Пустота
— Проснись и пой!
Мортиша уже вернулась с завтрака с Гомесом и поставила на прикроватную тумбочку Лукреции чашку с горячим чаем и небольшой круассан с шоколадной начинкой, который в столовой давали только по выходным.
Лукреция поморщилась, натянула одеяло на голову и отвернулась к стене, надеясь, что близняшка примет это за желание поспать ещё хотя бы полчаса. Но Мортишу было не провести. Она слишком хорошо знала все эти уловки сестры, поэтому бесцеремонно стянула одеяло обратно и присела на край матраса.
— Выглядишь паршиво, — сказала Мортиша, оглядывая близняшку с ног до головы. — Опять не спала всю ночь?
Лукреция скривилась и, собрав остатки сил в кулак, села рядом с Мортишей и откинула спутанные волосы с лица.
— Всю ночь кошмары снились, — устало протянула она.
Мортиша нахмурилась и пододвинулась чуть ближе, чтобы заглянуть Лукреции в глаза.
— Снова видела тот сон?
Лу покачала головой и перевела взгляд на окно, за которым начинался новый солнечный день, совершенно не соответствовавший тому, что творилось у неё внутри.
— Не совсем, — сказала она. — Видела, как ты подходишь к надгробному камню Айзека и кладёшь туда красную розу. Ощущение было такое, будто я стояла рядом с тобой, но ты меня не видела.
Она замолчала, потому что в горле снова встал ком, и говорить дальше было трудно. Воспоминания о том кошмаре снова накрыли её с головой. Странно, что на надгробии не было точной даты смерти, а только годы: 1972–1991. Могила уже заросла травой, а значит, события сна происходили намного позже самой смерти. От мысли, что Айзека может не стать, её снова передёрнуло, и Лу поежилась, обхватив себя руками за плечи.
— Думаешь, это связано с вчерашним? — задумалась Мортиша.
— Без понятия, — пожала плечами Лукреция. — Он тогда мне даже слова не сказал. Даже не попрощался.
Она перевела взгляд на прикроватную тумбочку и заметила, что сестра принесла ей завтрак. Это снова натолкнуло её на мысли об Айзеке.
— Кстати, ты его видела? — спросила Лу, снова поворачиваясь к Мортише.
— Нет, — Мортиша покачала головой и поправила воротник платья. — Гомес говорит, что он не ночевал в комнате.
Лукреция нахмурилась, и внутри неё снова зашевелилась тревога.
— Странно это всё, — пробормотала она. — Он сам на себя не похож.
— Ну, он ведь всегда таким был, ты же знаешь, — снисходительно улыбнулась Мортиша. — Наверняка опять взбрело что-то в голову, и он засел в лаборатории, конструируя очередной шедевр магической инженерии.
Лукреция невольно ухмыльнулась, представив эту картину. Ей всегда нравилось наблюдать за ним в такие моменты. Видеть его серьёзность и полную отрешённость от всего остального мира — в этом было что-то манящее, что она не могла объяснить словами. Но реальность быстро вернула её на место.
— Да, но не настолько, — сказала Лу, и её улыбка погасла. — Ушёл в Уиллоу Хилл обычным Айзеком, а вернулся его бесчувственной копией. Так не бывает...
Она потянулась к тумбочке и сделала глоток чая. Он был уже тёплым, а не обжигающе горячим, как она любила, но пить его было легче, чем сидеть без дела. Потом откусила кусочек круассана, но тот стал поперёк горла. Аппетита не было от слова совсем.
Мортиша, видя, что сестра едва проснулась, а уже поникла, решила сменить тактику. Она наклонилась вперёд и коснулась пальцами руки Лукреции.
— Слушай, может, отвлечёмся сегодня? — предложила она. — Айзек никуда не денется, а завтра вы в любом случае встретитесь на первом уроке, и ты сможешь задать все интересующие вопросы.
С одной стороны, идея была неплохая. Лукреция была уставшей, вымотана и нуждалась в отдыхе. Но вся эта недосказанность и странность вчерашнего вечера давили на неё, и чем раньше она всё выяснит, тем лучше.
— Он никогда прежде себя так не вёл, понимаешь? — отчаянно прошептала Лукреция.
— А после твоего дня рождения? — спросила Мортиша, поднимая бровь. — Или, может, тебе напомнить, каким придурком он был всю неделю экзаменов в прошлом семестре?
Лукреция закатила глаза, но внутри признала, что сестра права. У Айзека тоже были моменты, когда он становился невыносимым, но тогда она хотя бы понимала причину и знала, что происходит у него в голове. А сейчас — ничего. Пустота. И это пугало больше всего.
— Там хотя бы были причины, и я их знаю, — озвучила свои мысли Лу. — А тут бац, и всё.
Мортиша вздохнула и откинулась назад, упершись руками в матрас.
— Лу, оставь ты его в покое, — сказала она. — Сидишь с самого утра, изводишь себя догадками и портишь себе настроение. Вот если бы Гомес вёл себя так со мной, я бы с ним в жизни больше не заговорила!
Лукреция слегка улыбнулась, несмотря на всю тяжесть на душе.
— Ни разу не слышала, чтобы Гомес говорил тебе что-то обидное, — заметила она.
— Вот именно! — Мортиша выпрямилась и поправила волосы. — Поэтому возьми пример со своей старшей сестры и давай сегодня отдохнём. Я слышала, что в городе снова будут какие-то активности, должно быть весело. Можем пойти втроём с Гомесом.
Лукреция покачала головой и отставила чашку в сторону.
— Во-первых, ты старше всего на тридцать минут, — сказала она, поднимаясь с кровати и направляясь к шкафу. — А во-вторых, я всё же схожу к нему и разузнаю, что к чему.
Она открыла дверцу шкафа и начала перебирать вешалки, выбирая, что сегодня надеть.
Мортиша закатила глаза и скрестила руки на груди.
— У тебя нет ни крохи собственного достоинства, сестрёнка, — с насмешкой сказала она.
Лукреция замерла на секунду, сжимая в руке тёмно-синий свитер, который когда-то оставил Айзек. Она посмотрела на него, а потом перевела взгляд на сестру.
— Тиш, мне всё равно. Я должна узнать, в чём дело, — пробормотала она и направилась в ванную.
Лукреция выскочила из душа, на ходу застёгивая пуговицы на брюках, и даже не потрудилась как следует высушить волосы. Мортиша ещё что-то говорила ей вслед, но Лу уже не слышала, потому что дверь в комнату захлопнулась, отрезая голос сестры, а потом её собственные мысли забили всё остальное.
Она почти бегом спустилась по лестнице и на первом этаже чуть не врезалась в Гомеса, который как раз поднимался наверх. Тот окликнул её, но Лукреция даже не замедлила шага. Она кивнула, не глядя, и вылетела на улицу.
Внутренний двор академии был почти пуст, и Лу была даже рада, что не придётся лавировать между толпами любопытных и сонных одноклассников. Она миновала фонтан на главной площади и вышла на узкую тропинку, ведущую к башне Яго.
С каждым шагом тревога внутри неё разрасталась, как снежный ком, который катится с горы, и его уже не остановить. Руки начали подрагивать, и Лукреция сжала их в кулаки, засунув в карманы брюк.
Часть её разума твердила, что сейчас она войдёт в лабораторию, как делала это сотни раз, умостится в своё любимое кресло, а Айзек оторвётся от чертежей, заварит чай, и они будут сидеть в тишине, пить этот чёртов чай с печеньем, и всё окажется просто дурным сном. Что вчерашний холодный взгляд, отстранённость и молчание в машине — всё это у неё в голове, а на самом деле он просто устал и переволновался, и сегодня всё вернётся на круги своя.
Но другая часть шептала, что сейчас произойдёт то, что ей не понравится. Что чуйка, которая редко её обманывала, не зря выла последние дни. Что сон с надгробным камнем был не просто кошмаром, а предупреждением.
Она толкнула тяжёлую деревянную дверь башни Яго и шагнула внутрь. Запах первого этажа сейчас почему-то казался чужим и враждебным. Будто само здание предупреждало её, чтобы она не ходила туда, а поворачивала обратно, пока не поздно.
Она, сглотнула ком в горле и начала подниматься по лестнице. Ноги стали ватными, а колени дрожали от страха. Лукреция ненавидела этот страх. Ненавидела то, как он делает её слабой и уязвимой. Ненавидела, что даже сейчас, когда она идёт к человеку, который должен быть самым близким на свете, она чувствует себя так, будто идёт на казнь.
Она поднялась на нужный этаж и остановилась перед дверью в лабораторию. Лукреция смотрела на неё и не могла заставить себя постучать. Что за чушь? Она ведь сотни раз врывалась сюда без стука. Это было их место. Почему тогда она стоит здесь и не может войти внутрь?
Она всё же собралась с духом и нажала на ручку двери. Закрыто.
Лу нажала сильнее — бесполезно. Она подёргала ручку, проверяя, не показалось ли ей, но нет, замок был закрыт изнутри. Лукреция нахмурилась и постучала. Тишина. Она прижалась ухом к двери, вслушиваясь, и где-то через несколько секунд услышала шаги.
То есть он там и он слышит её, но не открывает. Что за бред?
Злость понемногу начинала расползаться по организму. Лукреция постучала ещё раз, почти в ярости барабаня костяшками по дереву.
Ничего. Он просто был по ту сторону и молчал.
Она снова попыталась открыть замок, но это было бесполезно. Терпение лопалось, и злость, которая до этого копилась где-то глубоко, начала вырываться наружу, застилая глаза красной пеленой. Она ненавидела, когда её игнорируют. Ненавидела, когда от неё что-то скрывают. И больше всего на свете ненавидела, когда это делал Айзек.
