Значит, судьба
Впервые за последние несколько дней Лукреция смогла нормально выспаться. Не те тревожные полусны, когда мозг продолжает пережёвывать события прошедшего дня, а настоящее погружение в темноту без сновидений, кошмаров и без липкого чувства, что вот-вот что-то пойдёт не так. Она провалилась в сон где-то после полуночи, а когда сознание начало всплывать на поверхность, первое, что она ощутила — это странную лёгкость в груди.
Казалось бы, всё и правда налаживалось. История со Стоунхерстом, какой бы кошмарной она ни была, осталась позади, в крови больше не было никакой смертельной дряни, проклятие Кровавой Луны оказалось выдумкой, придуманной каким-то обиженным средневековым ведьмаком, а матушкины запугивания — обычной ложью, которая должна была держать Лукрецию в узде. И пусть мать вряд ли когда-нибудь признает свою неправоту, пусть особняк Фрампов теперь ассоциировался только с тёмной комнатой без окон и стаканом фиолетового зелья — важно было другое: Лу была жива. И собиралась жить дальше.
Теперь можно было наконец сосредоточиться на том, что действительно имело значение. Экзамены, которые маячили на горизонте, тренировки по контролю силы, которые больше не казались бесполезными, и просто возможность просыпаться по утрам без мысли о том, сколько дней или месяцев ей осталось.
Но привычка ждать подвоха никуда не делась.
Она лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь редким моментом абсолютного покоя, когда не нужно никуда бежать, ничего не нужно решать и никто не требует её внимания. Тишину нарушало только какое-то шуршание, доносящееся откуда-то сбоку.
Назойливое шуршание не прекращалось даже спустя десять минут, и Лукреция сдалась.
Она приоткрыла один глаз и увидела сестру, сидящую на полу посреди настоящего обувного апокалипсиса. Мортиша, одетая уже в школьную форму, перебирала коробки, разбросанные вокруг неё. Она примеряла одну пару туфель, осматривала их под разными углами, поворачивала ступню вправо-влево, а затем со вздохом отправляла обратно в коробку и хваталась за следующую.
— Доброе утро, Тиш, — пробормотала Лу, широко зевая.
— Я бы поспорила с этим, — Мортиша, не оборачиваясь, запихнула очередную пару лакированных туфлей обратно в коробку.
Лукреция приподнялась на локтях, щурясь от утреннего света, который пробивался сквозь щели в шторах, и окинула взглядом поле боя, раскинувшееся у ног сестры. Казалось, Мортиша вытащила из шкафа всю обувь, которая у неё была, включая ту, что она не надевала уже несколько лет, но все равно упорно привозила в академию каждый год.
— Что случилось? — спросила Лукреция, наконец садясь на кровати и свешивая ноги в поисках тапочек. — Твои старые туфли недостаточно чёрные?
— Вчера, когда ты устроила нам "стеклянный фейерверк" в лаборатории, ты порезала мои любимые туфли, — Мортиша закатила глаза и отодвинула от себя очередную коробку, даже не заглянув внутрь. — А я не могу пойти в таком виде на занятия, потому что выглядеть буду как минимум неряшливо. Вот, ищу замену.
— Ну извини, — сказала Лу, нащупывая ногой тапки и натягивая их на холодные ступни. — Я же не специально.
Она потянулась, разминая затёкшую спину, и уже собралась поплестись в ванную, чтобы умыться и проснуться окончательно, когда голос Мортиши остановил её на полпути.
— А это ещё что такое?!
Лукреция ещё не успела понять, на что именно смотрит сестра, но интуиция, которая за последние месяцы отточилась до уровня паранойи, уже забила тревогу. Она опустила взгляд на себя: серая футболка, в которой она спала, была старой и растянутой, с широким вырезом, открывающим ключицы и плечи.
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Лукреция, ты самая настоящая дура.
Вчера, когда она вернулась в комнату после тяжелого дня, то была настолько вымотана, что даже не подумала о том, что нужно надеть что-то с высоким горлом перед сном. Она просто рухнула в кровать и отключилась. А теперь Мортиша сидела на полу среди коробок и смотрела на неё так, будто перед ней разворачивалась сцена из дешёвого детектива, где главную героиню избивают за кадром.
Лу выдохнула и поправила край футболки, понимая, что это бессмысленно, ведь ткань всё равно ничего не прикрывала. Можно было бы натянуть одеяло и сделать вид, что ничего не происходит, но Мортиша не была бы Мортишей, если бы купилась на такой дешёвый фокус.
Вместо этого Лукреция, стараясь выглядеть максимально беззаботно, налила себе стакан воды из кувшина и сделала несколько глотков. Она чувствовала на себе взгляд сестры, но смотреть в ответ не хотелось. Потому что стоило встретиться глазами, как начался бы допрос, которого Лу хотела избежать любой ценой. Но надежды на то, что разговора не будет, не осталось. С того момента, как Мортиша увидела синяки, обратный отсчёт уже запустился.
Мортиша отодвинула от себя все коробки и поднялась с пола, скрестив руки на груди.
— Не притворяйся, что не слышишь меня. Рассказывай давай.
Лукреция стояла спиной к сестре, перебирая в голове варианты. Можно было соврать, но врать Мортише после вчерашнего было бы предательством. Да и бесполезно. Мортиша всё равно узнает правду рано или поздно.
Она опустила взгляд на костлявые пальцы, которыми она начала нервно перебирать край футболки. Это была детская привычка, которая осталась с тех времён, когда они были маленькими, и Лу, крепко вцепившись в подол платья, ждала, пока матушка закончит на неё кричать.
— Тиш... — начала она.
— Никаких "Тиш", — перебила Мортиша. — Говори давай.
Лукреция наконец развернулась и посмотрела на близняшку. Мортиша выглядела скорее раздражённой, чем испуганной. Возможно, потому что синяки были не свежими и уже начали желтеть по краям, а значит, инцидент случился не вчера и не сегодня. А это означало, что Лу снова что-то скрывала.
Она вздохнула и кивком головы пригласила сестру присесть рядом на кровать. Мортиша не двинулась с места несколько секунд и просто сверлила её взглядом, проверяя, не собирается ли та снова улизнуть от разговора. Но Лукреция стояла на месте, и это, видимо, сработало как сигнал, что сейчас действительно будет честный разговор.
— Прежде чем ты начнёшь на меня орать из-за того, что я тебе ничего не рассказываю, я требую возможности оправдаться, ладно?
Она глянула на Мортишу, но та даже не шелохнулась. Сидела как статуя, сложив руки на коленях, и сверлила близняшку взглядом, в котором смешались злость и обида.
Лу подняла правую руку, показывая тёмный отпечаток на плече, который сейчас, при дневном свете, выглядел ещё страшнее, чем вчера вечером при тусклых лампах лаборатории.
— Об этом не должен был знать никто, — сказала она. — Но раз вчера случайно узнал Айзек, значит, я расскажу и тебе. Хотя я искренне не хотела, чтобы об этом вообще кто-либо знал.
Она опустила голову и начала машинально крутить браслет на левом запястье. Металл нагрелся под пальцами, отзываясь на её нервное состояние. Лу не смотрела на сестру, потому что знала, что сейчас в глазах Мортиши появится смесь жалости и вины, которую она ненавидела больше всего на свете.
— Значит, это не Айзек сделал? — голос Мортиши прозвучал неуверенно, будто она только что сама поняла, какую чушь сморозила.
Лу резко вскинула голову, и её глаза расширились от возмущения.
— Что? Нет! — воскликнула она. — Он бы никогда так не поступил!
Мортиша дёрнула плечом, отмахиваясь от собственной глупой мысли, и её лицо стало ещё более обеспокоенным.
— Ладно, если это не Айзек, то кто?
Лу вздохнула, понимая, что обратного пути нет. Она могла бы сейчас снова солгать, но Мортиша видела её насквозь. Всегда видела. И врать ей после всего, что произошло за последние дни, было бы верхом идиотизма.
Она сжала запястье, где браслет уже начал остывать, и подняла глаза на сестру.
— Сегодня в первый и последний раз я позволю тебе сделать то, что ты так сильно любишь, а именно — влезать в мою голову без разрешения. Я не хочу это рассказывать снова и переживать это всё заново, поэтому я просто покажу.
Она взяла сестру за предплечье и в тот же момент почувствовала, как по телу пробежал знакомый электрический разряд, который всегда возникал, когда близняшки соприкасались с намерением передать видение.
Мортиша даже не успела закрыть глаза. Изображение ворвалось в её сознание рваными кадрами, заставляя откинуть голову назад и застыть в оцепенении. Несколько часов тех событий сжались в десять секунд непрерывных кадров, которые пронеслись перед глазами, оставляя после себя только пустоту и комок в горле.
Мортиша не могла вымолвить ни слова. Она сидела и смотрела на сестру так, будто видела её в первый раз, а на глаза уже начинали наворачиваться слезы.
Лу, увидев эту реакцию, тут же сжала ладони сестры в своих.
— Тиш, не надо, пожалуйста. Не надо плакать, иначе я тоже начну, и вот тогда мы точно затопим этаж.
