Нас не должно было быть | Айзек Найт & ОЖП

Лукреция смогла уснуть только под утро, когда за окном начало светлеть, а птицы принялись противно чирикать. Благо, когда она зашла в комнату, Мортиша давным-давно спала, свернувшись калачиком под одеялом, и даже не шелохнулась, когда сестра ввалилась внутрь. Лу предусмотрительно переоделась в свитер с высоким горлом, чтобы утром Мортиша случайно не увидела следы на шее, и день не начался с расспросов, на которые у Лукреции не было ни сил, ни желания отвечать.

Она провалялась так почти до пяти утра, потому что мозг, перегруженный событиями минувшего дня и накопившимся стрессом, отказывался отдыхать и отключаться. Лу раз за разом прокручивала в голове то ссору с матушкой, то ситуацию с ублюдками Корвином и Тобиасом, и мозг услужливо подкидывал новые и новые варианты развития событий, каждый раз находя, за что бы ещё зацепиться.

"Вот там ты могла ответить иначе", "А вот если бы ты осталась с Айзеком в лаборатории на ночь, ничего из этого не случилось бы", "Ты могла бы выкрутиться и, сняв браслет, поубивать их нахрен. Они заслужили."

Все эти мысли крутились в голове, не давая ей покоя и не умолкая ни на секунду. Они переплетались и спорили друг с другом, доказывали что-то, чего она сама не понимала. Если ссору с матушкой можно было хотя бы попытаться отодвинуть на задний план, то ситуация с парнями требовала детального обсуждения, задействуя каждого таракана в её сломленном разуме. Она перебирала детали, восстанавливала хронологию, искала момент, где могла бы поступить иначе, и не находила. Потому что Корвин и Тобиас напали неожиданно, потому что их было двое, и потому что она, чёрт возьми, не успела даже пискнуть, как уже висела на стене с рукой на горле.

И где-то в этом водовороте самобичевания и бесплодных попыток найти логическое объяснение происходящему, на секунду мысли забрели настолько далеко, что Лукреция мимолётно подумала, что ей даже жаль, что Лора вовремя появилась и спасла её. В противном случае, если бы блондинка не прибежала, Лукреции пришлось бы расправляться с обидчиками единственным известным и самым действенным методом, а именно сорвать браслет, выпустить силу и отправить этих говнюков к их товарищу на глубину трёх метров за криптой Крэкстоуна. И что самое страшное — эта мысль её ни коим образом не испугала. Она просто хладнокровно представила, как это могло бы случиться: как Корвин и Тобиас сначала бы не поняли что происходит, а потом было бы уже поздно. Как она могла бы вывернуть им конечности, как когда-то Дамиану, и смотреть, как в их глазах страх сменяется предсмертной пустотой. И что потом она вернулась бы в башню к Айзеку и попросила бы помощи. И Айзек бы помог, потому что он всегда помогал, даже когда это было против его принципов и могло быть опасно.

Эта мысль заставила её замереть на секунду и задуматься о том, что же с ней происходит. Неужели то, что было написано в дневнике Стоунхерста, — правда? Что дети, обладающие таким даром, по природе своей жестоки и злы? Что проклятие Кровавой Луны, даже если его формально не существует, всё же оставляет свой отпечаток на психике, делая их склонными к насилию и разрушению? Лу не хотела в это верить. Она никогда не делала больно специально, никогда не обижала невиновных или тех, кто был к ней добр. Она всегда отвечала насилием только на насилие, не начинала первой, не провоцировала и не искала жертв. Дамиан заслужил своей участи, Стоунхерст тоже, и даже если убила его технически не она, а Айзек, Лу всё равно считала себя причастной к его смерти, и это не вызывало в ней ни капли сочувствия. А эти двое дегенератов, которые смотрели на неё как на кусок мяса и говорили такие вещи, от которых хотелось содрать с себя кожу, не заслуживали и капли милосердия. И если бы не Лора, Лукреция, скорее всего, осуществила бы задуманное, не задумываясь о последствиях.