Лу сняла браслет и сунула его в карман брюк. Она могла бы просто выломать эту чёртову дверь и разнести её в щепки одним движением. Но она хотела сначала попробовать по-человечески, потому, что какая-то часть её всё ещё надеялась, что он откроет сам.
Она поднесла ладонь к замку и сконцентрировалась, пытаясь протолкнуть силу сквозь металл. Болты внутри начали поскрипывать, и Лукреция заметила, как они понемногу деформируются под напором её воли. Ещё немного — и они вылетят, а дверь распахнётся. Она уже представляла, как ворвётся внутрь и выскажет ему всё, что накопилось за последние сутки.
Но не успела.
По ту сторону снова раздались шаги, и Лукреция услышала, как щёлкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было разглядеть лицо Айзека. Выглядел он, конечно, паршиво, будто бы не спал несколько суток.
— Ты что-то хотела? — равнодушно спросил он, и его лицо не выражало ровным счётом ничего.
Лукреция ожидала чего угодно, но не этого ледяного безразличия. Словно она была для него просто надоедливой знакомой, которую он терпит по обязанности, а не девушкой, которую он ещё вчера обнимал и целовал.
— С каких это пор ты закрываешь лабораторию?
— Я был занят, — вздохнул Айзек, отводя взгляд в сторону. — В принципе, занят и сейчас. Ты что-то хотела?
— Хотела увидеться, — Лукреция сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Ты вчера был какой-то странный, и я решила убедиться, что всё в порядке.
Айзек снова вздохнул и, даже не глядя на неё, бросил:
— Всё в порядке. Можешь идти.
Он попытался закрыть дверь, но Лукреция, не думая ни секунды, вставила ногу в проём. Дерево больно сдавило лодыжку, но она даже не поморщилась. Айзек посмотрел на её ногу, а потом снова перевёл взгляд куда-то в пространство за её головой. На долю секунды на его лице мелькнуло что-то вроде сожаления, но через мгновение он снова вернулся к своему безразличию.
Он вышел в коридор, закрыв за собой дверь, и встал перед ней, будто охраняя вход. Лукреция оглядела его внимательнее. Вблизи он выглядел ещё хуже: глаза покрасневшие, на подбородке дневная щетина, а пальцы рук нервно сжимают край рубашки. Он явно был напряжён, и это напряжение передавалось ей, заставляя нервничать ещё больше.
— Да что с тобой? — не выдержала она. — Ты никогда не был против того, чтобы я приходила в лабораторию, когда ты занят. Что изменилось?
Айзек нахмурился и сделал шаг вперёд. Он положил руку ей на талию и попытался развернуть в сторону лестницы.
— А сейчас против, — сказал он, и его пальцы чуть сжались на ткани свитера. — Уйди, пожалуйста.
Но Лукреция увернулась. Она обошла его сбоку и, не дожидаясь приглашения, ворвалась в лабораторию.
Внутри всё было как обычно. На столе Айзека были разложены чертежи, а на соседнем столе — стопки старых наработок, которые он давно собирался разобрать, но всё никак не доходили руки. Даже плед, брошенный ею на кресле сутки назад лежал в таком же положении. Всё было как обычно.
И это было ещё более странно.
Лукреция развернулась к Айзеку, который так и остался стоять у двери, прислонившись спиной к косяку и скрестив руки на груди. Он выглядел так, будто ждал, когда она наконец уйдёт.
— Ты можешь перестать вести себя как засранец и сказать, что происходит? — нервно крикнула она. — Мне казалось, мы договорились обсуждать всё и больше не ссориться. Что, чёрт возьми, случилось?
— Лукреция, не начинай, — Айзек покачал головой, а в его тоне не было ни капли эмоций.
— Я же вижу, что что-то не так! — перебила она, делая шаг в его сторону. — Почему ты не можешь просто взять и сказать мне, что случилось?
Она сделала ещё шаг, но Айзек тут же отступил назад, будто её приближение было для него физически неприятно. Вместо того чтобы ответить, он обошел её и остановился у дальнего стеллажа, повернувшись к ней спиной.
— Меня всё достало, ясно? — пробормотал он и наконец развернулся к ней. Айзек тяжело дышал, будто боялся сорваться, а его взгляд метался по лаборатории, не в силах задержаться на чём-то одном. — Все эти интриги, заговоры и тайные делишки всяких психопатов, тянущиеся ещё с прошлого года, меня задолбали, — с трудом выдавил он. — Я хочу нормально доучиться и выпуститься из академии, а не расследовать дела, к которым не имею ни малейшего отношения.
Лу смотрела на него и не верила своим ушам. Айзек, который рисковал жизнью, чтобы спасти её, кто не спал ночами, помогая тренироваться, кто обещал поехать с ней в Нью-Йорк, — этот Айзек не мог говорить такие вещи. Просто не мог. Это был какой-то бред.
Руки начали трястись с новой силой, но уже не от страха, а от ярости. Лукреция махнула рукой, и стоявший рядом с Айзеком стеллаж с грохотом отлетел на середину комнаты. Коробки, банки с гвоздями и какие-то свёрнутые чертежи посыпались на пол, смешиваясь в кучу. Айзек же даже не шевельнулся. Он стоял на том же месте, глядя на разгром с каменным лицом. Раньше, когда они ссорились, он всегда реагировал на её вспышки, а сейчас — ничего. Будто ему было всё равно.
— Да какая муха тебя укусила? — закричала Лу. — Что ты вообще мелешь, черт возьми? У меня впечатление, будто я разговариваю с твоей сентябрьской бессердечной копией!
Она сделала шаг к нему, но в ту же секунду перед её ногами проехалась коробка с радиодеталями, преграждая ей путь. Лукреция подняла глаза и увидела, как Айзек едва шевельнул пальцами перенося коробку к её ногам. Он не хотел, чтобы она приближалась.
— Думай что хочешь, — сказал он, глядя в пол. — Мне уже всё равно. Оставь меня в покое, и не нужно сюда больше приходить.
Ярость захлестнула Лукрецию с головой. Каждая клеточка её тела была наэлектризована, готовая взорваться в любую секунду. Сердце колотилось так быстро, что казалось, ещё немного — и оно просто остановится от перегрузки. Она, собрав остатки самообладания, вскинула руку и подняла в воздух какую-то железную деталь от старого изобретения Айзека. Та дрожала в воздухе, готовая разорваться на части от переполнявшей её силы, но Лукреция сжимала зубы, пытаясь удержать контроль, и это стоило ей титанических усилий.
— Если ты сейчас же не скажешь, что происходит, я разнесу лабораторию к чертям собачим, — процедила она.
Айзек наконец поднял на неё взгляд. Чёрт бы побрал этот взгляд — пустой, безжизненный, будто перед ней был не живой человек, а манекен. Лукреция была уверена, что никогда прежде не выглядела так, как сейчас: на грани истерики, с красными от подступающих слёз глазами и с трясущимися руками. Но Айзек смотрел на неё без единой эмоции.
— Не разнесешь, — сказал он спокойно. — Мы оба знаем, что в нестабильном эмоциональном состоянии ты не способна контролировать свои силы.
Лукреция дёрнула рукой, запуская железную деталь прямо в него, просто чтобы сделать хоть что-то, чтобы разбить эту чёртову маску безразличия, но Айзек лишь чуть шевельнул пальцами, и деталь замерла в воздухе, перехваченная его телекинезом. Второй рукой он невидимой хваткой сжал её запястье, чтобы она не могла больше ничего сделать.
— Ты не навредишь мне, — сказал он, опуская взгляд на опрокинутый стеллаж. — А даже если и попытаешься, я всё равно сильнее тебя в данной ситуации, потому что сохраняю спокойствие.
Лукреция смотрела на него и не могла поверить. Это был Айзек? Тот самый Айзек, который говорил, что готов сжечь этот мир, если кто-то посмеет её тронуть? Сейчас он стоял напротив неё, холодный и чужой, и в его глазах не было ни капли тепла.
— Ты же не серьёзно это говоришь, правда? — дрожащим голосом спросила Лу. — Скажи, что это какая-то очень тупая шутка и сейчас Гомес выпрыгнет из-за угла с камерой! Пожалуйста, скажи, что это шутка...
— Нет, — перебил он, не глядя на неё. — Я сейчас вполне серьёзно. Я не хочу тебя больше видеть. У тебя есть Мортиша, Гомес, Франсуаза, даже Лора. Тебе достаточно друзей, которые будут кружить вокруг тебя и поддерживать. Меня же в этом цирке больше не будет.
Он покачал головой и медленно пошёл к своему столу.
Лукреция, не думая, рванула вперёд, в две секунды преодолев разделявшее их расстояние, и со всей силы рванула его за рукав, едва не порвав ткань. Айзек лишь немного отшатнулся от неожиданности. Он смотрел куда-то поверх её головы, и это отсутствие зрительного контакта было хуже всего.
— Посмотри на меня, — потребовала она, и слёзы уже наворачивались на глаза, застилая всё вокруг. — Посмотри мне в глаза, черт возьми, и скажи, что всё, что мы пережили за весь этот адский год, можно смело выкинуть на свалку! — она не выдержала и ударила его ладонями по груди. — Чёрт побери, Айзек, скажи хоть что-нибудь!
Он даже не пошевелился. Стоял, как статуя, и даже не попытался перехватить её руки или отстраниться. Он просто сделал шаг назад, освобождаясь от её прикосновений, и произнёс, не глядя на неё:
— Лукреция, просто уйди, пожалуйста...
Её руки так и остались висеть в воздухе на уровне его груди, и она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала себя полной идиоткой. Стояла перед ним, вся на взводе, с красными глазами и дрожащими губами, а он даже не смотрел в её сторону. Будто её вообще не существовало.
