к главным воротам, его окликнул Джейк, идущий рядом.

— И что мы им скажем?

— Ты ничего не будешь говорить. Я со всем разберусь, — Айзек даже не повернул головы.

Разберётся. Как? Придумает очередную байку? Нагло соврёт Лукреции и будет врать всё время, пока будет дорабатывать машину? Нет, это была плохая идея. Она всё равно рано или поздно заметит. А если заметит, то попытается вмешаться, несмотря ни на какие предупреждения. Он слишком хорошо знал её, чтобы соглашаться на этот вариант. Да и подвергать её опасности он не хотел. Уж слишком многое она пережила за этот год, не хватало ещё втягивать её в передрягу, в которой по сути виноват он сам.

Айзек шёл по гравийной дорожке к выходу, пока мысли неслись вскачь. Всё тянулось с того самого момента, когда он решил сделать машину для Франсуазы... Нет, если уж быть до конца честным, то всё началось ещё раньше. И было глупо отрицать то, что все беды в их жизни были из-за Лукреции и её дара. На самом деле причиной всех проблем был он и его отчаянное желание излечить сестру. Именно это и стало первой снежинкой, которая со временем превратилась в огромную лавину, которая с невообразимой скоростью неслась на них, а они, до этого вечера, и не подозревали об этом.

Раздумывая об этом, Айзек не мог отделаться от назойливой фразы, которая как заевшая пластинка крутилась где-то глубоко в его сознании. И что удивительно, голос, произносящий эту фразу, принадлежал не ему. "Позволь себе стать тем, кем ты был до встречи с ней, и тогда есть вероятность, что всё закончится хорошо". Слова гадалки маячили перед глазами огромными красными буквами. Айзек тогда удивился, мол, что за бред, но сейчас ему хотелось вернуться в тот шатёр и заставить ту женщину рассказать больше. Но увы, он не мог. Мог только вспоминать её размытое лицо и этот спокойный голос.

Он не хотел этого всем сердцем, правда. Он помнил, каким был до встречи с Лукрецией и никогда в жизни не желал ощущать это состояние. Мысль о том, что ему придётся её оттолкнуть ради её же блага, физически делала больно. Там, где тикало механическое сердце, вдруг начало ныть, будто в шестерёнки попал песок.

И опять эта чёртова мысль "о благе". Однажды он уже ошибся, думая, что знает, как ей будет лучше. Тогда он позволил Мортише позвонить матушке, и Лукреция провела месяц в аду, который он даже представить боялся. Сейчас же у него просто не было выбора. Если она и будет его ненавидеть, то пусть ненавидит хоть всю жизнь. Самое главное, чтобы она была жива, и чтобы этот кошмар закончился, даже если ценой будет его собственное счастье.

Айзек вышел за ворота и остановился, глядя на очертания машины, которая ждала их в сотне футов. Там его ждала Лукреция, и она не знала, что он только что подписал себе приговор. Она не знала, что через несколько минут он сделает вид, что всё в порядке, а потом начнёт отдаляться. Не знала, что он собирается разбить её сердце, чтобы спасти ей жизнь.

Айзек глубоко выдохнул и зашагал к машине, ощущая насколько тяжело даётся ему каждый шаг. Позади плёлся Джейк, который больше не пытался оправдываться или объяснять что-то. Просто шёл следом, как живое напоминание о том, как глупо можно попасться.

"Прости меня, Лу", — подумал Айзек, и эта мысль была последней, прежде чем он надел маску безразличия и шагнул в чащу, за которой ждали ребята. 

Господи, её прикосновения были самым лучшим из того, что он ощутил за последний час. Лукреция, увидев их на горизонте, прижалась к нему, обнимая за шею, а её сердечко стучало так, что Айзек почувствовал его бешеный ритм, несмотря на несколько слоёв одежды, разделявших их. Главное — не подать виду, чтобы его механическое сердце не начало тикать с двойной силой, выдавая его с потрохами. 

Не касаться её в ответ было сложно. Чертовски сложно. Айзек приложил колоссальные усилия, чтобы даже не взглянуть на бедную Лукрецию, стоящую рядом. Пальцы чесались обнять её в ответ, прижать к себе и забыть обо всём, что только что произошло в этом проклятом месте. Но он не мог. Вместо этого он пробормотал сухое "там ничего не было" и двинулся к автомобилю, не оглядываясь. 

Айзек сел на пассажирское сиденье и уставился в лобовое стекло, стараясь не думать о том, насколько странно это выглядит со стороны. Но он прекрасно знал выражение её лица. Он заметил это всё, когда она стояла возле машины, а он проходил мимо. 

"Главное — не поднимать голову, — мысленно твердил он себе, сжимая кулаки. — Чёрт возьми, когда уже этот придурок сядет за руль, а?"

Айзеку было проще разозлиться на кого-то, чем признать, каким мудаком он выглядел сейчас в глазах Лукреции. Злость была привычным и понятным чувством, которое можно было направить в нужное русло, а вот чувство вины и стыда — с ними он не знал, что делать. Они разъедали изнутри, заставляя его ненавидеть себя за каждое сказанное слово и за каждое сделанное движение.

Спустя пару мгновений машина завелась, и они все вместе поехали к академии. Айзек сидел, уставившись в темноту за окном, и не мог расслабиться ни на секунду. Планы о ночёвке в его доме накрылись медным тазом ровно в тот момент, когда они вышли из этой проклятой лечебницы. Сложись бы всё иначе, Айзек обязательно забрал бы Лукрецию, и они провели бы всю ночь, обсуждая случившееся как настоящая команда, если бы не одно "но". Это "но" сидело за рулём и должно было докладывать о каждом шаге Айзека. На долю секунды в голове возникла идея просто вскинуть руку и вышвырнуть Джейка из машины на полном ходу. Айзек едва сдержался, чтобы этого не сделать. Он опустил взгляд на колени, заставляя себя успокоиться. Убить Джейка — это не решение. Это только создаст новые проблемы. А проблем и так хватало.

Всю дорогу до академии Айзек ощущал, будто ему сверлят затылок прямо через подголовник. Лукреция пялилась на него всю дорогу, что было вполне логично. И, вероятно, в её голове уже крутились тысячи вопросов, на которые она так и не получит ответов. Айзек мог бы ответить на каждый из них, но не имел права. Он сжал зубы и уставился в окно, считая мелькающие за стеклом фонарные столбы.

Когда машина свернула к академии и подъехала к главным воротам, Айзек тут же выскочил из салона и зашагал по дорожке быстрым шагом, стараясь не оборачиваться. Он искренне надеялся на то, что Джейк не будет так буквально следовать за ним по пятам, но не сомневался, что когда вернётся в лабораторию, этот белобрысый придурок уже будет ждать его там. 

Он торопливо шёл вперёд, лишь бы не видеть её лица. Этого растерянного взгляда карих глаз, которые совершенно не понимают, что происходит и почему он так себя ведёт. Айзек знал, что Лукреция сейчас смотрит ему вслед и, наверное, пытается придумать объяснение его странному поведению, но ничего не приходит в голову, потому что нормального объяснения нет. Есть только ложь, которую он вынужден говорить.

Когда Гомес и Мортиша поравнялись с ним возле развилки, единственное, что он смог из себя выдавить, — это дежурную фразу о том, чтобы Гомес проводил близняшек до общежития. Айзек сказал это, даже не повернув головы, и тут же ускорил шаг, не дожидаясь ответа. Он мысленно просил всех возможных всевышних, чтобы Лукреция не увязалась за ним. Чтобы она пошла в комнату, легла спать и не пыталась его догнать. 

Все те несчастные пять минут до башни Яго Айзек никак не мог собраться с мыслями и хоть как-то упорядочить их. Они крутились только вокруг неё и того, как он будет расхлёбывать эту кашу. Раньше похожая история случалась с Лукрецией, когда её шантажировал Дамиан, угрожая сдать Франсуазу и Айзека полиции, и тогда Айзек злился, потому что не понимал, почему она не могла просто прийти к нему и всё рассказать. Ведь они обязательно что-то придумали бы, разве нет? Сейчас же он наконец понял, почему Лукреция терпела издевательства Дамиана, а не рискнула. Потому что осознание того, что ты намеренно причиняешь боль самому родному человеку, — это одно. Это больно, но с этим можно жить, если есть надежда, что всё закончится хорошо. А вот понимание того, что с этим человеком может случиться, если ты ошибёшься и переоценишь свои силы, — это разрывает изнутри и парализует. Это заставляет соглашаться на любые условия, лишь бы тот, кого ты любишь, остался в безопасности.

Айзек никогда не думал, что окажется на месте Лукреции. Всегда считал себя умнее, расчётливее и предусмотрительнее. Но вот он здесь, бежит от неё по тёмной аллее, ощущая, как его собственное сердце начинает барахлить. Или это просто от осознания того, что придётся делать дальше? Айзек не знал. Но точно знал одно: если он выживет после всего этого, он больше никогда не будет осуждать Лукрецию за её решения. Потому что теперь он понимал, чего стоило её молчание, пока Дамиан сжимал её запястье до синяков. 

Он ненавидел себя за то, что не понял этого раньше. Ненавидел за то, что осознал это только сейчас, когда сам оказался в такой же ловушке. Ирония судьбы, не иначе. 

Он надеялся, что у него будет хотя бы ещё немного времени, чтобы побыть одному. Чтобы сесть в лаборатории, закрыть глаза и попытаться придумать хоть какой-то план, который не закончится для неё катастрофой. Но у входа уже ждал Джейк.

Айзек, даже не взглянув на него, открыл дверь и начал подниматься по лестнице на нужный этаж. 

— Даже не буду спрашивать, откуда ты знаешь, где находится башня Яго, — пробормотал он, перешагивая через две ступеньки сразу, лишь бы быстрее добраться до лаборатории.

— Я был недавно в академии. Не по своей воле, естественно, но тебя это, видимо, не сильно волнует, — ответил Джейк.

— Ты прав, мне всё равно.