Она попыталась улыбнуться, но получилось криво и натянуто, а Мортиша и вовсе не заметила этой попытки юмора. Её взгляд всё ещё был стеклянным, а тело — неестественно прямым, будто она боялась пошевелиться. Особенность их дара заключалась в том, что они не просто видели происходящее, но и чувствовали всё то же, что и объект видения. Мортиша только что пережила этот вечер заново: страх близняшки, её унижение, ярость и странное, даже почти пугающее спокойствие после. И она не была готова к такой порции эмоций с утра пораньше.
— Со мной всё в порядке, правда, — продолжила Лукреция, видя, что Мортиша всё ещё не может прийти в себя. — Лора поквиталась с теми придурками за нас обеих, и теперь они не подойдут к нам ни на шаг. Она внушила им забыть и приказала больше никогда не приближаться к девушкам в академии. Так что теперь эти двое даже смотреть в нашу сторону не будут.
В горле стоял ком, и Мортиша пыталась его проглотить, но он не проходил. Она смотрела на руку сестры, и внутри неё всё кипело.
— Мне жаль, что я не смогла быть рядом, — она крепко обняла сестру. — Эти придурки не имели права и пальцем тебя тронуть.
Лу, не ожидавшая такого порыва, на секунду замерла, а потом обняла её в ответ, уткнувшись носом в шею.
— Но они тронули, — съязвила она. — Потому что они ублюдки, которые не имеют представления о том, что такое уважение и хорошие манеры.
Странно было сейчас вот так сидеть, обнимать близняшку и успокаивать её от того, что случилось с самой Лукрецией, будто Мортишу это задело сильнее, чем Лу. На деле это было не так. Просто Лукреция за последние месяцы натренировалась прятать травмирующие воспоминания в самый дальний ящик сознания, чтобы они не мешали ей функционировать. Без этого навыка она бы давно обезумела — слишком много дерьма свалилось на её голову за этот учебный год.
— Ты так спокойно об этом говоришь, — прошептала Мортиша. — Ты уверена, что Лора и тебе ничего не внушила? Потому что ты подозрительно спокойна, и меня это тревожит.
Лу ухмыльнулась и снова взяла стакан с водой, делая пару глотков, чтобы промочить пересохшее горло.
— Если бы Лора внушила мне, я бы, вероятно, ничего не помнила о том вечере, — сказала она, а потом задумалась на секунду, прокручивая в голове ту ночь. — А так, я просто стараюсь об этом не думать.
Она не сказала, что иногда, когда она всё же позволяла себе думать, в её голове возникали картинки, от которых становилось не по себе от осознания того, насколько легко эти двое могли сделать с ней что угодно, и никто бы не услышал. И от того, как легко она сама могла бы их убить, если бы Лора не появилась вовремя.
Мортиша кивнула, принимая ответ, но в её глазах всё ещё оставалась тень сомнения. Она перевела взгляд на разбросанные коробки с обувью, потом снова на сестру, и в её голове, видимо, щёлкнул невидимый переключатель.
— Значит, поэтому Лора дала тебе эту безвкусную блузку... — протянула Мортиша.
— Нормальная блузка, не начинай, — Лу фыркнула и закатила глаза, поднимаясь с кровати. — Ещё не хватало модного приговора с самого утра.
Мортиша поднялась, отряхивая юбку и направляясь к своему шкафу. Она открыла дверцу и принялась перебирать вешалки. Лу наблюдала за ней краем глаза, пока сама пыталась привести в порядок всклокоченные после сна волосы.
Через пару минут Мортиша вытащила из шкафа два чёрных гольфа с такими высокими горловинами, что они доходили почти до подбородка. Она развернулась и бросила их на кровать близняшки.
— Вот тебе два на выбор, — сказала Мортиша. — Если уж я не смогла быть с тобой в тот момент и поддержать, то хоть сейчас помогу.
Лу заметила, как сестра несколько раз моргнула, прогоняя непрошеные слёзы. Плакать второй раз за два дня — это было слишком даже для Мортиши, которая в последнее время стала слишком эмоциональной по всем меркам. Лукреция подозревала, что дело не только в синяках и недавнем конфликте. Просто всё накопилось и теперь вырывалось наружу при любом удобном случае.
Тем временем Лукреция взяла один из гольфов и направилась в ванную. Нужно было привести себя в порядок и попытаться сделать из своей головы то, что хотя бы отдалённо напоминало причёску.
Когда она вернулась в комнату, Мортиша уже сидела за своим туалетным столиком и наносила макияж, а Лукреция прошла к своему шкафу и достала форму. Сине-полосатое недоразумение, как она его про себя называла, висело на плечиках и выглядело таким же унылым, как и всегда. Она натянула юбку, застегнула пиджак, поправила воротник гольфа, который вылез наружу, и посмотрела на себя в зеркало на дверце шкафа.
За все годы учёбы в Неверморе она так и не смогла полюбить эту униформу. Училась бы она в обычной школе, то надевала бы что хотела, а тут приходилось носить этот синий цвет, который шёл ей только благодаря контрасту с бледной кожей, и эти дурацкие полоски, которые делали всех учеников похожими то ли на стаю пингвинов, то ли на табун цветных зебр.
— Так, до выхода ещё полчаса, — раздался голос Мортиши, вырывая близняшку из размышлений. — Давай приведём тебя в полный порядок, — Лу развернулась, собираясь возразить, но Мортиша уже открывала косметичку. — Считай это платой за то, что ты почти три недели врала мне, — добавила Мортиша, даже не глядя на сестру.
Лу не могла спорить с этим аргументом. Она всё ещё чувствовала себя виноватой за то, что скрывала от Мортиши правду о сыворотке и о поездке в Ричмонд. И хотя сестра уже простила её, внутри оставался этот неприятный осадок, который не выветривался.
Она покорно подошла к кровати и уселась на покрывало, поджав под себя ноги. Мортиша, закончив со своим макияжем, развернулась на стуле и выложила перед Лукрецией содержимое косметички.
— А это прям обязательно? — спросила Лу, косясь на всё это богатство. — Ты же знаешь, как я не люблю краситься.
— Потерпишь один день, — Мортиша закатила глаза и взяла в руки кисть. — Тем более, я думала сегодня устроить двойное свидание, как мы планировали пару дней назад. Или ты забыла?
Лу вздохнула и откинулась назад, упираясь ладонями в кровать.
— Черт... да, забыла, — призналась она. — С этой всей канителью оно тупо вылетело из головы. Но ладно, если хочешь, можем что-то придумать.
Мортиша кивнула, удовлетворённая ответом, и придвинулась ближе, начиная наносить тональный крем на лицо сестры.
— Кстати, как отреагировал Айзек? — спросила Мортиша, сосредоточенно работая кистью. — Сильно злился?
Лу пожала плечами, стараясь не шевелиться, чтобы не испортить процесс.
— Сильно, но всячески пытался это скрыть, — сказала она. — Надеюсь, мои доводы по поводу того, что всё улажено, до него дошли, и он не наделал глупостей.
— Думаешь, он поквитается с ними?
Лу чихнула, когда пудра от слишком резкого движения облачком поднялась в воздух.
— Надеюсь, нет, — сказала она, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Хотя, учитывая, что когда он увидел синяки на запястье, оставленные Дамианом, он рвался чуть ли не с землёй его сравнять, то боюсь представить, что могло бы быть с этими придурками. Мне даже немного жаль, что они ничего не помнят...
Мортиша, закончив с тоном, взяла подводку и аккуратно поднесла к глазам Лукреции.
— А Лора точно никому не расскажет?
— Думаю, что нет, — Лу покачала головой. — Она хоть и стерва, но в таких ситуациях хочу надеяться, что женская солидарность всё же существует, — она помолчала, вспоминая их разговор. — Я, кстати, впервые тогда видела, как сирена применяет свою силу. Это было круто — понимать, что человек может спокойно подчиниться твоей воле. Уитман, кстати, тоже умеет контролировать разум. Говорит, что научился этому сам.
Мортиша, которая в этот момент сосредоточенно выводила линию, чуть не промахнулась.
— Уитман? — переспросила она, не отрываясь от дела. — Кто это?
— Ну, тот старик, к которому мы ездили недавно, — объяснила Лукреция. — Он сказал, что такие, как мы, имеем дар не только от отца или матери, как обычные изгои, но и от всего рода. Сказал, что при желании можно обладать десятком способностей и контролировать их.
Мортиша нахмурилась, отодвигаясь чуть назад, чтобы оценить результат. Потом снова приблизилась, поправляя линию.
— Так у нас пра-пра-бабка была сиреной, — задумчиво сказала она. — Ты что, не помнишь? Мы же в прошлом году делали генеалогическое древо.
Лу попыталась вспомнить, но в голове был такой хаос из событий последних месяцев, что детали прошлогоднего проекта стёрлись напрочь.
— Та, что соблазнила британского лорда и обобрала его до нитки? — уточнила она.
— Да, именно она, — сказала Мортиша, продолжая водить кисточкой по векам сестры. — Обожала слушать о её жизни. Женщина была что надо, а главное — вертела мужиками как хотела.
Лукреция задумалась. Если их пра-пра-бабка была сиреной, значит, способность к контролю разума могла передаться и ей. Вопрос был в том, сможет ли она когда-нибудь её пробудить, или часть даров так и останутся в "спящем режиме", как говорил Айзек, потому что организм не в состоянии поддерживать фоновое существование такого количества способностей одновременно. Это было логично, ведь нельзя же иметь всё и сразу, даже если твоя родословная тянулась на сотни лет.