Она думала и думала, всё дальше и дальше раскручивая эти мысли, чтобы прийти к какому-то логическому завершению этого болезненного самокопания, но каждый раз упиралась в одно и то же. На самом деле все эти попытки навязать себе агрессию и жестокость, все эти мысленные сценарии убийств и расправ были ничем иным, как вуалью, которой она слепо прикрывала своё главное и самое унизительное чувство. Она была бессильна. Её физической силы никогда не будет хватать, чтобы справиться с насилием в её сторону. Ни тогда, когда Дамиан прижал её к дереву, ни в этот раз, когда Корвин и Тобиас скрутили её, и она не могла даже вздохнуть нормально. Браслет, который сдерживал её непослушную силу, в этой ситуации стал не более чем кандалами. Да, удобными, даже красивыми, но всё равно кандалами, которые она не могла снять самостоятельно, чтобы постоять за себя, потому что для этого нужны были свободные руки, которых у неё не было. А в чём тогда толк от силы, если ею нельзя пользоваться, когда она действительно нужна? Запереться в комнате и не выходить никуда без сопровождения Айзека, потому что только он может постоять за неё? Это казалось бредом и слабостью, а Лукреция ненавидела быть слабой. Ненавидела чувствовать себя беспомощной, смотреть на свои руки и понимать, что без магии они бесполезны, и что она — просто хрупкая девчонка, которую может победить любой, кто достаточно силён и нагл.

Злость на себя и на всю эту ситуацию в целом настолько её вымотала, что мысли в какой-то момент начали путаться, превращаясь в обрывки фраз и несвязные картинки. Она перестала контролировать их поток, и они улетучились сами собой, уступая место навалившейся усталости. Лу прижала колени к груди, вцепилась пальцами в край одеяла и провалилась в сон. И в этом сне её сила снова была бесполезна, и она снова была слабой, и от этого хотелось кричать, но крика не было. Только тишина и темнота, в которой она оставалась одна.

Спустя всего каких-то четыре часа за окном окончательно посветлело, и первые лучи солнца пробились сквозь щели в шторах. Мортиша проснулась ровно в девять и начала собираться на учёбу. Лукреция лежала, притворяясь спящей, и надеялась, что сестра не заметит её опухших глаз и бледного лица, но когда Мортиша подошла к кровати и легонько потрясла её за плечо, она поняла, что от разговора не отвертеться.

Она пробормотала что-то невнятное, стараясь, чтобы голос звучал как можно более жалобно. Говорила что-то об отравлении, о боли в животе, о том, что её тошнит и что она не встанет с этой кровати, даже если сейчас начнётся конец света. Мортиша сначала не поверила, и следующие пять минут превратились в настоящую битву: Мортиша задавала вопросы, Лу отвечала односложно и невнятно, Мортиша требовала подробностей, а Лу зарывалась лицом в подушку и мычала что-то нечленораздельное. В конце концов, когда Лукреция пообещала, что обязательно сходит к миссис Фейн, если к обеду ей не станет лучше, Мортиша сдалась и всё же пошла на занятия, оставив сестру одну в комнате.

Лукреция проспала ещё несколько часов и проснулась около двух часов дня. Нельзя было сказать, что она выспалась, но ощущала себя немного лучше, если так можно было сказать. По крайней мере, её больше не трясло, и слёзы не подступали при каждом воспоминании. Она лежала, пялясь в потолок, рассматривая знакомые трещины, которые видела уже тысячу раз, и пыталась убедить себя, что всё происшедшее было просто жутким сном, который сейчас рассеется, стоит только нормально проснуться. Но когда она попыталась встать, опираясь на правую руку, плечо резко заболело, и Лу убедилась, что всё это было наяву. Никакой сон не оставляет таких чётких следов.

Она с трудом сползла с кровати и подошла к зеркалу, в котором отражалась бледная девушка с красными глазами и искусанными губами. Приспустив воротник свитера, она увидела синие следы пальцев, которые обхватывали её шею. Отпечаток занимал почти всё пространство на коже, и Лукреция невольно подумала, что Корвин своей огромной лапой с лёгкостью мог просто сломать ей шею как прутик, если бы прибавил чуточку силы. Ей стало мерзко от осознания того, что кто-то мог так просто распоряжаться её жизнью, а она ничего не могла с этим сделать. Закатав рукав, она глянула на отпечаток, что оставил Тобиас. Он был более болезненный, потому что там, где он сжимал её плечо, кожа была не просто синей, а почти чёрной по краям. Она дотронулась пальцами до синяка, и руку тут же пронзила такая волна боли, что она скривилась и отдёрнула её. Лу опустила рукав обратно, затем натянула воротник повыше и снова посмотрела на своё отражение. Нужно было сходить в душ, выбрать какую-то закрытую одежду, выйти к ланчу и притвориться, что всё в порядке. Как будто ничего не случилось.

