Нас не должно было быть | Айзек Найт & ОЖП

— Тиш, давай быстрее, у нас не так много времени.

Лукреция стояла у двери, перекинув через плечо небольшую сумку, и поглядывала на часы на запястье. Было без пятнадцати четыре, и она уже мысленно прикидывала, сколько времени займёт дорога до города, сколько они потеряют, если Мортиша будет возиться с макияжем ещё полчаса, и успеют ли они вообще сделать то, что запланировали. Она снова перевела взгляд на сестру, которая сидела перед зеркалом и, прищурившись, выводила помадой идеальную линию.

— Погоди две секунды, я же не могу пойти в город некрасивой, — не оборачиваясь ответила Мортиша.

Лукреция закатила глаза и прислонилась плечом к стене, сложив руки на груди. Она была готова уже минут десять назад: надела обычные чёрные брюки, тёмно-синий свитер и удобные ботинки. Волосы она просто расчесала и оставила распущенными, даже не пытаясь уложить их в причёску, которая удовлетворила бы Мортишины стандарты. Она уже знала, что сестра всё равно будет ворчать, но спорить не хотелось.

Гомес, который уже около двадцати минут стоял в дверях, облокотившись плечом о косяк, смотрел на Мортишу.

— Любовь моя, ты самая красивая на свете даже без макияжа! — с восхищением сказал он.

Мортиша как раз закончила последние штрихи, быстро кинула помаду в сумочку и резко поднялась со стула.

— Ну всё, хватит, я уже собрана, — сказала она, цокая каблуками по паркету и первой проскакивая в коридор.

Гомес отлепился от косяка и двинулся следом, на ходу поправляя воротник пиджака. Лукреция ещё раз закатила глаза, машинально коснулась пальцами браслета на запястье, проверяя, на месте ли он, и только после этого шагнула за порог, прикрывая за собой дверь.

На середине лестничного пролёта Мортиша вдруг замедлила шаг и, обернувшись через плечо, посмотрела на Лукрецию снизу вверх.

— Во сколько они должны вернуться?

— Франсуаза сказала, что около семи, — ответила Лу, перехватывая сумку поудобнее и прибавляя шаг, чтобы догнать сестру.

Тремя днями ранее

Лукреция рухнула в своё любимое кресло,  прикрыла глаза и принялась медленно растирать ладонями лицо. Казалось, сегодня из неё выжали все соки в прямом и переносном смысле. Сначала три пары подряд с контрольными и опросами, потом четыре часа тренировки с Гомесом, который, несмотря на всю свою обаятельную болтовню, умудрился вымотать её до состояния тряпичной куклы. Лу даже завидовала этой его неиссякаемой энергии, но сейчас ей было откровенно плевать на чужую бодрость. Она хотела только чтобы её оставили в покое, и чтобы голова перестала раскалываться.

В лаборатории было тихо, если не считать надоедливого высокочастотного писка, который доносился из дальнего угла, где на столе, заставленном какими-то железками, мигал красным светодиодом какой-то прибор. Айзек же возился у стеллажа, складывая в картонную коробку тренировочный инвентарь, который Гомес притащил пару дней назад. 

— Я, конечно, не умею читать мысли, — сказал он, продолжая возиться с коробкой, — но думаю, ты бы сейчас не отказалась от чего-то сладкого.

Лу приоткрыла один глаз, глядя на то, как он запихивает в коробку пару лампочек, и снова зажмурилась.

— У меня такое ощущение, будто мне трепанацию черепа без анестезии делали, — заныла она, проводя языком по сухим губам. — Но ты прав, шоколадка исправит эту ситуацию.

Она скривилась и приложила ледяные пальцы к вискам, пытаясь уменьшить пульсацию, которая разгонялась с каждым ударом сердца. Мозг как будто распух и теперь давил на черепную коробку изнутри. Лукреция уже собиралась повторить свою просьбу более чётко, но в ту же секунду ей на колени прилетела открытая пачка вчерашней шоколадки с орехами, где оставалось всего пара кусочков. Она достала из пачки самый крупный кусок и откусила его. Шоколад таял на языке, и она на секунду прикрыла глаза от удовольствия, хотя в целом это шоколадное блаженство вряд ли могло исправить её состояние. Но хотя бы немного отвлекло.

— С такими объёмами сладкого твой организм капитулирует раньше твоей силы, — язвительно кинул Айзек, не отрываясь от наведения порядка на полках. 

Лу, недолго думая, щёлкнула пальцами, выпуская в сторону Айзека небольшую искру. Просто из вредности, потому что он заслужил. Заряд пролетел по воздуху, но отрикошетил о металлическую ножку стеллажа, ударяясь в стену. Теперь там красовалось небольшое черное пятнышко

Айзек развернулся и уставился сначала на Лукрецию, а потом перевёл взгляд на стену и обратно.

— А вот это было необязательно.

— Упрекать меня по поводу сладкого тоже было не особо уместным, так что 1:1, — фыркнула Лу с набитым ртом.

Она отшвырнула пустую пачку на пол и плюхнулась обратно в кресло, устраиваясь поудобнее. Айзек тем временем закончил с коробками и присел на подлокотник возле Лукреции. Она, не глядя, откинулась назад, облокачиваясь спиной о его грудь. 

— Зато уже есть небольшой прогресс, — подбодрил он, запуская пальцы в её длинные волосы. — Искра отлетела всего на пять дюймов левее нужной точки, а не как вчера, когда полетела совершенно в другую сторону.

Лу молча прикоснулась к его руке, как делала это всегда, когда хотела немного успокоиться, но Айзек вдруг резко отдёрнул руку, приложив тыльную сторону ладони к холодной обивке кресла, чтобы не было ожога. 

— Ой, прости, — пробормотала она, тут же доставая браслет из кармана и нащёлкивая его обратно. — Я не специально.

Айзек потряс рукой в воздухе, будто это могло помочь быстрее остудить кожу, и снова устроил ладонь на её плече, но уже с большей осторожностью.

— Это ты от Гомеса набралась? — усмехнулся он. — У него была такая вредная привычка в прошлом году — при рукопожатии пропускать ток через другого человека при приветствии. Говорил, что это дружеский жест.

Лу устало улыбнулась, откидывая голову на его плечо, и прикрыла глаза.

— Нет, просто видимо, сила всё-таки живёт отдельной жизнью.

Она лениво подняла левую руку, поворачивая её на свету, и разглядывала браслет, который теперь плотно обхватывал запястье. Лу думала о том, что даже когда она не злится, не боится и вообще, казалось бы, находится в относительном спокойствии, её чёртова сила всё равно норовит вылезти, будто ей плевать на настройки и ограничения. 

Айзек, видя, как она устала, перестал перебирать её волосы и аккуратно сжал её плечо.

— Я думаю, тебе стоит отдохнуть, — сказал он, наклоняясь и целуя её в макушку. — А то скоро ты вся искрить начнёшь, а не только руки.

Он усмехнулся собственной шутке, и Лу невольно улыбнулась в ответ, хотя сил на эмоции почти не оставалось. Она откинула затылок и глянула на него снизу вверх, перехватывая его взгляд.

— А ты? Тоже пойдёшь или снова засядешь здесь до ночи?

Айзек пожал плечами и перевёл взгляд на рабочий стол, где в окружении проводов и микросхем стоял разобранный конденсатор. 

— Вообще я планировал засесть здесь до понедельника, — протянул он, возвращаясь взглядом к ней. — Хочу доработать систему жизнеобеспечения для профессора Орлоффа, чтобы не нужно было менять элементы питания каждый месяц.

— А голова в банке не может потерпеть до конца учебного года? — с надеждой спросила Лукреция. 

Профессор Орлофф был живым экспонатом академии виде головы в стеклянном резервуаре, подключённой к системе жизнеобеспечения. Айзек сделал базовую версию ещё в начале года и на протяжении всех двух семестров время от времени возвращался к наброскам, ища варианты как улучшить своё изобретение. Честно говоря, вся эта канитель его только дополнительно выматывала, но бросить дело на полпути он не мог — это было не в его стиле.

— Нет, не может, — засмеялся Айзек. — Потому что после выпуска никто не сможет обслуживать такой сложный механизм. А по моим расчётам, если всё пойдёт как надо, то моё изобретение послужит ему ещё лет двадцать пять, а может, и больше.

Он задумался на секунду, видимо, уже мысленно перебирая детали и прикидывая, чего ещё не хватает. Лу тяжело вздохнула, отталкиваясь от его груди и разворачиваясь к нему лицом. 

— И на выходных ты тоже закроешься в лаборатории?

— Ну вообще да, это было в планах.

Лу постучала пальцами по подлокотнику, выдерживая паузу. Он смотрел на неё с лёгким недоумением, явно не понимая, к чему она клонит.

— Тебе напомнить, что будет в субботу, или сам догадаешься?

Айзек задумался на пару секунд, припоминая, какое число выпадает на этот день. Лукреция заметила, как его лицо меняется, когда до него наконец доходит. Он отвёл взгляд в сторону, уставившись куда-то в угол лаборатории, и его пальцы на её плече чуть ослабили хватку.

— Я не хочу праздновать, — устало протянул он. — Тем более что девятнадцать лет — это не дата. Ты вроде бы уже и не ребёнок, но ещё и не взрослый.

— Когда у тебя последний раз был нормальный день рождения? — спросила она, глядя на него в упор.

— Помнишь, ты в моей комнате нашла фотографию, где я весь измазан в торте? — Лу кивнула, вспоминая тот снимок. — Ну вот наверное тогда. Остальные года я не припомню...

Лукреция помнила ту фотографию до мельчайших деталей и тогда подумала, что это было мило. Но она и представить не могла, что последний праздник у Айзека был, когда ему было лет шесть, не больше. Видимо, это был последний год, когда была жива его мама.   

Лу молча поднялась с кресла, обошла его со стороны и, не говоря ни слова, обняла Айзека за плечи, уткнувшись подбородком в его плечо. Он не сопротивлялся, а просто сидел и смотрел куда-то в стену, видимо, припоминая моменты из детства. Лукреция понимала, что эта тема для него явно не радостная, и спорить или давить сейчас было бы жестоко. Вместо этого, она уже начала планировать, как после того, как выйдет из башни Яго, забежит на третий этаж Офелии Холл, где, как она надеялась, еще не спала Франсуаза.

Наше время

Центр Джерико был достаточно оживлённым в эту пору дня. Солнце с каждым новым днём припекало всё настойчивее, и Лукреция, выходя из очередного магазина, поймала себя на мысли, что ещё пара таких дней, и можно будет забыть о пальто, оставив его висеть в шкафу до осени. Она сдвинула очки на лоб, щурясь от света, и посмотрела на часы, которые одолжила у Мортиши. Времени было достаточно, но нервы уже начинали давать о себе знать.

В магазине, куда они зашли за украшениями, пахло какими-то странными ароматическими палочками, которые, видимо, должны были создавать уют, но на деле только раздражали. Лукреция копошилась между стеллажами, перебирая всё, что попадалось под руку, и сверялась со списком в блокноте: праздничные колпачки, бумажная гирлянда и несколько светильников, чтобы украсить лабораторию. Она уже набрала полную корзину, когда из соседнего ряда показались Мортиша и Гомес. Сестра шла впереди, а следом за ней волочился Гомес, держа в руках набитую корзинку со всякой всячиной.

— Вот, мы всё выбрали, — радостно сказала Мортиша, подходя к сестре.

Лу опустила взгляд в корзинку и на секунду ей показалось, что она ослышалась или что это какая-то тупая шутка. Там лежали чёрные одноразовые тарелки, чёрные стаканчики и чёрные салфетки с какими-то блёстками, которые, видимо, должны были добавлять праздничности, но на деле напоминали скорее о похоронном бюро матери, чем о дне рождения. Она вынула товары один за другим и понесла их обратно к стеллажу, откуда Мортиша, видимо, и вытащила всю эту мрачную красоту.

— Тиш, мы празднуем день рождения, а не похороны, — сказала она и услышала за спиной обиженный вздох.

— Но это был самый красивый цвет из всех, что были, — возразила Мортиша.

Лукреция не стала спорить. Она прошла в другой конец магазина, где на нижней полке нашла то, что искала — ярко-красные стаканчики и тарелки с белыми горошками. Она схватила несколько упаковок, вернулась к корзине и сложила всё внутрь, расправляя помявшиеся края.

— Так-то лучше, — сказала она, оглядывая результат.

— Никакой фантазии, — протянула Мортиша и закатила глаза.