Лу отодвинула эту мысль подальше. Сейчас это было не актуально. Но найти то самое фамильное древо всё же стоило хотя бы чтобы примерно понимать, сколько у неё есть возможностей для развития. Хотя, с другой стороны, она ещё с телекинезом и электрокинезом не разобралась, а уже мысленно собралась покорять новые вершины. Нужно было спуститься с небес на землю и трезво оценивать свои силы.
— Мы, кстати, так и не обсудили, как ты себя чувствуешь после пережитого, — сказала Мортиша, нанося последние штрихи. — Наверняка тяжело понимать, что всё, что ты считала истиной всю жизнь, оказалось ложью, которой кормила нас матушка всё это время...
Лукреция повернулась к зеркалу, которое Мортиша держала перед ней, и оценила результат. Синяки были скрыты, лицо выглядело свежее, а глаза стали выразительнее благодаря подводке. Она даже не ожидала, что может выглядеть так привлекательно.
— Я пока ещё не поняла, честно говоря, — призналась Лу. — В целом, я рада, что не умираю, но мне немного страшно от того, что придётся разбираться с силой, — она вскочила с кровати и отошла к столу, чтобы собрать конспекты. — Мне нравится то, что у меня немного получается делать всякие трюки, — продолжала она, не оборачиваясь. — Но при этом беспокоит, что мои эмоции мешают результату. Как тогда с лампочкой, и потом, когда мы с Айзеком остались одни, и я попыталась собрать осколки стекла воедино. С его помощью у меня почти получилось, но как только я обрадовалась, всё снова разлетелось в стороны...
Она замолчала, разбирая в голове этот парадокс. Плохие эмоции могли пробуждать силу, как тогда, в крипте Крэкстоуна, когда она убила Дамиана. Это было понятно. Ярость, страх, отчаяние — всё это разгоняло кровь и заставляло электричество искрить на кончиках пальцев. Но позитивные эмоции? Они должны быть слабее. Они не должны были влиять на способности так, чтобы всё разлеталось вдребезги. А влияли. И Лукреция не понимала, что с этим делать.
Мортиша, уже полностью собранная, встала со стула и подошла к сестре.
— Я вчера думала над этим, и у меня есть идея, — Лукреция уставилась на сестру, готовясь к новым безумствам. — Оборотней учат контролировать свою агрессию с помощью медитаций и других духовных практик, — продолжила Мортиша. — Я как-то слышала, что это действительно помогает, особенно в полнолуния. Может, и мы попробуем?
Лукреция подняла бровь. Из всех идей, которые приходили в голову Мортише, эта была, пожалуй, самой неожиданной.
— Но я не оборотень, Тиш. Я не превращусь в волка в полнолуние, и меня не нужно закрывать в клетке.
Мортиша фыркнула и покачала головой.
— Сестрёнка, ты куда опаснее оборотня, особенно когда злая, — иронично протянула она. — Я предлагаю это лишь как один из методов стабилизации твоих эмоций. Уверена, если я расскажу это Айзеку, он меня поддержит.
Лу молча поджала губы. Может, Мортиша и была права. Может, действительно стоило попробовать что-то новое, если это хоть немного приблизит её к контролю над силой. Медитации звучали скучно, но если они помогали оборотням не перегрызать глотки своим соседям в полнолуние, то, возможно, помогут и ей не взрывать лампочки при каждой вспышке радости.
— Ладно, — сказала Лукреция, застёгивая рюкзак. — Подумаю над этим.
Мортиша удовлетворённо кивнула и взяла свою сумку, выходя в коридор.
Близняшки вышли из общежития и направились в сторону оранжереи. Сегодня был важный день — сдача объёмной лабораторной работы по магической ботанике, которая тянулась ещё с прошлой недели и требовала не только теоретических знаний, но и практических навыков, которые Лукреция, честно говоря, немного запустила за последние месяцы. Но она особо не переживала. Тема была не из самых сложных, да и к тому же, у неё была железобетонная страховка в виде Айзека, который знал о растениях больше, чем любой другой студент на курсе, включая тех, кто собирался связывать с ботаникой свою будущую карьеру.
Стеклянные стены и потолок оранжереи пропускали много света, и внутри было душно даже в такое раннее время. Студенты потихоньку рассаживались по местам. Их парты располагались длинными рядами, и каждая была оборудована небольшой столешницей с углублениями для горшков, набором пипеток, мензурок и увеличительных стёкол. На центральном столе преподавателя уже стояли несколько подносов с растениями, с которыми им предстояло работать.
Мортиша направилась к своему ряду, где за своей партой уже сидел Гомес и что-то активно записывал в тетрадь, периодически поглядывая на дверь в ожидании своей возлюбленной. Когда Мортиша присела рядом, он засиял и тут же начал что-то рассказывать. Лукреция, наблюдая за этой сценой краем глаза, только улыбнулась и поплелась в конец ряда, где располагалась их с Айзеком парта у окна, откуда был виден угол старого кладбища.
Она разложила на столе принадлежности, и только тогда заметила, что Айзека до сих пор нет. Странно. Обычно он приходил пораньше, особенно в дни, когда нужно было сдавать работы или писать контрольные. Лукреция окинула взглядом помещение — может, он уже сидит где-то в другом месте, но нет. Его тёмные кудри не маячили ни в одном из рядов.
Она нахмурилась, прокручивая в голове возможные варианты. Может, задержался в лаборатории? Или у него какая-то встреча с профессором? Но он бы предупредил. Они же вчера договорились, что встретятся здесь.
Лукреция не успела развить свою мысль, как вдруг стеклянная дверь оранжереи открылась и внутрь влетело облако приторно-сладких духов, а следом — сама миссис Грейс. Лу каждый раз задыхалась от этого аромата, который, казалось, был настолько концентрированным, что мог убить любые растения в радиусе десяти метров, не говоря уже о студентах. Она не понимала, как преподавательница умудрялась выливать на себя полфлакона за раз, и считала это преступлением против человеческих носов.
Лу снова окинула взглядом аудиторию теперь уже более внимательно. Айзека не было. Но вместо него отсутствовали ещё двое. За третьей партой в крайнем правом ряду, где обычно сидели Корвин и Тобиас, было пусто.
В голове щёлкнуло что-то неприятное. Она перевела взгляд на Лору, которая сидела через два ряда от неё, и заметила, что та тоже осматривает аудиторию, явно отмечая отсутствующих. Их взгляды встретились на долю секунды, и Лу отвела глаза первой.
"Надеюсь, это не то, что я предполагаю..."
Тем временем миссис Грейс раскрыла свою кожаную папку, достала оттуда стопку листов и начала раздавать их студентам, передавая по рядам.
— Итак, занятие у нас сегодня сложноватое, — начала она, разворачиваясь к доске, на которой уже был написан план работы. — Но я думаю, вы справитесь, тем более что мы всё это проходили, и у вас есть конспекты по всем темам, — она подняла голову и оглядела аудиторию, пересчитывая студентов. Её взгляд задержался на пустующих местах, и она нахмурилась. — А где мистер Ховард и мистер Вуд?
В оранжерее повисла тишина. Студенты оглядывались по сторонам, будто надеялись, что кто-то знает ответ. Лу снова встретилась глазами с Лорой, и обе слегка пожали плечами, ведь ни одна из них не была в курсе. Лора даже развела руками, показывая, что понятия не имеет, где эти двое.
Миссис Грейс подождала ещё пару секунд, но никто так и не ответил.
— Что ж, разберёмся с этим попозже, — сказала она, перекладывая бумаги на столе. Затем её взгляд упал на полупустую парту в конце ряда. — Мисс Фрамп, а мистер Найт к нам присоединится или вы не обладаете такой информацией?
Несколько десятков глаз уставились на Лукрецию. Конечно, все знали, что они с Айзеком пара, и от неё ожидали ответа. Но она действительно не знала. Или делала вид, что не знает, потому что догадки, которые крутились в её голове, не стоило озвучивать даже шёпотом.
— Простите, но нет, не знаю, — пробормотала Лу, пожимая плечами.
— В таком случае вы с мисс Мартин сегодня будете напарницами по лабораторной, — сказала миссис Грейс, обводя рукой аудиторию. — Так как мистер Картер к нам больше не вернётся.
Лора, которая до этого момента копалась в своей сумке, подняла голову и уставилась на преподавательницу.
— А что случилось?
— Насколько мне известно, родители перевели его в другую школу, — ответила миссис Грейс. — Если хотите подробностей, можете спросить у директора Вейла.
Лора опустила взгляд и быстро собрала свои вещи, перекладывая их в сумку. Она перешла через проход и плюхнулась на стул рядом с Лукрецией, который до этого пустовал.
Миссис Грейс тем временем начала объяснять задание. Она развернулась к доске и принялась водить указкой по написанным пунктам.