Внутри что-то надломилось. Надежда на то, что всё это недоразумение, что сейчас он возьмёт её за руку и скажет, что всё будет хорошо, — эта надежда рассыпалась в прах. Осталась только боль. Тупая боль, разрывающая грудную клетку изнутри.
Лукреция чувствовала, как горло сдавливает спазм, и как к глазам подступают слёзы, которые она уже не могла сдерживать.
Первая слезинка скатилась по щеке, потом вторая, третья. Айзек всё так же не смотрел на неё. Он стоял, уставившись куда-то в угол лаборатории, и его лицо оставалось каменным.
Продолжать было бессмысленно. Она ничего от него не добьётся. Можно стоять здесь часами, кричать, плакать, умолять — он всё равно не скажет ей правду. Потому что либо он сам не знает, что с ним происходит, либо знает, но решил, что она не заслуживает этого знать.
И тот факт, что он сделал этот выбор за неё, ударил больнее, чем любое сказанное им слово.
— Пошёл к чёрту... — прошептала Лукреция, в упор глядя на него.
Она развернулась и выбежала из лаборатории, оставляя после себя лишь разруху. Злость смешивалась с обидой, и она не знала, чего хочет больше: уткнуться лицом в подушку и выть в голос или вернуться обратно и сжечь эту грёбаную башню дотла.
Лукреция влетела в комнату и с грохотом захлопнула за собой дверь. Злость переполняла её, выплескиваясь через край, и она даже не заметила, что в комнате кто-то есть, потому что перед глазами была пелена, а в ушах всё ещё звенели слова Айзека: "Я не хочу тебя больше видеть", "Меня в этом цирке больше не будет". Каждое слово врезалось в память раскалённым железом, и Лукреция хотела лишь сделать так, чтобы эта боль хоть немного утихла.
Она дёрнула двумя руками в стороны, и в ту же секунду её рабочий стол с противным скрежетом отлетел к окну, врезавшись в подоконник. Всё, что лежало на столе разлетелось по комнате, ударяясь о стены и пол. Лу не остановилась, и следом полетели книги со стеллажа. Она даже не смотрела, куда они летят, а просто хотела, чтобы этот грохот заглушил то, что творилось у неё в голове. Тяжёлый учебник пронёсся в дюйме от головы Мортиши, но Лукреция этого даже не заметила. Она вообще ничего не видела вокруг. Только собственную ярость, которая разрывала её изнутри.
Она продолжала крушить всё на своей половине комнаты, пока не развернулась и не увидела Мортишу и Гомеса, сидящих у камина. Гомес застыл с чашкой чая на полпути ко рту с испуганным лицом, а Мортиша вжалась в кресло, прижимая руки к груди. В её глазах читался тот самый страх, который Лукреция ненавидела больше всего на свете. Страх перед ней и тем, что она может сделать.
Комната перестала вращаться. Лукреция замерла посреди хаоса, тяжело дыша, и уставилась на них. В носу защипало, а подбородок задрожал. Она хотела объясниться, но горло сжало спазмом, а из груди вырвался только сдавленный всхлип.
Она попятилась назад, пока не упёрлась в край кровати. Ноги подкосились, и Лукреция медленно сползла на пол, поджимая колени к груди и обхватывая их руками. Она сжалась в маленький, дрожащий комок и разрыдалась в голос. Всё, что копилось внутри за последние сутки, вырывалось наружу в этих рыданиях, сотрясая её тело.
Мортиша и Гомес были рядом в ту же секунду. Мортиша обняла сестру, прижимая к себе, и принялась гладить по голове, а Гомес взял её за руку и начал поглаживать костяшки большим пальцем, пытаясь успокоить. Этот жест был до боли знакомым, потому что Айзек всегда так делал. И от этого Лу зарыдала ещё сильнее, уткнувшись лицом в плечо Мортиши.
Мортиша растерянно подняла глаза на Гомеса. Она не понимала, что произошло, но видела, что сестра разбита в щепки. Гомес лишь молча сжал её руку в ответ, давая понять, что они справятся.
Когда Лукреция немного притихла, Мортиша осторожно взяла её лицо в ладони и повернула к себе.
— Эй, Лу, — сказала она, вглядываясь в красные глаза сестры. — Что случилось?
Лукреция покачала головой, потому что говорить не могла. Каждое слово застревало в горле, превращаясь в новый всхлип. Она снова уткнулась лицом в колени, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить звуки.
Мортиша, не теряя времени, метнулась к своей кровати и достала из чемоданчика маленький бутылёк с успокоительным. Она развела несколько капель в стакане воды и вернулась к близняшке, протягивая его.
— Выпей. Тебе нужно немного успокоиться.
Лукреция покачала головой и отодвинула стакан. Она не хотела успокаиваться. Не хотела заглушать эту боль. Какая-то часть её нуждалась в том, чтобы чувствовать каждую секунду этого ада. Она хотела запомнить это чувство. Хотела понять, что ошиблась. Что доверять людям — это всегда риск, и рано или поздно они сделают больно. Даже те, кто клялся в вечной любви.
— Просто воды, — прохрипела она.
Гомес тут же налил чистую воду из графина и протянул ей. Лу сделала несколько жадных глотков, выпив половину залпом, и поставила стакан на пол. Мортиша, глядя на неё, тоже сделала пару глотков раствора с успокоительным на всякий случай, потому что у самой нервы были на пределе.
— Что он сделал? — осторожно спросила Мортиша, боясь услышать ответ.
— Кто? — удивился Гомес. — Кто посмел обидеть нашу прекрасную гадючку?
Лукреция вытерла подбородок рукавом свитера и уставилась в пол.
— Он прогнал меня, — дрожащим голосом прошептала она. — Сказал, что устал от всего и больше не хочет меня видеть.
В носу снова защипало, и Лу сделала ещё глоток воды, чтобы опять не разрыдаться.
— Айзек? — переспросила Мортиша. — Серьёзно?
— Даже не смотрел на меня, — кивнула Лукреция. — Будто я была пустым местом.
Гомес обнял её за плечи, притягивая к себе, и Лу машинально положила голову ему на плечо.
— Дорогая, мне очень жаль, что он тебя расстроил, — сказал Гомес. — Может, у него что-то случилось? Не мог же он просто ни с того ни с сего так поменяться.
— Как видишь, мог, — ответила Лу, и слёзы снова покатились по щекам.
Мортиша взяла сестру за руку и сжала пальцы. Она много раз видела Лукрецию плачущей, но никогда ещё близняшка не была в настолько пустом состоянии. Пять минут назад она готова была разнести комнату в щепки, а сейчас сидела на полу и смотрела в одну точку стеклянными глазами. Это было страшно. Ещё страшнее было осознавать, что виной тому — Айзек, к которому Мортиша только недавно начала относиться с теплом, поверив, что он действительно изменился ради Лукреции. В голове не укладывалось, как человек, который ещё вчера смотрел на её сестру так, будто она была центром его вселенной, мог довести её до такого состояния меньше чем за сутки.
— Хочешь, мы сходим к нему и во всём разберёмся? — предложила Мортиша, тоже обнимая сестру с другой стороны. — Нас он точно не прогонит.
— А если и попробует, — подхватил Гомес, стараясь разрядить обстановку, — тогда прочувствует на себе, каково это, когда тебе через всё тело пускают ток! Уверен, его кудряшки дыбом встанут!
Лу улыбнулась сквозь слёзы, представив эту картину. В ней боролись два желания: одно — вернуться в лабораторию и сделать ему больно так же, как он сделал ей и выплеснуть всю злость, которая всё ещё бурлила где-то внутри; а второе — свернуться калачиком и никогда больше не видеть его лица. Но от одной мысли о том, что кто-то может ему навредить, ей становилось физически плохо. Она не хотела ему навредить, даже после всего, что он ей наговорил.
— Не нужно никуда идти, — сказала Лу, покачав головой. — Не хочу его ни видеть, ни слышать. Вообще ничего не хочу.
Гомес осторожно, боясь сказать что-то не то, спросил:
— Но, Лукреция, невозможно прям ничего не хотеть. Так не бывает.
Мортиша аккуратно положила руку на ладонь Гомеса, останавливая его.
— Mon cher, уверена, желания моей сестры сейчас связаны только с разрушениями, — сказала она, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Так что не нужно подавать ей идей, ладно?
— Жаль, у нас в академии нет боксерской груши, — вздохнула Лукреция. — Я бы с удовольствием сейчас поколотила её.
Мортиша, обрадовавшись, что сестра хоть немного оттаяла, тут же подхватила:
— Хочешь, Гомес притащит пару десятков лампочек, и ты полопаешь их электрокинезом?
— Или можем пробраться на техэтаж и обесточить всю академию! — воодушевился Гомес. — Это будет весело!
Лукреция достала браслет и нащёлкнула его на запястье. Прикосновение холодного металла немного отрезвило её , и она почувствовала, как сила уходит вглубь, уступая место обычной человеческой усталости.
— Не хочу создавать ещё больше проблем, — сказала она, оглядывая разгром вокруг. — Я и так устроила здесь бардак. Нужно прибраться.
Лукреция с трудом поднялась на ноги и прошла к окну, где грудой лежали учебники. Она подняла несколько штук и перенесла на стол.
Мортиша и Гомес переглянулись и тут же принялись помогать без лишних вопросов.
— Тогда давай наведём здесь порядок, — сказала Мортиша, поправляя покосившийся стеллаж, — и подумаем, чем ты сможешь отвлечься.
— У вас же были планы, — напомнила Лукреция, косясь на них. — Ты говорила, что вы хотите пойти в город повеселиться.
— Это не обсуждается! — заявил Гомес. — Как же мы можем бросить тебя здесь одну, в таком состоянии, а сами пойти веселиться? Так не пойдёт. Мы же семья, а семья должна поддерживать друг друга!