Гомес, который всё это время стоял между ними и переводил взгляд с одной на другую, наконец решил вмешаться.

— Ну, дорогие мои, чего вы! — сказал он. — Мы же можем прийти к какому-то компромиссу!

Лукреция развернулась и направилась в соседний ряд, где на верхней полке стояли свечи для торта, и бросила через плечо:

— Никакого компромисса, Гомес! Если праздник устраиваю я, значит, и правила диктую я.

Она привстала на носочки, достала упаковку свечей, и, когда развернулась обратно, в руках у неё была полная корзина, которую она уже едва удерживала. Гомес, увидев это, тут же подскочил и забрал у неё корзинку, перехватив её обеими руками.

— Лучше бы ты доверила организацию праздника мне, — сказала Мортиша и поправила ремешок своей сумочки, которая болталась на плече.

Они двинулись к кассам, и Лукреция, шагая рядом с сестрой, сжимала и разжимала пальцы, пытаясь успокоить нервы, которые разгулялись не на шутку. 

— Я хочу сделать Айзеку приятно, — сказала она, не глядя на сестру. — И мне важно, чтобы всё получилось так, как я запланировала.

Лукреция вообще редко проявляла инициативу в любых делах, не только в организации праздников, и Мортише нравилось видеть, как она меняется за эти несколько месяцев. Было видно, что Лу переживает, и переживает так, как не переживала, наверное, никогда в жизни, потому что до конца не была уверена, что Айзеку вообще нужно это празднование. Будь его воля, он провёл бы этот день как все остальные: в лаборатории, собирая какой-то новый прибор или готовясь к экзаменам.

Расплатившись в магазине, они вышли на свежий воздух, и Лу тут же уткнулась в свой блокнот, сверяясь со списком. Нужно было купить продукты, забрать торт из кондитерской и успеть всё это сделать до того, как Айзек вернётся в академию. 

Поход в супермаркет стал тем ещё испытанием на прочность. Мортиша, которая уже забыла все свои обиды, теперь набрасывалась на каждую полку, вытаскивая оттуда то, что, по её мнению, непременно должно было украсить праздничный стол, и Лукреции приходилось то и дело возвращать продукты на место, объясняя, что они не собираются кормить всю академию, и что Айзек, скорее всего, даже не заметит разницы между сыром Бри и обычным. Согласовать список удалось только после того, как Лу пригрозила, что если сестра не прекратит добавлять в корзину всё подряд, то пойдет обратно в академию сама. Гомес, который тащил за ними тележку, пытался вставить свои пять копеек и предложить добавить в меню бутылку бурбона из его личных запасов, но Лу была непреклонна.

В итоге с горем пополам они набрали базовый набор продуктов, пару бутылок газировки и, наконец, выкатились на улицу. Лукреция отдала ключи от лаборатории Гомесу и отправила его в академию начинать подготовку помещения. Близняшкам же оставалось только забрать торт.

Мортиша, когда они двинулись по центральной улице, держа курс к автобусной остановке, поправила ремешок сумочки, который вечно сползал с плеча, тем самым раздражая её всё больше и больше, и бросила взгляд на сестру.

— Ты уверена, что они успеют его сделать к назначенному времени?

Лу пожала плечами, продолжая пялиться под ноги и мысленно перебирать список дел, который она прокручивала в голове уже в сотый раз за сегодня. Выкроить время на поездку в Ричмонд было тем ещё приключением, и если торт не будет готов, вся затея с праздником могла пойти под откос быстрее, чем она успеет придумать запасной вариант.

— Джейк сказал, что успеют, — ответила она, перешагивая через стык брусчатки, торчащий выше остальных. — В любом случае у нас нет других вариантов, ведь ни одна кондитерская в Джерико не согласилась принять заказ за два дня до праздника.

Так и было. На следующий день после того, как Лукреция договорилась с Франсуазой об организации сюрприза для Айзека, она обзвонила все кондитерские и кафе в Джерико(а их было всего два на весь город), и везде её мягко говоря послали. Ей объясняли, что заказы нужно делать минимум за месяц, потому что у них, видите ли, всё расписано, и что она могла бы подумать об этом заранее, а не в последний момент. Лу уже отчаялась и мысленно готовилась к тому, что придётся втыкать свечи в небольшой эклер вместо торта, как вдруг вспомнила о визитке, которую им дал Джейк, когда они ездили к мистеру Уитману. Видимо, в тот день ей улыбнулась удача, и теперь они с Мортишей ждали автобус в Ричмонд, чтобы забрать торт.

Мортиша, заметив, что сестра снова ушла в свои переживания, слегка коснулась её локтя, привлекая внимание.

— Ты не подумай, я не нагнетаю, — Мортиша видела, что все её поправки и комментарии к решениям очень сильно бесят Лукрецию ещё с начала дня, и где-то в глубине души ей было даже немного жаль, что она не может просто заткнуться и позволить сестре делать всё по-своему. Но она ведь делала это из наилучших побуждений, просто иногда её "лучшие побуждения" выглядели как критика. — Просто всегда нужно иметь запасной вариант. За всё время, что я организовывала мероприятия в академии, у нас столько казусов происходило, что и не сосчитать. И всегда нужно было иметь план Б, чтобы всё в итоге получилось.

Лукреция, вздохнув, дождалась, пока нужный автобус остановится, и шагнула в салон.

— Я просто переживаю и хочу, чтобы всё прошло хорошо, — сказала она, когда они уселись в конце, подальше от единственной пожилой пассажирки, которая дремала у прохода. — Хочу, чтобы у Айзека был настоящий день рождения.

Она уставилась в окно, провожая взглядом проплывающие мимо дома и деревья, и провалилась в свои мысли. О том, что он уже больше десяти лет не знал, что такое нормальный праздник. О том, что единственное, что у него осталось от тех лет, — это старая фотография. О том, что, возможно, вся эта затея с сюрпризом была глупой и ненужной, и Айзек, когда увидит их украшения и торт, просто пожмёт плечами и скажет, что это было ни к чему. Лу лишь дёрнула головой, прогоняя эту мысль.

Мортиша, стараясь подбодрить, положила руку на колено сестры.

— Главное — не накручивай себя. Если он, как ты говоришь, и не догадывается обо всём этом, то ему в любом случае будет приятно, что ты так заморочилась.

— Думаешь?

Мортиша закатила глаза, будто это был самый глупый вопрос, который она когда-либо слышала.

— Естественно! — воскликнула она, но тут же понизила голос, заметив, как старушка на переднем сиденье пошевелилась. — А если даже звёзды так сложатся, что он будет в плохом настроении или ещё чего похуже, тогда мы с Гомесом с огромным удовольствием окунём его лицом в торт, чтобы знал, как не ценить чужие старания.

Она подмигнула сестре, и Лу, не выдержав, рассмеялась. И правда, будь что будет. В любом случае она приложит максимум усилий, а за его реакцию она уже отвечать не может.

Автобус остановился в центре города, и близняшки вышли на свежий воздух, потягиваясь и разминая ноги. Лу огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться, а потом достала потрёпанную визитку из заднего кармана брюк, сверяясь с адресом.

Мортиша, поглядывая на указатели, висящие на столбах, нахмурилась.

— Ты в курсе, куда идти?

Лу пялилась на визитку и поняла, что походу снова придётся спрашивать дорогу. А она этого не хотела.

— Нет, — призналась она, вздыхая. — Но что-то мне подсказывает, что кафе должно быть близко. Идём прямо, а там сориентируемся.

Она кивнула в сторону главной улицы, вдоль которой располагались магазины, и зашагала вперёд, не дожидаясь ответа сестры. Мортиша двинулась следом, поправляя на плече ремень сумки, который снова сполз.

Они пошли вдоль витрин, рассматривая их и изучая местность. Сегодня было более людно на улице. Может, потому что был выходной день, а может, просто хорошая погода способствовала тому, что жители вылазили из своих душных домов и собирались в парках и скверах, проводя время вместе. Лу поймала себя на мысли, что Ричмонд казался ей сейчас совсем другим, чем в прошлый раз. Когда они с Айзеком приехали сюда, городок выглядел пустынным и даже немного жутковатым, а сейчас, залитый полуденным солнцем, он выглядел почти милым.

Спустя десять минут по правой стороне улицы они увидели вывеску с нужным названием и вошли внутрь заведения. Сразу за дверью их накрыла волна приятных запахов свежей выпечки, корицы и ванили, перемешанных с ароматом кофе. У обеих синхронно заурчало в животе. Конечно, ведь почти с самого утра ничего не ели. Мортиша — из-за долгих сборов, а Лукреция — от нервов и волнения, которые перекрывали аппетит.

Кафе выглядело достаточно современно и даже в какой-то мере стильно. Несмотря на то, что городок был крошечным и явно малофинансируемым, владельцы заведения постарались придать этому месту шарма. Лу огляделась: деревянные столики, мягкие диванчики у стен, приглушённый свет и несколько картин неизвестных художников на стенах. В углу играла тихая музыка, которую почти не было слышно из-за шума кофемашины.

Мортиша двинулась к витрине с десертами. Она была настолько голодная, что была согласна даже на суперсладкие и калорийные профитроли, хотя обычно предпочитала что-то менее убийственное для фигуры. Лукреция, глядя на это, лишь улыбнулась и подошла к стойке, за которой, спиной к ней, возился светловолосый парень. Она узнала в нём Джейка и терпеливо ждала, пока он закончит со своими делами и обратит на неё внимание. Она перебирала пальцами край блокнота, который всё ещё держала в руках, и мысленно репетировала слова благодарности.

Тем временем к ней подошла Мортиша, уже явно с готовой идеей, и Лукреция уже догадывалась какой.

— Слушай, раз у нас ещё полно времени, может, сядем перекусим? — сказала Мортиша, кивая на свободные столики у окна. — Выпьем чаю, съедим чего-нибудь, а?

По Мортише было видно, что она держится изо всех сил. Ещё когда они были в Джерико, она уже причитала о том, что натёрла ноги и что у неё болит спина, а теперь она ещё и проголодалась. Лукреция понимала, что лучше накормить её сейчас, чем остаток дня слушать нытьё злой Мортиши, которая, когда не высыпалась и была голодной, становилась невыносимой.

— Хорошо, — вздохнула Лу, убирая блокнот в сумку. — Выбери что-то, а я пока заберу торт.

Она кивнула в сторону кассы, где Джейк как раз разворачивался, занося за стойку две коробки с молоком. Он поставил их на пол и только тогда заметил близняшек. Сначала он застыл, явно не ожидая их увидеть, но потом его лицо расслабилось, и он кивнул, здороваясь.

— Не знал, что у тебя есть сестра-близнец, — сказал он, склонив голову и рассматривая их обеих.

Мортиша, которая как раз застыла у витрины с пирожными, услышала его реплику и лениво обернулась, облокачиваясь локтем на стекло.

— Матушка природа не могла допустить, чтобы такая красота была только в одном экземпляре, — протянула она, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Джейком.

Мортиша могла быть очаровательной, когда хотела, но сейчас она явно играла в какую-то свою игру, и Лукреции это не нравилось.

— Я Мортиша, кстати, — добавила она, поправляя волосы.

— Джейк, — он улыбнулся в ответ и положил руки на стойку. — Очень приятно.

Мортиша не стала отвечать на его вежливость и просто подошла поближе к стойке, становясь рядом с сестрой. Она взяла в руки меню, лежащее на краю, и принялась его изучать, хотя по её лицу было понятно, что она уже давно всё решила и просто делает вид.

— Мне чашку зелёного чая и то круглое пирожное с нижней полки, — скомандовала она, тыча пальцем в сторону витрины, а затем обернулась к Лукреции. — А ты что будешь?

Лу, явно смущённая этой сценой и поведением сестры, постаралась уладить обстановку. Она вежливо улыбнулась Джейку, чувствуя себя неловко.

— А мне чашку чёрного чая с сахаром, — сказала она, виновато глядя на Джейка. Ей было неловко за то, как Мортиша с ним разговаривает, но сказать об этом при ней было бы ещё хуже. — И принеси, пожалуйста, торт, если можно. Я надеюсь, ты не забыл о нём?

Джейк кивнул, не обращая внимания на язвительные нотки в поведении Мортиши.

— Всё в порядке, не переживай, — сказал он и, развернувшись, ушёл в подсобку за тортом.

Лу дождалась, пока его фигура скроется за дверью, и тут же повернулась к близняшке, одёргивая её за рукав плаща. Ей хотелось высказать сестре всё, что она думает о её манерах.

