Вопросы, на которые нет ответов
Лу и Мортиша вышли из кабинета арканологии и реликтоведения, где только что закончили писать первый выпускной экзамен. Мистер Хейз, этот противный старик, славился тем, что делал такие сложные тесты, что выпускники из года в год портили себе листы успеваемости только из-за его предмета. Он, как и большинство преподавателей академии, свято верил, что его дисциплина — одна из самых важных, и студенты обязаны знать её на отлично. В отличие от некоторых коллег, он даже не ленился каждый год придумывать новые тесты, чтобы выпускники предыдущих годов не могли поделиться ответами с младшими курсами. Все, кому не посчастливилось изучать эту дисциплину, ненавидели день экзамена у мистера Хейза, потому что ты никогда не знаешь, какого уровня сложности тебе попадётся задание: сложное или адски сложное.
Лукреции, по всем традициям, досталось адски сложное.
Помимо заумных тестов, где каждый вариант ответа казался правильным, потому что формулировки были составлены так, будто их писал шизофреник с паранойей, в последнем задании ей нужно было расписать методику нейтрализации артефакта третьего уровня, резонирующего с эманациями древнего захоронения. Лукреция писала, вычёркивала, переписывала, материла Хейза, а потом всё же сдала и наконец выдохнула. Как ей казалось, она справилась. Наверное. По крайней мере, на целых два часа забыла о неразберихе в своей жизни, заменив её неразберихой в экзамене.
Близняшки двинулись по коридору, и Мортиша дёрнула плечом, поправляя сползающую сумку.
— Если этот гад испортит мне средний балл, — пробормотала она, оглядываясь на дверь кабинета, — я ему такие кошмары устрою, что он ещё год будет бояться спать.
— Уверена, не ты одна хочешь это сделать, — пробормотала Лукреция, засовывая руки в карманы пиджака. — Можешь скооперироваться с Шарлоттой, которая в слезах вылетела из кабинета, потому что не успела дописать последнее задание. Уверена, вместе вы что-то придумаете.
Они глянули в сторону, где их одноклассница стояла в окружении подруг. Шарлотта вытирала щёки тыльной стороной ладони, а девушки вокруг пытались её успокоить. Понятное дело, что школьные экзамены — не самое важное в жизни, но в моменте тебе так не кажется.
Мортиша отвернулась от этой картины и глянула на близняшку.
— А у тебя какие планы на сегодня? Опять будешь сидеть в комнате и раскручивать мысли о пропавшем Айзеке?
Лу опустила голову и уставилась на паркет под ногами, считая трещины и сколы.
— Не понимаю, что могло случиться, что он просто исчез, — бормотала она, собираясь с мыслями. — И это получается, он пропустит все экзамены? А это на него совершенно не похоже.
Да, Айзек мог не посещать занятия, мог забивать на учёбу на какое-то время, уходя в свои изобретения с головой, но его перфекционизм и синдром отличника не позволили бы ему пропустить итоговые экзамены в выпускном классе. Он слишком много работал для этого. Слишком много сил вложил в свои оценки, чтобы в последний момент всё бросить.
Мортиша задумалась, перебирая в голове варианты.
— Странно, что преподаватели ничего не говорят... Не могли же они просто так взять и отпустить своего звёздного ученика под конец года.
Они вышли на главную площадь, которая в этот час была заполнена студентами. Лукреция пробежалась взглядом по пространству и случайно зацепилась за фигуру директора Вейла, который как раз стоял у входа в административный корпус и о чём-то беседовал с миссис Грейс. С такого расстояния нельзя было разобрать слов, но Лукреции показалось, что разговор был не из приятных.
— А вот давай это и выясним, — Лу схватила Мортишу за руку и быстрым шагом потащила сестру к директору.
Раньше Лукреция и под дулом пистолета не подошла бы к нему по своей воле. Директор Вейл всегда вызывал у неё смутное чувство тревоги, будто он видел её насквозь и знал о ней больше, чем должен был. Они пересекались редко, и она не сильно акцентировала на этом внимание, списывая всё на обычную неприязнь. Сейчас же ситуация требовала большей решимости.
Мортиша не сопротивлялась, но её лицо выражало крайнюю степень сомнения. Она не любила влезать в разговоры с руководством академии без подготовки, предпочитая сначала обдумать каждое слово. Но Лукреция уже приняла решение, и спорить с ней было бесполезно.
Они подошли к директору, и Лу, не дожидаясь паузы в разговоре, прервала его на полуслове.
— Прошу прощения, директор, — она параллельно кивнула миссис Грейс, приветствуя преподавательницу. — Мы можем поговорить?
Вейл ошарашенно развернулся к ней. Он явно не ожидал, что кто-то из студентов вот так бесцеремонно вклинится в его беседу.
— Мисс Фрамп, я, конечно, понимаю, что буквально через две недели вы уже выпуститесь из академии, но пока вы всё ещё ученица, прошу вспомнить нормы приличия и не врываться в разговоры взрослых!
Лукреция ненавидела, когда с ней разговаривали свысока, будто она была несмышлёным ребёнком, который не понимает элементарных вещей. Но сейчас нужно было сдержаться.
— Простите, — выдохнула она, — но это очень важно.
Директор Вейл несколько секунд сверлил её взглядом, но потом почтительно кивнул миссис Грейс. Та, попрощавшись с близняшками, развернулась и пошла в сторону оранжереи, оставляя их наедине. Директор скрестил руки на груди и уставился на Лукрецию.
— Если это по поводу пересдачи экзаменов, то комиссия собирается только в конце следующей недели, и я не могу...
— Нет, — перебила Лу, понимая, что если даст ему разогнаться, то этот разговор затянется на полчаса и закончится ничем. — Я не по поводу учёбы. Одного из учеников академии уже несколько дней нет на занятиях. Я могу узнать почему?
Директор нахмурился, перебирая в уме, кого именно она имеет в виду.
— Если вы о мистере Ховарде, то он вместе с мистером Вудом отлучились по семейным обстоятельствам.
— Нет, — Лукреция покачала головой и сделала полшага вперёд, сокращая расстояние. — Я хотела спросить об Айзеке.
— Мистер Найт сдал экзамены досрочно и больше у нас не учится, — произнёс он, отводя взгляд в сторону.
— Что простите? — переспросила она
— В понедельник он написал все тесты и уехал, — повторил директор.
— А он не сказал куда? — спросила Лу, сопоставляя временные промежутки с тем, что ей сказала Франсуаза пару дней назад.
Директор Вейл наконец посмотрел на неё и сочувственно покачал головой.
— Мисс Фрамп, я всё понимаю. Любовная драма и всё такое. Но личную информацию студентов академии я не в праве разглашать. Даже близким людям.
Лукреция опустила взгляд и утонула в собственных мыслях. Всё было так странно, что она даже не знала, как на всё это реагировать. Если бы она не знала Айзека, то наверняка бы поверила директору. Но она знала его слишком хорошо, хоть и всё ещё корила себя за то, что изначально не заметила странностей в его поведении и мелочей, указывающих на этот спектакль. Но в этот раз она не собиралась допустить эту ошибку.
Пока она пялилась куда-то в пустоту, на фоне директор Вейл попрощался с близняшками и удалился в сторону фонтана. Мортиша стояла молча, наблюдая, как его фигура становится всё меньше, а потом дёрнула Лукрецию за рукав.
— А он предусмотрительный, — ухмыльнулась Мортиша, кивая вслед директору. — Даже все экзамены заранее сдал.
Лу смотрела на удаляющуюся фигуру директора Вейла, пока в голове крутились обрывки мыслей, и одна из них, самая настойчивая, заполнила весь разум.
— Я в этом не уверена, — пробормотала она, всё ещё глядя в спину директора.