Обжигающе горячий душ и привычный ритуал очищения не особо помогли. Она тёрла плечо и шею с таким остервенением, будто могла содрать с себя не только грязь, но и воспоминания, будто синяки исчезнут, если тереть достаточно сильно. Но злость никуда не делась, а чувство собственной ничтожности только сильнее въелось под кожу, потому что даже после душа она оставалась той же самой Лукрецией, которая не могла постоять за себя без магии. Войдя обратно в комнату, она открыла шкаф и принялась перебирать вешалки, пытаясь найти что-то, что можно надеть, чтобы это не выглядело подозрительно. Она успела достать только несколько вещей, как в дверь постучали. Лукреция не успела переодеться, поэтому быстро накинула полотенце на шею, прикрывая синяки, и пошла открывать.

На пороге стояла Лора в своей идеально отглаженной форме, с аккуратно уложенными волосами и свежим макияжем, будто только что вышла с обложки журнала. В руках она держала какие-то вешалки с одеждой и небольшую косметичку.

— Привет, можно?

Лукреция сначала опешила, но всё же молча отступила на шаг, пропуская гостью внутрь. Лора осторожно вошла, оглядываясь по сторонам.

— Я заметила, что тебя не было на занятиях, поэтому решила зайти узнать, как ты себя чувствуешь. Ну, и принесла кое-что, — она кивнула на вещи, которые держала в руках.

— Всё в порядке, — пробормотала Лукреция. — Просто хотела выспаться.

Она сняла полотенце с шеи и откинула его на кровать, где оно беспомощно распласталось поверх скомканного одеяла.

Лора тем временем положила вещи на край стола и открыла косметичку, доставая оттуда тюбики и баночки.

— Я взяла несколько своих блуз с высоким горлом, — сказала она, указывая на одну из вешалок. — На случай, если у тебя нет ничего подходящего. Ну, и взяла тональник. Надеюсь, тебе подойдёт оттенок.

Она положила всё это на стол и отошла к окну. Лу стояла посреди комнаты, чувствуя себя неловко, и смотрела на Лору. Её травмированный разум по привычке искал подвох. Зачем Лоре это делать? Что она с этого имеет? Неужели она просто добрая, и всё? Но потом рациональная часть сознания, которая проснулась вместе с телом, всё же победила, убедив свою хозяйку, что можно просто принять помощь и предположить, что Лора действительно переживает. Не во всех поступках нужно искать скрытый смысл. Иногда люди помогают просто потому, что могут.

Тем временем Лора, явно чувствуя себя в хорошем расположении духа, смотрела сквозь витражное окно на крышу, куда можно было вылезти через небольшую дверцу.

— Искренне завидую тому, что именно вам отдали эту комнату, — сказала она, кивая в сторону окна. — Всегда мечтала о собственной мини-террасе. Жаль, не во всех спальнях такое есть, — она вернулась к столу, беря в руки верхнюю блузку из стопки. — Смотри, я думаю, эта тебе подойдёт, — сказала Лора, разворачивая чёрную блузку и показывая её Лукреции. — Хоть она и кружевная, но тут достаточно высокое горло, и вообще не будет видно шею.

— Спасибо, — сказала Лу, беря обновку в руки. — Это прям неожиданно, если честно.

— Сильно они тебя... — Лора глянула на неё, задержавшись взглядом на шее. Заметив, что Лукреция вмиг поникла от её комментария, она решила тут же перевести разговор в менее неприятное русло и снова полезла в косметичку. — Я, кстати, поискала в своих запасах и нашла мазь от синяков, — сказала она, доставая небольшой тюбик. — Она, конечно, не такая термоядерная, как та, что давала миссис Фейн, но хотя бы без запаха, — она улыбнулась и протянула упаковку Лукреции. — За пару дней должно пройти. Ну, или можем просто замазать это тональным кремом, как хочешь?

Лукреция растерянно смотрела на всё это и не знала, что сказать. Она даже не поняла, как оказалась сидящей на кровати, сжимая в руках блузку и уставившись на свои пальцы, потому что поднять глаза на Лору не могла. Стыдно было, что ли? Или страшно, что Лора увидит её слабой? Лу не знала.

Лора, заметив перемену в её настроении, аккуратно присела на стул возле письменного стола и просто ждала, давая Лукреции время собраться. Как сирена, она считывала эмоции, которые Лу даже не пыталась скрывать, и, видимо, понимала, что говорить что-то прямо сейчас не нужно.

— Не хочешь выходить туда? — прошептала Лора.

— Не хочу их видеть, — Лу неуверенно кивнула, всё ещё не поднимая головы.

— Я могу заставить тебя забыть то, что происходило вчера, если тебе от этого станет легче. Могу сделать так, чтобы ты больше никогда не обращала внимания и не замечала этих придурков, — предложила она.