Приятно было осознавать, что что бы ни случилось, рядом с ней всегда будут как минимум эти двое. Её сестра-близняшка, которая знала её лучше всех и никогда не отворачивалась, и Гомес, который давно был ей почти как брат.
Спустя двадцать минут они наконец управились, и комната снова выглядела более-менее опрятно. Гомес, сказав, что у него есть гениальная идея, ускользнул, оставив близняшек наедине.
Лу плюхнулась на кровать, облокотившись спиной о прохладную стену, и уставилась в потолок. Мысли всё ещё метались в голове, как потревоженный пчелиный улей. Кадры сегодняшнего утра всплывали один за другим, и она перебирала их снова и снова, прокручивая в памяти.
Она принялась по привычке царапать запястье возле браслета, надеясь, что физическая боль сможет заглушить душевную. Мортиша, заметив это, оторвала её руку от запястья и села рядом, обнимая и прижимая к себе. Лу обмякла и уткнулась в плечо сестры.
— Что, если это всё была ложь? — прошептала Лукреция не до конца веря в свои слова.
— Что именно? — не поняла Мортиша.
— Всё это, — она повела рукой, обводя как бы всю их совместную историю. — Что если чувств никогда и не было, и единственная, кто из нас любил, была я?
Мортиша вздохнула и крепче обняла сестру.
— Лу, не говори глупостей, — сказала она. — Не нужно придумывать того, чего на самом деле нет. Никогда в жизни не поверю, что Айзек всё это время притворялся.
— А как тогда? — Лу подняла голову и посмотрела на сестру снизу вверх. — Почему он так себя повёл? Зачем сначала клясться в любви и строить со мной планы на будущее, а потом прогонять и говорить, что не хочет меня видеть?
— Не знаю, дорогая, — прошептала Мортиша, уткнувшись подбородком в макушку сестры. — Может, у него были на это причины?
Лукреция хотела сказать, что никакие причины не оправдывают такого обращения, и что он мог хотя бы объяснить, что происходит, но не успела.
Дверь скрипнула, и в комнату ввалился Гомес. Точнее, сначала ввалилась огромная картонная коробка и свёрток какого-то белого полотна, а потом из-за них показался сам Гомес. Близняшки тут же подорвались с кровати, забирая у него мелкий хлам, пока Гомес, не выдержав тяжести, не повалил коробку на кровать Мортиши.
— Ну и что это? — спросила Мортиша, оглядывая беспорядок на своей идеально заправленной кровати.
Гомес распахнул коробку, и оттуда показался тяжёлый кассетный видеомагнитофон, а из коробки поменьше он извлёк проектор.
— Я подумал, что если Лукреции не хочется никуда выходить, — объявил он, торжественно поднимая проектор над головой, — значит, нужно придумать, как подбодрить её в стенах этой чудесной комнаты! Поэтому я решил устроить кинодень!
Близняшки переглянулись и принялись перебирать кучу вещей, что притащил Гомес. Лу нащупала несколько кассет с мрачными фильмами: "Франкенштейн", "Сияние", "Невинные", "Полтергейст" и даже недавно вышедший "Битлджус". Всё в стиле Гомеса: смерть, привидения и чёрный юмор.
Мортиша тем временем порылась внизу коробки и достала оттуда несколько пирожных, аккуратно завернутых в салфетки, и даже пару шоколадных конфет.
— Дорогой, а могу я поинтересоваться, где ты всё это раздобыл? — спросила Мортиша, приподнимая бровь.
Гомес уже устанавливал магнитофон и проектор на стул, подключая провода.
— Любовь моя, какая разница, где я это раздобыл? — ответил он, не оборачиваясь. — Сейчас важно лишь занять свои места и насладиться шедеврами кинематографа!
Спустя пару минут Гомес наконец всё подключил и торжественно объявил, что они готовы к просмотру. Единственная пустая стена напротив рабочего стола Лукреции идеально подходила для импровизированного экрана. Они отодвинули мебель, накидали на пол все одеяла и подушки, какие нашлись, и устроились поудобнее. Лу урвала себе пару пирожных в честной схватке с Гомесом, который тоже на них претендовал, и облокотилась на плечо Мортиши. Та прижалась к Гомесу, но левой рукой обнимала близняшку.
Проектор зажужжал, и на белом полотне появились вступительные титры. Адам и Барбара Мейтленд, симпатичная парочка из Коннектикута, собирались провести лето в уютном домике, пока не попали в аварию и не стали призраками в собственном доме. Лукреция смотрела на экран, но перед глазами всё ещё стояла какая-то пелена, а мысли были у дверей в башню Яго.
Она поудобнее устроилась на плече Мортиши и заставила себя смотреть фильм. Хоть на час отключиться и не думать. Но не получалось. Мысли лезли в голову и бессвязными кадрами всплывали из ниоткуда, перекрикивая друг друга, а Лу не могла их остановить.
Она невольно вспомнила вечера зимних каникул, когда они с Айзеком забирались на диван в его гостиной, накрывались одним пледом и всю ночь напролёт смотрели старые фильмы на кассетах. Тогда было холодно, но в доме горел камин, а они пили чай с шоколадным печеньем, которое Лукреция уплетала за обе щеки, пока Айзек делал вид, что ему не нравится сладкое. Как он иногда засыпал у неё на плече, а она боялась пошевелиться, чтобы его не разбудить. Как они тренировались в лаборатории пару недель назад, и она раз за разом отбрасывала летящие в неё предметы, пока Айзек стоял в другом конце комнаты и с лёгкостью швырял в неё коробки, приговаривая что-то занудное про энергетические решётки. Потом он шёл заваривать чай, а она просто валялась в кресле без сил, раскинув руки и ноги, и они шутили про её "кривые руки", которые не могут нормально зажечь лампочку, и про его "занудство", которое иногда бесило до чёртиков.
И как буквально вчера они лежали на его кровати, болтали о будущем в Нью-Йорке, о Колумбийском университете и о том, что дедушка Саймон поможет с поступлением. Лу была так рада, так чертовски рада, что он согласился поехать с ней. Она уже представляла, как они гуляют по Центральному парку, как она показывает ему все места, которые видела только на фотографиях в книжке. Это была лучшая новость за последние месяцы. Она мечтала, что скоро это станет реальностью. Видимо, уже не станет.
Она сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и попыталась вернуться к фильму. На экране Адам и Барбара пытались напугать новых жильцов, но у них ничего не получалось, а где-то рядом Гомес хихикнул, комментируя какой-то момент, но Лукреция не слышала слов, потому что шум в голове перекрикивал звуки реального мира. Параллельно с кадрами счастливого прошлого в сознание врывались обрывки сегодняшней ссоры: каменное лицо Айзека, его пустые глаза, которые смотрели сквозь неё, будто её не существовало, и слова, которые она перебирала снова и снова, надеясь найти в них намёк на то, что это всё неправда.
Она искренне не хотела анализировать и думать об этом. Это было чертовски больно. Одно дело — видеть агрессию и даже обиду. С ними можно было справиться, их можно было выплеснуть обратно или заглушить. Другое дело — не видеть ни единой эмоции на лице человека, который дороже тебе собственной жизни. Это как та ночь у крипты Крэкстоуна, когда Дамиан сжимал её горло невидимой хваткой, и воздух переставал поступать в лёгкие. Но даже тот животный страх, когда жизнь висит на волоске, не шёл ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала сейчас. Тогда она боялась умереть. Сейчас она боялась, что потеряет Айзека навсегда. Или, кажется, уже потеряла.
В горле снова встал ком, а глаза начали предательски печь. Лукреция, стараясь не привлекать внимания, чуть отодвинулась от Мортиши и сделала несколько глотков воды. Она поставила стакан обратно на пол и уставилась на экран, надеясь, что слёзы не пойдут. Эта надежда была такой же глупой, как и мысли о том, что скоро всё наладится.
Она не хотела снова становиться центром трагедии. Не хотела, чтобы Мортиша и Гомес снова её успокаивали, гладили по голове и говорили, что всё будет хорошо. Она и так чувствовала себя обузой, ведь им весь день пришлось возиться с ней. Поэтому Лукреция позволила слезам беззвучно течь по щекам, пока она делала вид, что увлечена фильмом. Они скатывались по щекам, застревали в уголках губ, и она лишь молча слизывала их, стараясь не дёргаться. На экране Битлджус устраивал настоящий хаос в доме, а Лу смотрела на это и думала о том, что её собственная жизнь за последние сутки стала куда безумнее любого фильма ужасов.
Они провели так весь день. Гомес ставил одну кассету за другой: после "Битлджуса" пошёл "Франкенштейн", потом "Невинные", а под вечер он поставил "Полтергейст". Также он периодически бегал в столовую, таская оттуда то бутерброды, то пирожные или чай, и всячески пытался поддерживать Лукрецию. Он отпускал шутки про вампиров и зомби, строил рожицы, когда она не смотрела, и пару раз даже изобразил, как ходит Франкенштейн, чем заставил её слабо улыбнуться. Лу была ему безмерно благодарна, хотя не могла выразить это словами. Он пытался отвлечь её от дурных мыслей, и иногда у него это почти получалось, но потом мысли возвращались, и она снова тонула в этом болоте.
Мортиша, в отличие от Гомеса, не пыталась шутить. Она просто сидела рядом, обнимала сестру и периодически пододвигала к ней тарелку с печеньем. Она перенимала состояние близняшки, и это выматывало её не меньше, чем саму Лукрецию. Мортиша злилась на Айзека так, как не злилась ни на кого за последние годы. Но злость была бесполезной, потому что он сидел в своей башне, а они сидели здесь, и никто не знал, что делать.