Лаборатория застыла в моменте, какой Айзек и Лукреция оставили её всего каких-то пять часов назад: чашки из-под чая на столе, небрежно брошенный плед на кресле и несколько разбросанных подушек по полу, оставшиеся после того, как Лукреция пыталась играть ими в телекинетический волейбол, как она сама это назвала. Айзек вскинул руку, и в тот же миг подушки поднялись с пола и аккуратно приземлились на диван. Он сделал это даже не задумываясь, потому что не выносил беспорядка, а присутствие Джейка и без того раздражало.

Потом он двинулся к окну, чтобы посмотреть, горит ли в комнате близняшек свет. Но нет, видимо, они ещё только шли к общежитию. Айзек вглядывался в темноту, надеясь увидеть хоть какой-то признак того, что Лукреция уже в безопасности под присмотром Мортиши, но окна Офелии Холл оставались тёмными.

Чтобы не позволять дурным мыслям расползаться дальше, Айзек заставил себя сесть за стол и достать чертежи аппарата по извлечению гена. Чем быстрее он начнёт, тем быстрее справится и сможет дальше думать, как разобраться со всей этой канителью. Он выдвинул ящик, где лежали старые наработки, и принялся перебирать пожелтевшие листы, пытаясь вспомнить, на чём остановился в прошлый раз. Но не успел он даже толком разложить их на столе, как возле входа опять послышался голос Джейка. Этот голос сейчас казался ему самым раздражающим на свете.

— А у тебя здесь уютненько, — Джейк осматривался по сторонам. — Не похоже на логово гениального учёного. Лукреция постаралась или ты сам?

Айзек закатил глаза и откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. Слушать эту болтовню явно не входило в его планы.

— То, что тебя приставили ко мне как надзирателя, ещё не означает, что я обязан с тобой общаться. Поэтому займи себя чем-то и не беси.

Джейк прошёл немного вглубь лаборатории и, не спрашивая разрешения, уселся на быльце кресла.

— Просто раз уж мы оба оказались в такой конченной ситуации, разве не проще на время смириться с этим? — Джейк пожал плечами и боком облокотился о спинку. — Я могу помогать тебе с какими-то мелочами, например. Сам же знаешь, от тебя зависит, как быстро это всё закончится, и когда Хоутон нас отпустит.

— Во-первых, слезь с этого кресла и даже не пытайся приближаться к нему, — Айзек медленно повернул голову и уставился на Джейка. — Во-вторых, мне не нужна твоя помощь. И в-третьих, ты серьёзно думаешь, что спустя несколько дней я доделаю машину и всё закончится? — он устало ухмыльнулся, покачав головой. — Мда... При первой встрече ты не показался мне таким глупым. Видимо, я ошибался.

Джейк поспешно соскочил с кресла и пересел на диван, старательно отряхивая брюки.

— В моём мире принято доверять людям, а не ждать подвоха каждую минуту своей жизни. И раз уж я абсолютно ничего не могу с этим поделать, мне остаётся только смириться, уж извини, — он облокотился на спинку дивана, принимая расслабленную позу, которая выглядела наигранной и неуклюжей. — И вообще, это я должен винить Лукрецию во всём случившемся, потому что если бы она не трепала языком о моём дедушке при незнакомых мужиках из Уиллоу Хилл, ничего бы из этого не случилось, и я бы спокойно продолжал свою летнюю подработку в кафе, а не был бы шпионом на побегушках для кучки мудаков!

Этот белобрысый придурок ещё смеет перекладывать вину на Лукрецию? После того как он лично привёл их в эту западню?

— Возьми ещё поплачь, — съязвил Айзек, скрещивая руки на груди.

— Я лучше посмотрю, как ты будешь мучиться от того, что тебе придётся скрывать от Лукреции, — ухмыльнулся Джейк.

Наглость этого придурка с каждой секундой удивляла Айзека всё больше и больше. Забавно, как из испуганного мальчишки, который ещё совсем недавно задыхался под хваткой Айзека, Джейк так быстро превратился в самоуверенного ублюдка, который смел его задирать. Может, защитная реакция психики, может, полное принятие безысходной ситуации. Что это было наверняка — Айзек не знал, да и не хотел углубляться. Единственное, что его сейчас раздражало, так это присутствие Джейка, которое мешало абсолютно всему.

— А давай ты просто заткнёшься и сделаешь вид, будто тебя здесь вообще нет, — огрызнулся Айзек. — А лучше исчезни, чтобы я вообще тебя не видел все эти дни.

Джейк ничего не ответил. Он лишь принялся расхаживать по лаборатории, с интересом её рассматривая. Проводил пальцами по стеллажам, заглядывал в ящики, трогал инструменты. Было любопытно находиться в подобном месте, да и вообще быть в учебном заведении, полном изгоев, для него было в новинку. Хоть Джейк и всю жизнь прожил как обычный человек, ему всё равно хотелось узнать, как это — когда ты можешь быть собой в окружении таких же, как ты сам.

Тем временем Айзек никак не мог сосредоточиться. Он разложил перед собой старые чертежи машины, но всё тупо плыло перед глазами. Он не мог предположить, как в такой короткий срок можно переделать машину под автономный источник питания. Но, так как выбора особо не было, нужно было заставить себя работать. Хоутон дал ему несколько дней, а значит, времени на раскачку нет.

Айзек оторвался от стола и отошёл к плитке в углу лаборатории. Пошарившись в одном из шкафчиков, он достал начатую банку растворимого кофе. Лукреция терпеть не могла этот запах, да и Айзеку не особо нравился вкус, ведь он предпочитал заварной, но сейчас других вариантов не было, и приходилось довольствоваться тем, что есть. 

Джейк, заметив, что Айзек возится с чашками, окликнул его:

— Эй, а сделаешь и мне?

Айзек как раз наливал кипяток в кружку и даже не повернул головы.

— Обойдёшься. Если так хочешь — пойди и сделай сам.

Он вернулся за стол и достал чистый лист бумаги, чтобы перенести чертёж основного механизма, для которого не нужны были изменения. Джейк тем временем закатил глаза и устало поплёлся к чайнику. Он бесцеремонно открывал ящики в поисках чего-то съедобного, не обращая внимания на то, что это не его вещи. В конце концов он нашёл начатую коробку печенья и, заварив себе чаю, уже собирался забрать этот импровизированный ужин, как вдруг коробка вместе с чашкой застыли в воздухе. Джейк замер, уставившись на этот натюрморт, не понимая, что происходит. Зыркнув вправо, он заметил, как Айзек едва поднял руку, удерживая всё это на весу. 

— Если ты ещё раз тронешь её вещи, будешь сидеть на первом этаже в окружении хлама.

Джейк, понимая эту слепую ревность ко всему, к чему касалась Лукреция, закатил глаза, но спорить не стал.

— Сомневаюсь, что после того, что ты собираешься сделать, она вообще сюда придёт.

— Просто верни на место и перестань испытывать моё терпение.

Джейк фыркнул и, больше не говоря ни слова, перелил чай в другую чашку, а печенье всё-таки положил на место. То ли он действительно побаивался Айзека, то ли просто не хотел сильнее нагнетать обстановку. В итоге он молча вернулся на диван, по пути захватив какой-то нудный научный журнал(других у Айзека не водилось), и засел за чтением.

Айзек выдохнул и снова взялся за чертежи, стараясь не думать о том, что Лукреция, возможно, никогда больше не сядет в это кресло, не выпьет чай из этой кружки и не принесёт новое печенье. Он выкинул эту мысль из головы и заставил себя сосредоточиться на расчётах, потому что сейчас это было единственное, что могло приблизить конец этого кошмара. Или, по крайней мере, он хотел в это верить.

Так он и провёл почти всю ночь, сидя за столом и разгребая свои научные гениальные труды. Успел перенести базовые чертежи на новый лист бумаги и принялся разбирать старые наработки, не относящиеся к машине, но в которых могла быть подсказка, как модифицировать аппарат. Честно говоря, спать хотелось ужасно. Глаза слипались, голова отказывалась соображать, и каждая новая строчка в расчётах давалась с трудом, будто он продирался сквозь густую патоку. Айзек всё бы сейчас отдал, лишь бы уснуть в обнимку с Лукрецией, смотря какой-нибудь чёрно-белый фильм в гостиной его дома. 

Но увы, в радиусе семисот футов был только Джейк, посапывающий на диване. Айзек не знал почему, но в компании этого типа не хотелось ни на секунду терять бдительность, поэтому он выпил около литра кофе за ночь, надеясь, что это поможет сохранить бодрость. Помогало с трудом, если быть честным. К тому же эта растворимая бурда с низким содержанием кофеина не имела почти никакого эффекта кроме противного привкуса во рту. Глаза то и дело слипались, и ближе к девяти утра Айзек всё же не выдержал и вздремнул пару часов, подложив ладони под голову вместо подушки. Спал он урывками, вздрагивая от каждого шороха, и снились ему обрывки кошмаров, в которых Лукреция смотрела на него пустыми глазами, а он не мог до неё дотянуться.

Когда перевалило за полдень, Айзек проснулся от назойливого звука шагов по железной решётке. Он сначала даже не понял, как уснул, а затем, более-менее оклемавшись, оглядел лабораторию в поисках источника шума. Оказалось, это Джейк, не зная, чем себя занять, расхаживал возле аппарата, закреплённого под потолком, и с особым интересом рассматривал панели управления, находящиеся на втором ярусе лаборатории. 

— Ты же понимаешь, что если тронешь там что-то, оно может рвануть, правда? — окликнул его Айзек.

Джейк от неожиданности отскочил в сторону, врезавшись боком в перила. Потом глянул на Айзека, который потирал лицо ладонями, пытаясь привести себя в чувство, и возразил:

— Так аппарат же не работает вроде, нет?

— То, что он не выполняет свою основную функцию, не означает, что он не может взорваться от рук какого-то тупицы.

— Я бы на твоём месте так сильно не язвил, — Джейк спустился вниз, и его лицо приобрело обиженное выражение, будто Айзек только что назвал его последним идиотом, хотя так оно и было.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы угрожать. Поэтому заткнись и займи себя чем-то. Я тебе не нянька, чтобы развлекать.

— Ты прав. Тогда пойду, пожалуй, поздороваюсь с Лукрецией, — Джейк наигранно вздохнул и скрестил руки на груди, принимая позу оскорблённой невинности.