— Хочу, но... — неуверенно протянула Лукреция. — Но... не могу, — она замолчала, собираясь с мыслями, а спустя пару секунд всё же продолжила: — Я не должна забывать о том, кто они и на что способны. Потому что в противном случае ситуация может повториться. Если не с ними, то с кем-то другим, — Лу поняла, что сказала лишнего и тут же закрылась, натягивая привычную маску сарказма. — Да и если я забуду о том, что происходило, как я пойму, откуда у меня два синяка в виде руки на теле? — ухмыльнулась она.

Лора, в отличие от Мортиши, не стала давить. Она лишь слабо улыбнулась и сказала:

— Я, кстати, разговаривала с ними сегодня утром.

Лукреция резко подняла голову, потому что такое заявление было явно неожиданным. Она даже не думала, что Лора захочет снова приближаться к этим ублюдкам после вчерашнего.

— Решила, что этих дебилов нужно проучить, — продолжила Лора, поправляя юбку. — И поэтому теперь можно считать, что у нас в академии образовалась новая гей-парочка, которая пока что этого не до конца осознаёт, — хитро улыбнулась она.

Лу не могла поверить своим ушам. Она, конечно, всегда знала, что Лора Мартин — стерва, но чтобы настолько? Тут она превзошла саму себя. И Лукреции, к её удивлению, это даже понравилось. Она не смогла сдержать искренней улыбки, и Лора, глядя на её удивлённое лицо, рассмеялась.

— Ты же сейчас шутишь, правда? — спросила Лу, всё ещё не веря своим ушам.

— Нет, ты что, — сквозь смех сказала Лора. — Я словила их перед первым уроком и провела беседу. Теперь наблюдать за ними будет очень забавно. Они заслужили.

— Не думала, что ты такая жестокая, — в ответ на слова Лукреции, Лора притворно надула губы, делая вид, что обиделась. — Но, признаюсь, это очень коварно. И круто. Я бы тоже хотела так уметь.

Лора улыбнулась в ответ и облокотилась на спинку стула, закинув ногу на ногу.

— Если хочешь, можем придумать ещё что-то и покошмарить их до выпускного, — предложила она. — Устроим им два месяца ада.

Лу задумалась, глядя в пол, но затем покачала головой.

— Думаю, лучшим решением будет просто забить на них и продолжить учиться. Через два месяца мы их больше никогда не увидим, я надеюсь. А там, может, и удастся забыть обо всём этом.

— В таком случае давай тогда определимся, что мы делаем с твоей шеей: блузка или тональник? — Лора не стала лезть в личное, расспрашивая Лукрецию о её эмоциях и состоянии. Это и так было видно и вполне логично по её поведению. Поэтому лучшим способом было просто отвлечь её и дать понять, что жизнь продолжается.

Лу глянула на стопку вещей возле себя, затем перевела взгляд на стол, где лежали тюбик с мазью и флакон тонального крема. Разговор с Лорой немного отвлёк её, но нужно было возвращаться в реальность, где нужно было выйти из комнаты, пересечь главную площадь, сесть за стол в столовой и сделать вид, что ничего не случилось.

— Давай всё-таки блузку, — сказала она, нахмурившись. — Потому что тональник оставляет следы и всё равно будет видно.

Она взяла блузку в руки и направилась к шкафу, чтобы переодеться. Лора отвернулась к окну, разглядывая пейзаж, пока Лукреция, скрывшись за дверцей шкафа, стягивала полотенце и натягивала чужую, но такую красивую блузу. Ткань приятно облегала плечи, воротник закрывал шею, и когда Лукреция посмотрела на себя в небольшое зеркало на внутренней стороне дверцы, то впервые за утро увидела не жалкое и забитое существо, а вполне себе нормальную девушку. Ну, почти.

Лора тем временем, оставшись сидеть на стуле, рассматривала комнату повнимательнее. Лу могла бы попросить её уйти, но ей почему-то не хотелось. Блондинка хоть немного, но отвлекала от навязчивых мыслей, тем более что она была единственной, кто знал о том, что произошло вчера, и от этого становилось чуточку легче. Будто Лора одним своим присутствием оказывала Лукреции поддержку, в которой она так нуждалась, но никогда бы не попросила.

— Слушай, — сказала Лора, разглядывая стеллаж с книгами, — раз уж мы больше друг друга не ненавидим, могу я кое-что спросить?

— Если это не связано с вчерашним, то давай.

— Ну, вообще-то немного связано, — Лора замолчала, собираясь с мыслями, а Лукреция, уже закончившая с блузкой, принялась за волосы. — Почему ты не хочешь рассказать Айзеку о случившемся? Я помню, что ты говорила, что не хочешь, чтобы он волновался. Но, как по мне, это не аргумент.