Где-то между "Франкенштейном" и "Невинными" Гомес отпросился в столовую за добавкой и, не говоря ни слова Мортише, свернул к башне Яго. Он поднялся по знакомой лестнице и дернул ручку двери — закрыто. Затем прислушался и в какой-то момент услышал за дверью знакомое тиканье. Значит, Айзек был внутри. Гомес попробовал ещё раз, но никакой реакции. Он постоял ещё пару минут, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя идиотом, который не знает, что делать дальше. Врываться силой он не решился. Он давал Айзеку пространство, хотя в душе ему хотелось выбить эту дверь и вытрясти из него правду. Но потом всё же развернулся и пошёл обратно.
В комнату он вернулся с полными карманами шоколадок и новой порцией пирожных, а Мортиша, заметив его отсутствующий взгляд, поняла всё без слов. Она была рада, что не пошла с ним, потому что, если бы она увидела эту закрытую дверь, то, наверное, не сдержалась. Наверное, устроила бы скандал и стучала бы в эту дверь, пока Айзек не открыл, а потом высказала бы ему всё, что думает о нём. Но она не пошла, и это, наверное, было к лучшему. Потому что в противном случае у Айзека сейчас красовался бы шикарный фингал под глазом, если не хуже.
Три дня спустя
— Ты не можешь торчать в этой комнате вечность, вставай давай.
Шторы распахнулись, и солнечный свет ударил в лицо, заставив Лукрецию недовольно поморщиться и зарыться носом в подушку. Она натянула одеяло на голову, но Мортиша уже стояла рядом, и её тень падала прямо на кровать, лишая последнего шанса на побег.
— Не вечность, — пробормотала Лу. — А всего лишь до выпускного.
Мортиша безжалостно стянула с неё одеяло, и Лукреция попыталась ухватиться за край, но не успела. Простыня сбилась в комок у её ног, а холодный утренний воздух тут же пробрался под свитер Айзека, в котором она уснула вчера ночью.
— Это тоже не подходит, — заявила Мортиша, бросая одеяло в ноги. — Мы и так сделали тебе поблажку и целых три дня тебя почти не трогали. Но учителя уже не поверят, что у тебя так долго не проходит отравление.
— Ну, значит, придумай ещё что-нибудь, — протянула Лу, отворачиваясь к стене. — Скажи, что я заболела. Или умерла. Я доверяю твоей фантазии.
Она и сама не верила в то, что говорила. Просто хотела, чтобы её оставили в покое. Чтобы можно было лежать, смотреть в одну точку и не делать вид, что всё нормально. Но Мортиша не была бы Мортишей, если бы согласилась.
— Нет уж, — сказала близняшка. — Я не позволю, чтобы моя сестра так страдала из-за какого-то парня.
Лу вздохнула, ощущая, как внутри закипает раздражение на саму себя. На то, что она до сих пор не может перестать думать о нём. На то, что даже спустя три дня, когда боль притупилась, она всё равно искала оправдания его поступку.
— Он не какой-то парень, — тихо сказала она.
— Да, я знаю, — протянула Мортиша. — Он самый любимый, самый умный, гениальный и бла-бла-бла, — она отмахнулась рукой, не желая придавать этому значения. — Но он сделал тебе больно, а значит — он придурок, который не заслуживает того, чтобы ты плакала из-за него!
Лукреция перевернулась на спину и посмотрела на сестру. Мортиша сидела, поджав губы, и в её глазах читалась такая искренняя злость, что Лу на секунду почувствовала что-то вроде благодарности. Хотя бы кто-то злится за неё. Потому что у неё самой на злость уже не осталось сил.
— Вчера я не плакала, — сказала она, отводя взгляд.
— Да, вчера ты просто с утра до ночи просидела за столом и рисовала в своём блокноте, — парировала Мортиша. — Сколько страниц испортила? Пять? Семь?
Лу помолчала, вспоминая. Листы, испещрённые карандашом, а иногда просто царапинами от ручки, когда она слишком сильно давила на бумагу. Наброски, которые она тут же зачёркивала. Профили, которые она рисовала по памяти, а потом с яростью вырывала из блокнота и комкала, потому что не могла смотреть на них.
— Одиннадцать, — прошептала она.
— Тем более! — воскликнула Мортиша, вставая с кровати. — Так что давай поднимайся и пойдём на учёбу. У нас сегодня практические занятия по продвинутому ясновидению, и мы, напомню, работаем в паре.
Лу жалобно замычала и нехотя приподнялась, сев на кровати и свесив ноги. Она сделала пару глотков воды из стакана, который стоял на тумбочке, а потом зачерпнула ложку растаявшего шоколадного мороженого, которое вчера притащил Гомес. Безвкусно. Как и всё в последние дни.
— Я не хочу с ним пересекаться, — призналась она, отставляя пустую коробку.
Мортиша уже стояла у шкафа, перебирая вешалки с блузками.
— А он тоже не ходит на учёбу, если тебе интересно, — бросила она через плечо, не глядя на сестру.
Лу встала с кровати и направилась к зеркалу. Её отражение выглядело паршиво: волосы спутаны, под глазами синяки, а губы сухие и потрескавшиеся.
— Мне казалось, ты ясно дала понять, что не будешь мне о нём ничего рассказывать, — сказала она, глядя на сестру через отражение в зеркале. — Держалась аж три дня. Молодец.
Мортиша бросила блузку на кровать и принялась натягивать юбку.
— А это всё, что я знаю, — ответила она, не оборачиваясь. — Он не ходит на учёбу и не ночует в общежитии.
— То есть Гомес его не видел все эти дни?
Мортиша покачала головой, застёгивая пуговицы на блузке.
— Нет. Может, он и приходил в комнату ночью, но Гомес с ним не виделся, — она сделала паузу, подбирая слова, и добавила: — Он будто испарился.
— Видимо, его фраза о том, что он не хочет меня больше видеть, была слишком буквальной, — Лукреция ухмыльнулась своему отражению в зеркале.
Мортиша уже переоделась и подошла сзади, обнимая сестру за плечи.
— Не воспринимай всё на свой счёт, ладно? — ласково сказала Мортиша. — Я понимаю, что тебе больно и ты наверняка сейчас хочешь снова побежать в башню Яго и попытаться всё выяснить, но я тебе этого не позволю.
Лу смотрела на их отражения и думала о том, как же всё-таки странно устроены люди. Три дня она убеждала себя, что Айзек — мудак, который не заслуживает её слёз. Три дня она повторяла себе, что если человек способен так поступить, значит, никакой любви никогда и не было. Но каждую ночь, когда свет гас и Мортиша засыпала, Лукреция лежала с открытыми глазами и прокручивала в голове их разговоры, их смех, его руки, которые гладили её по спине, и его голос, который шептал: "Я люблю тебя". И она понимала, что не может вычеркнуть его из памяти и не может заставить себя его ненавидеть. И это бесило больше всего.
— Я так по нему скучаю, — прошептала Лукреция, глядя на сестру через зеркало. — Даже несмотря на то, что он мне наговорил. И несмотря на то, что я не хочу его видеть, всё равно скучаю по нему...
Она сказала это вслух впервые за три дня. И почувствовала, как к горлу снова подступает ком, но не заплакала. Это была маленькая победа.
Мортиша обняла её крепче и прижалась щекой к её виску.
— Я знаю, дорогая, знаю, — прошептала она. — И это не пройдёт за пару дней, ты должна это понимать, — Лукреция кивнула, думая ответить, но лишь промолчала, давая близняшке закончить мысль. — И вместо того, чтобы держаться за мнимые надежды, давай лучше побудем в реальности, — она помолчала секунду, а потом добавила немного строже: — И не смей к нему ходить, ясно? Не хватало, чтобы ты ещё перед ним унижалась.
Лу слабо ухмыльнулась, отводя взгляд от зеркала. Она смотрела на свои руки и думала о том, что унижаться — это единственное, что у неё сейчас получается лучше всего.
— Я не пойду к нему, обещаю, — сказала она. — Я хочу этого, но... мне страшно снова увидеть его таким. Не знаю почему, — она замолчала, пытаясь подобрать слова. Страх был иррациональным и глупым, но от этого не менее реальным. Она боялась не того, что он снова скажет что-то обидное. Она боялась, что увидит в его глазах то же самое безразличие. — Когда это произошло, — продолжила Лукреция, понижая голос, — мне хотелось сделать ему так же больно. Ударить, разнести лабораторию и выжечь всё к чёртовой матери. Но сейчас... сейчас мне просто ничего не хочется.
Она пожала плечами, не зная, как объяснить это состояние. Апатия. Пустота. Ощущение, что внутри выжжено всё до основания, и даже пепел развеял ветер.
Мортиша отошла к шкафу и достала школьную форму сестры.
— Тогда давай сделаем так, — сказала она, протягивая вешалки. — Ты сейчас приводишь себя в порядок, мы идём на занятия, и ты стараешься об этом не думать, хорошо?
Лу откинула вешалки на кровать и посмотрела на сестру скептически.
— Предлагаешь просто взять и вернуться в прежний распорядок?
— Именно, — Мортиша уже сидела за туалетным столиком, расчёсывая волосы. — А мы с Гомесом постараемся придать этой рутине немного красок. Кстати, он уже придумал новые интерактивы для ваших занятий по электрокинезу.
Лу, натягивая блузку, невольно ухмыльнулась. Гомес и его идеи — это было что-то, что не зависело от Айзека. Что-то, что осталось прежним.
— Думаешь, стоит продолжить уроки? — спросила она, застёгивая пуговицы.
Мортиша обернулась к ней, отложив расчёску.
— Не думаю, а настаиваю, — сказала она с лёгкой улыбкой. — У меня, кстати, тоже есть пара идей насчёт этого, но мы обсудим их позже, — она снова повернулась к зеркалу и махнула рукой в сторону двери: — А ты пока иди умойся и постарайся уложить волосы так, чтобы вороны не приняли их за своё гнездо.