Нет, ну это переходило уже все границы. Кем себя возомнил этот ублюдок? Айзек едва сдержался, чтобы не запустить в него чем-то тяжёлым. Подобные формулировки и этот приторно-сладкий тон напоминали Айзеку ту компашку ублюдков во главе с Дамианом. Те тоже когда-то считали, что могут вести себя как хотят, угрожать и наслаждаться чужой беспомощностью. Может, если бы Айзек обладал большим сочувствием и эмпатией к кому-либо кроме Франсуазы и Лукреции, он бы понял, что Джейк сейчас не испытывает симпатии ни к нему, ни к Лукреции, потому что по его логике именно они виноваты в том, что он был втянут в это всё. Но, впрочем как и всегда, Айзеку было глубоко наплевать. Джейк предал его, приведя в западню, и этого было достаточно, чтобы возненавидеть его на всю оставшуюся жизнь.

— Исчезни, — пробормотал Айзек, глядя на него в упор.

Джейк уже открыл рот, чтобы съязвить что-то в ответ, но в этот момент замер, припав к двери, и прислушался к шагам на лестнице. Айзек, понимая, что к чему, чуть ли не прирос к стулу и тупо не мог пошевелиться. Сердце вдруг пропустило удар, а потом застучало с удвоенной силой, пытаясь вырваться из грудной клетки. Он узнал бы эти шаги из тысячи. Лёгкие, быстрые и с особым ритмом, когда она нервничает.

Спустя пару секунд они увидели, как ручка двери начала ходить ходуном, едва не вырываясь из неё, а затем послышался громкий стук, будто кто-то навалился ладонями на поверхность двери. Парни замерли, переглядываясь. Джейк кивнул в сторону, предлагая открыть, но Айзек лишь покачал головой. Он не был готов. Он никогда бы не был готов к этому. Только когда замок начал в прямом смысле чуть ли не выламываться из двери, Айзек встал из-за стола и молча приказал Джейку испариться отсюда нахрен, чтобы Лукреция его не видела. Тот лишь поджал губы и исчез по направлению к пустому углу лаборатории.

Чтобы не дать замку окончательно выломаться, Айзек провернул защёлку и приоткрыл дверь. Впервые за последние двенадцать часов он увидел её лицо. Господи, даже сейчас она выглядела как самое прекрасное, что он видел в своей жизни. Ему стоило огромных усилий, чтобы отвести взгляд и не пялиться на неё. 

Он знал, что сейчас произойдёт. Конечно, он догадывался, что она это просто так не оставит и после его странного поведения придёт, чтобы выяснить, в чём дело. Он представлял, как это будет, думал, что ей такого сказать и какую отмазку придумать, чтобы это окончательно отвернуло её от него. Потому что так было нужно, и у него тупо не было другого выбора.

Видеть боль в её глазах от осознания услышанного было худшим, с чем ему приходилось сталкиваться за последнее время. Она до последнего отрицала его слова и искала в его лице намёк на то, что это просто глупая шутка, а он стоял и смотрел куда угодно, только не на неё. Потому что знал, что если встретится с ней взглядом, то не выдержит. 

Даже когда она повалила стеллаж одним взмахом руки и грозилась разнести всю лабораторию, он всё равно не поднял на неё взгляда. В голове в этот момент крутилось только одно: пусть злится, пусть ненавидит, пусть даже ударит. Он почти хотел, чтобы она разозлилась настолько, что просто убила бы его. Даже это было проще, чем сознательно причинять ей боль.

И пока она, в приступе ярости и со слезами на глазах, колотила его руками по груди, он молча сцепил зубы и держал руки за спиной, чтобы случайно не коснуться её в ответ. Он заслужил это. Заслужил каждое её слово, каждый удар и каждую слезинку, которую она роняла, пока кричала на него.

Айзек понимал, что ещё немного — и он не выдержит. Свернёт шею этому мудаку Джейку, который прятался в углу и наверняка с ухмылкой наблюдал за этой сценой, прижмёт Лукрецию к себе так крепко, чтобы она наконец успокоилась и больше ни на секунду не смогла задуматься о том, что он говорил это всерьёз.

Но она послала его и ушла раньше, чем точка кипения достигла своего максимума. 

— Вау. Я даже поверил, — пробормотал Джейк, когда дверь лаборатории с грохотом захлопнулась.

Только его язвительных комментариев сейчас не хватало. Айзек и так был на грани. Каждая клетка тела вибрировала от напряжения, а в голове всё ещё стоял образ Лукреции, выбегающей из лаборатории с красными глазами. 

— Заткнись и снова стань невидимым, — рявкнул он, даже не поворачиваясь к Джейку.

Но тот, видимо, решил, что сегодня тот самый день, когда он может безнаказанно испытывать чужое терпение.

— Она наверняка будет нуждаться в дружеской поддержке после того, как ты её так подло бросил, — Джейк хмыкнул и отвёл взгляд куда-то в сторону, делая вид, что рассматривает стеллаж с книгами.

Айзек даже не успел осознать, что делает, как Джейк уже был припечатан лопатками к стене, и телекинетическая хватка сжала его грудную клетку так, что он едва мог дышать. Руки Джейка беспомощно повисли вдоль тела, а пальцы судорожно сжались в кулаки, но он даже не пытался сопротивляться, потому что это было бесполезно.

— Не нарывайся, — прорычал Айзек. — То, что ты до сих пор дышишь, ещё ничего не означает. Или ты думаешь, я добрый и наивный, как Лукреция? Ты заманил меня туда, помогаешь им меня шантажировать и ведешь себя здесь как начальник, хотя даже не подозреваешь, что они избавятся от тебя ровно в тот момент, когда ты станешь бесполезным для них, и никакие твои фокусы с исчезновением тебе не помогут, уж поверь, —  Айзек сделал шаг вперёд, и Джейк инстинктивно попытался вжаться в стену, хотя деваться было некуда. — Я позволяю тебе здесь находиться и "следить" за мной только чтобы они не трогали Лукрецию, ты понял? Так что закрой рот и исчезни.

Джейк пялился на Айзека, и по его глазам было видно, что он наконец осознал, с кем связался. У Айзека аж вены на лбу вздувались от злости, и казалось, ещё одно неаккуратное слово, и от лаборатории действительно ничего не останется. Но Джейк, вместо того чтобы заткнуться, решил не упускать момент и продолжил конфликт. Видимо, его собственное отчаяние требовало выхода.

— Думаешь, ты один, кого они шантажируют, а? — огрызнулся он. — Они заявились через пару недель, как Лукреция побывала в кофейне, где я работаю! Там сидел какой-то хрен, который, видимо, с ними заодно, и он услышал имя и фамилию, и им было этого достаточно, чтобы завалиться ко мне на работу и выдвигать условия!

Айзек опустил руку, и Джейк отлип от стены, потирая ушибленные лопатки и тяжело дыша.

— Мне плевать, что они говорили, — отрезал Айзек, разворачиваясь к нему спиной. 

— А мне нет! — Джейк повысил голос. — Они угрожали моим родным, а я не допущу, чтобы с ними что-то случилось!

— Что же твой супер-дедушка не размазал их по стенке? — устало усмехнулся Айзек.

— Его не было рядом, — Джейк сделал шаг вперёд, и его голос стал тише. — И они доходчиво объяснили, что ему не справиться с ними. А я, уж извините, не собираюсь это проверять. У меня нет этого конченого синдрома главного героя, который должен всех спасти,  — он фыркнул и отвёл взгляд. — А у тебя, я вижу, с этим проблемы.

Айзек отошёл к центру помещения и, глядя на поверженный стеллаж, поднял руку. Тот послушно поднялся в воздух и встал на место, будто и не падал. Книги и коробки, рассыпавшиеся по полу, тоже поднялись и аккуратно приземлились на полки. 

— У меня нет с этим никаких проблем, — сказал он спокойно, возвращаясь к столу и садясь на стул. — Мне одинаково плевать на тебя, на твою семью и в целом на окружающих. Единственный человек, до которого мне было дело, сейчас выбежала отсюда в слезах по моей вине, и, поверь, если для сохранности её жизни мне понадобится кем-то пожертвовать, я без капли сожаления это сделаю.

Джейк, понимая, что разговор заходит в тупик, а Айзек, лишившись последней ниточки человечности, превращается в кого-то очень жуткого, заткнулся и прошёл к дивану, где его ждал недочитанный журнал. Он уставился в страницы и больше не издавал ни звука. 

Айзек лишь косо глянул на Джейка и вернулся к работе. Видимо, его слова всё же повлияли так, как он и ожидал. Если выстроить правильный образ, можно было умело замылить глаза противнику, тем самым давая себе место для манёвра. И Айзек как раз над этим думал.

Нельзя было просто взять и дать этому престарелому ублюдку то, что он хочет. Хоть в моменты, когда Лукреции грозила опасность, Айзек чаще всего терял способность здраво мыслить, в целом он был далеко не дураком, чтобы поверить этому любезному незнакомцу на слово. Даже если он и сделает, как просит Хоутон, это не помешает ему шантажировать его снова и снова в своих целях. Такие люди не умеют держать слово. Для них обещания — это просто инструмент, который можно использовать, пока он работает, а потом выбросить.

Честно говоря, Айзеку действительно было плевать на замыслы Хоутона, и он даже не врал, когда говорил об этом Джейку. Пусть делает с аппаратом что хочет: забирает силу у пациентов Уиллоу Хилл, пытается сделать из себя суперизгоя или подчинит весь мир. Айзеку было правда всё равно. Он прекрасно знал, что случается с подобными людьми и ни на секунду не сомневался, что триумф Хоутона продлится совсем недолго. Для него было самым главным дать безопасность близким ему людям, даже если порой цена была слишком высока. Слишком высока для него самого. Для Лукреции, которая сейчас, наверное, сидит в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку, и пытается понять, что она сделала не так, а он не может даже объяснить ей, что это не её вина. Что это он — мудак и что он делает это, потому что любит её и тупо не может допустить, чтобы с ней случилось что-то ещё после всего, что она пережила за этот год.