Мортиша нахмурилась, не понимая, к чему она клонит.
— То есть?
Лукреция помедлила секунду, прокручивая в уме все детали разговора, а потом резко подтолкнула Мортишу вперёд.
— Иди отвлеки его ненадолго, — сказала Лу, кивая в сторону директора, который уже скрылся за углом фонтана. — А я проберусь в его кабинет.
Мортиша ошарашенно развернулась к сестре.
— Ты в своём уме? — прошипела она, оглядываясь по сторонам. — Тебя же увидят!
— Не увидят, — Лукреция закатила глаза, высвобождая руку. — Его помощница наверняка слиняла ещё в полдень, так что там точно никого нет. Ну, а если и есть, значит, просто прикинусь дурочкой и уйду.
— А что я буду ему говорить всё это время?
— Придумай что-то! — Лу развела руками, будто это было очевидно. — Начни рассказывать про подготовку к выпускному или пойди пожалуйся на кого-то, не знаю, — она секунду помолчала и добавила: — Из нас двоих обожает он тебя, потому что ты возглавляешь комитет и помогаешь с мероприятиями. Так что дерзай, сестрёнка.
Мортиша недовольно поджала губы. Она явно не горела желанием участвовать в этой авантюре, но и оставлять близняшку одну без поддержки не могла.
— Будешь должна! — бросила она, уже делая шаг в сторону директора.
— Учитывая, что ты была должна мне по гроб жизни, мы квиты, — ухмыльнулась Лукреция. — А теперь иди давай, не будем терять время.
Она жестом указала сестре разворачиваться, и та, снова закатив глаза, постучала каблуками по брусчатке, направляясь к директору Вейлу.
Лу смотрела, как Мортиша догоняет директора и начинает ему что-то тараторить, активно жестикулируя. Вейл повернулся к ней, и она продолжила свою речь, разводя руками в стороны. Идеальный отвлекающий маневр — сестра умела быть убедительной, когда хотела.
Пробраться к кабинету директора оказалось намного проблематичнее, чем Лукреция предполагала ещё минуту назад, когда уверенно шагала по коридору, делая вид, что у неё здесь какие-то неотложные дела. С чего она вообще взяла, что сможет спокойно прошмыгнуть туда и найти то, что ищет, — оставалось загадкой даже для неё самой. Наверное, где-то в глубине души она надеялась, что все преподаватели дружно испарятся ровно в тот момент, когда она свернёт в административное крыло. Но реальность, как обычно, оказалась куда более циничной.
Едва она повернула за угол, её будто окружил целый рой преподавателей. Все куда-то спешили, переговаривались, держа в руках стопки бумаг и папок, и совершенно не собирались сматываться, хотя учебный день официально закончился. Лукреция заметила, как на неё то и дело оборачиваются, мол, что эта ученица забыла в такое время в административной части. Но она сделала лицо кирпичом и уверенно зашагала дальше, не сбавляя шага. В конце концов, если вести себя так, будто ты имеешь полное право здесь находиться, никто и не подумает задавать лишние вопросы. По крайней мере, на это была надежда.
Свернув за очередной угол, Лукреция облегчённо выдохнула. Приёмная директора была пуста. Видимо, Лу не ошиблась в своих предположениях, и секретарь действительно слиняла ещё в полдень, оставив пост незащищённым. Значит, проход к кабинету был свободен. Она дёрнула ручку двери — та не заперта. Отлично. Похоже, сегодня удача была на её стороне. Или, по крайней мере, пока что не отвернулась окончательно.
Лукреция скользнула внутрь и прикрыла за собой дверь, стараясь не шуметь. Осматривать кабинет, который она видела уже десятки раз за годы учёбы, времени не было, поэтому она сразу прошмыгнула к огромному столу. Рядом с ним возвышался стеллаж, который прямо-таки ломился от различных папок с документацией. Некоторые из них были такими древними, что казалось, их не открывали годами, и они просто пылились здесь, дожидаясь своего часа.
— Где-то здесь должны быть личные дела учеников... — пробормотала она вслух и принялась шарить по ящикам стола.
Первый ящик — канцелярия, какие-то старые ручки, скрепки, потрёпанный ежедневник. Второй — накладные на продукты, смета по ремонту фехтовального зала, заявления на отпуск от преподавателей. Всё не то. Третий ящик оказался запертым, и Лу, чертыхнувшись, решила не тратить время на взлом. Хотя, может и зря.
Спустя минут пять бесплодных поисков она откинула мысль о том, что в столе может быть что-то важное, и переместилась к стеллажу. Вот тут уже было где разгуляться. Папки стояли вперемешку, и казалось, что единственный известный порядок — это тот, который существовал только в голове самого Вейла. Учебные планы на разные годы были переплетены с результатами прошлогодних контрольных, дисциплинарные отчёты терялись между тонкими папками с расходами на различное лабораторное оборудование, а где-то в глубине виднелись пожелтевшие листы, похожие на архивные документы.
Лукреция поморщилась. Она как-то слышала от Донована, что в обычных школах подобную документацию сортируют по цветным папкам, чтобы было легче быстро найти нужные бумаги. Но из-за страсти директора Вейла ко всему мрачному и готическому, здесь на полках стояли только чёрные и тёмно-коричневые кожаные папки, подписанные мелким шрифтом, который в полумраке кабинета было почти невозможно разобрать. Лу пришлось пододвинуться, чтобы хоть как-то различать буквы на корешках.
— Господи, я и не думала, что он такой безалаберный, — язвительно прошептала она, перебирая одну папку за другой.
Она уже начала отчаиваться, когда её пальцы наткнулись на что-то, выбивающееся из общего ряда. Лукреция отодвинула передний ряд технической документации, которая была подписана стандартными штемпелями без особых изысков, и обнаружила за ним другой ряд. Здесь папки стояли плотнее, и на некоторых были видны фамилии младшекурсников. Значит, досье на выпускников должно быть где-то рядом, потому что архивы обычно группируют по годам.
Лукреция пробежалась пальцами по корешкам, читая фамилии. Вот папка с фамилией Гомеса, дальше — несколько одноклассников, чьи имена она знала, но не особо с ними общалась, а потом — две папки подряд с фамилией Фрамп. Интересно, что там написано? Вся их личная информация, оценки, характеристики, может быть, даже заметки учителей. Ученикам обычно не дозволено смотреть свои личные дела, и это всегда казалось Лукреции несправедливым, как будто о тебе знают больше, чем ты сам о себе. Она вытащила обе папки и отложила их на стол, мысленно отмечая, что просмотрит их позже, если останется время.
Добравшись до конца ряда, она заметила, что несколько папок лежат другой стороной, будто их специально перевернули, чтобы они выделялись на общем фоне. Ну а Лукреция не была бы Лукрецией, если бы не повелась на эту уловку. Она приподняла стопку, и на каждой из папок в углу обнаружилась пометка в виде маленького красного кружка, наклеенного на кожу.
А вот это уже интересно.
Она уже потянулась, чтобы открыть первую папку, как вдруг за дверью раздался раскатистый мужской голос. Лу замерла, прислушиваясь, и с ужасом поняла, что это голос директора Вейла. Он разговаривал с кем-то в коридоре, судя по всему, приближаясь к кабинету. Сердце ухнуло в пятки. Она машинально схватила все папки, которые планировала изучить, и сунула их за пояс юбки, прикрывая сверху пиджаком. Тяжеловато, но терпимо. Главное, чтобы не вывалились, пока она будет делать ноги.