— Сегодня вам предстоит завершить лабораторную работу по теме "Влияние флюидов на регенеративные процессы у лунного мха", — объявила она. — На прошлом занятии вы посадили образцы мха в специальные горшки с питательной средой. За прошедшую неделю вы должны были раз в два дня фиксировать изменения и вносить их в таблицу. Сейчас ваша задача — применить к растениям стимулятор, который стоит на каждом столе в синей колбе, и замерить скорость регенерации повреждённых участков, — она подошла к одному из подносов и подняла небольшой горшок, в котором зеленел пушистый мох с едва заметными серебристыми прожилками. — Лунный мох обладает уникальной способностью восстанавливаться после механических повреждений в десять раз быстрее обычных растений, но только при условии, что он получает достаточное количество питательных веществ. Сегодня вы проверите, как разные дозировки стимулятора влияют на этот процесс. У каждого на столе есть пипетка и скальпель. Сначала вы делаете три одинаковых надреза на поверхности мха, затем наносите разное количество стимулятора и фиксируете время полной регенерации для каждого участка. Результаты заносите в таблицу, которую вы подготовили дома. В конце вы должны будете написать вывод о том, какая дозировка оказалась наиболее эффективной и почему.
Студенты зашуршали бумагами, принимаясь за работу. Кто-то уже доставал увеличительные стёкла и пипетки, кто-то сосредоточенно перечитывал свои таблицы, сверяя данные за прошлую неделю.
Лора тем временем разложила свои вещи на столе, подвинув горшок с мхом поближе к Лукреции.
— Я слышала, что эти двое сегодня утром даже на завтрак не вышли, — прошептала она, набирая в пипетку немного стимулятора из синей колбы. — Девочки из моего общежития говорили, что, возможно, они перепили вчера. У них там какая-то вечеринка была.
Лу открыла свою тетрадь и начала переписывать таблицу на чистый лист, потому что в старой уже не хватало места.
— Сомневаюсь, что перепили. Слишком много совпадений.
Она взяла скальпель и аккуратно сделала три небольших надреза на поверхности мха, стараясь, чтобы они были примерно одинаковыми по глубине и длине.
Лора склонилась над столом, рассматривая надрезы через увеличительное стекло.
— Думаешь, это Айзек? — спросила она, передавая стекло Лукреции.
Лу кивнула, тоже рассматривая результат своей работы.
— Он вчера случайно заметил следы на шее, — сказала она. — Но мне не хочется верить, что он настолько глуп, чтобы лезть к ним.
— Ну, не знаю, — Лора пожала плечами, набирая в свою пипетку стимулятор из колбы. — Мне кажется, он точно захотел бы поквитаться с ними. Не забывай, что у них хрупкое эго и всё такое. Парни не умеют прощать, когда кто-то трогает их девушек. Это у них в крови, или где там это хранится.
— Мои познания в мужской психологии довольно скудные, в отличие от тебя, — протянула Лукреция, берясь за ручку, чтобы начать записывать время в таблицу.
Лора улыбнулась и тоже принялась записывать наблюдения.
— Так филигранно мне ещё никто потаскухой не называл, — заметила она, не поднимая глаз от тетради.
Лу замерла на секунду, а потом повернулась к Лоре.
— Я вообще-то не это имела в виду, — сказала она, но Лора только махнула рукой.
Миссис Грейс как раз ходила между рядами, проверяла таблицы, и давала комментарии, поправляла тех, кто ошибался с дозировкой. До этого момента она упорно игнорировала разговоры девочек за последней партой, но нервы уже начинали сдавать.
— Мисс Мартин, мисс Фрамп, — раздался голос преподавательницы откуда-то из середины зала. — Вы уже закончили лабораторную? Если да, то можете сдавать работы.
Лу и Лора переглянулись. Ни одна из них не была готова. Таблица была заполнена только наполовину, вывод ещё не написан, а наблюдения за третьим надрезом всё ещё требовали фиксации.
— Нет, ещё не закончили, простите, — ответила Лора, опуская голову и делая вид, что сосредоточенно что-то пишет.
— Тогда почему я только и слышу бормотание от вашего стола? Обсудить последние сплетни вы сможете за ланчем, а сейчас будьте добры сосредоточиться на задании.
Обе синхронно кивнули и уткнулись в тетради, делая вид, что работают с утроенной интенсивностью. Лукреция даже сделала пару лишних записей в таблице на всякий случай, чтобы выглядело убедительнее.
Миссис Грейс постояла ещё пару секунд, а потом направилась к другому столу, где у кого-то из студентов мох начал неестественно пульсировать, что явно не входило в план лабораторной.
Когда до конца занятия оставалось около десяти минут, студенты стали активнее. Кто-то уже закончил и сдавал работы, кто-то всё ещё возился с пипетками и увеличительными стёклами, периодически подзывая миссис Грейс для консультации. Шум в аудитории усилился, и на этом фоне можно было снова перекинуться парой фраз, не привлекая внимания.
Лукреция отодвинула горшок с мхом в сторону и взялась за вывод, который нужно было написать на отдельном листе. Лора делала то же самое, периодически поглядывая в свои записи.
— Я не считаю тебя потаскухой, если что, — повторила Лу, возвращаясь к их разговору. — Стервой — да, но мне теперь это даже немного нравится, — Лора лишь ухмыльнулась на это, но ничего не сказала. — Я просто кроме Айзека и Гомеса никогда с парнями и не общалась-то толком, — продолжила Лукреция, начиная писать первый тезис. — Гомес мне как брат, а Айзек... Айзек достаточно своеобразный, поэтому он не считается.
— Ты особо ничего не потеряла, — ответила Лора, откладывая ручку и потягиваясь. — Все они одинаковые. Характерами может и разные, но в целом... — она задумалась, подбирая слова, и постучала пальцами по столу. — Все они хотят быть единственными, самыми сильными, самыми умными и бла-бла-бла. Ну а ещё они все жуткие собственники.
— Звучит как какая-то антиреклама к отношениям, — заметила Лукреция.
— Извини, — Лора пожала плечами и взялась за ручку, чтобы дописать последние предложения. — Айзек, может, и не совсем подходит под все критерии, но я просто хотела донести, что такое поведение вполне ожидаемо, после того, что случилось. Я бы наоборот удивилась, если бы он ничего не предпринял.
— Но они ведь всё равно ничего не помнят с той ночи, — сказала Лу, откладывая ручку и поворачиваясь к Лоре. — Выходит, они получат ни за что.
Блондинка покачала головой и откинулась на спинку стула.
— Это неважно, — ответила она. — Мы-то знаем, что за дело. Этого достаточно.
Лукреция хотела возразить, но не нашла слов. Может, Лора и была права. Может, действительно не важно, помнят эти двое о том, что сделали, или нет. Важно, что они сделали. Важно, что они вообще способны на такое.
Когда занятие подошло к концу, студенты начали собирать вещи. Кто-то уже клал работы на стол миссис Грейс, кто-то торопливо дописывал последние строчки, поглядывая на часы. Лукреция аккуратно сложила свои листы, проверила, все ли графы заполнены, и встала, чтобы сдать работу.
— Не переживай ты так сильно, — сказала Лора, тоже собирая свои бумаги. — Уверена, всё будет нормально.
— Хотелось бы верить в это, — ответила Лу, застёгивая сумку.
— Ладно, мне пора бежать на следующее занятие, — Лора закинула ремень сумки на плечо и поправила воротник пиджака. — Если я что-то узнаю, то расскажу тебе потом.
Она кивнула Лукреции на прощание и быстрым шагом направилась к выходу, ловко лавируя между студентами.
Лу осталась у парты, наводя порядок в сумке. Она переложила тетради и уже собиралась уходить, когда к ней подошла Мортиша.
— И что там твоя новая подружка? — язвительно поинтересовалась она, складывая руки на груди.
Лу закатила глаза и покачала головой.
— Тиш, не начинай, — сказала она, застёгивая молнию на сумке.
— Да шучу я, чего ты, — Мортиша улыбнулась и подхватила сестру под руку, увлекая к выходу. — Идём, у нас дальше продвинутое ясновидение.
— И очередная контрольная, — жалобно вздохнула Лу, позволяя себя вести.
— Так, не ныть, — приказала Мортиша. — Надо просто немного потерпеть.
— Если бы наши проблемы ограничивались только контрольными, я бы так не напрягалась, — заныла Лукреция, поправляя ремень сумки на плече.
— А ты просто не фокусируйся на остальном, — ответила Мортиша.
Оставшиеся три занятия превратились для Лукреции в настоящую пытку. Консультация по толкованию сновидений, несмотря на всю свою дурацкую терминологию, прошла даже сносно, а продвинутое ясновидение и вовсе было её профильным предметом, но дело было в другом. В голове постоянно крутилась мысль об Айзеке, его отсутствии и о том, где он мог быть и что делал.
Апрель и май для выпускников были настоящим адом. Академия, видимо, решила, что раз уж они почти закончили, то можно загрузить их по полной. Утром — четыре пары, днём — консультации, а вечером — самостоятельная подготовка, которая на самом деле означала, что нужно сидеть в библиотеке до ночи и зубрить, зубрить, зубрить. Филонить, как в прошлом семестре, уже не получалось. Даже Гомес, который обычно умудрялся находить время для всего, выглядел уставшим и жаловался, что не успевает ни на фехтование, ни на свидания с Мортишей.
Лукреция с гудящей головой вышла из кабинета, где только что закончилась консультация по толкованию сновидений. Слишком много информации за один день, слишком много того, что нужно было запомнить, и слишком мало покоя. Она медленно поплелась по коридору, перебирая в руках стопку учебников.
Близняшки вышли на улицу, и весенний воздух немного освежил голову. Лу сделала глубокий вдох и попыталась выкинуть из головы все тревожные мысли. Пока что это удавалось плохо.