Айзек вынырнул из мыслей и ещё раз окинул взглядом рабочее пространство. На краешке стола как раз валялись недоделанные чертежи для профессора Орлоффа, которые Айзек никак не мог довести до ума из-за тренировок с Лукрецией. Он смотрел на них уже сотню раз за последние недели, но сегодня вдруг увидел иначе. Мысль пришла в голову молниеносно, и Айзек сам себе удивился, как же он не догадался об этом раньше.

Аппарат системы жизнеобеспечения для профессора Орлоффа сейчас работал на временных источниках питания, которые нужно было менять раз в несколько месяцев по истечению срока службы. Айзек же собирался заменить их на одну батарейку, чтобы не пришлось возиться с этим ближайшие несколько десятков лет. Это был мощнейший механизм, который мог постоянно питать систему вне зависимости от внешних факторов. Он потратил на его проектирование почти три месяца и перебрал десятки вариантов, прежде чем нашёл подходящий.

"Идеальный источник питания..." — пронеслось у него в голове.

Айзек не мог поверить, что решение всё это время было у него перед носом. Он так долго думал над этой системой жизнеобеспечения, что совершенно забыл о возможном применении к аппарату. Да и по правде, в тот момент в этих мыслях совершенно не было нужды, ведь он не прикасался к тем чертежам с момента, как Лукрецию забрали в особняк. Нужно было лишь правильно интегрировать элемент питания в конструкцию аппарата и провести пробные тесты.

Он схватил чертежи и принялся их изучать, листая страницу за страницей, пока не нашёл нужный. Чем быстрее он соберёт эту чёртову машину, тем быстрее избавится от Хоутона. А уж потом... потом он придумает, как вытащить Лукрецию из этого ада, в который он её и втянул. Даже если для этого придётся снова стать тем, кем он был до встречи с ней.

Айзек глубоко выдохнул и потянулся за чистым листом бумаги. Нужно было перенести схему источника питания на новый чертёж и адаптировать под размеры и мощность аппарата. 

Следующие несколько дней он провёл практически не вылезая из лаборатории. Исключением стал визит к Франсуазе, чтобы полностью подтвердить свою легенду. Он знал, что сестра обязательно передаст его слова Лукреции, а если Лу будет думать, что он уехал, она вряд ли будет искать его в самых очевидных местах. Если вообще будет искать после всего, что он наговорил. Айзек заставил себя не думать о том, как она там. Не представлять её заплаканное лицо, не прокручивать в голове варианты, при которых он мог бы объяснить ей правду, не подвергая опасности. Это было бесполезно и только мешало сосредоточиться.

Джейк, как и ожидалось, увязался за ним. Айзек не знал, то ли так действует внушение, что человек физически не может сопротивляться чужой воле, то ли Джейк таким образом решил покошмарить Айзека, сделав из него параноика. За все те дни, что им приходилось сосуществовать рядом друг с другом, Джейк то появлялся, то исчезал в самые неожиданные моменты. Это начинало сильно бесить, потому что вместо того чтобы сосредоточиться на работе, Айзек должен был гадать, где в этот раз спрятался невидимый Джейк и вообще находится ли он рядом сейчас. Несколько раз он порывался накричать на него или просто вышвырнуть вон, но понимал, что это не вариант. 

А работа над новой версией аппарата, впрочем, шла полным ходом. Айзеку удалось сконструировать дополнительные детали для крепления вечной батарейки, и сейчас он как раз был занят тем, чтобы правильно распределить питание на два резонатора, чтобы можно было и забрать энергию, и сразу же её перенаправлять. Он как раз доделал базовый чертёж и уже хотел подняться по лестнице к основному аппарату, чтобы придумать, куда и каким образом присобачить ещё один резонатор, как на всю лабораторию раздался противный писк.

Айзек вздрогнул и поднял голову. Джейк, сидевший на диване с очередным нудным журналом, замер и потянулся к карману брюк. Из него он достал несчастный пейджер, который прямо разрывался от этой ужасной мелодии. Джейк, выключив звук, некоторое время смотрел на экран, а потом поднялся и окликнул Айзека.

— Мне нужно, чтобы ты сходил со мной к таксофону. Хоутон хочет, чтобы я ему позвонил.

Айзек отложил карандаш и потёр переносицу. Глаза слипались после очередной бессонной ночи, а голова гудела, как старый трансформатор.

— Сам не можешь, что ли?

— Нет, не могу. Так что идём.

Айзек закатил глаза и, предварительно спрятав свои наработки, всё же вышел вслед за ним. На территорию академии им было показываться нежелательно, поэтому они вышли через кладбище и двадцать минут петляли до Джерико, чтобы найти ближайший таксофон.

За это время парни практически не общались. Перебрасывались дежурными фразами, Джейк всё жаловался на то, что в лаборатории нет нормальной еды, а Айзек отмахивался и говорил, что кофе вполне достаточно, и вообще он не собирается устраивать здесь ресторан. Спустя столько дней они не перестали друг друга раздражать, но научились более-менее сосуществовать рядом. 

Айзек, хоть и делал вид, что ему абсолютно ничего не интересно, но краем глаза всё же наблюдал за Джейком и запоминал каждую его небрежно брошенную фразу, в надежде, что та может пригодиться против Хоутона. Пока что было безуспешно. Никакой полезной информации. Но Айзек не отчаивался. Должна была быть какая-то лазейка в этом идеально выстроенном плане. Он просто ещё не нашёл её.

Они как раз доковыляли до небольшой телефонной будки на окраине Джерико. Джейк, вкинув пару центов, набрал нужный номер и замер, прижав трубку к уху. Айзек стоял снаружи, прислонившись плечом к стене, и наблюдал за редкими прохожими. В этом городе его никто не знал, но спокойнее не становилось.

— Да. Да, он со мной. Нет, всё в порядке. Нет, я ничего такого за ним не замечал. В Джерико. Прямо сейчас? Хорошо, мы скоро будем.

Джейк положил трубку и развернулся к Айзеку. 

— Он ждёт нас в Уиллоу Хилл.

— Зачем? Я ещё не закончил работу, — нахмурился Айзек.

— Без понятия. Но не прийти мы не можем, ты же знаешь, — пожал плечами Джейк.

Он развернулся и зашагал в сторону лечебницы, не оглядываясь. Айзек замер на секунду, глядя ему в спину, и почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна злости. Он не хотел туда идти. Не хотел снова видеть этого ублюдка Хоутона, не хотел дышать спёртым воздухом коридоров и не хотел играть по его правилам. Но выбора не было.

Айзек нащупал в кармане тот самый камень, который удивительным образом спас его от песни сирены, и едва заметно ухмыльнулся.

"По крайней мере, в этом у меня есть преимущество", — подумал он и двинулся следом, не сбавляя шага. 

Побродив ещё около двадцати минут, парни наконец вышли к главным воротам Уиллоу Хилл. Там их спокойно пустили внутрь, не задав ни единого вопроса. Охранник в будке мельком глянул на них, и металлические ворота со скрежетом отъехали в сторону.

Пока они шли по территории, Айзек огляделся по сторонам. Последний раз он был здесь при свете дня пару лет назад, когда пытался попасть к сестре, а какая-то противная женщина, сидевшая в приёмной, не пускала его, потому что у него не было нужных документов, и ей было плевать на то, что он родной брат пациентки. Тогда он психовал и спорил, даже чуть не применил силу, но в итоге всё равно ушёл ни с чем. 

Впрочем, с того времени мало что поменялось. На большой поляне слева от аллеи группа пациентов проводила своё время за рисованием, несколько человек гуляли в сопровождении санитаров, а небольшая кучка детей играла с медперсоналом в какую-то незамысловатую игру с мячом. Айзек удивился, отмечая, насколько много здесь маленьких детей. Он никогда не задумывался об этом и в целом считал, что подобные заведения только для взрослых. Впрочем, он глубоко заблуждался. И эта мысль была неприятной — осознавать, что дети, которым даже десяти лет нет, уже успели побывать в этом аду.

Они прошли по уже привычным коридорам, и Айзек толкнул дверь в кабинет, где их уже ждал Хоутон.

Тот поднял на них взгляд и раскинул руки в стороны в приветственном жесте.

— А вот и мои долгожданные гости! Проходите, пожалуйста, присаживайтесь.

Он кивнул на два стула, стоящие возле стола, за которым сидел сам. Айзек, немного помедлив, всё же прошёл вглубь кабинета, вспоминая, что он должен "быть послушным". Фу, от этой мысли его передёрнуло, но он постарался не подавать виду. Джейк же без малейшей эмоции на лице прошёл к столу и присел напротив Хоутона. Айзек сел рядом, скрестив руки на груди, и уставился на Хоутона в упор.

Тот откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком.

— Ну что, как продвигается работа над нашим проектом?

Хотелось огрызнуться и послать этого напыщенного индюка куда подальше, но, понимая, что если играть по его правилам, Айзек сможет узнать больше, он выдохнул и начал играть свою роль. Хотя получалось это очень плохо. Он никогда не умел скрывать свою неприязнь к людям. Особенно к таким, как Хоутон, которые вешали лапшу на уши и улыбались, будто они лучшие друзья.

— Всё в порядке. Работа шла бы быстрее, если бы не внешние раздражители.

Айзек покосился на Джейка, и тот сразу же отвёл взгляд в сторону, уставившись в пол. Хоутон, заметив этот обмен взглядами, лишь улыбнулся своей раздражающей улыбкой.

— Прошу прощения за такие неудобства, мистер Найт, но это вынужденные меры. Я должен понимать, что вы не наделаете глупостей.

— Я и так их не наделаю, и вы прекрасно знаете почему, — отрезал Айзек, глядя ему прямо в глаза.

— Ах да, прекрасная Лукреция, помню, помню. Никогда нельзя недооценивать силу подростковой влюбленности, — он усмехнулся и покачал головой, будто вспоминая что-то из своего прошлого, но быстро вернулся в реальность и продолжил: — Что ж, в любом случае услуги мистера Уитмана мне скоро понадобятся, так что вам осталось потерпеть совсем немного, — он повернулся к Джейку, и его лицо стало чуть более серьезным. — Вы можете больше не ходить за мистером Найтом по пятам. Но, пожалуйста, всё равно приглядывайте за ним и помните о моих просьбах.