Лукреция заметалась по кабинету, бегая глазами по сторонам в поисках укрытия. Где, чёрт возьми, можно спрятаться в кабинете директора, который, казалось, был создан для того, чтобы в нём было максимально мало мест для засад? Под стол? Слишком банально, да и если Вейл сядет в кресло — пиши пропало. За штору? Вроде как вариант. Правда, они висели на карнизе, и если дёрнуться неосторожно, вся конструкция рухнет.
— Думай, Лукреция. Давай же. Мы не можем так тупо попасться, — прошипела она себе под нос, хватаясь за край портьеры.
Она уже почти забилась за штору, когда её пальцы случайно наткнулись на что-то твёрдое, похожее на крючок, и — щёлк. Один из шкафов, стоящих у стены, приоткрылся на пару дюймов. Времени на ступор и раздумья не было, потому что голоса становились всё громче. Лукреция быстренько протиснулась в узкий проём, который вёл в кромешную темноту, и прикрыла дверцу за собой, надеясь, что механизм сработает в обратную сторону.
И тут же пожалела об этом.
Внутри было темно, хоть глаз выколи. Никакого намёка на источник света, и даже если он здесь был, Лу сомневалась, что сможет его найти, не разбив себе лоб о стену. Она прислонилась плечом к импровизированной двери, пытаясь отдышаться и успокоить бешено колотящееся сердце. В ушах гудело от напряжения, и единственное, что она слышала, — это собственное дыхание. А потом услышала щелчок входной двери и тяжелые шаги. Директор Вейл вошёл в кабинет, и вместе с ним, судя по звуку, кто-то ещё.
— ...не можете так нагло разворачивать свои грязные делишки! Пять человек за неделю — это уже явный перебор, вам не кажется?
— Мистер Вейл, мне казалось, мы с вами уже провели беседу по этому поводу, и мои аргументы были вполне убедительными. Вы не лезете в наши дела, а мы сохраняем вашу должность и не сообщаем администрации о вашем прошлом.
— Я, скрипя зубами, позволял вам делать это в прошлом и позапрошлом году, и мне даже удавалось сглаживать эти одноразовые вспышки заинтересованности со стороны СМИ и родительского комитета, до случая с Лукрецией Фрамп! После этого я чётко дал вам понять, что лишнее внимание к академии сейчас неуместно!
— Именно из-за случая с вашей ученицей мы вынуждены продолжить работу над нашей программой, так как в прошлый раз возникли непредвиденные трудности.
Когда Лукреция услышала своё имя, у неё едва не подкосились ноги. Она вцепилась пальцами в стену, чтобы не упасть. Вот чего-чего, а этого она никак не ожидала. В голове на мгновение помутилось, а звуки начали уходить куда-то вглубь черепной коробки, будто её накрывали толстым слоем ваты. Знакомое и до чёртиков неприятное ощущение. Такое же было в день конкурса талантов, когда она едва не рухнула на сцене, и в доме Айзека, когда они нашли документы Стоунхерста. Но сейчас рядом не было никого, кто мог бы помочь, а Лу оставалась одна в полной темноте, подслушивая разговор, в котором упоминали её имя.
Она судорожно начала глубоко дышать. Вдох на четыре счёта, задержка на шесть, выдох на восемь. Её учили этому в детстве, и единственное, за что она была благодарна доктору Брауну, — это за технику дыхания в стрессовых ситуациях. Это, наверное, единственный раз, когда эта проклятая техника ей пригодилась, потому что обычно все эти дыхательные практики были до одного места. Лу прижалась лбом к холодной стене, ощущая, как разум постепенно проясняется, а пульс возвращается к более-менее нормальному ритму.
Через пару минут, когда слух вернулся на место, она осторожно выдохнула и снова припала к дверце шкафа, вслушиваясь в разговор.
— ...и я надеюсь, мы с вами договорились, и больше проблем не возникнет.
— Нет уж, я больше не позволю вам вести себя так, будто вы владеете этим городом и нашей академией!
— Это пока не владею. В будущем это может измениться.
— Не нужно мне угрожать!
— А я и не угрожаю. Просто предупреждаю. Если будете мешать нам, то лишитесь работы, а возможно, даже и чего-то более ценного, а на ваше место придёт более податливый директор, который не будет задавать вопросов. Всего доброго.
Громкие шаги одной пары ботинок постучали по паркету, затем дверь кабинета с захлопнулась. Спустя буквально пару секунд Лу услышала глухой удар и яростное рычание директора. Что-то тяжёлое, скорее всего статуэтка, полетело в стену и разбилось на множество осколков. Затем ещё один хлопок двери, и в кабинете воцарилась тишина.
Лукреция подождала ещё минуту, прислушиваясь к любым звукам. Ничего. Значит, директор всё таки ушёл.
Она устало выдохнула и облокотилась рукой о стену напротив.
"Мда уж, — подумала она с мрачной иронией. — Вот и поиграла в шпионов, называется."
Проблема была в том, что выйти обратно тем же путём не получалось. Лу протянула руку в сторону, где, по её ощущениям, должна была находиться дверь, и нащупала только гладкую поверхность. Она попробовала толкнуть, но дверь стояла как вкопанная, не шелохнувшись ни на миллиметр. Чёртов механизм открывался только снаружи, а изнутри, видимо, никак не регулировался. Или она просто не могла нащупать нужный рычаг в полной темноте.
Лукреция выругалась сквозь зубы и принялась ощупывать стены вокруг, стараясь не делать резких движений. В голову полезли не самые приятные мысли. У неё никогда не было клаустрофобии, так как Мортиша как-то в детстве закопала её заживо в одном из гробов из матушкиного магазина, и после того случая всё остальное казалось не таким уж страшным. Но сейчас, не понимая, как выбраться из этой каменной ловушки, ей становилось не по себе. Пространство было узким, душным, и с каждым вдохом казалось, что воздуха становится всё меньше, хотя это, наверное, просто казалось.
— Так, Лукреция, соберись и хорошенько подумай, — прошептала она, чтобы хоть немного разогнать тишину. — Ты же не раз бродила по тайным ходам особняка. В таких местах всегда есть два выхода. Или хотя бы какой-нибудь рычаг, чтобы выбраться отсюда обратно.
Она развернулась и, стараясь ступать как можно тише, двинулась в противоположную от двери сторону. Проход слегка расширился, и теперь её локти не упирались в стены. Значит, она шла в правильном направлении. Лу сделала ещё шаг, и вдруг её туфля поскользнулась на гладкой каменной ступеньке, о существовании которой она даже не подозревала. Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но гравитация оказалась сильнее.
Лукреция кубарем полетела вниз, через чёрт знает сколько ступенек, и приземлилась на задницу где-то внизу, отбив себе все конечности. Больно, но, кажется, ничего не сломано. И папки, к счастью, остались на месте. Хотя, если они выпадут и рассыплются по этому подземелью, собирать их будет настоящим квестом. Лу поднялась на ноги, потирая ушибленные места, и огляделась. Здесь было так же темно, как и наверху, зато просторнее. Она расставила руки в стороны, и не достала ни до одной стены. Значит, она либо в большом коридоре, либо в каком-то зале.
Она двинулась вперёд, вытянув руку перед собой и касаясь стены слева, чтобы не сбиться с направления. Ноги то и дело натыкались на какие-то стыки, и каждый раз она чертыхалась, потому что не видела, куда наступает. Пальцы касались влажного камня, а иногда — склизких стен, покрытых чем-то, что лучше было не трогать. В лицо то и дело попадала паутина, и Лу морщилась, отмахиваясь от неё, будто это могло помочь.
— Хоть бы здесь не было крыс, — бормотала она. — Хоть бы не было крыс, прошу.