— Я так понимаю, двойное свидание сегодня отменяется? — спросила Мортиша.
— Вероятно, — ответила Лукреция, пялясь в пол. — Я так и не видела Айзека за целый день. Надеюсь, с ним всё в порядке.
Мортиша, которая не углублялась в связь между отсутствием Корвина с Тобиасом и исчезновением Айзека, выглядела совершенно безмятежной. Она даже не подозревала, что разговор о синяках мог привести к каким-то последствиям.
— Наверное, как обычно закрылся в лаборатории или проспал, — сказала Мортиша, пожимая плечами. — Не накручивай себя, уверена, что с ним всё в порядке.
Лу вздохнула, но ничего не ответила. Ей хотелось верить, что Айзек действительно просто засиделся до утра над своими чертежами и не услышал будильник. Что ничего страшного не случилось, и она сейчас увидит его за ланчем, и всё будет как обычно. Но где-то глубоко внутри, где жило её проклятое чутьё на неприятности, уже зарождалось сомнение.
Они как раз дошли до центральной площади, где за одним из длинных столов сидел Гомес. Его фигуру невозможно было не заметить, ведь он занимал целый угол, а перед ним стояло несколько тарелок с разными вкусностями. Судя по тому, с какой скоростью он управлялся с едой, голодный был не на шутку. Лу и Мортиша лишь переглянулись, но ничего не сказали, потому что каждая уже привыкла к его аппетиту.
Близняшки тем временем направились к зданию столовой, которое находилось в паре шагов от площади. Лукреция взяла поднос и двинулась вдоль столов с едой, автоматически оглядывая предложения. Её взгляд упал на витрину с тортами, и сердце радостно ёкнуло. Её любимый шоколадный торт с тёмной глазурью и ореховой крошкой был в наличии. Лу сдуру взяла два куска, положив их на одну тарелку, потому что один — это слишком мало, а три — уже неприлично. Она добавила чашку чёрного чая с двумя ложками сахара, и её поднос стал выглядеть как праздничный стол на одного человека.
Мортиша, в отличие от сестры, подошла к выбору еды более скрупулёзно. Она взяла овощной суп, маленькую тарелку салата и стакан воды. Её поднос выглядел диетическим по сравнению с тем, что было в тарелке близняшки, и Мортиша, бросив взгляд на два куска торта, только покачала головой, но комментариев не последовало.
Они вышли на улицу и направились к столику, где Гомес уже доедал первое блюдо и теперь переключился на второе. Увидев приближающихся близняшек, он расплылся в широкой улыбке и отложил вилку.
— Мои прекрасные розы! — воскликнул Гомес, широко разводя руками. — Всего пару часов вас не видел, а вы будто стали ещё краше за это время!
— Дорогой, ты так нас разбалуешь комплиментами, — Мортиша улыбнулась и присела на скамью рядом с ним, аккуратно ставя свой поднос на стол.
— Ничего подобного, cara mia! Ты достойна всех комплиментов в этом мире! Я даже успел сочинить новый стих, вот послушай...
— Гомес, давай без стихов, прошу, — перебила его Лукреция, отламывая кусочек торта. — Придержи это для ваших свиданий.
Она ухмыльнулась и попробовала это шоколадно-ореховое великолепие. Лу прикрыла глаза от удовольствия, и на секунду все тревоги отступили.
— Всё, всё, моя дорогая гадючка, как скажешь! — Гомес поднял руки, изображая полную капитуляцию перед её требованием. — Только не прыскай ядом, я тебя прошу.
Лу засмеялась и вернулась к своей трапезе. Два куска торта были, конечно, перебором, но сегодня она чувствовала, что заслужила это маленькое гастрономическое преступление. Она запила первый кусок чаем и принялась за второй, поглядывая по сторонам.
Мортиша, даже не притронувшись к тарелке, окинула взглядом территорию площади. Студенты сидели за столиками, кто-то ел в одиночестве, уткнувшись в учебник, кто-то болтал с друзьями, смеясь над чем-то. Солнце светило ярко, и день казался почти безоблачным, если бы не одно "но".
— Любовь моя, а ты не видел Айзека? — спросила Мортиша, поворачиваясь к Гомесу. — Он так и не появился на остальных занятиях?
Гомес пожал плечами, не отрываясь от еды. Он наколол на вилку кусок стейка и отправил его в рот, жуя с явным удовольствием.
— Увы, нет, — ответил он с набитым ртом. — Я и утром его не видел, видимо, он ушёл раньше. Наверное, снова в лаборатории, — он с беспокойством поднял глаза на Лукрецию. — Или у нас есть повод для волнения?
Лу не хотела, чтобы Гомес думал, что что-то не так, но и врать при этом не особо хотелось. Она сделала паузу, подбирая слова, и наконец выдавила:
— Нет, нет. Просто было любопытно, почему он пропустил контрольную.
Гомес, видимо, удовлетворился этим ответом, потому что снова взялся за еду. Он наколол следующий кусок и поднёс ко рту, но замер, глядя куда-то в пространство за головой Лукреции. На его лице расплылась улыбка.
— Вот как раз можешь его лично спросить, — сказал он, кивая в сторону.
Лу обернулась и увидела Айзека, который направлялся к их столику. В одной руке он держал стакан с кофе, вторая, как обычно, была засунута в карман брюк. На плече висела его огромная сумка, из которой торчали свёрнутые в трубку чертежи.
Выглядел он совершенно обычно. Лу на секунду расслабилась. Может, она действительно накрутила себя зря. Может, он просто проспал. Может, всё в порядке.
Айзек присел на скамью рядом с ней и, не говоря ни слова, наклонился и поцеловал её в щёку. Лукреция смущённо улыбнулась, ведь даже после стольких месяцев это простое действие заставляло её щёки розоветь. Она не могла с этим ничего поделать, как ни старалась.
— Ты сегодня очень красивая, — сказал Айзек, глядя на неё.
Лу открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Мортиша, которая всё это время наблюдала за ними с лёгкой усмешкой, влезла первой.
— Вот видишь, — сказала она, обращаясь к сестре, — а ты ворчала, что макияж сегодня будет не к месту. Аж целых два комплимента за день!
Лу покосилась на близняшку, но ничего не сказала. Вместо этого она снова перевела взгляд на Айзека и машинально оглядела его лицо. Ни ссадин, ни синяков, ни царапин, если не считать тех, что остались на его коже после её вчерашних телекинетических всплесков.
— Почему тебя не было сегодня на занятиях? — спросила Лу, отодвигая пустую тарелку из-под торта в сторону.
— Да просто засиделся утром в лаборатории, ничего такого, — ответил он, ставя стакан на стол. — Я уже зашёл к миссис Грейс и договорился сдать в другой день, не переживай.
Он улыбнулся, но Лукреция заметила, что в этот раз что-то было не так. Что-то в его голосе, в том, как быстро он ответил, как его глаза на секунду метнулись в сторону, прежде чем вернуться к ней. Это были мелочи, которые посторонний человек никогда бы не заметил, но Лу знала его слишком хорошо.
Она натянуто улыбнулась в ответ, стараясь не подавать виду, что внутри уже зажглась красная лампочка.
В этот момент Гомес, доедая кусок стейка, прожевал последний кусок и с набитым ртом обратился к Айзеку:
— Старина, не хочу показаться навязчивым, но как там поживает мой доклад по механике, который нужно сдавать завтра? Ты глянул его?
Айзек, вспомнив об этом, тут же выпрямился и начал рыться в своей сумке. Он перекладывал тетради, папки, какие-то свёрнутые чертежи, бормоча что-то себе под нос.
— Да, я как раз утром дочитал его, — сказал Айзек, не отрываясь от поисков. — Я оставил пометки в конце, что нужно добавить, а так в целом работа очень хорошая, ты молодец.
Он наконец достал небольшую стопку листов, скреплённых скрепкой, и протянул их Гомесу через стол. Лукреция машинально проследила за движением, и её взгляд наткнулся на его правую руку.
Костяшки были разбиты в мясо. Кожа на пальцах была содрана, на некоторых суставах виднелись запёкшиеся пятна крови, а на тыльной стороне ладони красовался свежий синяк.
Теперь всё стало на свои места.
Айзек, заметив, что она уставилась на его руку, понял, что совершил глупость и резко отдёрнул руку, сунув её обратно в карман брюк, а потом развернулся к Лукреции, пытаясь перевести тему.
— Ну что, сегодня всё в силе? Продолжим занятия?
Лу снова натянула улыбку на лицо, такую же фальшивую, как его отговорки про лабораторию.
— Да, конечно, — ответила она, беря Айзека за левую руку. — Нужно же понять, почему у меня не получается довести до конца ничего из того, что я пыталась сделать вчера.
Она перевела взгляд на Мортишу и заметила, что та тоже смотрит на правую руку Айзека, которую он предусмотрительно спрятал. Сестра была не слепой, и она видела то же, что и Лукреция. Их взгляды встретились на долю секунды, и Лу мысленно приказала Мортише не лезть в это. Мортиша, поняв намёк, отвела глаза и снова повернулась к Гомесу, который, к счастью, ничего не заметил, ведь он был слишком увлечён просмотром своего доклада и пометок на полях.