Джейк лишь неуверенно кивнул, опуская взгляд на пол. Айзек покосился на него, не понимая, что к чему, но новость о том, что этот белобрысый кретин не будет маячить на горизонте днём и ночью, всё же радовала. Он даже почувствовал что-то вроде облегчения, хотя и не показывал этого.

Айзек всё же решил переспросить, потому что такая внезапная доброта его настораживала:

— Вот так просто? Я попросил убрать этого придурка куда подальше, и вы согласились? А сразу так нельзя было?

Как бы Айзек ни пытался, грубость в такие моменты всё же проскакивала. Слишком идеально всё звучало.

Хоутон даже не поморщился.

— Мистер Найт, я давно живу на этом свете и прекрасно понимаю, что иногда лучше дать человеку то, что он просит, чем пожинать плоды его неправильных решений. Но делаю я это исключительно из-за того, чтобы вы поскорее доработали свой проект, — он замолчал, выдерживая паузу, а потом продолжил уже более серьёзным тоном: — Я даю вам пять дней на доработку вашего изобретения, и по истечении этого срока я и мои коллеги посетим вас в академии, чтобы мы смогли совершить тестовый запуск машины. Если процедура пройдёт успешно и без всяких казусов, вы отдадите нам аппарат, и больше мы вас не побеспокоим.

— Вы серьёзно думаете, что вот так просто сможете прийти толпой в академию, и вас никто не заметит? — Айзек сомнительно прищурился. — Не слишком ли переоцениваете свои силы?

— Я слишком долго это планировал, чтобы не учесть таких незначительных мелочей, — рассмеялся Хоутон. — И так как до этого момента каждый шаг был успешен, я не сомневаюсь в своей победе.

Айзек не отступал. Он пытался пробраться глубже и понять, что движет им на самом деле.

— А дальше что? Ну, заберёте вы у кучки изгоев их способности, и? Будете терроризировать население города? Или нацелитесь сразу на страну?

— А вы сильно переживаете за обычных людей? — усмехнулся мужчина. — Или вы, как настоящий герой из фильмов, хотите спасти человечество? Просто обычно такие персонажи жертвуют своей любимой ради большинства. Но, видимо, не в вашем случае.

— Значит, я больше злодей в этой истории... —  пробормотал Айзек, не отводя взгляда. — Потому что мне всё равно, что случится с остальными, если близкие мне люди будут в безопасности.

Слова вылетели сами собой, но, произнеся их, Айзек вдруг осознал, насколько это правда. Раньше он бы, возможно, и правда согласился с Хоутоном. Достижение целей любыми способами, даже ценой чужих жизней и всё такое. Он ни секунды не колебался, когда решил использовать Гомеса в качестве батарейки для своей машины, пока Лукреция его едва не убила. Тогда ему было плевать, но сейчас всё изменилось. Он изменился. И эта мысль была одновременно и пугающей, и обнадёживающей.

— Вот видите, мистер Найт, не такие уж мы с вами и разные.

— Вы ошибаетесь.

Айзек не стал объяснять, почему. Не стал говорить, что готов пожертвовать собой, но не другими. Что он строил машину, чтобы спасти сестру, а не чтобы заработать на этом состояние и управлять людьми. Что Лукреция научила его тому, что даже холодный расчётливый ум может сосуществовать с состраданием. Хоутон бы всё равно не понял. Или понял бы, но не принял.

— Что ж, мистер Найт, я не буду настаивать, —  улыбнулся он. — Мы здесь явно не для того, чтобы вести баталии по поводу морали.

— Потому что понимание морали — это явно не ваша сильная сторона.

— Мистер Найт, прошу немного попридержать свою неприязнь к моей персоне. Я же общаюсь с уважением и не перехожу границы.

Айзек огрызнулся, понимая, что его терпение на пределе:

— Если бы вы знали, что такое уважительное общение, то просто бы пришли ко мне и попросили помощи с машиной, а не устраивали весь этот план с шантажом и угрозами близким мне людям.

Хоутон не вёлся на его провокации ни в какую. Он даже не изменился в лице.

— И вы бы просто взяли и помогли мне? 

Айзек открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

В этот момент дверь резко отворилась, и в кабинет чуть ли не влетела женщина, уткнувшись носом в стопку бумаг в руках. Она шла быстро, не глядя по сторонам, и явно не ожидала увидеть здесь посторонних.

— Себастьян, я завершила отчёт о... — она подняла глаза и замерла на полуслове, заметив парней. Сразу же замялась и попятилась к выходу. — Простите, я не знала...

Хоутон встал из-за стола и широко улыбнулся.

— Ну что вы, доктор Пирс, проходите. Вы как всегда вовремя.

Айзек внимательнее рассмотрел женщину, которая, обойдя их с Джейком, остановилась возле стола Хоутона. Последний раз он видел это лицо несколько лет назад, когда она приезжала в их дом, чтобы побеседовать с Франсуазой о её состоянии. 

Хоутон подошёл к женщине и немного приобнял её за плечи.

— Таких специалистов, как доктор Пирс, я давно не встречал, — обратился он к парням. — Она невероятно помогла нам в изучении психических заболеваний и методах их лечения и у нормисов, и у того небольшого количества изгоев, что находятся у нас в стационаре. Именно благодаря её методике многие наши пациенты пошли на поправку, — с улыбкой говорил Хоутон, пока доктор Пирс немного смутилась, явно не привыкшая к такому вниманию. — Познакомьтесь, это мистер Уитман, — он указал в сторону Джейка, и женщина неуверенно кивнула. — А с мистером Найтом вы уже знакомы, я полагаю.

— И очень давно... — пробормотал Айзек, продолжая сверлить женщину взглядом.

Хоутон улыбался, переводя взгляд с доктора Пирс на Айзека и обратно.

— Я так полагаю, это нужно благодарить мисс Пирс за то, что ваше изобретение вообще появилось на свет. Это же она несколько лет назад натолкнула юного гения на то, чтобы создать нечто, что избавит его сестру от мук бытия Хайда, верно?

Айзек хорошо помнил тот день, хотя по правде говоря, он был совсем не примечательный. Очередной уикенд, когда отец забрал его домой из академии. Айзек всё время проводил в своей комнате, конструируя причудливые изобретения, потому что так он мог разгрузить голову и не думать о том, как с ними обращается отец. В соседней комнате сидела Франсуаза и доктор Пирс и, как обычно, вели свой сеанс. Франсуазе становилось лучше, она меньше срывалась, и казалось, терапия работает. Отцу, конечно, так не казалось. Доктор Пирс пару раз вела беседы с Айзеком в ознакомительных целях(что-то вроде семейной терапии), и он в целом относился к ней нормально. Она его не раздражала и не лезла с глупыми вопросами, как предыдущие специалисты, что уже было плюсом.

Она тогда заглянула к нему в комнату, чтобы попрощаться, и впервые увидела его чертежи. Слово за слово, и она ляпнула что-то о том, что, возможно, изобретения Айзека когда-то смогут помочь его сестре. Айзек был уверен, что это было сказано лишь в целях поддержания разговора, и доктор Пирс тогда вряд ли вкладывала в эти слова какой-то глубинный смысл. Но именно тот день стал отправной точкой для него, чтобы создать машину для извлечения гена изгоя. Кто же знал, что судьба либо же воля случая сведёт их снова.

Айзек пялился на неё, не в силах вымолвить ни слова. В голове уже крутились глобальные схемы заговоров, но он откинул эти навязчивые мысли прочь. Ну не могло всё быть настолько запутанно. Не могла эта женщина, которую он знал по случайным встречам, быть частью плана, который растянулся на годы. Или могла? Он не знал. И это незнание бесило.

Доктор Пирс дружелюбно улыбнулась и кивнула ему.

— Рада тебя видеть, Айзек.

— Не знал, что вы до сих пор работаете в Уиллоу Хилл.

Доктор Пирс открыла рот, чтобы ответить, но её опередил Хоутон:

— Она наш главный специалист в теме изучения способностей изгоев! Столько, сколько знает она, не расскажет вам ни один психиатр в мире, поверьте. Кстати, именно ваше изобретение, мистер Найт, поможет ей в дальнейшем изучении, а также помощи изгоям.

— И как же изъятие способностей может помочь изгоям? — Айзек скрестил руки на груди и недоверчиво покосился на Хоутона.

— Ну, вашей сестре ведь это помогло, не так ли?

Сравнение было кощунственным. Франсуаза была Хайдом — генетическая мутация, которую можно было удалить, не причиняя ей вреда. Но эти люди... он не знал, что с ними делали. И сомневался, что хотел знать.

Доктор Пирс, видимо, почувствовав напряжение, поспешно встряла:

— Себастьян, позволите, я отведу наших гостей кое-куда?

Хоутон, полностью доверяя ей, кивнул и указал на дверь.

— Конечно, конечно. Я уверен, это будет познавательно. Тем более мы уже закончили нашу беседу с мистером Найтом, и я надеюсь, он меня понял.

Парни, переглянувшись, молча последовали за доктором Пирс. Айзек даже не попрощался с Хоутоном. Была бы его воля, он бы хотел больше никогда не видеть этой самодовольной рожи. 

Доктор Пирс провела Айзека и Джейка коридорами лечебницы в сторону крыла для пациентов. Здесь располагалось несколько помещений для общего пользования, а также разделение палат по гендеру и уровню опасности. Таблички на дверях не оставляли сомнений в том, что более буйных пациентов держали в дальних палатах под постоянным присмотром. 

Они прошли в небольшой кабинет, видимо принадлежавший доктору Пирс. Здесь было не настолько некомфортно, как в том помещении, где они были до этого, но от этого не становилось легче. Особенностью этого места было то, что вместо одной из стен было огромное затемнённое окно, через которое можно было наблюдать за пациентами, когда те проводили своё свободное время. Айзек подошёл ближе, разглядывая мутноватую поверхность.

— И зачем мы здесь? — спросил он, не оборачиваясь.

Доктор Пирс прошла ближе и встала рядом с ним.

— Айзек, скажи мне, пожалуйста, что ты видишь?

Джейк, который до этого момента молчал и старался держаться в тени, вдруг встрял, не дав Айзеку сказать:

— Стойте, а они нас сейчас видят?