Лу закатила глаза и поплелась к двери.
— Узнаю родную сестрёнку, — пробормотала она, выходя в коридор.
Спустя пятнадцать минут близняшки, уже полностью собранные, вышли из комнаты и отправились в главный корпус на занятия. Первым уроком сегодня была алхимия, и, несмотря на в целом неплохой моральный настрой, который Мортиша в неё вколотила своими нотациями, Лукреция всё равно неохотно шла в класс миссис Грейс. Причин тому было несколько. Во-первых, страх увидеть Айзека и целый час просидеть с ним за одной партой, делая вид, что ничего не произошло, чтобы снова не сорвать урок. Во-вторых, где-то на периферии сознания крутились воспоминания о том, что именно миссис Грейс со своей бредовой затеей разделить учеников на пары в начале семестра поспособствовала тому, что они начали общаться. Ирония судьбы, не иначе. В общем, плохих ассоциаций хоть отбавляй, но нужно было перетерпеть и не дать эмоциям победить.
Они прошли на первый этаж и остановились у двери в кабинет. До начала занятия оставалось всего пара минут. Миссис Грейс уже сидела за столом, заполняя какие-то бумаги, и даже не подняла головы, когда студенты начали рассаживаться. Мортиша быстро вскочила в кабинет и направилась к своей парте, за которой уже сидел Гомес, а Лу осталась стоять в проёме, не решаясь войти. Она глянула на парту, за которой просидела почти целый год. На долю секунды она всё же надеялась увидеть там Айзека. Его вечно растрёпанные кудри, склонённую над тетрадью голову, пальцы, которые крутили ручку или постукивали по столу. Но парта была пуста. Ни учебников, ни сумки, ни его самого.
Лукреция вздохнула и поплелась к своему привычному месту. Она положила сумку на колени и уставилась в окно, за которым виднелся угол башни Яго. Серый камень, узкие окна. Она заставила себя отвернуться.
Когда студенты наконец расселись, миссис Грейс оглядела аудиторию и начала занятие.
— Добрый день, класс! — сказала она, вставая из-за стола. — Так как экзамены не за горами, сегодня мы будем повторять материал и потренируемся решать алхимические задачи. Откройте учебники на странице триста три, — она уже хотела продолжить, но её внимание привлекла Лора, тянувшая руку. Миссис Грейс, сделав паузу, кивнула. — Да, мисс Мартин, вы что-то хотели?
— Прошу прощения, миссис Грейс, но я забыла учебник, — улыбнулась Лора. — Можно я пересяду к Лукреции?
Миссис Грейс зыркнула на последнюю парту, где Лу едва заметно подняла глаза от окна.
— Ну, хорошо, — разрешила она. — Только давайте в этот раз вы не будете обсуждать сплетни на моём уроке, а потерпите до обеда.
Лора кивнула, всё ещё улыбаясь, и, забрав свой рюкзак, плюхнулась на стул рядом с Лукрецией. Та даже не повернула головы, продолжая выводить в блокноте какие-то каракули.
— Но у тебя же есть учебник, — констатировала Лукреция, не глядя на Лору. Она видела его в рюкзаке, когда та заходила в кабинет.
Лора закатила глаза и покосилась на рыжеволосую одноклассницу, сидевшую за второй партой.
— Да, есть, — призналась она, понижая голос, — но Агата так надушилась своим парфюмом, что я едва не задохнулась за те пять минут, что просидела рядом. Надо будет ей разъяснить, что такое парфюмерный этикет.
— Тебя и так недолюбливает большая половина девочек в академии, — ухмыльнулась Лу, не отрываясь от своего бессмысленного рисования. — Хочешь добавить к ним ещё одну бедняжку?
Лора улыбнулась шире и чуть склонила голову, разглядывая профиль соседки.
— Ну, надо же найти тебе замену, раз ты больше не в их числе.
Миссис Грейс как раз начала писать на доске первую задачу, и студенты дружно развернули тетради, зашуршав страницами. Лукреция тоже взялась за ручку, но писала медленно, автоматически переписывая условие и не вникая в смысл.
— А вообще у меня есть сплетня, — прошептала Лора, косясь на миссис Грейс, которая в этот момент объясняла первый шаг решения. — Корвина и Тобиаса никто не видел уже несколько дней, — продолжила Лора, не дожидаясь ответа. — Администрация ничего не комментирует, но по академии уже ходят слухи.
Лу наконец оторвалась от тетради и удивлённо глянула на соседку.
— Может, они просто укатили на какую-то тусовку загород?
— Так в том и дело, что их никто не видел как раз после недавней вечеринки у озера. Старшеклассники из Джерико устраивали попойку, и некоторые из наших тоже туда ходили, — она сделала паузу, оглядываясь по сторонам и проверяя, не подслушивает ли кто. — Вот только вернулись все, кроме Корвина, Тобиаса и ещё пары ребят.
— А когда была эта попойка? — спросила Лу.
— Три дня назад.
Вот чёрт.
Она искренне не хотела думать, что Айзек замешан в этом. Он же обещал. Но сейчас, понимая, как всё изменилось, Лу уже не была ни в чём уверена. Ей было страшно спрашивать подробности. Страшно услышать какие-то детали, которые окончательно убедят её, что это дело рук Айзека. Потому что если это правда, то что это значит для неё? Для них? Как смотреть ему в глаза, зная, что он способен на такое? И как смотреть на себя, зная, что она всё равно будет его любить, даже после этого?
— Уверена, с ними всё в порядке, — сказала Лукреция, отводя взгляд. — Нечего переживать из-за всяких придурков.
Иронично, что говорила она якобы про Корвина и Тобиаса, но думала об Айзеке. Произнося эту фразу, она вдруг поняла, что "придурок" — это сейчас самое мягкое слово, которое можно применить к нему.
Лора тем временем дописала задачу с доски и отложила ручку.
— А что там твой ненаглядный? — спросила она, чуть склонив голову. — Пару дней не видела его на занятиях. Тебя, впрочем, тоже. Решили устроить себе преждевременные каникулы?
Как бы Лукреции ни хотелось сегодня не думать об Айзеке, получалось это с трудом. Весь мир, казалось, кричал о его фантомном присутствии в её жизни. Пустой стул справа, разговоры о пропавших парнях, башня Яго за окном — всё отсылало к нему, заставляя снова и снова прокручивать в голове их последний разговор.
— Он больше не мой, — пробормотала Лу, уставившись в тетрадь.
— Серьёзно? — Лора явно была удивлена. Она отодвинулась на стуле, разглядывая Лукрецию с интересом. — А что случилось?
— Без понятия. Просто сказал, что больше не хочет меня видеть, и пропал.
Лора явно не знала, как выразить сочувствие, потому, что они никогда не были настолько близки, чтобы вот так в лоб говорить о чувствах.
— Паршиво, — сказала она наконец. — А я говорила, что все парни мудаки.
Лу отмахнулась, не поднимая головы.
— Не начинай.
— Ну а что? — возмутилась Лора. — Я разве не права? А ты ещё так рьяно его защищала, — она помолчала секунду, а потом, видимо, решила, что раз уж разговор зашёл так далеко, можно и предложить что-то по-настоящему радикальное. — Хочешь, найдём его и отомстим? Могу внушить ему ползать перед тобой на коленях и извиняться, пока тебе не надоест.
Лу улыбнулась, потому что абсурдность предложения, его полная безумность и в то же время какая-то почти сестринская забота — это было смешно и грустно одновременно. Потому что сейчас на коленях готова была ползать она, лишь бы всё вернулось на круги своя.
— Нет, не стоит, — сказала она, качая головой.
И вдруг слова Лоры о внушении натолкнули её на другую мысль.
Что, если в этом замешана сирена?
Лу покосилась на Лору, которая в этот момент сосредоточенно записывала новую задачу с доски. Нет. Если бы Лора так сильно хотела его себе, она бы не вела себя так дружелюбно. Наоборот, на следующий же день все увидели бы новую пару академии, а Лукрецию она бы послала далеко и надолго. Это было бы логично и вполне в её стиле. Но Лора сидела рядом, рассказывала о пропавших парнях и предлагала отомстить за неё. Значит, не она.
Тогда кто?
И вообще, верны ли её догадки? Может, она просто хватается за соломинку, пытаясь найти оправдание его поведению, потому что правда слишком невыносима?
— Слушай... — начала Лукреция и замолчала, не зная, как правильно сформулировать вопрос. — А как именно действует песня сирены? Это как-то можно понять со стороны или...
— Ну, всех магических процессов я не знаю, — сказала Лора, пожимая плечами, — но в целом всё зависит от поставленной задачи. Можно выпытать правду, можно приказать что-то сделать, можно заставить забыть. Ну, последнее ты и так знаешь.
Она бросила на Лукрецию многозначительный взгляд, и та кивнула, вспоминая вечер, когда Лора нашла её в компании Корвина и Тобиаса. Да, это Лу помнила хорошо.
— А как можно понять, что человеку внушили что-то сделать? — спросила Лукреция, стараясь, чтобы вопрос звучал как можно более абстрактно, будто ей просто интересно.
Лора нахмурилась, явно не понимая, зачем Лукреции эта информация, но, не увидев ничего подозрительного, ответила:
— Обычно никак. Разве что если какой-то дурак не умеет правильно давать команды, тогда это можно отследить по нетипичному поведению.
Нетипичное поведение. Айзек, который никогда не был холоден с ней, вдруг стал каменным. Айзек, который клялся, что будет защищать её, вдруг сказал, что не хочет её видеть. Айзек, который строил планы на будущее, вдруг заявил, что устал от всего этого "цирка". Если это не нетипичное поведение, то что тогда?
Значит, её догадки могут быть верны. Кто-то внушил Айзеку то, что он сказал. Кто-то заставил оттолкнуть её. Вот только кто и зачем?