Она не знала, сколько времени так шла. Минуты тянулись бесконечно, и каждый шаг казался небольшим испытанием на прочность. Никакого намёка на источник света не появлялось, и Лукреция начала подозревать, что этот туннель ведёт её прямиком в преисподнюю. Или, что ещё хуже, в какой-нибудь подвал, откуда она никогда не выберется. Но она продолжала двигаться, потому что выбора не было. Остановиться и ждать, пока её кто-нибудь найдёт? А кто её найдёт, если никто не знает, где она?
В конце концов её ладонь упёрлась во что-то холодное и ржавое, неприятно пахнущее металлом. Лу с отвращением отдёрнула руку, а потом снова протянула её вперёд, ощупывая неведомый предмет. По горизонтальным перекладинам она поняла, что это лестница. Ржавая, старая, но, наверное, ещё способная выдержать её вес. Лу ухватилась за перекладину, проверяя, не шатается ли, и, убедившись, что конструкция более-менее надёжна, начала подниматься.
Туфли на каблуке цеплялись за ступеньки, и она мысленно ругала себя за то, что не додумалась обуть что-то более практичное. Конечно, знала бы она заранее, что попадёт в такую передрягу, обязательно надела бы старые кроссовки, а не выбирала бы замшевые дорогие туфли, которые бабушка с дедушкой привезли ей из Италии.
Поднималась она долго, ступенька за ступенькой, стараясь не думать о том, насколько глубоко под землёй она находится. Потом её макушка упёрлась в каменную плиту. Лу попробовала упереться в неё двумя руками, и плита приподнялась на пару дюймов, а потом снова закрылась, едва не прищемив ей пальцы. Она выругалась и попробовала снова, на этот раз забравшись повыше и уперевшись ногами в перекладины понадёжнее. Плита сдвинулась чуть больше, и Лу просунула ладонь в щель, пытаясь отодвинуть её в сторону.
Это получилось не сразу. Каменная крышка была тяжёлой, и казалось, что её специально клали так, чтобы никто не смог открыть её изнутри. Но Лукреция поднажала плечом, и плита наконец-то сдвинулась, открывая проход.
Яркий дневной свет ударил в глаза, заставив её зажмуриться и отпрянуть назад. Лукреция прищурилась и с трудом выползла на мраморный пол, оглядываясь вокруг.
— Вот это меня занесло... — прошептала она, узнавая место.
Она еле поднялась на ноги и глянула на железную крышку, которую с таким трудом отодвигала минут десять. "Эмилия Лафитт, Брендон Лафитт, Франциска Лафитт. 1713-1721", а чуть ниже после списка имен была надпись:
Три сердца билось как одно,
И как одно они умолкли.
Да будет лёгок их вечный сон.
Лукреция помнила эти истории о семье Лафитт, которые рассказывали всем младшекурсникам на первом ознакомительном занятии о Неверморе. Богатая семья, некогда процветавшая в этом городишке, но после смерти жены при родах, а через семь лет — смерти тройняшек от болезни, глава семьи Эдмунд Лафитт совсем обезумел от горя и через пару лет пропил почти всё своё состояние. Именно тогда Натаниэль Фолкнер и выкупил замок почти за бесценок, но фамильный склеп оставил как дань уважения.
Лу пробежалась глазами по стенам и полу, где между мраморными плитами красовались бронзовые таблички с именами и датами смерти всех членов семьи. Их было так много, что они шли почти в шахматном порядке с плиткой. Удивительно, что одна из таких табличек служила тайным ходом в подземелье, ведущем в академию.
Она поправила пояс юбки, проверяя, не вывалились ли папки, и, убедившись, что всё на месте, вышла из склепа. Дневной воздух, пахнущий травой и цветами, показался ей самым прекрасным, что она когда-либо вдыхала. Она глянула в сторону, где через всё кладбище виднелся один из корпусов Невермора. До Офелии Холл было неблизко, но, по крайней мере, она знала, куда идти.
Лу поковыляла к общежитию, стараясь не натыкаться на случайных прохожих. Ноги болели, в голове гудело от услышанных отрывков разговора, а на языке вертелся один вопрос, на который у неё пока не было ответа:
Что, чёрт возьми, происходит в этой академии?
***
Мортиша и Гомес, так и не дождавшись Лукрецию, вернулись в комнату близняшек и решили немного отдохнуть. Гомес, притащив две чашки горячего травяного чая, поставил их на рабочий стол Мортиши и плюхнулся на подушки, обнимая её покрепче. Мортиша сидела, прислонившись к нему плечом, но её взгляд то и дело метался к двери, а пальцы нервно теребили край пледа.
— Дорогая, ты какая-то встревоженная, — заметил Гомес, отпивая глоток из своей чашки. — Что случилось?
— Лу опять полезла туда, куда не надо, — пробормотала Мортиша, не отрывая взгляда от двери. — Её слишком долго нет.
Гомес проследил за её взглядом и пожал плечами, явно не разделяя такого уровня тревоги.
— Любовь моя, я уверен, всё в порядке. Это же наша Лу!
— Надеюсь, — выдохнула Мортиша, хотя в её голосе не было ни капли надежды, а скорее уже привычная усталость от бесконечных авантюр сестры.
В этот самый момент дверь резко отворилась, и в проёме возникла Лукреция. Мортиша повернула голову и едва смогла удержаться от привычных комментариев, потому что близняшка выглядела грубо говоря не очень. Это даже мягко сказано. Вся форма была в пыли, замша на туфлях превратилась в не пойми что, а в волосах застряла паутина. Лукреция стояла, тяжело дыша и со злобой на весь мир оглядывая комнату, будто та была в чём-то виновата.
Она, предварительно захлопнув за собой дверь, двинулась к своей кровати, по пути вытаскивая из-за пояса стопку кожаных папок. Мортиша, глядя на это зрелище, только вздёрнула брови.
— Я даже боюсь спросить...
— Вот и не спрашивай, — перебила Лукреция, плюхнувшись на кровать и потирая лицо ладонями. — Вы не поверите, что только что произошло.
Она устало пересказала ребятам свои подземельные приключения и подслушанный разговор между директором Вейлом и незнакомцем. Рассказ получался сбивчивым, потому что Лукреция часто делала перерывы: жадно пила воду из стакана, который ей протянул Гомес, морщилась от головной боли, которая, видимо, возникла вследствие перепадов давления, а иногда и вовсе замолкала на полуслове, пытаясь вспомнить детали. Мортиша, не выдержав мучений сестры, достала из аптечки таблетку и, разделив её на четыре части, протянула Лукреции. Та запила её водой и улеглась на кровать, пялясь в потолок и пытаясь разложить по полочкам произошедшее.
— ...так значит, в кабинете директора есть тайный подземный ход в склеп, — размышляла Мортиша вслух. — Довольно практично, наверное. Особенно когда нужно уйти незамеченным.
— Это ведь так захватывающе! — воскликнул Гомес, хлопая в ладоши. — Давайте тогда сегодня устроим там пикник!
Лу приподняла голову и устало посмотрела на него.
— Дорогой Гомес, с меня на сегодня хватит мрачных квестов, — она поморщилась, вспоминая запах. — До сих пор в носу стоит эта гниль и сырость... Фу.
Гомес лишь виновато надул губы и сделал несколько глотков чая, пряча глаза за чашкой. Мортиша тем временем, устремив взгляд на стол Лукреции, где лежала стопка папок, не смогла сдержать любопытства.
— Так ты нашла то, что искала?
Лукреция приподнялась и села на край кровати, всё ещё кривясь от боли в висках. Она провела рукой по лицу, пытаясь собраться.
— Без понятия. Я не успела толком ничего глянуть, потому что попала в тот конченый лабиринт, — она встала и, взяв папки, устало поплелась к кровати Мортиши, плюхнувшись рядом с ребятами. — Эти папки стояли отдельно от всех личных дел старшеклассников, но я даже не видела, есть ли там папка Айзека. В противном случае всё это было зря...