— Да какая муха тебя укусила? — прошипела она, дёргая за ткань. — Зачем ты ему грубишь?

Мортиша фыркнула и выдернула рукав из её пальцев, отступая на шаг.

— Не знаю, — ответила она, пожав плечами и отводя взгляд в сторону. — Не нравится он мне. Он ещё смотрит на тебя так...

— Как?

— Будто ты ему нравишься.

Лу закатила глаза и покачала головой. Серьёзно? Из всех проблем, которые могли возникнуть в этот день, Мортиша решила придумать себе несуществующую драму на пустом месте.

— Господи, Тиш, это обычная вежливость.

Мортиша открыла рот, собираясь выплюнуть очередной аргумент в пользу своей правоты, но не успела. Возле стойки снова появился Джейк. Он аккуратно приоткрыл крышку и поставил коробку на стойку, чтобы Лукреция могла посмотреть результат. Она заглянула внутрь и невольно улыбнулась.

Торт получился именно таким, каким она себе и представляла. Почти идеальная копия торта с того самого снимка, который она держала в руках, сидя в комнате Айзека и перебирая старые фотографии. Ему точно должно понравиться.

Джейк, наблюдая за её реакцией, улыбнулся и поправил край ленты на коробке.

— Было, конечно, сложно воспроизводить дизайн торта по одному лишь описанию, — сказал он, постучав пальцами по столешнице, — но надеюсь, мы справились.

Лу кивнула, всё ещё не отрывая взгляда от торта.

— Да, он очень красивый, спасибо.

— Я тогда поставлю его в холодильник для молока, пока вы тут, чтобы глазурь не потекла.

Он засунул коробку в небольшой холодильник возле стойки и принялся заваривать чай. Так как погода была достаточно хорошей, в самом помещении почти никто не сидел. Лишь изредка заходили люди за кофе с собой или сэндвичами, и кафе оставалось почти пустым.

Близняшки присели на высокие стулья возле стойки и наблюдали, как Джейк возится с заварником. Лу положила локти на стойку и устало прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной.

— Я, честно говоря, уже около недели собирался с мыслями, чтобы тебе позвонить, но никак не решался, — сказал Джейк, наливая кипяток в чашки. — Очень рад, что мы снова можем пообщаться.

Лукреция в этот момент зыркнула на Мортишу, которая театрально закатила глаза и отвернулась, делая вид, что рассматривает постер на противоположной стене. Благо, она не вставила свои пять копеек в разговор, и Лу выдохнула с облегчением.

— У нас просто уже начался период подготовки к годовым экзаменам, — сказала она, наконец находя тему для разговора, которая не требовала от неё ответных любезностей, — вот и времени толком нет.

Джейк выставил две чашки чая на стойку и отошёл в сторону, чтобы достать пирожное для Мортиши.

— У меня в прошлом году тоже так было, — усмехнулся он, ставя тарелку перед Мортишей и пододвигая к ней маленькую ложечку. — Но я так понимаю, наши обычные предметы не сравнятся с вашими занятиями.

Он глянул на близняшек, и Лу заметила, как его взгляд на секунду задержался на её браслете. Она машинально убрала руку под стойку.

Мортиша снова закатила глаза, будто каждая его фраза выводила её из себя, и откусила кусок пирожного.

— Ваши школьные предметы — полная скукотища, — протянула она с набитым ртом. — Тем более для изгоя, учащегося в самой обычной школе.

Лу сжала пальцами край стойки, мысленно приказывая сестре заткнуться, но Мортиша, конечно, не слышала её мыслей.

Джейк не стал реагировать на её издевки. Он только улыбнулся, пожимая плечами, и продолжил наводить порядок на рабочей поверхности, протирая тряпкой пятна от кипятка.

— Полностью согласен, — сказал он, даже не глядя на неё. — Всегда было интересно, что вы там учите на занятиях.

Лу, наконец решив, что если она не перехватит инициативу, то Мортиша наговорит лишнего, сделала глоток горячего чая и принялась рассказывать.

— Все по-разному, — начала она, обхватив чашку ладонями. — Есть, конечно, несколько основных предметов, которые изучают все без исключения, но есть и профильные предметы, где каждый изгой в зависимости от типа дара изучает что-то своё.

Джейк, с интересом слушая Лукрецию, отставил тряпку в сторону и облокотился о стойку.

— Да? — переспросил он. — И что вы изучаете?

— Ну, мы с Мортишей изучаем продвинутое ясновидение и толкование сновидений. Можно ещё брать дополнительные дисциплины, но это по желанию.

Джейк нахмурился и перевёл взгляд на Мортишу.

— Ты тоже ясновидящая?

Мортиша раздражённо вздохнула, отодвигая тарелку в сторону. Она выпрямилась на стуле и уставилась на Джейка в упор.

— А я смотрю, до тебя туго доходит, да?

Лу снова зыркнула на сестру, заставляя её притормозить, и поспешила сгладить неловкость.

— Да, у нас с Мортишей общий дар, — сказала она. — У неё, правда, лучше получается, но я тоже неплохо справляюсь.

Она неловко усмехнулась и отпила чай, уже не зная, куда себя деть из-за этого напряжения, созданного Мортишей. Хотелось поскорее забрать торт и уйти, чтобы этот язвительный разговор не вылился в конфликт, о котором потом придётся жалеть.

Джейка же, судя по всему, колкости Мортиши только забавляли. Он снова развернулся к ней и умостился поудобнее, явно намереваясь продолжать эту перепалку.

— Это интересно, — ухмыльнулся он. — И что именно ты умеешь? Я просто никогда не сталкивался с ясновидящими. Думал, что это кто-то по типу ведьмы.

Мортиша вытерла пальцы о салфетку и выгнула бровь, в упор пялясь на Джейка.

— Я могу дотронуться до тебя и узнать твоё прошлое, а иногда даже увидеть будущее, — сказала она без единой эмоции.

Она специально протянула руку, собираясь дотронуться до него и, видимо, показать свой дар, но не успела. Джейк исчез в воздухе так внезапно, что Мортиша на секунду замерла с вытянутой рукой, не понимая, куда делся её противник. А когда он материализовался возле её плеча с другой стороны стойки, она невольно вскрикнула от неожиданности, дёрнувшись всем телом. Лукреция, глядя на это, лишь улыбнулась и вспомнила, что забыла рассказать Мортише, каким даром обладает Джейк. Впрочем, может, это и к лучшему, потому что эффект неожиданности сработал идеально.

Джейк посмеялся с реакции Мортиши и вернулся на своё место за стойкой.

— А я могу исчезать, когда захочу, — сказал он, поправляя фартук. — Думаю, это тоже неплохой дар.

Мортиша раздражённо поправила волосы и сложила руки на груди.

— Бесполезный дар, — съязвила она.

— Я бы с этим поспорил.

Ещё секунда и Мортиша окончательно взорвалась бы от злости, забывая о своих аристократических манерах, но колокольчик над входом в кафе издал звон, и все трое машинально обернулись в сторону двери. Лу явно не ожидала увидеть в этой глуши такого гостя.

Доктор Браун вошёл в помещение и сразу же направился к стойке, чтобы сделать заказ. Из-за плохого зрения он не сразу узнал близняшек, но когда подошёл поближе и разглядел их лица, его глаза округлились от удивления.

— Лукреция, Мортиша, — он поправил воротник пиджака и поочерёдно кивнул каждой из них. — Не ожидал вас здесь увидеть.

Мортиша натянуто улыбнулась и сразу же отвела взгляд, делая вид, что Браун её совершенно не интересует.

— Мы вас тоже, — протянула она, ковыряя вилочкой остатки крема на тарелке.

Доктор Браун тем временем заказал кофе с собой, положил на стойку портфель и папку с бумагами, из которой вылез один из листов, и начал рыться в карманах в поисках кошелька. Лу, обратив внимание на движение сбоку, тут же глянула в сторону и узнала знакомый логотип.

— Не знала, что вы работаете с пациентами из Уиллоу Хилл, — нахмурилась она.

Браун, заметив, куда она смотрит, и понимая, что Лукреция пытается прочитать, что там написано, тут же спрятал папку в портфель, защёлкивая его на замок, и переложил портфель на пол, чтобы тот не привлекал внимание.

— Профессия обязывает, что уж поделать, — сказал он, пожимая плечами, а затем поспешно перевёл тему, будто боялся, что Лу начнёт задавать вопросы. — А вы здесь какими судьбами?

Лукреция покосилась на Мортишу, которая стала тише воды ниже травы после того, как Браун вошёл. Она знала эту её реакцию. Мортиша никогда не любила, когда этот мужчина появлялся в доме, и Лу в целом разделяла эти чувства. Но было в поведении сестры какая-то глубинная неприязнь, которую Мортиша даже не пыталась объяснить. Браун пугал её, и она не могла сказать почему.

— Да так, — сказала она, допивая остатки чая и ставя чашку на стойку. — Проездом здесь.

Увидеть Брауна и беседовать с ним — это было, пожалуй, последнее, чего хотела Лукреция в этот день. Портить себе настроение и так не хотелось, тем более что она наверняка знала, что Браун начнёт расспрашивать либо про её силу, либо про матушку. А у неё не было ни желания, ни сил поддерживать светскую беседу с этим человеком.

К счастью, Джейк поставил перед Брауном стаканчик с готовым кофе. Браун расплатился, но уходить не стал. Вместо этого он переместился к столику у окна, который был расположен прямо возле стойки, раскрыл свой портфель и начал возиться с бумагами, заполняя какие-то бланки.

Лу немного выдохнула, ведь по крайней мере, он не лез с расспросами. Она решила разрядить обстановку, понимая, что они пробудут здесь ещё минимум пять минут, пока Мортиша соизволит доесть это несчастное пирожное. Лу отодвинула пустую чашку и глянула на Джейка.

— А как там мистер Уитман? — спросила она, чтобы просто занять паузу чем-то нейтральным. — Надеюсь, мы с Айзеком его не сильно потревожили.

Джейк улыбнулся, вспоминая, видимо, тот день, и положил тряпку на край стойки.

— Говорил, что вы хоть как-то разнообразили его скучную жизнь, — ответил он, покачиваясь на пятках. — Так что вас, получается, нужно только поблагодарить, что растормошили дедушку Нормана. А то обычно он или телевизор смотрит, или в саду гуляет. Сказал, что если у тебя будут какие-то ещё вопросы, то чтобы ты приезжала в гости. Я, лично, буду не против.

Он смущённо ухмыльнулся, понимая, как глупо это выглядит, но ничего не мог с собой поделать.

Мортиша, услышав последнюю фразу, с грохотом отставила тарелку и начала подниматься со стула. Джейк, услышав этот звук, тут же засуетился, доставая коробку с тортом из холодильника.

Лу с вежливой улыбкой приняла коробку и одной рукой начала шариться в кармане, нащупывая кошелёк.

— Сколько с нас? — спросила она, уже доставая купюры.

Джейк сверился с блокнотом, где, видимо, были записаны заказы, и назвал сумму.

— Девятнадцать долларов.

Лу нахмурилась, перебирая в уме стоимость заказа.

— А чай и пирожное? — переспросила она, понимая, что финальная сумма должна быть больше.

Джейк улыбнулся, глядя на Лукрецию, и покачал головой.

— А это за счёт заведения. Если ещё как-то будешь в наших краях, то заходи. Буду рад тебя видеть.

Лукреция вежливо улыбнулась в ответ и протянула ему деньги, стараясь не обращать внимания на то, как Мортиша сверлит взглядом Джейка. Мортиша, наблюдая за этой сценой, лишь раздражённо вздохнула, взяла сестру под руку и потащила в сторону выхода, на ходу разворачиваясь к Джейку.

— У неё вообще-то есть парень, так что даже не мечтай! — фыркнула она, прежде чем Лукреция успела её остановить.

Мортиша буквально вытолкала сестру из кафе, по пути бросив короткое "до свидания" в сторону доктора Брауна, который только кивнул в ответ, не отрываясь от своих бумаг. Они вывалились на улицу, и Лу, сделав несколько шагов, высвободилась из хватки сестры и остановилась, переводя дыхание.

— Да что с тобой такое? — спросила она, поправляя коробку с тортом, которая чуть не выскользнула из рук.

Лукреция не понимала, что творится с Мортишей. Её раздражало то, как сестра общалась с несчастным парнем, который ничего плохого им не сделал. В такие моменты она видела в сестре что-то от матери: ту же холодную отстранённость и то же пренебрежение к тем, кто казался ниже по статусу или просто не вписывался в их круг. Ей это не нравилось. Она не хотела, чтобы Мортиша была такой, как мать.