Лу задала ещё несколько наводящих вопросов, и Лора на них отвечала, не вдаваясь в подробности, но и не пытаясь уйти от ответа. К тому времени, когда прозвенел звонок, голова уже шла кругом от догадок, предположений и версий, которые множились, как черви в банке.
Девочки принялись сворачивать тетради и учебники, пряча их в сумки. Лора уже накинула рюкзак на плечо и собиралась уходить, когда Лукреция окликнула её.
— Если узнаешь ещё что-то, — сказала Лу, глядя на неё, — скажешь мне, хорошо?
— Хорошо, — улыбнулась Лора, уже направляясь к выходу. — А если тебе нужна будет поддержка или бутылочка белого полусладкого, ты знаешь, где меня искать.
Лу осталась сидеть за партой, глядя на пустой стул рядом. "Мда, — подумала она, — с такими темпами эта бутылочка понадобится мне быстрее, чем я ожидала". Она вздохнула и, не глядя на пустой стул Айзека, вышла в коридор, где её уже ждала Мортиша.
Оставшиеся часы учебного дня превратились для Лукреции в какую-то бесконечную пытку. После разговора с Лорой о даре сирен её мозг, и без того перегруженный за последние дни, окончательно отказывался работать в штатном режиме. Мысли путались, цепляясь то за одну деталь, то за другую, и Лу никак не могла собрать их в единую картину.
История изгоев вообще прошла мимо неё, как белый шум за окном. Она сидела, уставившись в одну точку на парте, и даже не пыталась делать вид, что слушает. В голове был только Айзек, его каменное лицо и слова Лоры о том, что нетипичное поведение может быть следствием чужого внушения.
Практическое занятие по продвинутому ясновидению вырвало её из этого оцепенения, но ненадолго. Задача оказалась неожиданно интересной: разбившись на пары, нужно было проникнуть в сознание партнёра и прочитать загаданную фразу. Лукреция, предварительно сняв браслет, справилась даже быстрее, чем ожидала. Гордость за то, что у неё вообще что-то получилось, на секунду перекрыла тревожный фон. Но стоило занятию закончиться, как всё вернулось на круги своя.
За обедом Гомес, как обычно, пытался её развеселить. Он сыпал шутками и строил уморительные гримасы, а Лу натянуто улыбалась и кивала, даже откусила кусок пирога, который он пододвинул к ней, но еда была безвкусной, а шутки — плоскими. Она присутствовала там физически, но мыслями была где-то далеко. Гомес и Мортиша переглядывались, но не давили, понимая, что волшебной таблетки не существует, и Лукреции нужно время.
После ланча близняшки медленно брели по аллее в сторону Офелии Холл. Мортиша что-то рассказывала о планах Гомеса на вечер, а Лу слушала вполуха, уставившись себе под ноги.
— Гомес всё же настаивает, чтобы мы устроили пикник на кладбище, — улыбнулась Мортиша, поправляя сумку на плече. — Говорит, ничто не поднимает ему настроение так, как закат в окружении могил.
— Оригинально, конечно, — пробормотала Лу, не поднимая головы. — Но мысли о смерти мне сейчас явно не помогут.
Она говорила это почти неосознанно, просто чтобы что-то ответить, пока в голове по-прежнему крутилась одна и та же пластинка: Айзек, лаборатория, нетипичное поведение и внушение.
— Попробуй посмотреть на это с другой стороны, — предложила Мортиша, беря сестру под локоть. — Дружеский пикник в нашей компании явно поднимет тебе настроение.
— Единственное, что сейчас поднимет мне настроение, — Лукреция наконец подняла взгляд и устало посмотрела на сестру, — это чёткое разъяснение того, что, чёрт возьми, творится. Я уже устала путаться в своих мыслях.
Она вздохнула и уже хотела добавить что-то ещё, как вдруг заметила, что Мортиша замерла на месте, уставившись куда-то вперёд. Лу проследила за её взглядом и увидела Франсуазу, которая буквально летела к ним на встречу.
Она налетела на Лукрецию, едва не сбив её с ног, и крепко обняла. Лукреция, не понимая, что происходит, машинально похлопала её по спине.
— Боже, Лу, мне так жаль! — Франсуаза отстранилась и принялась внимательно вглядываться в лицо подруги. — Мой брат — самый настоящий идиот!
Лу хлопала глазами, пытаясь осознать, к чему всё это. Франсуаза казалась по-настоящему раздавленной, и это пугало Лукрецию даже больше, чем её собственное состояние.
— А в чём собственно дело? — осторожно спросила Лу, отступая на шаг.
— Не нужно притворяться, — Франсуаза покачала головой и коснулась её руки, пытаясь успокоить. — Всё хорошо. Айзек мне всё рассказал перед отъездом.
— Стоп, что? — Лукреция уставилась на Франсуазу, а потом машинально перевела взгляд на Мортишу. Та стояла с таким же ошарашенным лицом, как и она сама.
Франсуаза же, казалось, окончательно запуталась. Она в полном недоумении переводила взгляд с одной сестры на другую.
— Ну, я всё знаю о том, что случилось, — сказала она, начиная говорить быстрее. — Я ругала его как могла, честно. Но он даже слушать меня не захотел. Сказал только, что ему нужно время подумать, и уехал.
— Слушай, — Лукреция отошла с дорожки в сторону, подальше от случайных прохожих, и жестом пригласила Мортишу и Франсуазу следовать за ней, — давай по порядку, хорошо? Потому что я тебя сейчас вообще не понимаю.
Франсуаза, видимо, только сейчас заметила, что что-то не так. Она нахмурилась, но всё же выдохнула и начала рассказывать, старательно подбирая слова:
— Вчера вечером Айзек зашёл ко мне в комнату. Сказал, что вы расстались и что это он тебя бросил, — она сделала паузу, ожидая реакции, но Лу стояла как каменная, и Франсуаза продолжила, уже тише: — Сказал, что ему нужно подумать обо всём, и попросил не беспокоиться, пока он будет в отъезде.
Каждое слово падало как камень в воду, расходясь кругами по поверхности. Лу смотрела на Франсуазу и не могла поверить в то, что слышит. Айзек был здесь? Вчера? Пока она сидела в своей комнате и раз за разом рисовала его чертов профиль в своем блокноте? Пока она рвала страницу за страницей, пытаясь выкинуть его образ из головы? Он был здесь и даже не зашёл попрощаться?
— В отъезде? — переспросила Мортиша, недоверчиво прищурившись, пока Лукреция переваривала услышанное. — Куда он поехал?
Франсуаза пожала плечами, и её лицо стало ещё более растерянным.
— Не сказал. Он вообще был какой-то странный. Всё время оглядывался, будто боялся, что кто-то подслушивает, — она вздохнула и добавила, обращаясь уже к Лукреции: — Я пыталась расспросить, что между вами случилось, но он уходил от ответа. Создавалось впечатление, будто ему физически больно об этом говорить.
— Больно? — не выдержала Мортиша. — То есть он обидел мою сестру, бросил её, а теперь ему, видите ли, больно?
Она произнесла это в пустоту, не обращаясь ни к кому конкретно, а просто выплёскивая накопившееся раздражение. Франсуаза виновато опустила глаза, и Лукреция вдруг поняла, что эта сцена начинает напоминать какой-то дешёвый спектакль.
Но сквозь обиду и злость, которые боролись друг с другом за право первой вырваться наружу, пробивалась одна странная мысль.
В голове Лукреции что-то щёлкнуло, и пазл вдруг начал складываться. Не полностью, конечно, но ей казалось, что очень скоро она поймет что к чему.
Лу схватила сестру за руку и потащила её в сторону общежития, не обращая внимания на то, что та едва поспевала на своих каблуках. На ходу она обернулась к Франсуазе, которая осталась стоять на месте с растерянным видом, и крикнула:
— Прости, нам нужно срочно идти! Я найду тебя позже, ладно?
Франсуаза кивнула, но по её лицу было видно, что она ни черта не поняла. Мортиша, которую Лу тащила за собой, тоже не понимала, но хотя бы не сопротивлялась.
Лукреция влетела в комнату, не выпуская руку Мортиши, и дверь за ними захлопнулась с таким грохотом, что стены, казалось, содрогнулись. Она отпустила сестру лишь на секунду, чтобы подбежать к тумбочке и сделать несколько жадных глотков воды из кувшина.
Мортиша застыла возле двери и с тревогой наблюдала за тем, как сестра мечется по комнате. Лукреция ходила от окна к кровати, от кровати к столу, нервно перебирая пальцами край пиджака, и что-то бормотала себе под нос, не в силах остановить поток мыслей.
— Ты меня пугаешь, — осторожно произнесла Мортиша, не решаясь сделать лишний шаг.
Лу снова сорвалась с места, сделала несколько кругов по комнате, а потом резко развернулась к сестре.
— Мне кажется, я всё поняла. Ну, не всё, наверное, но что-то точно, — она подхватила Мортишу под локоть и буквально усадила на свою кровать, а сама присела рядом, сжимая пальцы в замок, чтобы унять дрожь. — Когда Франсуаза сказала об отъезде и о том, какой странный был Айзек, я вдруг вспомнила слова Лоры про сирен, а потом это всё как снежный ком покатилось. И я вспомнила ту гадалку с праздника...
Мортиша, видя, что сестра заводится и начинает тараторить так быстро, что сама едва успевает за её мыслями, подняла руку, останавливая этот поток.
— Стой. Давай помедленнее и по порядку. Что за гадалка? Что тебе говорила Лора? Я ничего не понимаю.
Лу крепко сжала переносицу пальцами, пытаясь собрать в голове кусочки информации.
— За эти несколько дней, пока я прокручивала ту ссору по сто раз на дню, я совсем забыла о том, что было в городе, — она с досадой ударила ладонью по голове. — Господи, какая же я идиотка!