— Нет. Такие зеркала обычно используются в полицейских участках. Мы их видим, а они нас нет.

Айзек подошёл ближе к стеклу, положив ладони на небольшой подоконник, и принялся рассматривать то, что находилось по ту сторону. В целом, для незнающего или психически неподготовленного человека это было бы достаточно странное зрелище. Кто-то по ту сторону стекла просто пялился в стену, раскачиваясь взад-вперёд на стуле, кто-то разговаривал и играл сам с собой, кто-то смотрел детские мультики на старом телевизоре. Наверное, когда люди слышат слово "дурдом", именно подобная картинка и всплывает в их сознании. Айзек смотрел на этих людей, и где-то глубоко внутри шевелилось что-то, похожее на жалость, но он тут же подавил это чувство. Жалость — это роскошь, которую он не мог себе сейчас позволить.

— И что я должен здесь увидеть? Им всем нужна психологическая помощь и круглосуточный присмотр, — сказал он, кивнув в сторону стекла.

Доктор Пирс тоже перевела взгляд на комнату по ту сторону зеркала.

— Всё верно, Айзек. Им всем нужна помощь. Вот только без тебя и твоего изобретения мы можем помочь не всем, — Айзек покосился на неё сверху вниз, а доктор Пирс указала в дальний угол комнаты, что виднелась через стекло. — Вон та девушка, — сказала она, не оборачиваясь, — находится здесь уже несколько месяцев. Её зовут Эмилия, если тебе интересно.

Айзек проследил за её взглядом. Девушка сидела в кресле в углу комнаты, поджав под себя ноги. Она склонила голову набок и просто пялилась в одну точку на полу, почти не моргая. Тёмные волосы свисали тусклыми прядями, лицо было бледным и безжизненным. В одной руке она машинально перебирала край больничной пижамы.

— Эмилия обладает уникальным даром и может предсказывать будущее, — продолжала доктор Пирс. — Вот только она слишком часто использовала свои силы и в конце концов оказалась здесь. Последний диагноз, что мы поставили — средняя степень шизофрении, которая развилась на фоне её постоянных видений. В какой-то момент она уже не могла отличить реальность от того, что происходило в её голове, и стала опасна. 

— И зачем вы это показываете? — огрызнулся Айзек. — Хотите разжалобить и убедить, что это всё "во благо"?

— Не совсем, — доктор Пирс покачала головой. — Я просто хотела показать, что когда ты доделаешь своё изобретение, оно будет приносить не только вред, но и пользу. Вот эта девушка, например, могла бы избавиться от своей ноши, которую все вокруг зовут "даром". Вот только этот "дар" сделал её безумной и в прямом смысле мешает жить. Мы никак не можем это исправить, так как ещё не изобрели медикаменты, способные подавлять магические способности изгоев, а значит, изъятие дара — единственное верное решение. После того как она снова станет обычным человеком, мы сможем ей помочь традиционной медициной. Но пока что мы бессильны.

Айзек снова перевёл взгляд за стекло. Девушка сидела в той же позе, не шевелясь. Казалось, будто её поставили на паузу, пока вокруг продолжала кипеть жизнь.

— Дайте-ка угадаю, — процедил Айзек, отворачиваясь от зеркала и скрещивая руки на груди. — Вы хотите спасти таких изгоев, а Хоутон хочет их силу. Все в плюсе, так ведь?

— А если бы подобная помощь нужна была твоей подруге? Если бы на месте той девушки была она? Ты бы точно так же сейчас огрызался либо же помог ей?

Конечно, он помог бы. Если бы нужно было, он расшибся бы в лепёшку, лишь бы Лукреция была в порядке. От одной мысли о том, что она могла вот так сидеть в кресле у окна и пялиться в одну точку, будто её выключили из розетки, у него по спине пробежал холодный пот. Он представил её тёмные волосы, распущенные по плечам, её бледное лицо, её глаза — пустые и ничего не выражающие. Представил, как она не огрызается, не смеётся, не рисует в своём блокноте, а просто сидит и ждёт, когда день закончится. Или не ждёт. Потому что ей уже всё равно.

Но снова показывать свою слабость он был не намерен. Он и так был пойман в ловушку как раз таки из-за того, что имеет эти слабости. Больше он такого не позволит. Потому что если он сейчас начнёт сомневаться, если позволит себе поверить, что Хоутон и его организация хотя бы отчасти правы, то всё пойдёт прахом. Он должен оставаться  холодным и расчётливым. По крайней мере, до тех пор, пока не выберется из этой передряги.

Айзек выпрямился и посмотрел на доктора Пирс сверху вниз.

— Это ничего не меняет. От моего ответа ничего не зависит, так как ваш начальник держит меня за яйца и шантажирует жизнью дорогого мне человека. У меня тупо нет выбора, и от того, что вы сейчас пытаетесь вывести меня на жалость, я не изменю своего мнения ни о вас, ни о Хоутоне, ни о вашей лечебнице, которая не раз подвергала опасности близких мне людей.

Доктор Пирс не отвела взгляда. Она стояла, сложив руки на животе, и смотрела на него с какой-то странной смесью понимания и печали.

— Я просто хотела показать, что не все здесь хотят вредить другим.

— Доктор Пирс, вы искренне верите в то, что помогаете людям. Это похвально и возможно так и есть на самом деле. Вот только это не меняет того факта, что мужчина, сидящий в кабинете в соседнем крыле, возомнил себя богом и играет с человеческими жизнями. А значит, вы автоматически становитесь соучастницей преступления, которое будет совершено буквально через несколько дней. Надеюсь, вам спокойно спится с этой мыслью.

Айзек развернулся и зашагал к выходу из кабинета, но не успел он дойти до двери, как голос доктора Пирс остановил его:

— А тебе спокойно спится с мыслью о том, что твоё изобретение станет инструментом для так называемых "преступлений"?

— Мне не привыкать совершать ошибки ради людей, которых я люблю, — сказал он и вышел в коридор, не оглядываясь. 

Айзек уверенным шагом шёл по коридорам, желая лишь поскорее выбраться из лечебницы. Он ощущал себя загнанной в угол мышью, и это чувство раздражало его сейчас больше всего. Ему не хотелось думать о морали или принципах и входить в положение бедняг, что вынуждены лечиться здесь. Всё это не имело ни малейшего смысла по одной простой причине: ему не дали возможности выбора.

Хоутон хотел власти и могущества, доктор Пирс желала сделать человечество чуточку лучше, даже доктор Браун, который, как догадывался Айзек, и сдал Джейка и его семью Уиллоу Хилл, явно преследовал какие-то свои цели. И все эти взрослые и влиятельные люди почему-то сошлись на мысли, что в достижении этих самых целей им поможет девятнадцатилетний мальчишка.

Какой абсурд, чёрт побери. Несколько месяцев Хоутон продумывал свой план, расставлял "ловушки", в которые они могли попасть, чтобы в конце концов оказаться там, где они сейчас находятся. И, чёрт возьми, они попали в каждую из них. Как дураки шли за очевидными уликами, будто маленькие мышки, которые увидели кусок сыра, но не заметили мышеловку. Айзеку нужно было срочно покончить с этим и придумать, как выйти из этой ситуации с минимальными жертвами. Хотя если при этом погибнут эти ублюдки, он не сильно расстроится. Ведь когда он поквитался со Стоунхерстом, его не терзали муки совести и кошмары, как Лукрецию. Ему было по-настоящему всё равно, потому что он знал, почему он это сделал, и ни секунды не колебался. Возможно, в этот раз стоит сделать так же?

Айзек вылетел из ворот Уиллоу Хилл и даже не смотрел, идёт ли за ним Джейк. Он не слышал ничего вокруг, кроме своих мыслей, которые вихрем крутились в его сознании. Единственным желанием было дойти обратно в башню и продолжить работу над аппаратом. 

Он прошёл буквально несколько шагов за территорию лечебницы, как его ухватили за рукав рубашки. 

— Ну ты и быстрый. Едва догнал тебя, — Джейк, тяжело дыша, встал рядом.

Айзек резко вырвал руку из хватки Джейка и поправил манжет.

— Я надеялся, ты больше не будешь попадаться мне на глаза.

Джейк поравнялся с ним и зашагал в ту же сторону, чуть позади. 

— Пока что мне сказали оставаться рядом, — он пожал плечами, а затем глянул на Айзека, который в этот момент закатил глаза. — Меня это тоже не сильно радует, честно говоря, но у меня, как и у тебя, нет другого выбора.

— Хватит напоминать мне об этом.

— Я не напоминаю, а просто констатирую факт. И раз уж мы снова возвращаемся в твою научную тюрьму, предлагаю перед этим зайти в какую-то забегаловку взять еды.

Айзек хотел отказаться. Ему не терпелось вернуться к чертежам, но организм, доведённый до предела несколькими днями почти без еды и на одном кофе, дал о себе знать, и он понял, что Джейк прав. Хоть Айзеку реально требовалась пища, время на это тратить не хотелось. Он согласился на это только из соображений логики, понимая, что еда даст ему дополнительную энергию.

Они зашли в небольшую пекарню рядом с лечебницей. Это было самым оптимальным вариантом, так как выпечку можно есть и холодной. В общем, никакой возни. Несколько редких покупателей стояли в очереди, и Айзек с Джейком заняли место в хвосте.

Пока они ждали, Айзек, решив, что сейчас самый удачный момент, начал разговор первым. Он повернулся к Джейку, понизив голос, чтобы никто не услышал.

— Расскажи мне всё от начала до конца с момента вашей первой встречи с Хоутоном.

Джейк удивлённо поднял брови. Он огляделся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

— Вообще-то мне лучше не распространяться об этом.

Айзек закатил глаза и выжал из себя всё своё актёрское мастерство, хотя чувствовал себя полным идиотом.

— Ни ты, ни я не можем об этом распространяться. Но так как нам обоим в лучшем случае сотрут память в конце, ты можешь хотя бы рассказать, как эти ублюдки обвели нас вокруг пальца.

Они как раз подошли к прилавку. Айзек быстро заказал несколько булочек, пару круассанов и две бутылки воды. Джейк добавил к заказу ещё каких-то пирожных, и через минуту парни, взяв два больших бумажных пакета с разной выпечкой, двинулись к выходу.