Гомес тем временем отложил тарелки в сторону и тяжело вздохнул, откидываясь на спинку скамьи и поглаживая живот.
— Ну и каков план на сегодня? — спросил он, глядя на Лу и Айзека. — Будем продолжать терроризировать лампочки, или перейдём к чему-то интересному?
— Если вы не против, то я бы хотела сегодня позаниматься только с Айзеком, — Лукреция виновато глянула на Мортишу и Гомеса, надеясь, что они не обидятся.
— Нет, конечно не против, ты что! — воскликнул Гомес, размахивая руками. — Мы всё понимаем, голубкам хочется побыть вдвоём и всё такое.
— Гомес... — предостерегающе протянула Лукреция.
— Молчу, молчу! — ответил он, поднимая руки. — Главное, в следующий раз предупреди меня, чтобы я как следует подготовился к занятию, ладно? У меня есть пару идей, как разнообразить процесс обучения, чтобы ты быстрее могла увидеть результат.
— Главное, чтобы эти методы не поджарили Лукреции мозги в процессе, — ухмыльнулся Айзек, тоже пытаясь играть роль.
— Не переживай, друг мой, никто не пострадает! — засмеялся Гомес.
Лу покосилась на Айзека, который продолжал изображать хорошее настроение. Понимая, что ещё пару секунд — и она взорвётся от злости на него, Лукреция собрала остатки самообладания. Она аккуратно обвила Айзека под локоть и начала потихоньку вставать, увлекая его за собой.
— Может, тогда пойдём? — спросила она, кивая в сторону его стакана с кофе, который, по всей видимости, заменил ему полноценный обед. — Я так понимаю, ты уже не голоден.
Айзек кивнул и последовал её примеру, поднимаясь со скамьи. Он поправил сумку на плече и повернулся, чтобы попрощаться с Гомесом и Мортишей.
Всю дорогу от главной площади до башни Яго Айзек тараторил без остановки. Он рассказывал Лукреции о своих теориях насчёт её силы, о том, какими способами можно увеличить прогресс, говорил, что всю ночь просидел за учебниками для начинающих, выискивая варианты тренировок, которые могут ей подойти. Может, он врал, может, нет — Лу не могла разобрать, где заканчивалась правда и начиналось желание просто заполнить тишину словами, чтобы она не задавала вопросов. Она молчала, изредка задавая уточняющие вопросы про электрокинез или телекинез, и не подавала виду, что что-то не так. Пусть думает, что купилась на его отговорки про лабораторию и проспанный будильник. Пусть думает, что она такая же слепая, как Гомес, который увлечённо листал свой доклад и не заметил ничего. Но внутри неё уже всё кипело, и с каждым шагом напряжение только росло.
Когда дверь в лабораторию захлопнулась за их спинами, громкий звук ударил по ушам и будто спустил курок. Айзек поставил свой стакан с остатками кофе на ближайший стол, скинул сумку с плеча и бросил её на диван, собираясь, видимо, продолжить свою лекцию о методах тренировок, но Лукреция была уже не в том состоянии, чтобы слушать.
Она не выдержала. Злость, которую она сдерживала весь день, копила в себе на скучных консультациях и прятала за улыбками за ланчем, наконец вырвалась наружу.
— Что из слов "не лезь к этим придуркам" было тебе непонятно?!
Лу шагнула к нему, сокращая расстояние, и в её тоне не осталось и следа той наигранной беззаботности, с которой она сидела за столом десять минут назад.
Айзек, услышав это, понял, что уже не отвертеться.
— Лу, послушай... — начал он, но она перебила, не давая договорить.
— Нет, это ты меня послушай! — Лу подошла к нему почти вплотную и ткнула пальцем ему в грудь. — Ты хоть понимаешь, какие у тебя могут быть проблемы? Ты об этом подумал? Тебя могут исключить, ты это понимаешь?
Айзек стоял неподвижно, сложив руки на груди, и его спокойствие только подливало масла в огонь. Он даже не пытался оправдаться, а просто смотрел на неё. И это бесило ещё больше.
— Меня не исключат, — ответил он, чуть пожимая плечами. — Я об этом позаботился, всё в порядке.
Лу не поверила ни единому слову.
— Что ты с ними сделал?!
— Ничего такого, — сказал Айзек, отводя взгляд в сторону. — Просто побеседовали и всё.
— Не делай из меня дуру, а! Я же не слепая! — она кивнула на его кулак, разбитый в кровь. — Я не поверю в то, что вы мирно поговорили, а потом ты шёл в общежитие и нечаянно упал кулаком на камень, — она изобразила пальцами кавычки в воздухе.
Айзек опустил взгляд на свою руку и резко развернулся к Лу спиной, отходя в сторону.
— А что я по-твоему должен был сделать, а? — с явным раздражением спросил он. — Посмотреть на твои синяки на теле и забыть обо всём этом? Серьёзно?
— Я же попросила не лезть к ним и всё! Лора внушила им...
— Да мне плевать, что там сделала Лора! — крикнул Айзек. Лу, которая редко видела его в таком состоянии, невольно отступила на шаг назад. — Я не мог спокойно сидеть на месте, зная, что они пытались с тобой сделать! Не мог, как ты не понимаешь?
Он начал ходить по лаборатории, меряя резкими шагами пространство от стола до стеллажа и обратно, будто энергия, которую он обычно направлял на изобретения, сейчас выплёскивалась наружу неконтролируемым потоком. Лукреция попятилась, упёршись спиной в край стеллажа, и замерла, не зная, чего ожидать.
— Каждый гребанный раз, когда с тобой случалась какая-то хрень, меня не было рядом, и я не мог тебя защитить! Я устал просто постфактум узнавать об этом и сидеть сложа руки по твоей просьбе, потому что видите ли так правильно! Да что, черт возьми, правильно? Смотреть, как мою девушку обижают, и никак на это не реагировать? Это правильно по-твоему? — он развёл руками в стороны. — Ну уж извини, что в этот раз я не сидел как амёба!
Лу, видя его состояние и понимая, что он сейчас на грани, попыталась его успокоить. Она сделала шаг к нему, протянув руку, чтобы коснуться его плеча.
— Айзек...
— Нет уж, дослушай меня, пожалуйста, потому что я больше не могу вот так молчать! — перебил он.
Злость переполняла его, и он, дёрнув правой рукой, отправил в полёт коробку с бумагами, стоявшую на краю стола. Та ударилась о стену, разлетевшись на десятки листов, которые закружились в воздухе. Сила вырывалась из него неконтролируемо, будто он даже не думает о том, что делает, а просто выпускает пар единственным доступным способом.
— Я никогда не был добрым и хорошим человеком, — продолжил Айзек. — Я никогда не развивал в себе эти качества, потому что мне это было не нужно до момента, пока в моей жизни не появилась ты. Ты показала, что оказывается внутри меня есть что-то хорошее, что я подавлял все эти года. Но каждый раз, когда ты была в опасности, ты просила меня не лезть и забыть об этом, потому что видите ли насилие нельзя поощрять насилием, а я как послушная собачонка соглашался с этим, чтобы тебя не расстраивать, — он отвернулся, провёл дрожащей рукой по волосам, видимо, чтобы немного успокоиться. Не помогло. — Я был готов заживо закопать Вэлмонта за то, что он с тобой творил, но не сделал этого, потому что ты запретила! Я собирался силой вытащить тебя из того проклятого особняка, но Мортиша убедила меня не связываться с вашей матерью, и я снова подавил в себе это желание разобраться с обидчиком. Я поквитался со Стоунхерстом за то, что он чуть тебя не убил, и я сделаю так с каждым, кто посмеет тебя хоть пальцем тронуть, потому что ты — самый важный человек в моей жизни, и у меня всё сжимается внутри от мысли, что кто-то может сделать тебе больно!
Он замолчал, тяжело дыша, и в лаборатории повисла тишина. Лу смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Она впервые видела, как Айзек оголяет ту часть своей души, которую так тщательно прятал. Тёмную и мрачную часть, которая всегда была в нём, но которую она упорно игнорировала, думая, что только у неё есть свои демоны. Казалось, что они оба всё это время играли в какую-то странную игру: кто лучше притворяется, кто лучше скрывает свои шрамы и кто дольше продержится в маске нормальности. И сейчас эта маска слетела, и под ней оказалось нечто такое, что Лукреция не знала, как принять.
Айзек медленно прошёл к плитке в углу, налил себе воды из чайника и сделал несколько глотков, стоя спиной к Лукреции. Он не смотрел на неё, и это было даже хорошо, потому что Лу не знала, что бы она увидела в его глазах, если бы он повернулся.
— Я не мог поступить иначе, уж извини, — наконец сказал Айзек, не поднимая головы. — Я не мог дальше ходить на занятия и видеть рожи этих ублюдков, понимая, что я не отплатил им за то, что они натворили. Зная, что ты ещё несколько недель будешь ходить с болезненными синяками на теле, а они будут как ни в чём не бывало жить свою привычную жизнь и даже не будут помнить о случившемся, — он поднял голову и посмотрел на Лукрецию. — Я хотел заставить их страдать, возможно даже убить, если бы всё зашло слишком далеко, потому что должен был отомстить им за содеянное, раз ты решила сложить руки и не защищать себя, — он замолчал, давая Лукреции переварить услышанное, а спустя пару секунд продолжил. — Я понимаю, почему ты так поступила. Прекрасно понимаю все твои мысли и страхи, потому что очень хорошо тебя знаю. Но я хочу, чтобы ты понимала, что в твоей жизни есть человек, который готов тебя защитить от чего угодно, и даже в случае чего перейти черту, если это понадобится, — он оттолкнулся от стола и сделал шаг к ней. — Если ты боишься выпускать свою тёмную сторону, боясь, что она поглотит тебя, значит, я буду этой тёмной стороной и буду защищать тебя любой ценой, даже если для того, чтобы ты была в целости и сохранности, мне придётся сжечь весь этот конченный мир!