Мортиша раздражённо вздохнула и прибавила шагу, заставляя Лукрецию почти бежать за ней.

— Да не знаю я! — выпалила она, дёрнув плечом. — Просто с ним что-то не так. Да ещё и этот дешёвый флирт... Фу.

Она аж поёжилась, будто от одной мысли ей становилось физически противно.

Лу, догнав сестру и поравнявшись с ней, развернулась на ходу, глядя на неё с возмущением.

— Ну, во-первых, только благодаря ему у нас сейчас есть торт на праздник, — начала она, загибая пальцы. — Во-вторых, он не сделал ничего плохого, и, в-третьих, с каких пор вежливое общение стало флиртом, а?

Мортиша закатила глаза, но сбавила шаг, понимая, что спорить на ходу неудобно.

— Ну, я же не слепая, — сказала она. — Видно же, что ты ему нравишься. Постоянно улыбался тебе и не сводил глаз.

— По такой логике, ты ему тоже можешь нравиться, потому что улыбался он нам обеим, — перекривляла она сестру, изобразив пальцами кавычки. — И вообще, хватит накручивать и себя, и меня. Не хватало мне ещё и об этом думать. Меня и так всю трусит от нервов.

Мортиша молча забрала у сестры коробку с тортом, чтобы у той освободились руки. Лу тут же порылась в своей сумке и достала небольшой бутылёк с бордовой жидкостью. Она сделала глоток и скривилась от горького вкуса.

— И с каких это пор ты на зелья успокоения перешла? — спросила Мортиша, косясь на бутылёк.

Лу спрятала его обратно в сумку и застегнула молнию.

— Это только на сегодня, — убедила она, хотя сама не была до конца уверена. — Меня с самого утра колотит.

Мортиша вздохнула, перехватывая коробку поудобнее, и зашагала в сторону остановки.

— Ты слишком сильно переживаешь, — сказала она, не оборачиваясь. — Уверена, всё пройдёт даже лучше, чем ты могла себе представить.

***

Прошёл почти час с тех пор, как они вышли из кафе в Ричмонде, и теперь близняшки наконец вернулись в академию. Они поднялись по винтовой лестнице на последний этаж башни Яго, и Лукреция толкнула тяжёлую дверь, впуская их в знакомое пространство лаборатории. Гомес стоял на стуле посреди комнаты и пытался закрепить под потолком бумажную гирлянду с надписью "С днём рождения!", которая никак не хотела слушаться и всё время сползала с металлических кронштейнов, встроенных в стены и потолок. Он был так поглощён этим занятием, что даже не услышал, как они вошли, и продолжал возиться с гирляндой, бормоча что-то себе под нос.

Только когда Мортиша громко зацокала каблуками по полу, направляясь к столу, Гомес обернулся и, потеряв равновесие, едва не рухнул со стула, чудом удержавшись за верхнюю полку одного из стеллажей, которая, впрочем, тоже угрожающе зашаталась.

— О, мои ядовитые гадючки наконец-то пришли! — воскликнул он, расплываясь в широкой улыбке. — Я уже успел заскучать здесь в полном одиночестве! Ещё немного, и я начал бы разговаривать с колбами!

Он спрыгнул со стула и окинул взглядом результаты своих трудов. Гирлянда осталась висеть криво, но он, кажется, этого даже не заметил, а если и заметил, то решил, что так и задумано.

Лукреция тем временем скинула пальто на вешалку, стоящую у входа, и подошла к столу, поставив на него коробку с тортом. Коробка оказалась немного помятой сбоку, а лента развязалась, и Лу мысленно выругалась, но перевязывать было уже некогда. Время поджимало, и ей нужно было успеть сделать ещё кучу дел до того, как Франсуаза привезёт Айзека.

— Поверь, я бы лучше поговорила с колбами, чем всю дорогу слушала нытьё моей сестры, — съязвила она, не глядя на близняшку.

Мортиша, которая как раз выгружала из пакета продукты и раскладывала их на столе, услышав это, тут же вскинула голову и уставилась на сестру.

— Эй, я вообще-то здесь! — возмущённо сказала она.

— А я и не скрывалась, знаешь ли, — фыркнула Лукреция, закатывая глаза.

Гомес, который с недоумением наблюдал за этой сценой, переводил взгляд с одной сестры на другую, явно не понимая, что произошло в городе и почему они ругаются как кошка с собакой. Он подошёл к Мортише, которая уже начинала краснеть от возмущения, и, приобняв её за талию, развернул к себе лицом.

— Любовь моя, что случилось? — ласково спросил он, притягивая ближе. — Кто тебя расстроил?

Мортиша, которая только что была готова разразиться новой тирадой, вдруг выдохнула и, прижавшись к Гомесу, начала жаловаться ему на всё, что произошло: как им пришлось ждать автобус больше получаса, как платье теперь выглядит так, будто в нём мыли полы, как она натёрла ноги, что она всё ещё голодная и что этот день пошёл наперекосяк ещё с самого утра.

Лукреция, которая слышала эту историю уже в пятый, а может, и в шестой раз, решила не встревать. Она знала, что если сейчас откроет рот, то новой ссоры не избежать, а ссориться с Мортишей, когда та в таком паршивом настроении, было себе дороже. Поэтому Лу просто отошла к дивану, где Гомес разложил все покупки, которые они сделали в магазине, и принялась перебирать содержимое.

Там были гирлянды с разноцветными лампочками, несколько бумажных фонариков, которые нужно было собрать, пара небольших светильников и несколько праздничных хлопушек. Лукреция взяла одну из гирлянд, освободила её из упаковки, распутывая провода, и отошла к стеллажу, где решила её закрепить. Она встала на цыпочки, дотягиваясь до верхней полки, и начала аккуратно развешивать лампочки, стараясь, чтобы они висели ровно, хотя в глубине души понимала, что Айзек вряд ли оценит её старания. Он вообще не любил этот "ненужный визуальный шум", как он выражался, но сегодня был особенный день, и Лу надеялась, что он хотя бы сделает вид, что ему нравится.

За её спиной Мортиша продолжала жаловаться Гомесу, и теперь её голос звучал уже не так раздражённо, а скорее устало и немного капризно. Она рассказывала о том, как её любимое платье теперь безнадёжно испорчено дурацкими автобусными сидениями, которые поставили затяжки на ткани, и как её злобная близняшка (тут она, конечно, имела в виду Лукрецию) запретила ей идти переодеваться, аргументируя это тем, что всё в порядке, и никто даже не заметит этого. Гомес обнимал её и то и дело убеждал, что она выглядит просто неотразимо и что даже если на платье и есть пара дефектов, то это нисколько не портит её красоту, а наоборот, придаёт образу изюминку. Он говорил это с такой искренностью, что даже Лукреция, которая обычно скептически относилась к его пафосным заявлениям и считала, что он переигрывает, на секунду задумалась: может, он и правда так думает? Может, для него она действительно всегда прекрасна, независимо от того, в каком она платье и с каким настроением?

Лукреция, продолжая развешивать гирлянды и расставлять по полкам маленькие светильники, поймала себя на мысли, что она безумно рада тому факту, что ей не придётся справляться с дурным характером Мортиши до конца жизни. Теперь у неё был Гомес, который умел её успокоить в любой ситуации и знал, что именно сказать, как поддержать и что сделать, чтобы её настроение улучшилось. Будто бы они действительно были созданы друг для друга, как две половинки одного целого, и теперь не представляли жизни порознь. 

Лу закрепила последнюю гирлянду, отступила на шаг, оценивая результат, и вдруг подумала о том, что ведь и у неё характер не сахар. Она всегда это знала и никогда не отрицала, скорее даже шутила над этим, называя себя "ядом в чистом виде" или "человеком, с которым лучше не связываться". И до появления Айзека никто толком и не знал, как к ней подступиться. Она была слишком закрытой, слишком колючей, слишком сломанной, чтобы кто-то мог разглядеть за этим что-то ещё. Но он каким-то образом смог пробить эту стену, которую она выстраивала годами, кирпичик за кирпичиком, не спрашивая разрешения и не обращая внимания на её протесты. И сейчас, когда она думала об этом, развешивая дурацкие гирлянды, внутри вдруг стало очень тепло и уютно.

Здорово ведь, что они с Мортишей нашли тех, кто может терпеть их скверный характер. Кто не пытается их переделать, не заставляет быть другими, а просто принимает такими, какие они есть. Со всеми их тараканами, срывами, странными привычками и дурацкими капризами. Лу повесила последний фонарик, поправила слегка покосившуюся гирлянду и, отойдя к окну, оглядела лабораторию. Пока ещё было не очень похоже на праздник, но уже не выглядело как обычное рабочее пространство Айзека. Будет видно, что старались. И, наверное, это главное.

Тем временем Мортиша принялась накрывать импровизированный стол, достав из пакетов всё, что они купили в супермаркете, и разложив это на расчищенной поверхности рабочего стола Айзека. Гомес, который ещё до их прихода успел проявить чудеса организации, каким-то образом освободил это пространство от бумаг и чертежей, которыми оно было завалено, прежде чем Лукреция успела это заметить. Когда она случайно отвлеклась от украшения лаборатории и повернулась к ним, было уже поздно. Стол сиял чистотой, а все наработки, формулы и схемы исчезли в неизвестном направлении. Одному богу было известно, куда Гомес всё это дел, и как долго Айзеку теперь придётся расставлять это по местам, прежде чем он сможет продолжить работу над своими проектами. Лу мысленно попросила прощения у Айзека за этот будущий хаос, но решила, что сегодня об этом думать не будет. Пусть Гомес сам разбирается с последствиями своих гениальных методов уборки.

Гомес тем временем разложил тарелки и красные стаканчики, которые Лу выбрала в магазине, а Мортиша, которая уже переключилась с режима капризной девушки на режим организатора, принялась готовить небольшие закуски, достав из пакетов нарезанные овощи, сыр, какие-то канапе в пластиковых контейнерах и ещё с десяток всего, что, по её мнению, могло понадобиться для праздничного стола. Лукреция, которая с самого утра пыталась убедить сестру, что торта и чая будет более чем достаточно, и что Айзек вообще не из тех, кто станет оценивать разнообразие закусок, поняла, что спорить бесполезно. Мортиша включила хозяйку, и в такие моменты её было не переубедить. Она считала, что если уж и устраивать праздник, то с размахом, и не хотела, чтобы кто-то остался голодным.

Лукреция уже почти закончила с украшением лаборатории, и теперь, оглядывая результаты своих трудов, понимала, что они выглядят не так уж и плохо. По крайней мере, не так уныло, как обычно. Она прибралась на диване, убирая остатки упаковок и лишний декор, оставив только пару хлопушек и пять праздничных колпачков, два из которых она предварительно отнесла к стеллажу у входа, как они и договаривались с Франсуазой. Теперь оставалось только дождаться, когда Франсуаза приведёт Айзека, и надеяться, что всё пройдёт гладко. Она то и дело поглядывала на часы на руке, сверяя время и прикидывая, сколько ещё у них есть. Стрелки двигались слишком медленно, и каждая минута тянулась как час, заставляя её нервничать всё больше.

Тревога постепенно накатывала волнами, и Лукреция, которая обычно умела держать себя в руках, сейчас чувствовала, как контроль начинает ускользать, несмотря на дозу успокоительного зелья в организме. Она переживала о том, понравится ли Айзеку то, что они затеяли, или он просто сделает вид, что ему приятно, а на самом деле будет раздражён тем, что его вырвали из привычного ритма. Она думала о том, будет ли он удивлён или он всё понял ещё с самого утра, когда Франсуаза вдруг ни с того ни с сего потащила его в город. А может, у него будет плохое настроение, и он вообще разозлится, ведь изначально он не хотел праздновать и сказал, что девятнадцать лет — это не дата, и что единственный нормальный день рождения у него был, когда ему было шесть лет, и с тех пор он просто перестал ждать чего-то особенного. Ответов на эти вопросы Лукреция не знала, и от этого было ещё тревожнее, потому что она привыкла просчитывать ситуацию на несколько шагов вперёд, а тут всё зависело от его реакции, которую она не могла предугадать.