Мортиша принялась листать папки, пока Лу потянулась к её столу и нагло выпила большую половину чая из чашки сестры. Мортиша лишь покосилась на неё, едва заметно закатив глаза, но ничего не сказала, потому что уже привыкла к подобному. Она разложила папки по покрывалу, чтобы всё было видно, и ребята похватали каждый по одной штуке и принялись изучать. Лукреция ухватила папку Айзека, которая, к счастью, оказалась в перечне украденных вещей.
Первые несколько страниц были заполнены скучными данными: успеваемость за все годы учёбы, характеристика от преподавателей, заключения психиатра, который, судя по всему, считал Айзека гением с лёгкими отклонениями в социальном поведении. Лу уже заранее скривилась, думая, что вряд ли найдёт там что-то новое, но на последней странице, где по идее должны были быть лист успеваемости за последний год и вкладыш с оценками за экзамены, красовалась печатка с надписью "Исключён".
— А вот сейчас я вообще ни черта не понимаю, — нахмурилась Лукреция.
Она молча развернула к ребятам последний лист. Мортиша и Гомес синхронно уставились на него, а потом быстро пролистали папки Корвина и Тобиаса, которые лежали рядом. В конце каждого дела была точно такая же пометка. Мортиша пошарилась ещё в трёх папках — то же самое.
— Странно... — Мортиша оглядела разложенные перед ней документы. — Ты же вроде слышала, как Вейл говорил о пяти детях. А личных дел с такой пометкой шесть.
И вправду, помимо папок Айзека, Корвина и Тобиаса, с такой же красной пометкой было ещё три дела. Их одноклассники, с которыми ни близняшки, ни Гомес особо не общались. Те ребята всегда держались сами по себе, не влипали в драмы и не участвовали в общеакадемических мероприятиях, а просто учились. Изгои в школе для изгоев. Лу никогда не задумывалась о них раньше, а теперь жалела, что не обращала внимания.
Она потерла виски пальцами, заставляя свои извилины шевелиться, хотя те, похоже, объявили забастовку.
— Давайте думать логически, — начала она, глядя на разложенные перед ними документы. — Если то, что я подслушала в кабинете директора, совпадает с нашей теорией по поводу пропавших учеников...
Мортиша перебила её, не дав договорить.
— А она точно совпадает, потому что это очевидно.
— Ну допустим, да, — пробормотала Лукреция, не обращая внимания на нетерпение сестры, и продолжила пялиться в раскрытые личные дела. — Значит, между ними должна быть какая-то связь... — она замолчала, собираясь с мыслями, и провела ладонью по лбу. — В прошлый раз, когда мы с Айзеком нашли досье на изгоев в лаборатории Стоунхерста, там не было ни одного объекта с сильным даром... — она тряхнула головой, понимая, что оговорилась, и поправила: — Точнее, с даром, способным за себя постоять в момент опасности.
Гомес с интересом подался вперёд, перекладывая папки, чтобы лучше видеть. Лу кивнула в сторону отдельно лежащих разворотов личных дел Айзека, Корвина и Тобиаса.
— Если исчезновение тех троих ещё можно логически аргументировать, то эти трое идиотов сюда никак не вписываются.
И в целом, Лукреция была права. Вряд ли бы какой-то нормис мог справиться с Айзеком и похитить его. Корвин обладал электрокинезом, что в целом было опасно, и в случае чего тот мог бы защититься, если бы не его дурацкая привычка переоценивать себя. А Тобиас, хоть и превращался в зверя только в полнолуние, в обычные дни был не менее сильным. Доказательством тому были до сих пор видные следы на плече Лукреции.
Гомес почёсывал затылок, явно пытаясь уложить в голове все эти факты.
— Я всё ещё не понимаю связи между всем этим, — пробормотал он, подпирая щеку кулаком.
Мортиша тем временем перебирала папки, складывая их в аккуратную стопку.
— Тем более что Франсуаза сама сказала, что Айзек заходил попрощаться. Значит, его вряд ли похитили.
— Логично... — кивнула Лукреция. — Тогда вопрос остаётся открытым. Куда делся этот гадёныш?
— Удивительно, как быстро ты от слёз и ностальгии по вашему прошлому перешла к оскорблениям, — ухмыльнулась Мортиша
Лу фыркнула и отвернулась, потому что не хотела показывать, как её задели эти слова. Она ненавидела, когда её ловили на противоречиях.
— Не нужно ещё раз напоминать, какая я идиотка, — огрызнулась она. — И без тебя прекрасно знаю.
Эта мысль крутилась в голове Лукреции уже пару дней, с того самого момента, как Мортиша вызвала видение, и они ещё раз пересмотрели события выходных. Как она могла не заметить? Как можно было быть настолько слепой? Вместо того чтобы валяться в постели три дня и плакать в подушку, она могла давно разобраться во всём, и Айзек, возможно, уже был бы снова здесь, рядом с ней. Злость на него, конечно, не проходила. Если до этого она раз за разом прокручивала в голове те болезненные фразы, сказанные ей в лаборатории, то теперь она тупо злилась на него из-за того, что он даже никак не намекнул ей на происходящее. Возможно, в этом и была задумка, но она всё равно не могла принять того факта, что они снова застряли в этом болоте из тайн и недомолвок, и несмотря на предупреждения вокруг, всё же была полна решимости докопаться до истины.
Из раздумий её вырвал силуэт Мортиши, резко соскочившей с кровати. Та подошла к столу Лукреции и принялась шарить в нём, перебирая всякий хлам. Лу приподнялась на локтях и, переглянувшись с Гомесом, они синхронно уставились на Мортишу.
— Может, посвятишь нас в свои планы или так и продолжишь увеличивать бардак на моём столе? — поинтересовалась Лукреция, наблюдая, как сестра отодвигает в сторону стопку учебников.
Мортиша не отрывалась от дела, пока её пальцы быстро перебирали содержимое ящиков.
— Я тут подумала... — пробормотала она, а затем, не найдя ничего в столе, рванула к шкафу Лукреции и принялась рыться на полках. — Помнишь, как я вызвала видение через кулон, чтобы наблюдать за тобой, пока ты была у матушки?
Лу скрестила руки на груди и смерила сестру мрачным взглядом.
— Как ты молча следила за мной и не собиралась никак помочь? Прекрасно помню.
— Заткнись и дослушай, — огрызнулась Мортиша, выныривая из шкафа. — А лучше скажи, где тот свитер Айзека, в котором ты спишь.
Лу нахмурилась, не понимая, к чему та клонит, но всё же указала на свою кровать.
— Под подушкой валяется. А что?
Мортиша закатила глаза и, открыв покрывало, достала оттуда мятый тёмно-синий свитер. Она повертела его в руках, а потом вернулась к кровати, где валялись Лукреция и Гомес, и кинула свитер сестре.
— Можно сделать то же самое, что я делала с твоим кулоном, — сказала Мортиша, усаживаясь напротив. — Ты попробуешь или мне это сделать?
От резкого поворота головы в висках снова застучало, и Лу скривилась. Она не горела желанием снова погружаться в видения, особенно когда голова и так раскалывалась после подземелья. Она отдала свитер обратно Мортише.
— Давай ты. Боюсь, если ещё и ясновидение сейчас буду практиковать, то вообще взорвусь.
Мортиша глубоко вздохнула и присела на край кровати, перебирая в руках ткань. Она закрыла глаза, пытаясь настроиться.
Гомес, наблюдая за этим, наклонился к Лукреции и прошептал, стараясь не шуметь:
— А как это работает? Мортиша увидит, где он сейчас находится, или как?