Лу не могла пошевелиться. Она стояла, прижавшись спиной к стеллажу, и смотрела на него, всё ещё пытаясь переварить услышанное. Она всегда знала, что Айзек не так прост, как кажется. Знала, что под маской холодного рационалиста скрывается что-то ещё, но чтобы настолько — нет. Она не была готова к тому, что он носит в себе такую же тьму, как и она. Может, даже большую. Просто он лучше умел её прятать, упаковывать в логические аргументы и научные термины, чтобы никто не догадался.
Она молча проследила за тем, как он облокотился о край стола и принялся разглядывать ссадины на костяшках. Он выглядел таким уставшим, будто выжал из себя всё, что копилось годами, и теперь не осталось сил даже на то, чтобы стоять прямо.
Лу осторожно оттолкнулась от стеллажа и сделала шаг к нему. Потом ещё один. Она подошла почти вплотную и остановилась, глядя на его склонённую голову.
— Айзек... — прошептала она, не зная, что сказать дальше. Она неуверенно подняла на него взгляд, ожидая, что он может ещё не до конца успокоился и сорвётся снова. — Да, я злилась на то, что ты меня не послушал, и всё ещё немного злюсь. Но больше всего я просто переживаю, что у тебя могут быть проблемы.
Она замолчала, собираясь с мыслями, и в голове проносились обрывки того, что он только что говорил. О том, как он подавлял свои желания, как слушался её, как копил в себе эту злость, чтобы не расстраивать её. Она никогда не думала об этом. Ей казалось, что если она попросит не лезть, то он просто не полезет. Потому что он умный, потому что он понимает, что это правильно, и он лучше неё знает, чем такие вещи могут закончиться. Но он не был лучше. Он был таким же, как она, просто лучше это прятал.
— Мне всё ещё трудно принимать помощь и понимать, что я теперь не одна, — продолжила Лу, опуская взгляд на его на разбитые костяшки и содранную кожу, которая, наверное, ужасно болела. — И да, ты прав — я боюсь снова выпустить тьму, что находится внутри меня, потому что не знаю, чем это обернётся, — она аккуратно взяла его руки в свои, стараясь не задеть свежие раны. — И я хочу, чтобы ты понял одну вещь, — сказала она, поднимая взгляд на него. — Ты не виноват в том, что в некоторые моменты тебя не было рядом. Ты не можешь быть рядом постоянно, да и если проанализировать все те ситуации, становится понятно, что они рано или поздно это всё равно случились бы, вне зависимости от того, была бы я с тобой или нет. Всё случилось как случилось, и мы уже не можем ничего изменить. Я не хочу, чтобы чувство вины грызло тебя изнутри из-за того, что произошло. Просто пойми, что я переживаю за тебя, и всё, что меня интересует, — это то, чтобы с тобой всё было хорошо. Это всё, что имеет значение.
Она почти шептала эти слова, потому что говорить в полный голос о таком было сложно. Сложно открываться в такие моменты, оголяя душу даже перед самым близким человеком. Она привыкла быть колючей, привыкла отталкивать людей до того, как они успеют сделать больно, привыкла решать свои проблемы сама, потому что другого варианта просто не было. Мать никогда не помогала, Мортиша — не умела, а другие... другие просто не задерживались в её жизни достаточно долго, чтобы увидеть её настоящую. И сейчас она понимала, что всё это время боялась не того. Она боялась, что её тьма поглотит её, но не подумала о том, что тьма Айзека может поглотить его самого, если она позволит ему нести этот груз в одиночку.
Лаборатория постепенно возвращалась к своему обычному состоянию, и из того хаоса, который они устроили, остались только разбросанные по полу бумаги да опрокинутая коробка в углу. Айзек стоял, всё ещё держа Лукрецию за руки, и его дыхание понемногу выравнивалось, возвращаясь к нормальному ритму. Он смотрел на их переплетённые пальцы и, казалось, боялся поднять взгляд.
— Прости, что накричал на тебя, — прошептал он. — Меня подкосила эта ситуация, и я потерял контроль...
— Не извиняйся, — Лукреция крепче сжала его ладони, ощущая тепло, которое постепенно возвращалось в его холодные пальцы. — Всё в порядке. Я очень ценю то, что ты поделился этим со мной.
Она говорила правду. Ей действительно было важно услышать то, что он выплеснул, потому что это позволяло ей наконец увидеть его настоящего. Не того холодного и рассудительного Айзека, который всегда знал, что сказать и как поступить, а того, кто тоже боится, злится и тоже носит в себе тьму, с которой не знает, что делать.
Она потянула его к выходу из лаборатории, и Айзек послушно направился за ней.
— Идём прогуляемся, — улыбнулась Лукреция, стараясь вернуть разговору привычную легкость. — Думаю, нам обоим нужно немного остыть и проветрить голову.
— А тренировка? — Айзек нахмурился, но всё равно пошёл за ней, переступая через разбросанные бумаги.
Лу, уже открывая дверь, обернулась и покачала головой.
— Ещё успеем. Всё равно пока я в таком состоянии, ничего хорошего не будет.
Она не уточнила, что под "таким состоянием" имела в виду не только себя, но и его. Ведь иногда лучше отступить на шаг, чем пытаться идти вперёд, когда ноги подкашиваются от усталости.
Они вышли из башни, и свежий воздух ударил в лицо, остужая остатки той злости, что ещё теплилась где-то в груди. Лу глубоко вдохнула, наполняя легкие весенней прохладой, а Айзек шёл рядом, всё ещё держа её за руку, но молчал.
Они свернули на узкую дорожку, ведущую к старому кладбищу, которое соседствовало с башней Яго уже несколько веков. Лукреция знала это место с первого курса, но никогда не испытывала к нему того страха, которое обычно испытывают нормальные люди при виде надгробий. Она выросла в окружении крематориев и похоронных процессий, и кладбище для неё было скорее привычным пейзажем, чем местом, навевающим тоску. Сейчас оно выглядело почти уютным: старые камни, поросшие мхом, покосившиеся надгробия и узкие тропинки, усыпанные прошлогодними листьями. Солнце ещё не село, и лучи пробивались сквозь ветви деревьев, окрашивая всё вокруг в тёплые золотистые тона.
Она не знала, зачем предложила прогуляться. Наверное, потому что оставаться в лаборатории после той сцены было невозможно. Воздух там ещё гудел от его крика, и стены, казалось, пропитались той выплеснутой энергией, которая требовала выхода. Им обоим нужно было прийти в себя.
Они прошли через всё кладбище, вышли к старой каменной ограде, за которой начинался лес, и повернули обратно. Тишина была комфортной, но где-то в глубине души Лукреция понимала, что если они сейчас же не начнут говорить, то так и будут бродить тут до темноты, думая каждый о своём. А ей хотелось поговорить. О том, что она никогда не спрашивала, но что всегда маячило где-то на периферии, прячась за его невозмутимым спокойствием и её нежеланием лезть не в своё дело.
— Слушай, — нерешительно начала она. — Мы об этом никогда не говорили, но... раз ты сегодня открылся, я бы хотела узнать немного больше.
— Что именно тебя интересует? — Айзек вынырнул из своих мыслей и повернул к ней голову.
Лукреция опустила взгляд на дорожку, рассматривая мелкие камешки, прилипшие к подошвам ботинок. Вопрос, который она хотела задать, был не из тех, что задают между делом. Он был слишком личным, и Лу не была уверена, что имеет на него право.
— Я в основном слышала только слухи, — она тянула, не зная как правильно сформулировать вопрос. — А потом спрашивать было как-то не к месту...
Она замолчала, подбирая слова. Айзек терпеливо ждал, и это почему-то раздражало, потому что ей было бы проще, если бы он перебил и сказал, что не хочет говорить на эту тему. Но он молчал, и Лу чувствовала себя так, будто должна оправдать своё любопытство.
— В общем, — выдохнула она наконец, — как ты себя ощущал в тот период, когда у тебя появилось механическое сердце?
— Слухи? — с усмешкой переспросил он, зацепившись за первое предложение Лукреции. — И что же говорили?
Щеки снова окрасились румянцем второй раз за день. Ей было неловко пересказывать то, что она слышала в коридорах все эти года обучения, но отступать было поздно.
— Что мальчик, который в детстве сильно болел, создал себе механическое сердце и после этого стал черствым и бесчувственным, лишённым человеческих эмоций, — пересказывала Лу. — Он был одержим своими изобретениями и не любил и не ценил никого вокруг.
Она замолчала и рискнула поднять взгляд. Айзек смотрел прямо перед собой, и на его губах застыла странная улыбка, будто он вспоминал что-то почти забытое.
— Звучит как страшилка для младших курсов, тебе не кажется?— сказал он, усмехнувшись.