— А толку? — Лу замерла с расчёской в руке, глядя на своё отражение. — Корвин и Тобиас всё равно ничего не помнят. Тем более я не хочу, чтобы его выгнали из академии за драку прям перед выпуском. Айзек, хоть и необычный, но всё же парень, а парни привыкли решать свои конфликты только насилием.

— Мда... — Лора фыркнула и покачала головой, отрываясь от созерцания книг. — В этом ты права. Никакой фантазии. Только мордобой и кулаки.

Лу закончила с волосами и накинула на плечи плащ, который висел на спинке стула.

— Так, наверное, проще, — сказала она, застёгивая пуговицы. — Просто спустили пар — и всё. Жаль, что мы так не можем.

Лора, увидев, что Лукреция почти готова, тоже направилась к выходу, прихватив с собой вешалки и косметичку, которые оставила на столе.

— Ну, у девушек в этом плане больше разнообразия, — сказала она, выходя в коридор. — Например, отравить.

Лу закрыла дверь на ключ и пошла следом, на ходу поправляя сумку на плече.

— Мортиша тоже так считает, — усмехнулась Лукреция. — Говорит, что яды — это искусство, и с ними нужно правильно обращаться.

Они пошли вниз по лестнице, переговариваясь о незначительных мелочах. Они старались не задевать больные темы, не возвращаться к вчерашнему и не спрашивать о чувствах и переживаниях. Просто две девушки, которые ещё вчера считали друг друга врагами, а сегодня обнаружили, что между ними может быть что-то большее, чем вражда, шли рядом и болтали. Не дружба, а просто ситуативное общение и возможность побыть с кем-то, кто не смотрит на тебя с жалостью и не задаёт лишних вопросов. И Лу поймала себя на мысли, что именно это ей сейчас и нужно. Побыть с кем-то, кто видит в ней просто одноклассницу, а не "проблемную Лукрецию" или девушку с проклятием. И Лора, с её лёгкостью и способностью не зацикливаться на проблемах, была для этого идеальным кандидатом.

***

Мортиша, Айзек и Гомес заняли свои привычные места за столиком в самом углу столовой, откуда открывался вид на дверь и было видно всех входящих. Мортиша, исправно отсидев все четыре занятия по профильным предметам, решила немного побаловать себя чем-то вкусным и, забив на все гастрономические запреты, позволила себе порцию лазаньи и небольшой кусочек торта. Айзек же обошёлся чашкой чёрного кофе, потому что есть всё равно не хотелось, да и привычка заменять еду кофеином за последние месяцы превратилась во что-то среднее между необходимостью и ритуалом. Гомес, как обычно, ни в чём себе не отказывал и взял полноценный обед из первого, второго и десерта. Они переговаривались о чём-то незначительном, чтобы не было неловкой тишины в процессе

— ...и они специально нас заваливают заданиями, — возмущался Гомес, размахивая вилкой с наколотым куском рыбы, — чтобы на экзаменах большинство студентов не сдало и осталось до конца лета пересдавать весь этот кошмар! Я уверен, что это заговор!

Айзек сделал глоток кофе и поставил чашку на стол, обхватив её ладонями.

— Они не заваливают нас заданиями, — спокойно сказал он, глядя на Гомеса с лёгким снисхождением. — Просто кое-кому нужно больше времени уделять учёбе, а не срывать занятия.

Мортиша ухмыльнулась и отправила в рот кусочек лазаньи, запивая его маленьким глотком чая.

— Айзек прав, любовь моя, — сказала она, промокнув губы салфеткой. — Тебе нужно поднажать с некоторыми предметами, потому что в противном случае мы не сможем полететь к бабушке и дедушке в Италию на каникулы. А я, как бы сильно тебя ни любила, тебе этого не прощу.

Она подняла глаза на Айзека, который от их мини-перепалки лишь улыбнулся, и вдруг вспомнила, что должна была его расспросить о вчерашнем. Она сделала ещё один глоток чая и, глядя на Айзека, наконец спросила:

— Кстати, Лу не говорила, о чём они беседовали с матушкой? Когда она пришла, я уже спала, а утром нам не удалось нормально пообщаться.

Айзек нахмурился и поставил чашку на стол, отодвигая её от себя подальше. Мысли о Лукреции натолкнули его на более насущный вопрос.

— А почему её не было сегодня на занятиях? С ней всё в порядке?

— Утром пробормотала что-то про то, что живот болит и что она, наверное, чем-то отравилась, — протянула Мортиша. — Но сказала, что постарается быть к ланчу.