Лу пододвинулась ближе к Гомесу, чтобы не мешать сестре, и начала объяснять:
— Личные вещи человека хранят его энергию и память. Соответственно, через них можно установить бесконтактную связь и увидеть видение.
— Ваш раздражающий шёпот сейчас делу никак не помогает! — рявкнула Мортиша, не открывая глаз. Лу и Гомес виновато переглянулись и тут же замолчали, наблюдая за ней.
Тем временем с видением успехов почти не было. Мортиша напряглась, стараясь по максимуму освободить сознание для сторонней энергии, но видела не Айзека, а обрывки чужих воспоминаний: кадры рисунков Лукреции, потолок их комнаты в Офелии Холл и мелкие вспышки с зимних каникул. Ничего полезного.
Спустя пару минут тщетных попыток Мортиша открыла глаза и отшвырнула свитер в сторону.
— Бесполезно... — выдохнула она, потирая переносицу. — Это уже больше твоя вещь, чем его. Я вижу твои воспоминания и твоё местонахождение, а не его.
— Лукреция, дорогая, может быть, у тебя есть ещё какие-то вещи старины Айзека? — спросил Гомес, с надеждой глядя на неё.
Лу задумалась, перебирая в голове свой гардероб.
— Вроде нет... — она почесала затылок, вспоминая. — Есть общие фотографии, но я сомневаюсь, что они подойдут. Он касался их от силы два раза, когда мы их делали, и всё.
— Может, попробуем через Лукрецию? — предложил Гомес, игриво улыбнувшись. — Айзек явно касался её больше, чем пару раз.
Он подмигнул, пытаясь разрядить обстановку, но тут же получил подзатыльник от Лукреции, которая явно не оценила шутку в таком тоне. Гомес обиженно потёр затылок, но улыбаться не перестал.
Мортиша, встав посреди комнаты и уперев руки в бока, покачала головой.
— Нет, mon cher, люди для этого эксперимента не подходят. Их энергия слишком нестабильна, и видение будет сбиваться на собственные эмоции, а не на того, кого мы ищем.
Она подумала несколько секунд, прикусив губу, а затем стащила близняшку с кровати и, насильно накинув на неё полотенце, подтолкнула к выходу.
— Иди приведи себя в порядок, потому что в таком виде ты из комнаты не выйдешь. На тебя пауки слетаться будут.
Лу закатила глаза и перекинула полотенце себе на плечо, делая шаг к двери.
— Бесишь... — устало пробурчала она. — А куда мы идём-то хоть?
— Вот поэтому из нас двоих я — умная и рассудительная сестра, — Мортиша сделала паузу, давая Лукреции возможность съязвить, но та промолчала, и Мортиша добавила: — В башню Яго, куда же ещё.
Лу мысленно выругалась и скрылась за дверью, на ходу пробормотав что-то невнятное, что должно было изображать согласие. Честно говоря, после всего того экстрима, что она пережила за последние пару часов, мозг наотрез отказывался соображать, и даже элементарные умозаключения давались ей с трудом. Благо у неё была Мортиша, которая в такие моменты и вправду сохраняла рассудок и трезво мыслила, потому что ей не застилали глаза яркие эмоции и тысячи мыслей в голове.
Спустя десять минут Лукреция уже была полностью собрана и, хоть выглядела всё равно помятой, теперь от неё хотя бы не несло подвалом. Ребята, закрыв комнату, спустились по ступенькам на первый этаж, откуда через всю территорию академии направились к башне Яго.
Уже подходя ко входу в башню, Лукрецию снова бросило в лёгкий мандраж. Она ведь всё ещё помнила те эмоции, хоть и понимала теперь их причину, но одно другому не мешало. Лукреция никогда не была сильна в контроле ни над своей силой, ни над собственными чувствами. И сейчас, когда она смотрела на массивную деревянную дверь, за которой начиналась лестница наверх, в голову лезли обрывки того утра. Она понимала, что это вероятнее всего была ложь, но тело помнило боль лучше, чем разум — логику.
Мортиша нажала на ручку двери и обернулась к сестре.
— Уже придумала, что ему скажешь, если увидишь?
Лу покачала головой и отвела взгляд. Понятия не имела, что бы сделала в этот момент, если бы за дверью сейчас находился Айзек. Дала бы пощёчину и обматерила с головы до ног за то, что ничего не сказал ей и вляпался в какую-то муть? Или налетела бы на него со всей дури и зацеловала? Как бы ей ни хотелось совершить первое, сердце всё равно склонялось ко второму варианту. Сколько они не виделись? Около недели? А Лукреция ощущала себя так, будто ей сердце вырвали, потому что его не было рядом всё это время. Она не хотела грузить себя болезненными мыслями раньше времени, поэтому тряхнула головой и вошла на первый этаж башни Яго. Лу двинулась к лестнице, стараясь не смотреть по сторонам, потому что каждая деталь здесь напоминала о нём.
Мортиша поднималась следом, громко цокая каблуками по каменным ступеням.
— От тебя исходит нервная энергетика, я аж отсюда чувствую.
Лу пялилась себе под ноги, пытаясь унять дрожь в коленках.
— Ничего не могу поделать, сестрёнка, уж прости.
Они остановились у двери в лабораторию. Лукреция невольно глянула на замок и заметила, что болты всё так же искривлены после её неудачной попытки попасть внутрь в воскресенье. Айзек обязательно исправил бы этот дефект, потому что не выносил, когда что-то в его пространстве работало неправильно. Значит, возможно, он действительно уехал.
Лукреция дёрнула ручку двери, и, как и ожидалось, та оказалась заперта. Она без церемоний сняла браслет и вскинула руку, пытаясь сконцентрироваться.
Гомес, наблюдавший за этим с неподдельным интересом, наклонил голову.
— Лукреция, дорогая, может, давай я?
Лу покачала головой, не опуская руки.
— Нам ведь не нужно ювелирно вскрыть замок, правильно? Можно просто вырвать его из двери.
Она не стала дожидаться ответа. Ещё секунда концентрации, и вся ручка вместе с замком вылетели на пол, чуть не ударившись о ноги ребят. Вместе с замком отлетел ещё кусок двери, мелкими щепками разлетаясь по полу. Гомес аккуратно толкнул дверь, и ребята нерешительно вошли внутрь. Лу помедлила немного, собираясь с духом, и тоже сделала шаг в лабораторию.
На первый взгляд всё казалось прежним. Стеллажи и столы на своих местах, её кожаное кресло, диван, на котором они столько раз сидели, обложившись чертежами и учебниками, зеркало на стене — всё было там же, где и всегда. Она на негнущихся ногах вошла внутрь и сделала глубокий вдох. Пахло здесь по-другому. Раньше здесь пахло домом и уютом, а сейчас появился какой-то сторонний неприятный аромат, который вызывал иррациональную тревогу. Возможно, это был запах пыли, осевшей за несколько дней без присмотра, или запах её собственного страха, которому она не могла найти объяснение.
Лу, сама того не понимая, пошла к плитке и на автомате поставила чайник. Только когда приготовила три чашки, поняла, что сделала это совершенно не задумываясь, будто под гипнозом. Удивительно, как работает мышечная память: руки знали, где лежат чашки, где заварка, где сахар, даже когда голова была занята совсем другим.
Пока Лукреция по привычке возилась с чайником, Мортиша и Гомес прошли вглубь лаборатории. Гомес уселся на диван, объективно понимая, что он тут не помощник, а больше в качестве моральной поддержки, и принялся разглядывать чертежи на стене. Мортиша начала ходить возле стеллажей и столов, думая, что же может сгодиться как качественный передатчик видения. Она трогала радиодетали, перебирала стеклянные пробирки, заглядывала в ящики, но находила только ненужный хлам, который явно не подойдёт для такого тонкого дела. Инструменты, которыми Айзек пользовался каждый день, были слишком чужими и не хранили его энергию так, как хранила бы личная вещь.