Они пошли в сторону Невермора, и Джейк, собравшись с мыслями, начал вспоминать. 

— Лукреция очень тупо поступила, когда начала болтать о моём дедушке при посторонних... Видимо, тот хрен из Уиллоу Хилл подслушал нас и донёс Хоутону. Оказывается, они долгое время не могли найти дедушку Нормана, и Хоутон поставил ставку на вас. А вы, дебилы, взяли и нашли.

Джейк огрызнулся, и в его голосе впервые за все дни проскользнула настоящая злость, а не просто раздражение.

Айзек хотел огрызнуться в ответ, но понял, что сейчас не лучшее время. Он сделал глубокий вдох и продолжил свой допрос:

— Что они хотели от мистера Уитмана?

— Видимо, изучить способности, — Джейк пожал плечами, перекидывая пакет из одной руки в другую. — Лукреция была им неинтересна, так как почти не владеет своей силой и взять с неё нечего, — Джейк покосился на Айзека, который удивлённо глянул на него: мол, откуда он всё знает. — Как ты успел заметить, Хоутон любит трепаться.

Ну да, этого ублюдка было не заткнуть.

Они свернули на лесную тропинку, которая вела к академии, и Айзек добавил:

— Если что, тот важный хрен из Уиллоу Хилл был лечащим врачом Лукреции многие годы. Правда, тогда мы не знали, что он с ними связан...

Джейк кивнул, продолжая вспоминать:

— Насколько я понял из всего того трёпа, Хоутон говорил, что не ожидал, что его план затянется так надолго, но всё же в итоге принёс свои плоды. Хотя я, честно говоря, не понимаю, почему он ждал так долго.

Айзек знал почему. Логично, ведь никто не мог предположить, что вскоре после инцидента с похищением Мортиша и Айзек по дурости решат отправить Лукрецию к матушке, и она проведёт там целый месяц. Если бы всё сложилось иначе, Хоутону пришлось бы действовать раньше. Айзек отогнал эти воспоминания прочь, потому что они только вскрывали старые раны.

— Если бы он сделал это раньше, то сейчас на месте Уиллоу Хилл была бы разруха, — прошептал Айзек.

И вправду, если бы подобная ситуация случилась, когда Лукреция была у матушки в условной "безопасности", Айзека ничего не остановило бы перед тем, чтобы превратить лечебницу в пепелище, и ему было бы плевать, что при этом пострадают пациенты или персонал. Видимо, Хоутон был всё же хорошим стратегом. Его гениальное умение строить ловушки граничило с безумством.

Джейк решил не углубляться в эту тему, а продолжил вспоминать.

— Ну и в общем, после того как Лукреция с сестрой наведались в кафе, спустя пару недель появились трое вместе с той мелкой гадиной, которая подчинила мой разум. И я говорил правду тогда на дне города. Ну, почти. Я правда сначала не сказал им ничего ни про Лукрецию, ни про дедушку, но кто же знал, что у них есть план "Б".

Айзек не тратил время на жалость к Джейку. Сейчас это было бесполезно.

— И что было после этого? Что они заставили тебя делать?

— Приказали несколько раз съездить в академию и проследить за тобой. Я должен был рассказать, чем ты занимаешься, с кем общаешься и всё такое. Потом, ближе к дню города, сказали, что я должен любой ценой затащить тебя в Уиллоу Хилл. Обещали, что после этого я буду свободен, — фыркнул он. — Уроды.

Айзек впервые видел истинное отношение Джейка к ситуации. До этого он был больше похож на их прихвостня, нежели на человека, который противится или хотя бы пытается противиться системе. Видимо, несколько безвылазных дней в лаборатории всё же дали о себе знать, и Джейк не выдержал. Усталость, бессонница, постоянное напряжение — всё это сделало своё дело, и маска безразличия дала трещину.

Вдалеке показались ворота академии. Айзек остановился на секунду, чтобы перевести дух, и спросил, глядя прямо на Джейка:

— И ты до сих пор думаешь, что Хоутон отпустит всех нас по окончании этого цирка?

Джейк не ответил. Он просто пялился себе под ноги всю оставшуюся дорогу до академии. Пакет с выпечкой болтался в его руке, и он машинально крутил его, сминая бумагу. Скорее всего, он и так знал ответ. Его будут и дальше принуждать в своих целях, но он хотя бы надеялся, что у него будет побольше свободы воли. Хотя кого он обманывает — он просто не хотел признаваться в этом вслух. Они с Айзеком рабы, и пока у них не будет средства, которое будет мешать песне сирены, всё будет идти по одному месту. Вот только Джейк не знал, что это средство существует и сейчас находится у Айзека в кармане. 

Войдя на первый этаж башни Яго, Айзек уловил изменения в воздухе. Он прекрасно знал этот запах — лёгкий аромат красной розы вперемешку с древесной основой. Лукреция обожала эти духи, и именно этот парфюм стал ассоциироваться у Айзека только с ней и ни с кем иным. Он прислушался к звукам, которые могли доноситься с верхних этажей, — тишина. Никого не было. На секунду он подумал, что сходит с ума и ему это только кажется. Что Лукреция мерещится ему везде, где только можно. Вот только когда они с Джейком поднялись наверх, Айзек понял, что он всё же не ошибся.

— А это ещё что за хрень? — Джейк застыл у входа в лабораторию, глядя на дверной замок, валявшийся в окружении щепок на полу.

Айзек, не меняя выражения лица, подошёл поближе и наклонился. Он узнал этот почерк. Кто бы сомневался, что она не оставит попыток пробраться сюда. Только Лукреция могла так бесцеремонно выломать замок, не думая о последствиях. Он усмехнулся про себя, но тут же взял себя в руки.

Он понимал, что нужно придумать версию, которая удовлетворит туповатый разум Джейка, чтобы тот не вздумал докладывать об этом. Сейчас любое подозрение могло стоить слишком дорого. Если Хоутон узнает, что Лукреция проявляет активность и пытается что-то выяснить, он может решить, что Айзек не контролирует ситуацию, и тогда его методы давления станут жёстче. Айзек не мог этого допустить.

Он тут же выпрямился и направился к двери.

— Ничего удивительного, дверь и так держалась на последнем дыхании, — пробормотал Айзек.

Джейк нахмурился, переводя взгляд с выломанного замка на Айзека и обратно.

— И замок просто взял и вывалился?

— Лукреция его почти выломала в тот раз. Видимо, дверь не выдержала сквозняка, — соврал Айзек и толкнул плечом остатки двери.

Судя по выражению лица Джейка, он не сильно в это поверил, но и не продолжил свой допрос. Они вошли в лабораторию, и он сразу направился к дивану, по пути разворачивая один из бумажных пакетов с круассаном. Его, видимо, не сильно интересовали подобные мелочи, а чувство голода было намного сильнее.

Айзек же неспешно прошёл вглубь к своему столу. На поверхности валялись старые чертежи, которые он до ухода оставил в идеальном порядке, но сейчас они были сдвинуты, а некоторые перевёрнуты, будто кто-то торопливо просматривал их, пытаясь найти что-то. Нижний ящик, который он запер перед уходом, был безбожно выломан, а сверху торчал край его блокнота, который он предварительно спрятал в этот самый ящик. Любопытно. Видимо, он всё же недооценил её. Она явно искала ответы. И, раз уж её здесь сейчас нет, то вряд ли Лукреция нашла хоть что-то. В противном случае она бы ждала его здесь и устроила бы такой скандал, что стены и без того старой башни Яго рассыпались бы кирпичик за кирпичиком. 

Джейк вдруг окликнул его, вырывая из раздумий:

— Эй, ты будешь круассан с шоколадной начинкой?

Эта реплика вывела Айзека из ступора, и он как ошпаренный отскочил от стола. Он глянул в сторону дивана, где Джейк, развалившись на нём, уже откусил от одного круассана и с набитым ртом листал очередной научный журнал.

Айзек поморщился, но взял себя в руки.

— Оставь пару штук. Не хочу умереть с голоду.

— Тогда поставь чайник. Поужинаем хоть что ли.

Айзек закатил глаза, но всё же поплёлся в сторону плитки. В целом ему бы тоже не помешало хоть на пару секунд отвлечься и подкрепиться. Иначе он скоро действительно начнёт видеть галлюцинации. Голова гудела от усталости, мысли путались, и он чувствовал, что если не даст организму хотя бы минимум топлива, то просто рухнет прямо здесь.

Подойдя к раковине, он заметил ещё одно отличие от того, что было утром. Там стояли две грязные чашки с осадком на дне, а возле чайника покоилась её чашка, выпитая лишь наполовину, в окружении крошек печенья. Айзек невольно ухмыльнулся, и рука сама потянулась к чашке. 

Две ложки сахара. Как она любит.

Значит, она точно была здесь. Если до этого все совпадения можно было бы списать на кого угодно, то сейчас у него вообще не осталось сомнений. Айзек не знал, оставила ли она эту чашку специально либо же просто забыла убрать, потому что спешила. Но осознание того, что она была здесь, грело его механическое сердце. Что она ходила здесь, шарилась в его вещах, как раньше, ела своё любимое печенье из заначки. Будто ничего и не происходило.

Он поставил чайник на огонь и облокотился ладонями о столешницу. Интересно, смогут ли они ещё хоть раз вот так провести вечер? Он, собирающий свои гениальные изобретения, и она, сидящая в своём любимом кресле с чашкой сладкого чая и жующая печенье. В какой-то момент все проблемы, которые окружали их до этого, показались не более чем мелочью. Со всем можно было справиться, всё можно было решить. Но вот как справиться с тем, что свалилось на них в этот раз, Айзек не знал.

Мысли снова заметались по черепной коробке, не находя выхода. Пойти на поводу у Хоутона означало стать его вечным рабом. Айзек не дурак, он прекрасно понимал, что все те сладкие речи, которые лил ему в уши этот самоуверенный ушлёпок, были не более чем пустым звуком. Нет гарантий, что его отпустят после тестового запуска аппарата. Нет гарантий, что Лукрецию не тронут. И нет гарантий, что им действительно позволят уйти, даже если Айзек сделает всё правильно. Единственное, в чём он был уверен, — это то, что Хоутон не из тех, кто держит слово. Такие люди, как он, всегда найдут новый рычаг давления и новый повод для шантажа. Они никогда не останавливаются на достигнутом.