В этот момент она машинально глянула в сторону входа в столовую и увидела Лукрецию. Та стояла в дверях, оглядывая зал, и когда её взгляд наткнулся на их столик, на её лице появилась вполне себе искренняя улыбка. Она присела на стул рядом с Айзеком и, не говоря ни слова, чмокнула его в щеку. Лукреция была в приподнятом настроении. По крайней мере, играла она настолько хорошо, что Мортиша не сразу заметила подвох. Видимо, за весь учебный год, что ей приходилось скрывать своё истинное состояние, она всё же научилась притворяться.

Лу отстранилась от Айзека, глянула на его сторону стола и, увидев только одинокую чашку чёрного кофе, скривилась. Затем подняла взгляд на Мортишу и Гомеса и с лёгкой улыбкой спросила:

— О чём болтаете?

Айзек, проигнорировав её вопрос, спросил первым:

— Как ты себя чувствуешь? Мортиша сказала, что утром тебе было плохо.

Лукреция бегала глазами по столу, ища, что можно было бы перекусить, и, заметив тарелку близняшки с недоеденным тортом, отломила кусок, даже не спросив разрешения.

— Всё уже в порядке, — сказала она с набитым ртом, и Мортиша закатила глаза, потому что терпеть не могла, когда кто-то лез в её тарелку без спроса, но промолчала.

Гомес, увидев это, не смог сдержать восторга и чуть не подпрыгнул на стуле.

— Ну надо же! — воскликнул он, размахивая руками. — Для вкусного торта всегда должно оставаться место! Потому что что? Правильно, вкуснейший торт идёт не в желудок, он идёт в душу!

Лукреция лишь легонько улыбнулась, не отрываясь от поедания торта сестры, и в этот момент взгляд невольно переместила в сторону, потому что она увидела движение. Корвин и Тобиас, занимая своё привычное место за столом в другом конце зала, вели себя действительно странно. Корвин, будто его тело не слушалось, постоянно касался ладонью руки Тобиаса, и каждый раз они оба вздрагивали как ошпаренные и убирали руки, но это повторялось раз за разом. Они смущённо поглядывали друг на друга, и это выглядело так, будто в них боролись симпатия и отвращение, причём побеждало то одно, то другое, но оба были в явном замешательстве. Лукреция наблюдала за этим спектаклем с огромным удовольствием, которое, возможно, было единственной искренней эмоцией за сегодняшний день. Пускай скажут спасибо, что отделались лёгким испугом. Ну, или сменой ориентации. В любом случае, они это заслужили.

Она скользнула взглядом по залу и пересеклась глазами с Лорой. Та стояла в очереди за порцией обеда, с подносом в руках, и тоже наблюдала за этой парочкой с такой же довольной улыбкой, что и Лукреция. Они переглянулись, и ни одна не смогла сдержать усмешку. Это был их маленький секрет и их общая месть.

Мортиша, заметив этот молчаливый диалог, нахмурилась. Она проследила за взглядом сестры и увидела Лору, которая как раз в этот момент отворачивалась и направлялась к свободному столику.

"Они там что, сговорились? С каких пор они вообще смотрят в одну сторону?"

— Ну и что происходит? — спросила Мортиша, откладывая вилку и скрещивая руки на груди.

Лу, всё ещё наблюдая за Корвином и Тобиасом, не сразу поняла, что вопрос адресован ей, а когда до неё дошло, она немного дёрнулась и перевела взгляд на сестру.

— Что ты имеешь в виду? Всё в порядке, я же сказала, — она отодвинула от себя пустую тарелку и вытерла руки о салфетку, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо.

— Ты какая-то странная сегодня, — продолжила Мортиша, не сводя с неё глаз. — Утром чуть ли не умирала, а спустя пару часов уже как огурчик. Нестыковочка, тебе не кажется?

Лукреция уже открыла рот, чтобы ответить, когда мимо их столика прошла Лора с подносом. Она на секунду остановилась возле Лукреции и, наклонившись, прошептала ей что-то на ухо. Лу тихонько рассмеялась, и Лора, удовлетворённая реакцией, пошла дальше, даже не взглянув на остальных.

Мортиша, Гомес и Айзек застыли. Они смотрели на Лору, удаляющуюся к своему столику, потом на Лу, которая всё ещё улыбалась, потом друг на друга. Вопросов было больше, чем ответов, и все они уставились на Лукрецию, ожидая объяснений.

Мортиша первой нарушила молчание. Она облокотилась о спинку стула и скрестила руки на груди, пялясь на близняшку.

— И с каких это пор вы с Лорой стали подругами?

Лукреция немного замешкалась, ведь не ожидала, что этот вопрос вызовет такой интерес, и принялась поправлять волосы, заправляя выбившуюся прядь за ухо, чтобы занять руки и выиграть пару секунд.