Лу, молча кивнув Гомесу, попросила помощи с чашками. Тот забрал их и отнёс одну Мортише, а со второй устроился обратно на диване. Лукреция, порывшись на полке возле мойки, откопала половину старого печенья в помятой жестяной коробке. Она принялась грызть его, чтобы хоть чем-то приглушить нервы. Печенье было пресным и слегка отсыревшим, но это было лучше, чем сидеть и бездумно пялиться в стену.
Мортиша, занимаясь делом, вскинула взгляд на Гомеса и Лукрецию.
— Мне казалось, мы пришли по делу, а не распивать чай.
— Его всё равно здесь нет, — Лу, с набитым ртом, пожала плечами. — А если и появится, значит, у нас будет шанс с ним поговорить. От нас троих он точно не отвертится.
Гомес улыбнулся и хлопнул в ладоши, вызывая струйки тока, которые пробежали между его пальцами.
Мортиша, заметив это, покачала головой.
— Любовь моя, Лукреция имела в виду не пытки, а разговор.
Гомес обиженно надул губы и вернулся к чаю, делая вид, что его совершенно не интересуют методы ведения допросов. Лукреция тем временем усмехнулась и отпила глоток.
— Если будет себя вести как в прошлый раз, то можно попробовать и с пытками.
Она сказала это с такой будничной интонацией, будто обсуждала что-то совершенно обычное, и только Мортиша заметила, как дрогнули её пальцы на чашке.
— Я рада, конечно, что у тебя поднялось настроение, — сказала Мортиша, складывая руки на груди, — но, может быть, ты поможешь и подскажешь, что из этого может сгодиться? А то я кроме макулатуры тут ничего не вижу.
Лу сделала ещё глоток чая и, оставив чашку возле раковины, подошла к сестре. Она осмотрела содержимое стола: старые научные журналы, чертежи и несколько потрёпанных инструкций. Да, всем этим Айзек периодически пользовался, но есть огромная разница между личными предметами и вещами, к которым человек просто прикоснулся пару раз. Лу нахмурилась и наклонилась к нижнему ящику стола, который Айзек всегда держал закрытым.
Она дёрнула за ручку пару раз — как и ожидалось, бесполезно. Её сил явно не хватало, а крушить весь стол не хотелось. Вместо этого она попросила помощи у Гомеса. Тот оценил конструкцию и одним рывком разломал тонкую металлическую пластину, держащую ящик. Тот с противным скрежетом отъехал в сторону.
На самом дне лежал его блокнот, с которым он почти не расставался. Лукреция взяла его в руки, и пальцы привычно ощутили шершавую кожаную обложку.
— Думаю, это подойдёт.
Её это настораживало и одновременно радовало. Айзек таскал этот блокнот везде. Это было что-то вроде воплощения его физической памяти в виде расчётов, заметок и мыслей. Если что-то и хранило его энергию, то именно эта потрёпанная тетрадь, исписанная его мелким почерком. Лу пролистала несколько страниц и узнала последнюю запись. Он сделал её, когда они где-то полторы недели назад сидели в лаборатории, и Лукреция подошла к столу, чтобы узнать, над чем он там трудится. Дальше были лишь пустые листы.
Мортиша, не желая терять ни секунды, отошла к дивану, устраиваясь поудобнее. Она поджала под себя ноги и положила блокнот на колени.
— Впервые буду делать что-то подобное с какой-то тетрадкой, — проворчала она, вертя блокнот в руках.
— Можно ещё попробовать вытащить видение из паяльника, если хочешь, — съязвила Лукреция. — Больше у Айзека нет предметов, которыми он часто пользуется.
Мортиша скривила губы, но промолчала. Она жестом указала Лукреции присесть рядом и протянула руку, чтобы та положила ладонь сверху. Лу, зная всю процедуру, сделала так, как и просила сестра. Гомес тем временем уселся в кресло Лукреции, с восторгом наблюдая за происходящим. Хоть его дар и был сильным и уникальным, ему всегда нравилось смотреть на Мортишу во время того, как она практиковала ясновидение. Гомес мог часами заворожённо смотреть на это. Он без труда понимал, как рождается электричество в кончиках пальцев, но как можно добыть видение из предмета — для него оставалось загадкой, несмотря на то, что ему уже несколько раз объясняли суть.
Близняшки закрыли глаза, стараясь сосредоточиться. Точнее, старалась Мортиша, а Лукреция в этот раз была в качестве стороннего наблюдателя.
Вдруг, спустя пару минут, их головы синхронно откинулись назад, а из их лёгких вырвался резкий вдох. Видение пришло неожиданно и накрыло обоих, заставляя забыть о том, где они находятся.
Хоть Мортиша и была права, и блокнот не до конца подходил для таких процедур, кое-что они всё же смогли увидеть. Картинка была смазанной и не совсем понятной, но Лукреция успела запомнить отдельные кадры: железная дверь со знаком ромба, тёмный коридор с тусклыми лампами под потолком, силуэт мужчины, который склонился над документами, и рыжеволосую женщину, стоящую рядом. Лиц близняшки не видели, только затылок мужчины и профиль женщины, который тут же расплывался в мутном пятне. Помимо этих странных, несвязанных картинок, Мортиша и Лукреция фоново чувствовали яркий привкус едва сдерживаемой агрессии. Но вот почему Айзек это испытывал, было непонятно.
Они синхронно вынырнули из видения и расцепили руки. Гомес всё это время таращился на них, ожидая результата, и, кажется, даже дышать перестал.
— Ну как? — спросил он, подаваясь вперёд. — Увидели что-то полезное?
Мортиша восстанавливала дыхание и отложила блокнот в сторону.
— Ну, по крайней мере, он жив, что не может не радовать, — констатировала она. — Больше ничего толкового я там не увидела.
Лу потирала шею, разминая затекшие мышцы.
— Я тоже, честно говоря, — она поморщилась, прокручивая в голове увиденное. — Ни разу не видела ни этих людей, ни того странного логотипа.
— А надпись на двери? — спросила Мортиша.
— Не помню, что там было, — покачала головой Лукреция.
— Я тоже.
Гомес задумался, почесывая подбородок, а потом его осенило.
— Слушайте, а может, ваш новый друг нам поможет? Он ведь тоже был в Уиллоу Хилл тогда, может, он что-то помнит.
— Во-первых, Джейк нам никакой не друг, — закатила глаза Мортиша, а потом повернулась к Лукреции. — А во-вторых, это неплохая идея.
Лу поджала губы, пытаясь вспомнить, где дела визитку кафе, в котором он работал. Кажется, она засунула её в ящик стола, но в какой именно понятия не имела.
— Хорошо, тогда я позвоню ему завтра, а то уже поздновато, — она кивнула в сторону окна, где солнце уже почти укатилось за горизонт.
Лукреция устало откинулась на спинку дивана и оглядела помещение. Странно было находиться здесь без него. Создавалось впечатление, будто лаборатория потеряла своего хозяина и была оставлена на произвол судьбы. И в ней не осталось ни капли прежнего уюта, а только флёр воспоминаний о счастливых днях, проведённых здесь... Фортепиано, за которым Лукреция проводила свободное время, её кожаное кресло, которое она облюбовала чуть ли не с первого визита сюда, рабочий стол, за которым Айзек мог проводить дни, а то и недели напролёт, огромное окно, сквозь которое был виден вечерний Невермор, верхний ярус...
Так, стоп.