Нужно было покончить с этими ублюдками раз и навсегда. Но сделать это так филигранно, чтобы не было подозрений. Айзек перебирал в голове варианты, но каждый из них был рискованным и мог привести к тому, что Лукреция пострадает. А он не мог этого допустить. Поэтому он должен был найти идеальное решение. Такое, которое оставит их в безопасности и уничтожит всех, кто угрожает ей.

Чайник засвистел, выдёргивая его из раздумий. Айзек, быстро сполоснув чашки, заварил себе чаю и вернулся за стол. Джейк, увидев это, сразу возмутился:

— Эй, а мне?

— Ты попросил поставить чайник — я поставил. С остальным справляйся сам, у нас здесь самообслуживание.

Джейк недовольно фыркнул и нехотя поплёлся к плитке, бормоча что-то себе под нос. Айзек тем временем, развернув свой пакет с выпечкой, достал оттуда круассан и сделал глоток чая. Уставившись в столешницу, он снова утонул в мыслях. До сих пор не верилось, что она всё же пришла сюда. Глупышка. Хотя, наверное, даже хорошо, что она оказалась здесь в момент его отсутствия. Может, это окончательно убедило её в легенде, что он всё-таки уехал, и она больше не будет соваться сюда.

За окном практически полностью стемнело, и Айзек переместился к другому столу, что был подальше от окна, чтобы не привлекать внимание светом настольной лампы. Он откусил кусок сухого круассана и продолжил пялиться куда-то в пустоту. Мысли то и дело возвращались к ней и к их последнему разговору. Было больно осознавать, сколько неприятных вещей он ей наговорил. А ещё больнее было делать вид, что ему всё равно. Что он не мог заключить её в объятия и спрятать от всего этого безумия, что их окружало. Казалось бы, всё начинало налаживаться, но вот снова всё пошло под откос, и она колотила его руками по груди, грозясь разнести башню Яго к чертям собачим.

И в этот момент последнее воспоминание натолкнуло его на безумную мысль. 

Нужно взорвать машину вместе с помещением и людьми там.

Эта мысль была настолько простой, что сперва даже не пришла Айзеку в голову. Не нужно убивать Хоутона своими руками — нужно уничтожить его машиной, которой он так жаждет. Айзек резко подорвался и вернулся к столу, чтобы забрать наработки к аппарату. Пальцы лихорадочно перебирали листы, пока он искал старые записи, которые в своё время отправил в дальний ящик, потому что они были бесполезны. Тогда он ошибся в расчётах, и пробная версия чуть не взорвалась, но он успел всё предотвратить.

Теперь же эта ошибка становилась его главным оружием.

Айзек разложил перед собой чертежи и принялся пересчитывать параметры. Принцип был до смешного прост: аппарат по извлечению гена изгоя работал за счёт резонансного импульса, который создавал колебания в энергетическом поле объекта. Первичный резонатор генерировал импульс, вторичный — усиливал его и перенаправлял в систему накопления. Если правильно сбалансировать эти два узла, можно было добиться эффекта накопления энергии в замкнутом контуре. Но если нарушить баланс, то рано или поздно система перегреется. Энергия, вместо того чтобы переходить в стабильное состояние, больше не будет уходить в систему накопления, а начнёт возвращаться в резонансный контур. Добавить к этому неправильную калибровку предохранительных клапанов — и через три-четыре запуска давление внутри системы достигнет критической отметки. При следующем включении произойдёт то, что Айзек в своё время назвал каскадным резонансным разрушением. Иными словами, аппарат просто разорвёт изнутри, создав взрывную волну, которая сметёт всё в радиусе нескольких сотен футов.

Айзек задержал дыхание, перечитывая свои расчёты. Да, это было возможно. Более того — это было до смешного просто. Ему даже не нужно было создавать ничего нового. Достаточно было немного изменить параметры настройки, которые Хоутон и его люди вряд ли смогут проверить. Они же не инженеры. Они даже не поймут, что произошло, когда машина рванёт.

Всё было настолько просто... Он решит все проблемы одним обычным взрывом, которые в Уиллоу Хилл последнее время участились. Уничтожать машину в лаборатории было бы верхом идиотизма. Айзек хоть и готов пойти на всё ради Лукреции, но умирать он действительно не намерен. Он ещё хочет пожить. И сделать это рядом с ней. Поехать в Нью-Йорк, снять какую-то уютную квартирку в тихом районе, обставить так, как она захочет, и проводить вечера вместе в гостиной под какой-то фильм. Всё это было в их планах, и он не собирался их рушить. Хотя на долю секунды у него закралась мысль, что после всего случившегося Лукреция вряд ли его простит, но он тут же откинул эти мысли прочь. Он будет ползать на коленях до тех пор, пока она соизволит хотя бы взглянуть на него, а дальше дело будет за малым. Ведь он любит её больше всех на свете и надеялся, что она всё ещё испытывает такие же эмоции по отношению к нему.

Так как взрывать аппарат в башне Яго не вариант, мысли понесли Айзека дальше. Нужно было продолжать играть роль. В этом был смысл всего — сделать так, чтобы Хоутон ни на долю секунды не усомнился в своём могуществе, а потом разрушить его жизнь. Пусть этот напыщенный индюк чувствует себя королём мира, пока Айзек готовит ему ловушку. Айзек прекрасно знал, как работают такие люди — чем увереннее они себя чувствуют, тем больше ошибок совершают. И чем ближе Хоутон будет к своей "победе", тем легче будет нанести удар.

Значит, тестовый запуск должен пройти успешно, а потом уже нужно будет осуществлять план. Способностями пары изгоев можно пожертвовать для благой миссии. И снова это чёртово "благо". За столько дней значение этого слова так сильно размылось в голове Айзека, что его можно было подставить к чему угодно и убедить себя, что ты всё делаешь правильно. Но Айзек отличался тем, что знал, что не поступает правильно. Он поступает так, чтобы сохранить жизнь близким людям, а остальное, впрочем, его мало волновало. Если для этого нужно пожертвовать парой изгоев, которых Хоутон всё равно собирался использовать, — что ж, так тому и быть. Айзек не чувствовал ни капли вины за то, что планировал. Он вообще редко чувствовал вину за что-либо, если делал это ради защиты тех, кого любил.

Логично, что после успешного запуска аппарата в лаборатории Хоутон, удовлетворённый результатом, захочет, чтобы его перенесли в Уиллоу Хилл, где явно есть что-то похлеще тайной лаборатории Стоунхерста. И конечно же Айзека(он был уверен в этом) заставят собирать и подключать машину там и присутствовать на новом запуске. Это было бы вполне в духе Хоутона, который явно не доверяет никому, кроме себя. Значит, машина должна быть настроена так, чтобы накопительный эффект от процедур действовал на неё губительным образом. Первый запуск, второй, может, даже третий... Но вот любой следующий станет фатальным.

Айзек продолжал маниакально переписывать и создавать новые наброски, пока Джейк, ничегошеньки не подозревая, мирно валялся на диване с журналом в руках. В какой-то момент Айзеку даже захотелось, чтобы Джейк присутствовал в момент взрыва машины. Ему было плевать, что он такой же заложник ситуации. К Джейку Айзек не испытывал ни капли эмпатии за то, что он сделал и куда их втянул. 

Спустя пару часов, когда академия полностью погрузилась в непроглядную темноту, Айзек поднял голову от своих записей и уловил едва слышный храп, доносящийся со стороны дивана. Джейк, свесив руку на пол, так и отключился в процессе чтения журнала, а на его одежде всё ещё виднелись крошки от выпечки. Айзек, понимая, что он наконец-то может немного побыть наедине с самим собой, выдохнул и прошелся по лаборатории. Увидев картину спящего Джейка, Айзек поморщился и сразу же отвернулся. Не хотелось портить себе настроение созерцанием этого ублюдка в бессознательном состоянии.

Он прошёл к окну, за которым виднелись корпуса академии. Приоткрыв один из секторов окна, он впустил немного прохладного воздуха в лабораторию, потому что сейчас дышать было почти невозможно. 

Айзек невольно скользнул взглядом по тропинкам, освещённым фонарями, по нескольким корпусам академии, части которых виднелись из окна, и в конце концов взгляд зацепился за небольшой балкончик на последнем этаже Офелии Холл. Даже сквозь темноту можно было заметить приоткрытое окно, которое вело на крышу, и силуэт, который облокотился на перила.

Конечно же, он узнал её. Лукреция часто не могла уснуть из-за мыслей в голове, и логично было бы предположить, что сегодняшняя ночь не была исключением. Остальные дни он одёргивал себя и запрещал смотреть в ту сторону, но сегодня он позволил себе эту мимолётную слабость. Она стояла, облокотившись на перила, и смотрела куда-то в ночное небо. Интересно, о чём она думает? Ненавидит ли она его так, как он предполагает, или же ищет ему оправдания? Айзек не знал. Он не умел читать мысли и не знал, что сейчас творится в голове у Лукреции. Хотя догадывался. Раз уж спустя столько дней она вот так бесцеремонно ворвалась в лабораторию, значит, что-то заставило её это сделать. Возможно, она нашла зацепку. Может быть, она уже и догадывалась о случившемся. Всей картины он не знал, но прекрасно понимал, что она продолжит копать, пока не узнает всё. Нужно было этому помешать.

Не долго думая, Айзек наклонился к ящику стола и достал оттуда небольшой кусочек бумаги для заметок, которую он использовал для пометок на чертежах. Хоть ему и хотелось написать что-то более ласковое и убедить её, что всё скоро будет хорошо, он подавил в себе это желание. Когда записка была готова, Айзек, лёгким взмахом руки, отправил её в воздух. Бумажный квадратик, подхваченный телекинезом, бесшумно вылетел в окно и, пролетев пару сотен футов, приземлился на крыше возле Лукреции. Она не заметила этого мимолётного вторжения в пространство, но Айзек надеялся, что это сработает и хотя бы на пару дней остановит её расследование, которое, он не сомневался, она начала в этот день.