— Мы не подруги, — сказала она, отмахнувшись. — Просто пару раз поболтали, и всё.

— Лу, — Мортиша не сдавалась, — ты говорила, что если бы перед тобой умирал от жажды Гитлер и Лора, то ты бы дала стакан воды Гитлеру. Так что давай объясняйся. Что такого между вами произошло, что вы теперь шепчетесь?

Мортишу это явно возмущало. Ладно Лукреция отдалилась, замкнулась в себе и перестала делиться секретами — это было обидно, но терпимо. Но это... это уже было за гранью её понимания. Лора Мартин — стерва, и теперь они с Лукрецией вдруг стали лучшими подругами? Что за бред?

Лу закатила глаза и, не выдержав, отзеркалила позу сестры.

— Во-первых, я тогда сказала, что выпила бы тот стакан воды сама, — поправила она. — А во-вторых, ты же сама как-то говорила, что мне нужно расширить свой круг общения. Вот видишь, расширяю.

Айзек, наблюдая за этой перепалкой со стороны и понимая, что сейчас начнётся что-то нехорошее, встрял:

— Лу, но это реально странно. Ты же её не перевариваешь.

— Теперь перевариваю, — отрезала она. 

Гомес, который до этого момента сидел тише воды ниже травы, вдруг решил, что пришло время разрядить обстановку. Он расплылся в широкой улыбке и развёл руками.

— Так это ведь прекрасно! — воскликнул он. — У Лукреции появляются новые друзья, и она...

— Любовь моя, — Мортиша вытянула руку в его сторону, и Гомес послушно замолк на полуслове. — Не лезь, пожалуйста.

Мортиша внимательно осмотрела Лукрецию с головы до пояса, и её взгляд зацепился за воротник блузки, который выглядывал из-под пиджака. Она досконально знала гардероб сестры, и этот элемент одежды был ей незнаком.

— Что это за блузка? У тебя такой не было, я точно знаю.

Луукреция, которой этот допрос с пристрастием начинал надоедать, снова закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Лора одолжила, — сказала она, пожимая плечами. — По-моему, мне идёт. Красиво подчёркивает бледность кожи.

Она натянуто улыбнулась, глядя Мортише в глаза, и попыталась убедить её, что всё в порядке, но близняшка явно не поверила. Она чувствовала, что сестра что-то недоговаривает, и это бесило её всё больше и больше. Казалось, эта мелкая ситуация с Лорой стала последней каплей, которая переполнила чашу терпения, которое Мортиша копила неделями.

— Что ещё я о тебе не знаю? — спросила Мортиша, и её голос начал повышаться, что привлекло внимание соседних столиков. — Может, ты на выходных вышла замуж и забыла мне сказать, а? — она повернулась к Айзеку, сверля его взглядом. — Твой парень ничего нам не рассказывает, объясняя это тем, что ты расскажешь всё сама, — продолжала она. — Это было бы чудесно, если бы я тебя хотя бы видела!

Лу попыталась остановить её, протянув руку и коснувшись её локтя:

— Тиш...

— А вот уже не надо! — перебила её Мортиша, дёрнув плечом и высвобождая руку. Она заводилась, и всё, что копилось в ней эти недели, начинало вырываться наружу, и она не могла это остановить. — У меня вообще сейчас складывается такое впечатление, что я совсем не знаю свою сестру! Я вижу тебя только по утрам и на учёбе! Потом вы с Айзеком пропадаете в лаборатории или куда-то уезжаете! А теперь у тебя уже и новая подруга появилась, а я об этом ни сном ни духом! Хотя наверняка Айзек в курсе всего этого! Одна я здесь всё пропустила!

Айзек, который тоже до этого момента сидел молча, пытаясь не вмешиваться в сестринские разборки, нахмурился и открыл рот, собираясь что-то сказать:

— Я вообще-то...

— Придержи свои аргументы на потом! — рявкнула на него Мортиша, и он, удивлённый такой реакцией, замолчал.

Наигранно-хорошее настроение Лукреции начало потихоньку испаряться. Она действительно хотела, чтобы этот день прошёл как все обычные дни, но нет, если его испортит не матушка или два дегенерата, то это сделает Мортиша, которая решит устроить сестринскую сцену ревности прямо в столовой. Лу пыталась понять чувства сестры, но здесь огромную роль играла совокупность факторов и тон, которым Мортиша выдвигала претензии. В этом тоне было что-то от матушки, и это было триггером, который Лукреция не могла контролировать.

Злость накапливалась с каждой секундой, и она не могла сейчас её сдерживать. У неё тупо не хватало сил, чтобы продолжать этот спектакль.