Лукреция уставилась наверх, судорожно моргая, будто увидела мираж. Она вообще редко обращала внимание на верхний ярус последнего этажа, потому что он был нефункциональным и был создан только как часть конструкции машины по извлечению гена изгоя. В принципе в лаборатории было много таких деталей, которые вроде и были, но ими пользовались крайне редко, как, например, небольшой лифт, которым Лукреция пользовалась от силы пару раз, предпочитая лестницу, или нижние этажи башни Яго, которые больше использовались как склад ненужного барахла, нежели как рабочие помещения. Она перестала акцентировать своё внимание на сетчатой конструкции ровно в тот день, когда они с Айзеком успешно избавили Франсуазу от её проклятия Хайда. С тех пор машина не запускалась и была скорее декорацией под потолком, нежели чудо-машиной.
Но сейчас она выглядела не так, какой Лукреция привыкла её видеть.
— Ребят... — окликнула она Мортишу и Гомеса. — У меня галлюцинации или парагенетический резонатор как-то слишком низко висит?
— А по-человечески можно? — Мортиша раздраженно нахмурила брови.
— Огромная махина под потолком висит ниже обычного, вам не кажется? — закатила глаза Лукреция.
Пока Мортиша и Гомес рылись в памяти, пытаясь уловить различия, Лукреция уже направилась к небольшой боковой лестнице, ведущей на верхний ярус. Конструкция была достаточно шаткой, и решётка под ногами не прибавляла уверенности, но Лу всё же прошла вдоль главных пультов, осматривая машину. Забавно, что за последние полгода она впервые была здесь, хотя посещала лабораторию уже сотню раз с момента того триумфального дня в середине ноября.
Вот только зачем Айзеку потребовалось включать машину? Она всё равно не работала без участия Лукреции, да и в целом уже не была нужна, ведь она неплохо контролировала свои силы. Лу пробежалась глазами по панелям и небольшим экранчикам. Они все были в лёгком слое пыли, а значит, их уже давно никто не трогал. Может, тогда Лукреция ошибалась, кто знает. Она глянула дальше и всё же заметила одно различие. Место, которое было сооружено для внешнего источника питания, а именно импровизированный стул и датчики к нему, было убрано бог пойми куда. На его месте красовалась деталь, которую Лукреция прежде не видела. Это был небольшой железный ящик с круглым отверстием посередине и несколькими креплениями, ведущими к основному аппарату. Лукреция и представить не могла, для чего это, но то, что она явно не видела этого в лаборатории раньше, не могла отрицать.
Она наклонилась ближе, пытаясь рассмотреть детали, но в сумерках разглядеть что-то внятное было сложно. Вдруг где-то внизу щёлкнул выключатель, и послышалось бормотание Мортиши и Гомеса, которые, видимо, решили таким образом привлечь внимание Лукреции.
— Лу, ты идёшь? — крикнула Мортиша от входной двери.
Лукреция ещё раз осмотрела помещение лаборатории с высоты, запоминая каждый закоулок. Столько всего здесь произошло, столько хороших и плохих моментов, но почему-то сейчас она ощущала себя здесь чужой. Мыслей о том, чтобы снова вернуться сюда, уже не было. Как минимум она больше не хотела возвращаться сюда без Айзека. Она устало бросила взгляд на машину и спустилась по лестнице, следуя за ребятами к выходу.
По возвращении обратно в общежитие близняшки постепенно начали готовиться ко сну. Их обеих так вымотал сегодняшний день, что даже не хотелось по десятому кругу обсуждать случившееся. Слишком много информации, слишком мало ответов, а голова и так гудела от попыток сложить этот пазл. Мортиша, почитав пару страниц романа перед сном, сладко засопела на своей кровати, уронив книгу на одеяло, а Лукреция, несмотря на усталость, не могла сомкнуть глаз. Точнее, глаза слипались, и она едва могла держать их открытыми, но разум, решив, что отдых ему совершенно не нужен, по двадцатому кругу прокручивал в голове воспоминания и сеял догадки, которые в эту пору ночи Лукреция не могла ни подтвердить, ни опровергнуть. Она ворочалась с боку на бок, комкала простыню, переворачивала подушку холодной стороной вверх — всё бесполезно. Мысли, как заведённые, бежали по кругу: кабинет директора, лаборатория, выломанная дверь, видение, ромб на железной двери, рыжеволосая женщина в белом халате. И постоянные мысли об Айзеке.
Пролежав так в кровати около двух часов, она всё же не выдержала. Села, свесив ноги, и уставилась в темноту. Рисовать или читать было не вариант, потому что от света настольной лампы Мортиша тут же проснулась бы и начала ворчать, а больше и заняться-то нечем, кроме как крутить в голове заевшую пластинку. Лукреция, недолго думая, надела тапочки и, тихонько открыв окно, выскользнула на крышу.
Воздух ночью был по-особенному свежим и от того приятным. Она глубоко вдохнула и облокотилась о небольшие перила, которые поставили здесь в позапрошлом году после того, как Гомес чуть не свалился оттуда. Вид с их импровизированной смотровой площадки открывался потрясающий. С правой стороны виднелись корпуса и башни академии, подсвеченные редкими окнами, а слева дремал тёмный лес, из которого веяло прохладой и лёгким запахом хвои.
Лукреция поёжилась и поплотнее закуталась в свитер Айзека, в котором она спала уже почти неделю, впитавший запах её духов и почему-то переставший пахнуть им. Она злилась на себя за это, словно её собственное тело стирало последние следы его присутствия, но ничего не могла поделать.
Она перебирала в голове всё, что случилось за день, и пыталась отделить важное от второстепенного. Тайный ход в кабинете директора, подслушанный разговор, личные дела с печатями "исключён", блокнот Айзека, видение, машина на верхнем ярусе лаборатории... Слишком много всего для одного дня. И при этом ни одного внятного ответа.
Её радовала одна-единственная мысль: Айзек жив. Пока что, в этой всей неразберихе, это единственное, что хоть немного поднимало настроение и давало надежду на то, что рано или поздно она со всем разберётся. Хотелось верить, что у него есть план, в результате которого всё станет хорошо. Айзек всегда был хорошим стратегом, и многие жизненные ситуации это только подтверждали. Единственной переменной, которая систематически рушила его планы, была сама Лукреция. Но она оправдывала это тем, что если бы Айзек умел делиться планами, казусов бы не было. В конце концов, нельзя винить человека за то, что он действует вслепую, когда ему даже карту не показали.
Интересно, где он сейчас? Кто стоит за его отъездом и как это связано с пропавшими учениками? Скучает ли он по ней так, как она по нему? Или же он, как она изначально и предполагала, вернулся к заводским настройкам и теперь снова ничего не чувствует? Ни на один из этих вопросов она не знала ответа, и не было до конца понятно, успокаивает её это или больше беспокоит. Иногда хуже всего — это неизвестность. Но иногда именно она даёт шанс на то, что правда окажется не такой страшной.
Прохладный порыв ветра заставил её слегка поёжиться и сильнее укутаться в свитер. Волосы вылезли из-под воротника, падая отдельными прядями на лицо, и Лукреция машинально дёрнула головой, чтобы хоть что-то видеть. В этот момент она заметила небольшой кусок бумаги, который валялся возле перил, где начиналась черепица. Появился он тут только что или лежал здесь уже чёрт знает сколько, было непонятно, так как Лукреция не смотрела себе под ноги, когда выходила на крышу. Она отошла в угол и осторожно подняла лист. Там было что-то написано, но в ночной темноте разобрать надпись не получалось.
Лу поднесла лист ближе, пытаясь уловить очертания букв при тусклом свете, который пробивался от уличных фонарей. Не помогло. Но, приложив некие усилия, все же смогла прочитать написанное.
Одну единственную фразу.
"Не лезь"