— Я всего лишь пересказала сплетни, не более, — она пожала плечами. — Я понимаю, что большая часть из этого неправда, но мне любопытно понять то, что сидит у тебя внутри. Эта тьма, как ты говоришь...
Лу не закончила фразу, потому что не знала, как её закончить. Как спросить у человека, который всегда казался ей собранным и контролирующим, о том, что происходило у него в голове, когда он был один. О том, что заставляло его быть таким...
Айзек не дал ей мучиться дальше.
— Лу, всё в порядке. Если тебе интересно, я расскажу, мне не трудно, — он замолчал и невольно провалился в воспоминания о тех годах, когда он существовал, а не жил. Но тогда, естественно, ему так не казалось. — То, что говорят, это не совсем так, — начал он наконец. — В человеческих эмоциях просто не было нужды. Я жил в своём мире из шестерёнок и печатных плат, и меня не интересовало, что происходит вокруг. У меня не было друзей, кроме Франсуазы, но мне было этого достаточно. Ты просто живёшь на автопилоте и всегда знаешь, что делать, — продолжил он, и его пальцы машинально погладили её ладонь. — На похвалу нужно улыбнуться и поблагодарить. Если сестра плачет — её нужно успокоить. Если что-то просят — нужно сделать. Всё в таком духе. Я не знал, что такое сострадание, что чувствует человек, когда его предают, и как это — волноваться перед важным событием. Но я понимал, где и что нужно сказать, чтобы произвести нужное впечатление. Так было проще, наверное.
Они вышли на небольшую поляну, где стояла старая скамья, и Лукреция, сама не зная зачем, потянула его в ту сторону. Они присели и оба уставились на небольшую клумбу, ограждённую камнями.
— Мне было плевать, что обо мне говорят и думают, — продолжил Айзек. — Были важны только мои цели, и я сосредотачивался только на этом. И мне было всё равно, кто пострадает при этом.
Лу вспомнила тот день в лаборатории, когда узнала, что Айзек собирался использовать Гомеса как батарейку для своей машины. Тогда она была просто в ярости. Не столько из-за самого плана, сколько из-за того, что он не видел в этом ничего плохого. Для него Гомес был просто источником энергии и деталью, которую можно было заменить в случае чего.
— Да, я помню тот случай в лаборатории, — озвучила она свои мысли.
— И сейчас я этим не горжусь, — виновато прошептал Айзек.
Лу хотела сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле. Вместо этого она задала вопрос, который вертелся на языке с того самого разговора, когда они обсуждали его прошлое.
— Но ведь если сердце должно было быть идентичным по функциям, то почему так произошло? — спросила она. — Почему ты стал таким... бесчувственным?
— Я не закладывал в изначальные чертежи места для чувств, — пояснил Айзек. — Машина — это всего лишь совокупность механизмов. Она не чувствует, не боится, не умеет любить. Она просто выполняет свою задачу без погрешностей. Это было главным.
Лу нахмурилась, переваривая услышанное. Он говорил о себе в прошедшем времени, но она то знала, что это не совсем так. Она видела его злым, видела его напуганным, видела любящим — всё это было в нём, просто раньше он не знал, как с этим обращаться.
— Да, но ведь сейчас это не так, — сказала она.
— Да, и ты прекрасно знаешь почему, — улыбнулся Айзек, крепче сжимая её руку.
Лу отвела взгляд, потому что знала. Конечно, знала. Тот день в лаборатории, когда она потеряла контроль, и её сила вырвалась наружу, изменив что-то внутри его механического сердца. Она помнила его испуганное лицо, но уже не то, каким оно было раньше. Будто маска, которую он носил все эти года, треснула и осыпалась, оставив под собой что-то живое.
— Знаю, — прошептала она. — Но... мы никогда это не обсуждали. Я боялась вспоминать тот случай, когда чуть не убила тебя. А после этого всё стало очень сложно и запутанно.
Она замолчала, ощущая, как к горлу подступает ком. Она почти никогда не говорила о том, что чувствовала, когда поняла, что чуть не убила его. Страх, смешанный с облегчением, когда он открыл глаза. И потом это странное, необъяснимое тепло, которое спустя время появилось в его взгляде, когда он смотрел на неё. Будто что-то щёлкнуло, и мир перевернулся.
— Я тоже не знаю, почему так произошло, — сказал Айзек. — Догадываюсь, конечно, но для того, чтобы понять наверняка, нужно изъять сердце и изучить его. А это, как ты понимаешь, в моём случае невозможно.
Он развёл руками, изображая бессилие, и Лу невольно улыбнулась.
— Значит, моя разрушительная сила всё же сделала что-то хорошее...
— Ну, в моменте я так не думал, — признался Айзек. — Но потом... я был даже рад, что всё так произошло. И я рад, что в моей жизни появилась девушка, которая показала, что значит быть человеком, а не бесчувственной машиной.
Он выделил последние слова, и Лу поняла, что он цитирует её фразу в момент одной из первых ссор, когда она назвала его бесчувственным роботом. Тогда ей было всё равно, что он почувствует. Сейчас — не совсем.
Лукреция усмехнулась, вспоминая это, а потом её мысли вернулись к тому, о чём она боялась спрашивать, но что не давало покоя.
— А если сердце перестанет работать? — дрожащим голосом спросила она.
Лу крепче сжала его руку, нащупывая пульс. Ровно, механически и без сбоев. Но что, если однажды этот ритм оборвётся?
— Оно не перестанет, — убедил её Айзек, даже не подозревая, что этот вопрос был не просто очередным интересом. — Механизм специально сделан так, чтобы даже после того, как я постарею и умру, сердце можно было бы достать и запустить снова.
Лукреция не знала, успокаивает её это или пугает ещё больше. Мысль о том, что его сердце переживёт его и что оно будет работать, даже когда его не станет, звучала как-то чудовищно.
— Но ведь если механизм повредится или... — начала она, но Айзек перебил, не дав договорить.
— Нужно просто запустить шестерёнки обратно, — пояснил он. — Не о чем переживать.
Айзек повернул к ней голову. Лукреция всё ещё смотрела себе под ноги, разглядывая трещины в камне, но краем глаза видела, как он наблюдает за ней и анализирует каждое движение.
— Если хочешь, — добавил он, — я могу поискать старые чертежи сердца, если тебе так важно знать, как оно работает.
— Да, это было бы кстати.
Ей нужно было знать, что там, внутри. Нужно было понять, что сделало его таким, какой он есть, и что могло бы сделать его другим, если бы всё пошло не так.
Айзек, заметив, что она снова ушла в себя, окликнул её:
— Эй, Лу, — она подняла голову, и их взгляды встретились. — Всё хорошо?
Лукреция хотела сказать, что да, всё хорошо, что она просто устала и что это просто мысли, но вместо этого вырвалось другое.
— Просто задумалась о том, как бы всё сложилось, если бы я тогда не нашла Франсуазу в лесу...
Она и правда никогда не думала об этом раньше в таком масштабе. А теперь, когда начала раскручивать эту цепочку, остановиться не могла.
Ровно с того момента всё и пошло.
Если бы не тот вечер, она бы не узнала о машине. Не стала бы помогать её дорабатывать, не поссорилась бы с Айзеком в лаборатории, не выпустила бы силу и не ударила бы его электричеством в сердце. Они бы не влюбились. И сейчас он сидел бы в башне Яго, в одиночестве собирая свои изобретения, а она — в библиотеке или в своей комнате, за рисованием или чтением, но одна. Их пути пересекались бы только на уроках миссис Грейс, где они бы ненавидели друг друга, обменивались колкостями и делали вид, что друг для друга не существуют. А за пределами академии даже не здоровались бы...
Лу представила эту картину, и по спине пробежали ледяные мурашки. Она увидела себя со стороны, сидящую на той же скамье, но в одиночестве, смотрящую на закат и не зная с кем ей разделить эту тишину. Увидела Айзека — его профиль, который она знала так хорошо, но который проходил бы мимо, даже не взглянув в её сторону. Увидела их возможное будущее, где они никогда не стали бы тем, чем стали сейчас.
Ей стало физически плохо, будто кто-то сжал её сердце ледяной рукой и не отпускал. Она не могла вычеркнуть Айзека из своего существования, потому что это означало бы вырвать из груди её собственное сердце и выбросить на свалку, как ненужную деталь. Он стал её частью, без которой она перестанет быть собой. Его смех, его молчание, его руки, которые обнимали её, когда ей было страшно, его голос, который она слышала даже во сне — всё это вросло в неё так глубоко, что отделить одно от другого было невозможно.
Она даже не заметила, как её пальцы сжали его ладонь почти до боли, будто она боялась, что он растворится в воздухе, и она останется одна на этой скамье, с этими ужасными мыслями и пустотой внутри.
— Ну, ты ведь сама сегодня сказала, что всё случилось так, как случилось, — голос Айзека выдернул её из этого омута, и Лу почувствовала, как мир снова обретает чёткость. — Значит, так было надо. Или как там вы, ясновидящие, говорите — судьба?
Он усмехнулся, обнимая её, и Лу ощутила тепло его тела, которое прогнало тот ледяной холод, что сковал её изнутри. Она уткнулась носом ему в плечо, вдыхая самый родной запах на свете, который стал для неё синонимом дома.
— Значит, судьба...