Она принялась расхаживать по лаборатории, бесцельно переходя от одного стеллажа к другому, поправляя гирлянды, которые и так висели ровно, переставляя свечи, которые и так стояли правильно, просто чтобы занять руки и хоть как-то успокоить мысли, которые перестали слушаться и снова начали летать по черепной коробке в разные стороны. Так было всегда: Лукреция никогда не умела совладать со своей тревогой, а навязчивые мысли и тысячи вариаций развития событий то и дело не давали ни сконцентрироваться, ни успокоиться. В голове проносились картинки одна страшнее другой: вот Айзек заходит, видит всё это, молчит, потом разворачивается и уходит; вот он кричит, что они испортили его лабораторию; вот он просто стоит с каменным лицом, и никто не знает, что делать, и повисает неловкая тишина. Она мотнула головой, отгоняя эти образы, и заставила себя думать о хорошем, но хорошее казалось таким хрупким и ненадёжным, а плохое — таким реальным и почти осязаемым.

Она искренне хотела сделать для него праздник и разбавить их и без того мрачные дни чем-то радостным, что напомнило бы ему, что он не один, и что есть люди, которым он нужен и которые хотят видеть его счастливым. Она хотела, чтобы он хотя бы на один вечер забыл о сыворотке, о чертежах, о дневнике Стоунхерста и обо всём том кошмаре, который свалился на них в последний месяц. Она хотела, чтобы он просто был Айзеком — не гениальным учёным, не спасителем, не тем, кто должен всё починить, а просто парнем, у которого сегодня день рождения, и который заслуживает хотя бы один день в году чувствовать себя особенным. Но сможет ли она ему это дать? Или её тревога и неуверенность испортят всё, и он увидит только её страх, а не любовь, которая за этим страхом стояла?

Пока Мортиша с Гомесом заканчивали с подготовкой стола, Лукреция отошла к огромному окну, выходящему на внутренний двор академии. Отсюда открывался вид на вечерний кампус: ступени, ведущие к главному корпусу, скамейку под старым дубом и угол ограды, где когда-то они с Айзеком спрятались от дождя. Лу прижалась лбом к холодному стеклу, вглядываясь в темноту, и вдруг заметила движение по одной из тропинок, что вилась от ворот к башне. Два силуэта, знакомые до мельчайших деталей, медленно приближались, и по походке она безошибочно узнала Айзека и Франсуазу.

— Они идут! — Лукреция резко обернулась к Мортише и Гомесу. — Давайте, как договаривались!

Ребята тут же спохватились и принялись занимать свои позиции. Гомес, только что жевавший канапе, чуть не подавился и быстрым шагом метнулся к двери, притаившись у небольшой ниши у входа. Лу и Мортиша, перед этим натянув праздничные колпачки, спрятались за быльце дивана. Лукреция дрожащими пальцами обхватывала свою хлопушку, отсчитывая секунды прежде чем откроется дверь. Нервы сдали окончательно, и она уже не знала, чего хочет больше — чтобы Айзек поскорее зашёл или чтобы этот момент никогда не наступил.

Спустя минуту на лестничном пролёте послышались шаги и непривычно громкий голос Франсуазы. Они с Лукрецией заранее договорились, что таким образом Франсуаза предупредит их, что они уже подходят, и чтобы все успели занять свои места. Затем за дверью послышалось шуршание и звон ключа о замочную скважину.

Айзек, не глядя по сторонам, шагнул в помещение, пялясь под ноги и что-то бормоча Франсуазе в ответ. Он был погружён в свои мысли и совершенно не ожидал того, что произойдёт в следующую секунду.

Как только он переступил порог, в воздухе взорвались цветные конфетти. Лу, Мортиша и Гомес синхронно дёрнули за верёвки хлопушек, и разноцветные бумажные ленточки и кружочки посыпались на Айзека, оседая на его волосах, плечах и на полу вокруг него. Одновременно с этим из всех углов лаборатории донеслось дружное:

— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!

Айзек от неожиданности замер на секунду, оглядываясь по сторонам, и было видно, как его мозг пытается разобраться что здесь вообще происходит. Но не успел он ничего сообразить, как к нему кинулся Гомес, который вышел из своей ниши и, сияя улыбкой, принялся обнимать именинника так, будто не видел его целую вечность.

Франсуаза, которая всё это время стояла рядом с братом, ловко нацепила ему на голову праздничный колпачок и тут же начала что-то радостно щебетать, объясняя, как ей пришлось его отвлекать и водить по городу, чтобы ребята успели всё подготовить. Гомес не отставал и наперебой рассказывал, как они все старались, как Лу продумывала каждую деталь и как Мортиша помогала с украшениями. Они перебивали друг друга, перекрикивались и улыбались, а Айзек, который привык к тишине и порядку, выглядел явно ошарашенным.

Когда они немного поутихли и отошли к столу, чтобы разобраться с закусками и напитками, к Айзеку подошла Мортиша. Она не была поклонницей физических касаний и обычно держала дистанцию, но сегодня даже она сделала исключение. Мортиша обняла его, слегка похлопав по спине, и поздравила с днём рождения, добавив, что надеется, этот год будет лучше всех предыдущих. Айзек, всё ещё пребывая в лёгком шоке, кивнул и пробормотал что-то невнятное.

Лукреция всё это время стояла в стороне, наблюдая за этой картиной. Все её тревожные мысли по поводу праздника улетучились в ту секунду, когда она увидела растерянное, но радостное лицо Айзека, который явно не знал, что его здесь ждёт, и сейчас пытался справиться с нахлынувшими эмоциями. Он оглядывал комнату, и в его глазах читалось что-то среднее между удивлением и неловкой благодарностью.

Когда он наконец остался стоять один у входа, то повернул голову и увидел улыбающуюся Лукрецию. Она уже направлялась к нему, обходя разбросанные по полу бумажные ленточки и обрывки конфетти. Она подошла вплотную, закинула ему руки на шею и, глядя прямо в глаза, прошептала:

— С днём рождения.

Айзек, видя её довольную мордашку, улыбнулся ещё сильнее. Он редко улыбался так открыто, ведь обычно его улыбка была сдержанной, но сейчас он не мог сдержаться. В этот день самым главным для него был не сам праздник, а то, что она была рядом с ним. Он крепче обхватил Лукрецию за талию, притягивая ближе, и наклонился к её губам.

И не прошло и пары секунд, как с другого конца лаборатории послышались возмущения Франсуазы и шуточки Гомеса, которые прервали их поцелуй.

— Эй вы, голубки, ещё успеете наобниматься! — крикнула Франсуаза, размахивая пластиковой вилкой. — А сейчас давайте уже к столу, а то Гомес всё съест!

Гомес, который действительно успел схватить ещё парочку канапе и уже запихивал их в рот, сделал невинное лицо и развёл руками.

— Я всего лишь дегустирую, чтобы убедиться, что всё достаточно вкусно для нашего именинника! — заявил он с набитым ртом.

Лу и Айзек синхронно закатили глаза, но всё же направились к столу, держась за руки.

Айзек поправил колпачок, который всё время сползал на глаза, и недовольно обернулся к Лукреции.

— А можно уже снять это недоразумение?

Лу чмокнула его в щёку и, покачав головой, ответила:

— Нет, сегодня позоримся до конца.

Тут встряла Франсуаза, которая подскочила к брату и поправила его праздничный головной убор, заодно пригладив волосы, которые торчали в разные стороны.

— Ну, хотя бы сегодня не будь занудой! — жалобно протянула она, сложив руки в умоляющем жесте.

— Да, мы никому не скажем, что вечно серьёзный Айзек Найт сегодня носил красный колпачок с рисунком детской машинки, — добавила Мортиша.

— Но, дорогие мои, вы же не можете не согласиться, что этот чудеснейший головной убор необычайно идёт нашему имениннику! — провозгласил Гомес, и все хором начали убеждать Айзека в этом, перебивая друг друга и улыбаясь.

Айзеку было неловко от такого количества внимания, подколов и того, что все смотрят на него и улыбаются. Он не знал, куда деть глаза, потому что обычно он был тем, кто оставался в тени и наблюдал со стороны. Айзек провёл ладонью по затылку, поправляя волосы, и его щёки сильнее покраснели.

Гомес тем временем уже наливал в стаканы газировку и всё бормотал о том, что для такого праздника нужно что-то более высокоградусное, но благо его пока что никто не слышал, потому что каждый был увлечён своей болтовнёй. Франсуаза рассказывала, как они с Айзеком заходили в магазин электроники, и он чуть не устроил там дебаты с продавцом о качестве паяльников, а Мортиша вставляла свои комментарии о том, что все парни одинаковы, когда дело касается их игрушек.

Закончив с финальными приготовлениями, Гомес поднял стаканчик с кока-колой и пафосно постучал по нему пластиковой вилкой, привлекая внимание. Все повернулись к нему, и он, откашлявшись и приняв торжественную позу, начал:

— Дамы и господа, — он поочерёдно кивнул в обе стороны, — давайте же поднимем эти прекрасные бокалы с великолепным безалкогольным напитком за нашего дорогого Айзека! Пускай каждый новый день твоих уже девятнадцати лет будет счастливым и наполнен прекрасными моментами!

Он поднял стаканчик вверх, и все хором закричали "ура". Лу прижалась к Айзеку плечом, ощущая, что он потихоньку расслабляется, а его пальцы, лежащие у неё на талии, перестают нервно подрагивать.

Гомес сразу же принялся налегать на канапе, и Мортиша тут же начала возмущаться, чтобы он много не ел, и вообще она делала их целый час не для того, чтобы Айзеку не досталось и кусочка. Гомес, однако, не обращал внимания на её возмущения и продолжал уплетать закуски, утверждая, что он всего лишь помогает оценить качество. Франсуаза тем временем достала из коробки пару эклеров, которые они с Айзеком купили по дороге в академию, и один всучила в руки Лукреции, чтобы та попробовала новый вкус.

Наверное, лаборатория ещё ни разу за все два года не слышала такого радостного балагана. Вместо привычного писка приборов и стука инструментов здесь звучали смех, звон пластиковых стаканчиков и бесконечные обсуждения всякой всячины. Лукреция оглядела помещение, а затем встретилась глазами с Айзеком, который тоже понемногу привыкал к обстановке, но по нему всё ещё было заметно, что ему не на все сто процентов комфортно. Он то и дело отводил взгляд, когда кто-то слишком пристально на него смотрел, и Лу понимала, что ему нужно время, чтобы переключиться.

— Жаль, мы не можем запечатлеть этот момент, — грустно протянула она, откусывая ещё кусочек эклера. — Даже фотографии на память не останется.

Тут возле её уха раздался возглас Франсуазы, и Лукреция от неожиданности аж подпрыгнула, едва не выронив десерт.

— Вообще-то я сегодня предусмотрительно забрала фотоаппарат из дома! — заявила Франсуаза и, порывшись в сумке, извлекла тот самый фотоаппарат мгновенной печати, на который Лу с Айзеком делали фотографии на зимних каникулах.

— Тогда нам срочно нужно сделать фото! — обрадовалась Лукреция.

Мортиша, тут же обнажившая свои организаторские способности, начала командовать и выбирать место, где лучше всего встать. Она отошла к стене, где гирлянда висела ровнее всего, и скомандовала всем собираться. Наконец, собрав всех в одну кучу, она поставила фотоаппарат на одну из полок стеллажа, пристроив его между банкой с какими-то болтами и стопкой старых конспектов, и заняла место сбоку, прижавшись к Гомесу. Все приняли позы: Франсуаза присела на подлокотник дивана, Мортиша и Гомес встали рядом, а Лу и Айзек оказались в центре. Лукреция приобняла его за талию, а он положил руку ей на плечо, и все замерли в ожидании.

— Но там ведь нет таймера, — недоверчиво протянула Франсуаза, глядя на фотоаппарат.

— А он нам и не нужен.

Айзек незаметно вскинул два пальца, и кнопка на корпусе фотоаппарата нажалась сама собой. Ребят ослепило вспышкой, а из нижнего отсека вылетела фотокарточка. Айзек, не меняя позы, взмахнул рукой, и фотография плавно полетела через всю комнату, приземлившись прямо в руки Лукреции.

Лу поймала её на лету, но снимок ещё не проявился. Она начала трясти картонку, будто от этого фото могло проявиться быстрее.

— Могу поспорить, что закрыла глаза, — раздражённо сказала она, вглядываясь в едва различимые силуэты.

— Не переживай, там ещё снимков десять можно будет сделать, если не больше, — успокоила её Франсуаза.

Лукрецию эта информация обрадовала. Она немного расслабилась, понимая, что этот особенный день останется не только в памяти, но и на снимках.

— Ладно, давайте ещё одну, — скомандовала Мортиша, поправляя волосы и готовясь к новой вспышке. — Айзек, только в этот раз попробуй улыбнуться, а не просто стоять с каменным лицом.