— И что это значит? — Мортиша всё ещё не понимала, к чему клонит сестра, но чувствовала, что та на грани какого-то важного открытия.
Лукреция сняла с запястья браслет и бросила его на покрывало.
— Я толком не помню всех деталей, поэтому мне нужна твоя помощь, — Лу повернулась к Мортише и пристально посмотрела на неё. — Нужно, чтобы ты залезла ко мне в голову и нашла события того дня, а потом тот момент, когда я пришла к Айзеку в лабораторию. Ты увидишь всё, и я смогу вспомнить больше. Сможешь?
Мортиша не любила такие процедуры, потому что голова Лукреции была похожа на растревоженный улей, где воспоминания и эмоции были перемешаны в хаотичном танце. Но другого выхода не было.
— Ну, я попробую, — ответила она, потирая ладони. — Но ты тоже должна будешь мне помочь. А теперь погоди, дай мне пару минут.
Лу кивнула и отошла к окну, давая сестре пространство.
Она понимала, что имела в виду Мортиша. Чтобы человек яснее увидел твои воспоминания, нужно как бы выпихнуть их на передний план, облегчая задачу. В голове Лукреции этот процесс ассоциировался с поиском нужной главы в огромной, бесконечной книге. Ты перелистываешь тысячи страниц, пока не находишь ту самую, а потом — бах, и ты внутри. Только человеческая память никогда не была организована так же аккуратно, как библиотечный каталог.
Мортиша между тем зашторила окна, и комната погрузилась в полумрак. Потом она закрыла дверь на замок и только после этого подошла к комоду. В верхнем ящике, заваленном всякой всячиной, нашлись старые свечи. Они валялись здесь уже больше года, дожидаясь того момента, когда Мортиша и Гомес очередной раз устроят романтический вечер в комнате близняшек. Теперь же они пригодились для совсем другой цели.
Лу помогла расставить свечи по полу, образуя ровный круг. Когда фитили загорелись и в комнате запахло воском и дымком, девочки уселись в центре, лицом друг к другу, и взялись за руки.
— Попробуй расслабиться и вспомнить начало того дня, хорошо? Дальше я разберусь сама.
— Было бы всё так просто... — пробормотала Лукреция, уже чувствуя, как сознание начинает расплываться, поддаваясь чужому вторжению.
Близняшки крепко сжали ладони и замерли. Мортиша сосредоточилась, проникая в разум сестры, а Лу, наоборот, старалась максимально расслабиться и провести её по извилистым коридорам своей памяти.
Перед глазами обеих замелькали обрывки случайных воспоминаний: пятилетняя Лукреция в окружении бабушки и дедушки, первый день в академии, пожар в гостиной особняка.
Воспоминания метались, как птицы в клетке, и Лу с трудом удавалось удерживать их в узде. Особенно когда в её голове находился ещё кто-то.
Спустя несколько минут мучительных попыток Лукреция всё же взяла себя в руки. Она сконцентрировалась и направила Мортишу в субботу, когда они с Айзеком были в его комнате. Он тогда обнимал её, смеялся, целовал в макушку, и в его глазах не было ни намека на тот холод, который появился потом. Лукреция понимала, что это был чуть ли не последний счастливый момент в их отношениях, и осознание этого делало ещё больнее, ведь она не знала, повторится ли такое ещё раз.
Затем память перенесла их в суету праздника. Вот они вчетвером бредут по ярмарке, вот Франсуаза тащит их к шатру, вот Лу садится на стул напротив гадалки. Мортиша наблюдала за этим со стороны, будто смотрела кино, где главную роль играла её сестра. Гадалка передаёт Айзеку чёрный камень и предостерегает, чтобы он не расставался с ним. А потом, как гром среди ясного неба, звучат слова: "Позволь себе стать тем, кем ты был до встречи с ней, тогда есть вероятность, что всё закончится хорошо".
Потом — кадры веселья. Они с Айзеком выходят из шатра, и оба выглядят нормальными. Улыбаются, смеются, даже дурачатся на аттракционах. Ничего не предвещает беды. Айзек говорит ей, что всё будет в порядке, и Лу верит, потому что не верить ему у неё нет причин.
Лукреция отдернула руки, разрывая контакт. Свечи вокруг них не погасли, но пламя заколебалось, будто от сквозняка. Она тяжело дышала, ощущая, как сердце колотится о рёбра, и не могла вымолвить ни слова.
Мортиша тоже выглядела встревоженной. Она пошевелила пальцами, возвращая кровообращение, и осторожно спросила:
— Нам нужно продолжить. Ты ещё хотела увидеть вашу ссору.
Лу вскочила на ноги, едва не наступив на одну из свечей, и отошла к тумбочке. Она сделала несколько глотков воды и прижала ладонь ко лбу.
— Я не могу так сразу, — сказала она, переводя дыхание. — Ощущение, будто ты мне виски дрелью сверлишь.
— Это потому что ты сопротивляешься, — спокойно ответила Мортиша, не поднимаясь с пола. — Может, не физически, но морально ты явно не хочешь этого вспоминать на самом деле.
Лукреция поставила стакан и вернулась к сестре.
— Нет, я хочу! — возразила она. — Мне нужно это увидеть заново, чтобы понять, что происходит.
Мортиша закатила глаза, но руки не убрала. Она снова сосредоточилась, и на этот раз всё пошло быстрее. Будто дорожка уже была протоптана, и оставалось только пройти по ней, не сворачивая.
Видение снова вспыхнуло перед ними: лаборатория, утренний свет, падающий из окна, разбросанные чертежи, опрокинутый стеллаж. И Айзек, стоящий у стены с таким лицом, будто он здесь посторонний. В этот раз Мортиша смотрела не на сестру, а на него. Она ловила каждую мелочь, которые Лукреция, ослеплённая болью и яростью, не заметила.
Айзек говорит, что устал от всего. Что не хочет больше участвовать в этом "цирке". Что не хочет её видеть. Но его глаза при этом бегают, и он смотрит куда угодно, только не на Лукрецию. Он избегает её взгляда, будто боится, что если глянет на неё, то не сможет договорить эту чушь до конца.
И когда Лу ударила его по груди и закричала, — он даже не пошевелился. Он позволил ей эту вспышку, позволил выплеснуть злость, и не защищался. Просто стоял и смотрел куда-то в сторону, и только на долю секунды его лицо дрогнуло, будто он хотел сказать что-то ещё, но запретил себе это.
Лу выбегает, хлопнув дверью, и в лаборатории становится тихо. Картинка, за которой наблюдали близняшки, исчезла, а свечи вокруг них погасли.
Мортиша поднялась с пола на ватных ногах и доковыляла до своей кровати. Она трясущимися руками открутила колпачок с бутылька успокоительного, что стоял на тумбочке с воскресенья, и, не разбавляя водой, сделала крошечный глоток. Горло обожгло, но через секунду по телу разлилось тепло, и дрожь понемногу начала отпускать. У Мортиши всегда была такая реакция после вторжения в голову сестры. Эмоции Лукреции били через край, и Мортишу буквально захлёстывало этим потоком, и она каждый раз чувствовала себя так, будто её окунули в ледяную воду и заставили плыть против течения. Страх за сестру — вот что оставалось после каждого такого сеанса. Страх, что когда-нибудь Лу не выдержит всего того количества чувств, которые переполняли её каждую секунду каждого дня.
Лукреция наконец открыла глаза. Она сидела в кругу потухших свечей, поджав колени к груди. Потом она вскинула руку и дёрнула в сторону — шторы разъехались, и в комнату ворвался дневной свет. Правая штора, правда, чуть не слетела с карниза, но в конце концов удержалась на месте.
Мортиша покосилась на сестру и, всё ещё сидя на кровати, пробормотала:
— Я не понимаю, как ты могла не заметить этого с самого начала... Это же было очевидно, когда он начал нести тот бред про то, что устал от всего и не хочет тебя видеть.
Лу фыркнула, и с силой провела ладонями по лицу.
— Ну извини, на размышления как-то времени не было, — огрызнулась она, но голос уже не звенел от напряжения, а стал глухим и усталым. — Я была слишком занята тем, чтобы не разнести всё к чертям собачим от шока и злости.
— Твои эмоции всегда мешали тебе ясно мыслить. Но сейчас... — Мортиша хотела сказать что-то ещё, но осеклась, поняв, что её упрёки не помогают, а только раздражают сестру. Она вздохнула и заговорила мягче: — То есть ты думаешь, что ему всё-таки внушили?
— Нет, — Лу покачала головой и машинально потрогала пальцами кулон на шее. — Гадалка дала ему камень, который защищает от контроля разума. Глупо, что я даже не вспомнила о том моменте... — пробормотала она, коря себя за оплошность.
Мортиша нахмурилась. Она перебирала в голове увиденные кадры, и одна зацепка вела к другой.
— Значит, он говорил это осознанно, — размышляла она. — Я видела, как бегали его глаза, когда он говорил тебе те гадости. Он будто не хотел этого, но должен был.
— Мне от этого не легче, знаешь ли, — устало усмехнулась Лукреция. — Это не меняет того факта, что что-то всё-таки случилось в Уиллоу Хилл тем вечером, и что он уехал, никому ничего не сказав.
Мортиша задумалась, перебирая в голове фразу гадалки.
— Но та странная женщина ведь сказала, чтобы ты не лезла.
В ту же секунду настольная лампа на тумбочке ярко вспыхнула и тут же погасла.
— Я доверяю своим видениям больше, чем её предсказаниям! — огрызнулась Лу. — А в моих видениях Айзек умирает. И я не собираюсь этого допускать.
Мортиша вздохнула и откинулась на подушки.
— Значит, нужно выяснить, куда он влип на этот раз...