— Я улыбаюсь, — возразил Айзек, но на его лице действительно не было и намёка на улыбку.

Франсуаза рассмеялась и подошла к брату, собравшись что-то сказать, но Лу опередила её. Она легонько ткнула Айзека локтем в бок и прошептала:

— Представь, что ты смотришь на разобранный конденсатор.

Айзек, не ожидавший такой подколки, моментально рассмеялся, и в этот момент щёлкнула новая вспышка. Лукреция мысленно поблагодарила судьбу за то, что они успели запечатлеть этот момент.

Гомес тут же увлёк Айзека, рассказывая детали о подготовке к празднику и о том, насколько сложно было держать всё это от него в секрете. Айзек внимательно слушал, но по его лицу было понятно, что он всё ещё не до конца отошёл от сюрприза и с каждой минутой привыкал к мысли, что этот вечер принадлежит не чертежам и лабораторным опытам, а ему.

Лукреция лишь ухмыльнулась, глядя на эту картину, и подошла к Франсуазе, которая как раз клала снимки на полку, чтобы они не потерялись среди бумаг и проводов.

— Не представляю, как ты уговорила его целых четыре часа ходить по городу, — сказала Лу, подходя ближе и тоже рассматривая снимки.

Франсуаза развернулась и присела на диван, вытянув ноги. Она была заметно уставшей, но при этом выглядела довольной, будто только что выполнила сложную миссию.

— Больше я на такую авантюру не поведусь! — заявила она, покачав головой. — В следующий раз отвлекать его будешь ты, потому что я не вынесу снова слушать о разновидностях процессоров в современных компьютерах.

— Но ведь это достаточно любопытно, — Лукреция засмеялась, представляя эту картину. — Ну и как минимум об этом он может говорить даже больше четырёх часов.

Франсуаза улыбнулась, глядя на реакцию Лукреции. Ей, как его сестре, было приятно видеть рядом с ним подходящую ему девушку. Она не могла представить ни одного человека на планете, который бы подходил Айзеку так, как Лукреция. Не потому, что они были похожи — наоборот, они были разными, но именно эта разница делала их цельными, будто недостающие части одного пазла. И тот факт, что они снова были вместе, её радовал. Франсуаза помнила те недели, когда брат ходил мрачнее тучи, когда он почти не разговаривал и запирался в лаборатории, и видеть его сейчас счастливым и радостным было лучшим подарком.

— Я так и не сказала тебе, как рада, что вы помирились, — озвучила она свои мысли.

Лу смущённо отвела взгляд в сторону, но улыбка не сходила с её лица.

— Ну, давай начнём с того, что мы толком и не общались с момента ярмарки, — сказала она, пожав плечами.

— Да, я уже слышала, что у тебя появилась новая подружка, но не ожидала, что это будет Лора Мартин, — протянула Франсуаза, наигранно закатывая глаза.

Лу рассмеялась от абсурдности этой ситуации. Серьёзно? Лора Мартин — её подружка? Если бы кто-то сказал ей об этом полгода назад, она бы, наверное, приняла это за шутку или за плохо замаскированное оскорбление.

— И ты туда же? — спросила она, всё ещё смеясь. — Тебя что, Мортиша укусила?

— Уже вся академия гудит о том, что, цитирую, "две стервы теперь подружки", — сказала Франсуаза, изобразив пальцами кавычки.

— Господи, какой бред, — Лукреция покачала головой, проведя рукой по волосам. — Им лишь бы чужую жизнь обсудить.

— Мне казалось, мы с тобой к этому выводу пришли очень давно, — улыбнулась Франсуаза, и Лу кивнула, соглашаясь.

— Вот поэтому лучше и не слушать, что они там себе придумывают.

Франсуаза, вспоминая прошлые годы учёбы, задумчиво уставилась в противоположную стену.

— В позапрошлом году все девочки с моего курса её боготворили и каждая хотела быть её подружкой, потому что она общалась с парнями постарше, — вспоминала Франсуаза, жестикулируя свободной рукой. — А в итоге за ней бегает только Иви, которая и слова без разрешения боится сказать.

Она закатила глаза, и Лу ухмыльнулась. Ей всегда было забавно слушать эти привычные разговоры и сплетни школы, даже если она сама редко в них участвовала.

— Дай-ка угадаю, и именно Иви тебя бесит, да? — спросила Лукреция, опираясь спиной о стеллаж.

— Не люблю людей, которые не имеют собственного мнения, — фыркнула Франсуаза, складывая руки на груди. Для неё, такой яркой и прямолинейной, было непонятно, как можно существовать в чьей-то тени, не проявляя себя.

— И именно поэтому Лора всегда в центре внимания, а Иви — её молчаливая тень, — задумалась Лукреция.

А ведь и вправду, если припомнить прошлые года учёбы в академии, можно понять, что так оно и было. Лора никогда не боялась занимать пространство, быть шумной, наглой и привлекать внимание. Её все знали, все девочки помладше хотели с ней дружить, а парни бегали за ней толпами. Вот только Иви, хоть и была всегда рядом, почти никогда и никому не запоминалась. Девочки и парни использовали её только чтобы подобраться поближе к Лоре, а наивная глупышка верила в то, что с ней искренне хотели пообщаться. Это было грустно, наверное, но в этом была горькая истина — если в тебе нет ни капли индивидуальности, тебя не будут замечать.

Франсуаза покачала головой, отгоняя ненужные мысли.

— Ну, я знаю, что они с детства дружат, но всё равно это как-то дико, — сказала она, пожимая плечами. — Сомневаюсь, что Лоре нужна "страшненькая подружка", как во всех этих новых школьных мелодрамах.

Лукреция невольно задумалась о том, что только-только начинает любить всю эту школьную атмосферу с интригами и сплетнями, как через несколько недель придётся навсегда покинуть академию. Грустно, что её полноценная школьная жизнь началась только на последнем году обучения, но она была рада, что хотя бы Франсуаза ещё год сможет повариться в этом всём. Франсуазе это явно нравилось, и она была в своей стихии — в окружении людей, событий, разговоров, которые для неё были не просто шумом, а частью жизни.

Франсуаза, понимая, что начинает грузить Лукрецию ненужными сплетнями, которые, как ей казалось, Лукреции неинтересны, отмахнулась и перевела тему.

— Ладно, это всё не так важно, — сказала она, оглядывая лабораторию. — Как у вас с Айзеком? А то он вообще ничего не рассказывает толком, а с тобой мы почти не видимся.

Лу невольно улыбнулась, когда речь зашла об Айзеке. Никогда не могла этого контролировать. Улыбка появлялась сама собой, даже когда она не хотела показывать свои чувства.

— Да всё хорошо, в принципе, — она пожала плечами, опуская взгляд на свои руки. — После ярмарки помирились и вот, к экзаменам готовимся. Никаких интриг и скандалов.

Франсуаза выгнула бровь, недоверчиво глядя на Лукрецию.

— И даже про тренировки по контролю силы ничего не расскажешь? — спросила она, надув губы.

— Стоп, а ты откуда знаешь? — Лу удивлённо подняла голову.

— Очень удобно быть сторонним наблюдателем во всех ваших драмах с Айзеком, — улыбнулась она. — Ну и как я недавно сказала брату — я не дура и многое замечаю. Просто как-то не решалась спросить, а потом увидела его в библиотеке с учебниками для начинающих, и всё сложилось само собой.

— Так он всё рассказал?

— Нет, толком ничего не говорил, но ты не переживай, я никому не рассказывала, — сказала Франсуаза, и Лу облегчённо вздохнула. — Я понимаю, что это небезопасно, — она замолчала на секунду, а потом добавила, жалобно глядя Лукреции прямо в глаза: — Только пообещай, что когда-нибудь покажешь парочку фокусов, хорошо?

Лу улыбнулась и покачала головой, удивляясь её лёгкости.

— Давай я сначала этим фокусам научусь, а потом уже договоримся, ладно?

Франсуаза, косясь в сторону, где Айзек уже показывал Мортише и Гомесу какие-то свои чудо-приборы, радостно кивнула.

— Договорились, — улыбнулась она, а потом, заметив, как Мортиша почти незаметно клюёт носом, поправила свою позу на диване. — А теперь давай лучше пойдём спасём этих двоих от очередной нудной лекции по электромеханике, потому что я уже вижу, как Мортиша чуть ли не засыпает.

Лу проследила за взглядом Франсуазы и засмеялась от этой картины. Мортиша стояла, прислонившись к столу, и её глаза были полуприкрыты, будто она боролась со сном. Гомес, напротив, выглядел заинтересованным, но Лукреция была почти уверена, что он просто делает вид, чтобы не обижать Айзека.

Они встали и направились обратно к ребятам, планируя немного оживить праздник. 

Остаток вечера прошёл даже лучше, чем Лукреция могла себе представить. Ребята веселились, много фотографировались, и с каждым новым снимком лаборатория наполнялась всё большим количеством запечатлённых мгновений, которые потом можно будет пересматривать, вспоминая этот вечер. Франсуаза, улучив момент, начала рассказывать позорные истории из детства Айзека, заставляя его краснеть и отводить взгляд в сторону, а Гомес, в свою очередь, припоминал периоды, когда они только стали соседями по комнате и начинали общаться, и как Айзек тогда казался ему ходячим компьютером, а не живым человеком.

Мортиша с Франсуазой, как ни странно, нашли общий язык и притаились на диване, перебрасываясь сплетнями о студентах академии. Франсуазе явно было в радость найти кого-то, кто может поддержать такие разговоры, и тот факт, что раньше Мортиша пугала её своей холодностью, уже не играл такой важной роли. Лу краем глаза посматривала за ними и не могла нарадоваться. Мортиша ведь тоже изменилась за этот год, честно говоря, и, как Лукреции казалось, даже в лучшую сторону. Она стала мягче, что ли, или просто научилась показывать свою мягкость тем, кто этого заслуживал.

Спустя время Гомес, на волне позитивных эмоций, всё-таки вытащил припрятанную бутылку вермута, которая, видимо, то ли осталась с прошлых посиделок и никто об этом не знал, то ли он прихватил её из личных запасов, рассчитывая на такой случай. Впрочем, почти никто не удивился, когда он с важным видом начал понемногу разливать алкоголь по стаканам. Даже Франсуаза раза с пятого уговорила Айзека не строить из себя старшего брата, а позволить ей повеселиться вместе со всеми. Тот, скрипя зубами, согласился, но всё равно посматривал за ней, чтобы она не налегала, пока болтала с Гомесом и Мортишей. Лукреция лишь крепче прижалась к его плечу и наблюдала за этой картиной с лёгкой улыбкой.

Вечер начал протекать ещё интереснее, и Гомес, как заводила всего веселья, решил, что им не хватает музыки и что стоит продолжить учить именинника танцам, аргументируя это тем, что на выпускном Айзек не должен упасть в грязь лицом. Лукреция вызвалась аккомпанировать им на фортепиано, а Мортиша с Франсуазой даже несколько раз присоединились к урокам, но тут уже Мортиша учила Франсуазу, как грациозно двигаться и быть загадочной дивой. Франсуаза с горящими глазами впитывала каждое слово, ведь, видимо, воспринимала мнение Мортиши как нечто авторитетное, потому что не каждый день можно услышать советы от мрачной королевы школы.

Когда за окном окончательно стемнело и в окна башни перестали проникать последние лучи заката, Лукреция с Гомесом отошли в сторону, чтобы подготовить праздничный торт. Лу достала его из коробки, проверяя, чтобы ничего не помялось, и аккуратно переложила на большую плоскую тарелку, которую Мортиша предусмотрительно захватила из магазина. Гомес тем временем занялся свечами, отсчитывая ровно девятнадцать штук и втыкая их в глазурь, стараясь расположить их ровными рядами, хотя получалось, конечно, кривовато. Воткнув последнюю свечу, они обнаружили, что у них нет ни спичек, ни зажигалки, и Лукреция уже расстроилась, понимая, что либо они будут без свечей, либо придётся сейчас возвращаться в общежитие за спичками.

Гомес тут же подал идею:

— Давай я зажгу искрой одну из свечей, а потом просто ею подожжём остальные, — сказал он, уже поднимая руку.

Лу, понимая, что это хорошая идея, согласилась, но не успел Гомес ничего сделать, как она его остановила, положив ладонь на его запястье.

— А может, я попробую? — неуверенно спросила она.

— Лукреция, дорогая, ты уверена? — переспросил Гомес, с недоверием глядя на подругу. — Мы ещё не тренировались попадать по таким маленьким целям.

Лукреция потянулась к застёжке браслета и сняла его, положив на столик рядом с тортом.

— Если что, ты меня подстрахуешь.

Она взяла в левую руку одну из свечей, что оставалась в коробке, и закрыла глаза, пытаясь отключиться от шума, который доносился из другой части лаборатории, где ребята продолжали болтать и смеяться. Гомес, наблюдая за ней, замер и начал шептать подсказки, чтобы не привлекать лишнего внимания и не сбивать её с настроя.

— Главное, расслабься и представь, как искра тонкой струйкой вылетает у тебя из пальца, — сказал он, аккуратно взяв её правую руку и скорректировав положение, направляя ближе к фитилю. — Искорка должна быть воздушной, прям как облачко!

Лукреция вздохнула, надеясь не облажаться, ведь пожар в лаборатории — это явно не то, что хотел бы получить Айзек на день рождения. Так как за последние дни у неё был небольшой прогресс, надежда на успех всё же была. Она сосредоточилась, ища внутри то самое электрическое дыхание, как учил её Гомес в прошлом семестре. Раз тогда у неё получалось, значит, и сейчас должно, несмотря на то что сила выросла, но навык-то остался. Нужно было только адаптировать его под новые возможности и не пытаться выдать максимум, а взять ровно столько, сколько нужно для маленькой искры.

Вдруг из её указательного пальца вырвалась крошечная искорка и, пролетев пару миллиметров, приземлилась на свечу. Та вспыхнула небольшим огоньком, и Лу только-только открыла глаза, как Гомес тут же нащёлкнул на её левое запястье браслет.

— Это на всякий случай, — объяснил он, когда Лукреция с недоумением уставилась на него, ещё не до конца понимая, что произошло.

Она молча перевела взгляд на свечу и не могла не обрадоваться. Она горела, вокруг всё было целым, да и торт не разлетелся на куски. Это была ещё одна её маленькая победа, которой она могла гордиться. Она при помощи этой свечи подожгла все остальные, аккуратно перенося огонёк с одного фитиля на другой, пока Гомес, щёлкнув пальцами, повыключал весь свет в лаборатории. Лу развернулась и направилась в сторону Айзека, осторожно неся торт перед собой, а ребята вокруг начали напевать песенку "С днём рождения".

Лу аккуратно ступала, стараясь не уронить торт, и наблюдала за его реакцией. Казалось, будто бы перед ней стоит не взрослый Айзек Найт, который уже несколько лет привык, что дни рождения — это просто очередной день, а маленький семилетний Айзек, который с восторгом ждёт свой праздничный торт и верит, что в этот вечер может случиться что-то волшебное. Он смотрел на мерцающие огоньки, и в его глазах отражалось не только пламя свечей, но и, может быть, удивление от того, что всё это происходит с ним, а может, благодарность, которую он не умел выражать словами.

Она подошла к нему почти вплотную и остановилась, поднимая торт повыше, чтобы ему было удобно задувать свечи:

— Загадывай желание.

Айзек скептически глянул на неё, но затем, подумав пару секунд, он улыбнулся, и девятнадцать огоньков погасли один за другим, оставляя после себя тонкие струйки дыма.

Вокруг все снова начали радоваться, хлопать и поздравлять Айзека. Лукреция поставила торт на стол и, не говоря ни слова, обняла его. Он обхватил её за талию, крепко прижимая к себе, и наклонился чтобы поцеловать.

Но им снова не дали побыть в моменте. Со стороны мелькнула вспышка, и послышался затвор камеры. Они обернулись и увидели радостную Франсуазу, которая, держала в руках фотоаппарат и уже ловила вылетевшую фотокарточку. Она помахала им снимком, пока тот не проявился, и, довольно кивнув, отложила его на полку к остальным фотографиям, где уже выстроился небольшой ряд запечатлённых мгновений этого вечера.

Спустя ещё час ребята начали потихоньку расходиться. Мортиша тащила Гомеса в общежитие, а он, намереваясь продолжать веселье, всё никак не хотел успокаиваться, но после убедительных аргументов Мортиши, всё же согласился. Они ещё раз поздравили Айзека с праздником, и Гомес, уже стоя на пороге, обернулся, погрозил имениннику пальцем и сказал, что в следующий раз они устроят настоящий отрыв, после чего скрылся за дверью, а его голос ещё какое-то время разносился по лестнице, пока Мортиша не прикрикнула на него снизу.

Франсуаза, которая до последнего момента помогала собирать пустые стаканчики и складывать остатки еды в пакеты, тоже хотела остаться подольше, но Лу с Айзеком, переглянувшись, синхронно покачали головами. Им хотелось наконец побыть вдвоём после такого суматошного дня, когда все вокруг что-то говорили, фотографировали, смеялись, и даже самые простые вещи вроде тишины стали роскошью. Франсуаза, увидев их взгляды, понимающе улыбнулась, чмокнула брата в щёку и выскользнула за дверь.

Когда в лаборатории снова стало привычно тихо, Лу устало плюхнулась на диван, вытянув ноги, которые гудели даже сильнее, чем некоторые приборы на полках. Она откинула голову на спинку и прикрыла глаза, ощущая, как напряжение, копившееся весь день наконец начало отпускать. Всё прошло так, как она и хотела. Айзек получил свой праздник, все веселились, радовались, и вечер закончился как у нормальных людей, а не криками и ссорами. День можно считать удачным.

Айзек, наконец сняв этот дурацкий колпачок с головы, положил его на полку стеллажа и забрал стопку снимков, которые весь вечер копила Франсуаза, щёлкая ребят в разные моменты. Он присел на край дивана и, чуть помедлив, устроился так, что его голова оказалась на коленях у Лукреции. Она, не думая ни секунды, по привычке запустила пальцы в его кудри, перебирая тёмные пряди, которые в конце дня вились сильнее обычного. 

Айзек, пересматривая фотографии, перебирал их одну за другой, иногда задерживаясь на особенно удачных кадрах, а иногда откладывая те, где получились блики от вспышки.

— Надеюсь, ты довольна тем фактом, что у нас теперь целая куча совместных фотографий, — ухмыльнулся он, рассматривая снимки.

— Ты даже не представляешь насколько, — Лукреция выхватила из его рук один из снимков, где Франсуаза сфотографировала, как Гомес, пытаясь изобразить страстное танго, взял в зубы карандаш вместо розы и пытался вести Айзека в танце. — Тут ещё и компромат есть, — засмеялась Лу, показывая фото Айзеку.

— На тебя тоже есть, — усмехнулся он, доставая фотографию, где Лукреция с набитым ртом улыбается, поедая торт, а кусочек крема прилип к её носу.

Лу, увидев этот позор, попыталась выхватить фото из его рук.

— Так не честно! — возмутилась она, дёргаясь вперёд. — Это вообще нужно сжечь!

— А вот и нет, — Айзек убрал руку с фотографией подальше, ловко увернувшись от её попыток отобрать снимок. — Поставлю в рамочку на столе и буду смотреть каждый день.

— Можно выбрать что-то более симпатичное, — фыркнула Лукреция, откидываясь обратно на спинку дивана.

— А мне нравится. Ты здесь настоящая. Такая, какой я тебя вижу.

Лу, закатив глаза, снова потянулась к стопке снимков, взяла несколько штук и принялась их перебирать, пока Айзек рассматривал свои. И в какой-то момент из стопки выпала фотография, которую втихаря сделала Франсуаза. На том снимке все были заняты чем-то своим: Мортиша поправляла скатерть на столе, Гомес топтал канапе, а Лукреция и Айзек отошли в сторону, чтобы на пару секунд побыть наедине. На фото они стояли обнявшись и оба смотрели друг на друга с такой очевидной нежностью, что даже самый бесчувственный зритель не усомнился бы в том, что между этими двумя происходит что-то важное и настоящее.

Айзек поднял фотографию, которая свалилась ему на лицо, и замер, разглядывая её. Лукреция тоже замолчала, наблюдая за его реакцией.

— Нет, я передумал, это фото поставлю, — улыбнулся Айзек. — Никогда не задумывался, как это выглядит со стороны, — добавил он, проведя пальцем по краю фотокарточки.

— Что именно? — переспросила Лукреция.

— Влюблённость, — вздохнул Айзек, откладывая снимок, чтобы тот не помялся.

Было странно наблюдать свой взгляд на фото. Если бы кто угодно незнакомый увидел этот снимок, то не было бы сомнений, что люди, которые изображены на нём, до безумия любят друг друга. Это чувствовалось с каждого миллиметра бездушного картона и пропитывало воздух вокруг. Такое нельзя срежиссировать или отыграть. Это можно только прожить.

— Спасибо тебе, — сказал Айзек, поворачивая голову так, чтобы видеть её лицо. — Это был лучший день рождения.

Лу улыбнулась и, наклонившись, поцеловала его.

— Правда? — прошептала она, глядя ему в глаза.

Айзек кивнул, поглаживая её ладонь большим пальцем.

— Я толком не помню свои детские праздники, потому что в раннем детстве память ещё не фиксирует такие события достаточно чётко, — пояснил он. — Так что да, это лучший праздник, который у меня когда-то был. Ну, не считая этого Рождества.

Он хитро улыбнулся, припоминая, что произошло в тот вечер, когда они остались в его доме вдвоём. Лу, тоже вспомнив, тут же покраснела и, недолго думая, легонько ударила его подушкой. Айзек попытался отбиться, но подушка задела свежую рану на его правом кулаке, и он тихонько зашипел, отдернув руку. Лукреция, заметив это, тут же смутилась.

— Ой, прости, — сказала она, откладывая подушку в сторону. — Сильно больно?

— Не обращай внимания. Скоро заживёт, — Айзек, слегка тряся рукой, покачал головой.

Лу нахмурилась, наблюдая за раной. За эти пару дней кровавые ссадины покрылись корочкой, а синяк на ладони стал коричневатым, но всё ещё болел. Это снова вернуло Лукрецию в воспоминания тех дней, когда она увидела его разбитые костяшки и поняла, что он всё-таки не послушался.

— Мы с тобой так и не говорили об этом с момента, как всё произошло, — начала она осторожно, не отрывая взгляда от его руки. — Что ты им сказал, что они не пошли к директору?

Лу припомнила, как через пару дней после их разговора на учёбу явились Корвин и Тобиас, оба разукрашенные синяками и ссадинами. И оба в один голос твердили, что подрались друг с другом, и не нужно обращать внимания. Преподаватели, конечно, поверили, но она-то знала правду. И эта правда её не радовала.

Айзек вздохнул, будто бы он не хотел возвращаться к этой теме, и переплёл свои пальцы с её, сжимая чуть крепче.

— Просто доходчиво объяснил, что с ними будет, если они это сделают, — протянул он, а затем поднял глаза на Лукрецию, глядя на неё снизу вверх. — Всё в порядке, тебе не о чем беспокоиться.

Лу поджала губы и ничего не ответила, лишь покачала головой. Всё равно где-то на фоне была тревога, что эти придурки снова могут о себе напомнить. Если не ей, то Айзеку. А разбираться с этим, когда всё более-менее устаканилось, совсем не хотелось. Вместо этого она решила перевести тему и поговорить о чём-то нейтральном.

— Кстати, мы сегодня видели Джейка, — сказала она, и Айзек, услышав это, удивлённо приподнял бровь. — Ну, в его кафе мы забирали торт, но это не самое главное, — пояснила Лукреция. — Угадай, кого я там встретила.

— Я даже боюсь представить, — протянул Айзек, откладывая снимки в сторону и поворачиваясь к ней всем телом.

— Доктора Брауна, — сказала Лу. — Я увидела у него в папке какие-то документы из Уиллоу Хилл, и оказалось, что он там работает.

Айзек, не восприняв это как что-то опасное, спокойно кивнул и потянулся к стакану вермута с газировкой, который стоял на полу.

— Ну, это ведь вполне распространённая практика, — сказал он, делая глоток. — Психотерапевт Франсуазы тоже там работала, но параллельно брала частных пациентов.

— Серьёзно? Ты не говорил мне об этом, — нахмурилась Лукреция.

— Да, доктор Пирс вела беседы с Франсуазой, когда отец обнаружил, что она может унаследовать ген Хайда, — вспоминал Айзек. — Она в целом была неплохой женщиной, Франсуазе нравилось с ней общаться, и был даже небольшой прогресс. Ну, пока отец окончательно не спятил и не решил закрыть сестру в лечебнице на пару месяцев. Кстати, именно она, увидев мои изобретения, подала идею о создании машины для извлечения гена, — Айзек говорил об этом немного лениво, будто бы не был уверен, что эта информация вообще стоит потраченного времени, но убедить Лукрецию в том, что нечего переживать, всё же нужно было. — Так что если ты хотела себя накручивать по поводу своего доктора Брауна, то не стоит параноить, — сказал он, погладив её по колену. — Уверен, это не более чем совпадение, — он понимал, что Лукреция всё равно сейчас будет грузиться этой информацией, прокручивая её в голове снова и снова, поэтому решил перевести тему. — Ну и что там Джейк? Говорил что-то о мистере Уитмане?

Лу хмыкнула, вспоминая их короткий разговор в кафе.

— Да толком ничего такого. Мы были там всего ничего, но даже за это время Мортиша умудрилась с ним поцапаться.

— Мортиша? — Айзек удивлённо повернул к ней голову. — Никогда не видел, чтобы она с кем-то ссорилась. Обычно она образец сдержанности.

— Видимо, сегодня эту свою сдержанность она оставила дома, потому что хамила она ему знатно. Сказала, что ей не нравится, как он на меня смотрит, и убеждена, что я ему нравлюсь.

Лу аж передёрнула плечами от этого абсурда, а Айзек, услышав её слова, не был особо удивлён, но и его это не особо радовало. Не то чтобы он был очень ревнивым. Лукреция никогда не давала поводов для ревности, но внутри него было что-то собственническое, что не позволяло ему даже допустить мысли о том, что на его Лукрецию может претендовать кто-то ещё. Видимо, Лора была всё-таки права — все парни жуткие собственники, и Айзек не исключение.

— А ты как считаешь? — спросил он, стараясь не показывать своих эмоций.

Лу, полуложась на Айзека сбоку, положила голову ему на плечо и прикрыла глаза.

— Я считаю, что нужно уметь отличать обычную вежливость от флирта, — протянула Лукреция. — И за весь наш визит я не заметила ничего такого, за что можно было бы переживать.

Она наклонилась близко к его лицу и легонько чмокнула в губы. Айзек, подыгрывая ей, улыбнулся.

— Согласен, — сказал он, проводя рукой по её спине. — Тем более, он бы всё равно с тобой не справился.

Он тут же получил пальцем под ребро от Лукреции, которая, ткнула его с такой силой, что он пискнул.

— Не смешно, — фыркнула она.

— А по-моему, очень даже забавно, — возразил Айзек, потирая бок. — И на правду не обижаются.

Лу наигранно надулась и, стянув браслет, высвободила руку. Айзек, понимая, что сейчас может получить нечто более серьёзное, чем тычок под ребро, тут же перехватил её ладонь в свои, переплетая пальцы.

— Давай сегодня без жертв, — попросил он, глядя на неё с притворной мольбой. — Пожалей именинника. У меня ещё после последнего раза ожог на плече не зажил.

Лукреция слегка улыбнулась, вспоминая, как в одну из последних тренировок, когда они с Гомесом пытались направить сгусток тока, он случайно отлетел и врезался в плечо Айзеку, оставив красный след. Она потом половину вечера ходила и извинялась.

— Сегодня жертвой будешь не ты, — улыбнулась она. — Я хочу попробовать сделать кое-что, чтобы посмотреть, есть ли толк от наших занятий.

Она высвободила руку из захвата Айзека и выбрала себе "жертву". Жертвой стала небольшая пластиковая бутылка, наполовину заполненная газировкой, которая стояла неподалёку. Идеальный вариант, чтобы закрепить один из последних уроков, когда Айзек учил её держать баланс.

Лу выпрямилась на диване и положила руки на колени, пытаясь расслабиться. Она уставилась на несчастную бутылку и начала медленно поднимать правую руку, представляя, как невидимая нить связывает её пальцы с пластиком. Сила, которая обычно так и норовила вырваться из кончиков пальцев неконтролируемым потоком, сейчас будто притаилась, выжидая момент.

Сначала ничего не происходило. Бутылка стояла на месте, и Лу уже начала злиться на себя, как вдруг она понемногу зашаталась и наконец поднялась в воздух на пару дюймов. Её рука дрожала от напряжения, но Лукреция старалась не отвлекаться на физические ощущения, потому что в противном случае она бы сбилась, и бутылка рухнула бы на пол, разбрызгивая газировку. Затем, подняв её ещё на пару дюймов вверх, она попыталась её повернуть, чтобы та парила горизонтально. Получалось плохо. Бутылка кренилась то в одну сторону, то в другую, и жидкость внутри плескалась, не давая сосредоточиться.

Айзек, заметив это, решил немного помочь.

— Попробуй представить, что тебе нужно прокрутить тяжёлый вентиль, — сказал он, не отрывая взгляда от бутылки. — Помнишь, как я рассказывал?

Лу морщилась от силы, которую прикладывала, а точнее — от силы, которую пыталась дозировать. 

— Помню, помню, — процедила она сквозь зубы. — Вот только я сейчас не пытаюсь её повернуть, а держу, чтобы она не отлетела в сторону, потому что у меня, чёрт возьми, не получается.

Загвоздка была в том, что обычному изгою нужно напрягаться, чтобы открыть в себе больше мощи и сделать что-то сложное. С Лукрецией было наоборот. Ей, помимо того, чтобы контролировать объект, нужно было ещё контролировать силу, чтобы та не хлынула сплошным потоком. Её способности были похожи на мощную реку, которую пытались удержать хрупкой плотиной, и чем больше Лукреция старалась, тем сильнее вода давила на преграду. В случае с бутылкой, если бы она расслабилась и позволила силе течь свободно, та бы завертелась и отлетела бы в стену. Если бы она перенапряглась — бутылка бы просто упала, потому что блокировка перекрыла бы доступ энергии. Нужно было найти ту самую середину, когда река течёт ровно, не затапливая берега.

Айзек, понимая, о чём она, старался поддерживать её, хотя сам был напряжён не меньше.

— Даже если у тебя не получится, ничего страшного, — сказал он, положив руку ей на плечо. — Ты же не сдаёшь экзамен.

Лу фыркнула, не отводя взгляда от левитирующей бутылки.

— Нет уж, — бормотала она. — Я больше не хочу быть бестолочью, которая даже элементарные вещи сделать не может.

— Во-первых, ты не бестолочь, — возразил Айзек. — А во-вторых, ты можешь делать вещи намного сложнее.

Айзек старался говорить так, чтобы её эмоции не скакали в разные стороны, поэтому вёл диалог спокойно, будто ничего особенного не происходило. Но параллельно с этим он всё же поглядывал за экспериментом Лукреции, готовый в любую секунду её подстраховать.

— В том-то и проблема, — Лу медленно проворачивала руку, и бутылка, повинуясь её жесту, начала наклоняться. — Я могу, как оказалось, с закрытыми глазами собрать осколки стекла по всей комнате, но не могу ровно держать в воздухе бутылку с газировкой.

Вдруг бутылка наконец повернулась горизонтально и теперь балансировала в воздухе, а жидкость внутри переливалась из края в край, будто бушующее море в миниатюре. Лу замерла, боясь пошевелиться, и медленно выдохнула.

Айзек, улыбаясь, глядя на это, подал голос:

— А теперь перенеси её сюда. Только не спеши.

Лукреция, не скрывая улыбки, кивнула и начала аккуратно вести бутылку к дивану. Рука дрожала, но она старалась не обращать на это внимания, концентрируясь только на движении. Бутылка проплыла пару дюймов, затем ещё, и когда она оказалась прямо перед Айзеком, он ловко перехватил её в воздухе и взял в руки. Лу облегчённо вздохнула и откинулась на спинку дивана, ощущая, как мышцы руки противно ноют. Уроки не прошли зря. Айзек открутил крышку и сделал пару глотков газировки, после чего снова взглянул на Лукрецию.

— Ты умница, — улыбнулся он. — И спасибо, что она не взорвалась у меня перед лицом.

— Ещё не поздно это исправить, — засмеялась Лу, потянувшись к бутылке.

Айзек, усмехнувшись, передал её Лукреции, а сам встал и пересел так, чтобы оказаться рядом с ней плечом к плечу.

— Попробуешь ещё кое-что? — спросил он, глядя на бутылку в её руках.

Лу с недоверием приняла её и рассматривала, думая, что же ещё можно с ней сделать. Ну не наэлектризовать же её, это точно. Хотя Гомес, она была уверена, мог бы провернуть и такой эксперимент, но Гомеса сейчас здесь не было, а значит, придётся обходиться своими силами.

— И что же ты предлагаешь? 

— Вскипяти её.

Лу резко повернула к нему голову, будто он сморозил полную чушь.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул он, чуть наклоняясь вперёд. — Однажды в начале семестра у тебя получилось. Значит, может получиться и сейчас.

Лу закатила глаза и облокотилась о спинку дивана, прижимая бутылку к груди.

— Во-первых, это было только один раз, — начала она загибать пальцы. — Во-вторых, я была тогда подозрительно спокойна, и, в-третьих, я хотела произвести на тебя впечатление, так что это не считается.

— А когда на месте, где ты закопала Дамиана, сама собой выросла трава, это ты тоже была подозрительно спокойна? — спросил Айзек, глядя на неё в упор.

Лу вздохнула, вспоминая тот адский вечер, когда земля на могиле её мучителя вдруг покрылась зелёными ростками.

— Нет, — призналась она, опуская взгляд на бутылку. — Тогда со мной был ты.

— Вот я и сейчас с тобой, — ласково сказал Айзек, накрывая её ладонь своей. — Так что попробуй. Я такого делать не умею, поэтому тут ты сама. Вспомни, как это было тогда, и попытайся повторить.

Особенность этого трюка заключалась в колоссальной концентрации, чем Лукреция похвастаться не могла. Она была права: те пару раз, что случались успешно, были не более чем совпадением или удачей. На постоянной основе она этого делать не могла. Ну, или думала, что не могла. Но если Айзек в неё так верил, то кто она такая, чтобы даже не попробовать?

Лу сжала бутылку ладонями и закрыла глаза. Она попыталась представить, как изменяется молекулярная структура жидкости в момент повышения температуры. Как молекулы воды начинают двигаться быстрее, сталкиваться друг с другом и нагреваться, пока не достигнут точки кипения. 

Она отключилась от всего, что происходило вокруг: от шума приборов, от приглушённого света ламп, от дыхания Айзека рядом. Она искала внутри то самое место, где рождалась её сила, и пыталась направить её не наружу, как обычно, а внутрь.

Сначала, как обычно, ничего не происходило. Лукреция уже начала сомневаться, что у неё получится, но вдруг почувствовала, как пластик под её ладонями становится теплее. Сначала едва заметно, потом всё ощутимее. Она не открывала глаза, боясь спугнуть момент, и продолжала концентрироваться, не давая силе вырваться наружу неконтролируемым потоком. Это было похоже на то, как если бы она держала в руках раскалённый уголь, но не обжигалась, а позволяла теплу распространяться ровно настолько, насколько нужно.

Бутылка нагревалась всё сильнее. Пластик стал мягче, и Лу чувствовала, как под её пальцами он начинает деформироваться, теряя форму. Держать бутылку в руках становилось всё дискомфортнее, и в какой-то момент, уже не выдерживая температуры, потому что пластик жёг ладони, Лукреция отшвырнула её в сторону.

Айзек, среагировав моментально, поднял ладонь, и бутылка, подчиняясь его воле, аккуратно приземлилась возле дивана, не разбрызгивая содержимое. Он потрогал её и тут же отдёрнул руку, потому что пластик обжёг пальцы.

Лу, наблюдая за этим, не могла не улыбаться. Она сразу же, от греха подальше, нащёлкнула браслет обратно на запястье и только теперь позволила себе выдохнуть.

Она повернулась к Айзеку, ожидая его вердикта. Тот, смотрев на результаты эксперимента, тоже ухмылялся. Бутылка была деформирована: пластик оплыл, а внутри ещё бурлила горячая жидкость, издавая едва слышный шипящий звук.

— Никогда не думал, что скажу это, — сказал Айзек, поднимая на неё глаза, — но тебе придётся научить меня этому.

Лу от этих слов заулыбалась ещё больше и, не выдержав, наклонилась к нему, заключая в радостные объятия и целуя в щёку.

— Это значит, что я молодец? — спросила она, прижимаясь к нему.

— Да, — ответил Айзек, обнимая её в ответ и утыкаясь носом в её макушку. — Ты — молодец.