Она резко встала и подошла к Мортише, а затем схватила её за локоть и силой подняла со стула. Парни, которые сначала были в ступоре от происходящего, быстро пришли в себя и тоже поднялись, переглядываясь и не понимая, что сейчас будет.

— Хочешь всё узнать? — сказала Лукреция, глядя сестре прямо в глаза. — Хорошо, пойдём!

Она гаркнула на близняшку и повела её на выход из столовой, не оглядываясь и не обращая внимания на то, что все вокруг на них смотрят. Гомес и Айзек, не говоря ни слова, последовали за ними, даже не убрав за собой посуду.

Лу быстрым шагом направлялась в сторону башни Яго, таща Мортишу за собой, и та, не отставая, быстро цокала каблуками по брусчатке, то и дело спотыкаясь о стыки, но не жалуясь. Она не знала, что сейчас произойдёт, не знала, не взорвётся ли Лукреция с её характером и не разнесёт ли всё вокруг, но была даже немного рада, что сейчас всё наконец прояснится.

Они ввалились в лабораторию, и Лукреция усадила Мортишу на диван. Сама же направилась к столу Айзека, где в верхнем ящике лежал дневник Стоунхерста. Она швырнула его на колени Мортише и только потом отступила на шаг, скрестив руки на груди.

Парни тем временем только вошли в лабораторию и замерли у входа, не зная, чего ожидать. Гомес переводил взгляд с Лукреции на Мортишу и обратно, а Айзек стоял рядом, готовый в любой момент вмешаться, если понадобится, но пока просто наблюдал.

— Проходи, садись, — сказала Лукреция, жестом приглашая Гомеса присесть рядом с Мортишей, и тот, не задавая лишних вопросов, послушно опустился на диван. Затем Лу повернулась к сестре и, глядя на неё сверху вниз, произнесла: — Ты хотела объяснений? Вот, пожалуйста.

Она указала взглядом на дневник, лежащий на коленях Мортиши. Та, не ожидавшая такого поведения от сестры, растерянно опустила глаза на потрёпанный кожаный блокнот.

— Что это? — Мортиша раскрыла дневник и пролистала пару страниц, разглядывая корявый почерк, химические формулы и даты.

Айзек, поняв, что Лукреция сейчас может сорваться и сказать лишнего, подошёл к ней и попытался приобнять, чтобы немного успокоить, но она, не замечая его действий, отошла к краю стола и облокотилась о него, скрестив руки на груди и глядя куда-то в стену, чтобы не видеть лица сестры.

— В тот вечер ярмарки мы с Айзеком пробрались в лечебницу, — начала она, — и нашли там документы и досье на пациентов Стоунхерста, над которыми он проводил эксперименты, прежде чем выкрал меня. Все они мертвы.

Гомес, услышав это, сразу же придвинулся поближе к Мортише. Он заглянул в дневник через её плечо, пытаясь вчитаться в текст, но пока что не понимал и половины.

Айзек, видя, как Лукреции тяжело проговаривать это вслух, перетянул одеяло на себя, продолжая рассказывать историю, чтобы ей не пришлось мучиться дальше.

— Вместе с документами мы случайно забрали дневник Стоунхерста, в котором он описывал уникальную сыворотку, способную увеличивать силу изгоя в разы, — сказал он, подходя ближе и вставая рядом с Лукрецией, чтобы поддержать её хотя бы физическим присутствием.

— Да, но эта сыворотка нужна была для запуска машины, и та дозировка, что использовалась, убивала изгоя в течение очень короткого времени, — Лу всё так же смотрела в пол, разглядывая трещину на каменной плитке. — В общем, этот псих вколол мне её прямо перед тем, как вы с Айзеком пришли в Уиллоу Хилл.

Услышав эту информацию, у Мортиши затрусились руки. Она судорожно начала листать записи, пробегая глазами по страницам в поисках подтверждения, и видимо дошла до того места, где Стоунхерст описывал все эти зверства над пациентами, потому что её лицо побледнело, а губы задрожали.

— Это... — Мортиша подняла глаза на сестру, — это значит, что ты...

— Нет, — перебил её Айзек, понимая, что она сейчас скажет. — После того, как мы вернулись от мистера и миссис Фрамп, я воспроизвёл сыворотку, которую Стоунхерст использовал на Лукреции, чтобы потом сделать противоядие.

Лу, понимая, что Айзек взял на себя самую страшную часть рассказа, подхватила его мысль:

— В общем, моя кровь нейтрализовала сыворотку. Мне ничего не грозит.

Мортиша потерла виски и закрыла глаза, переваривая всё это. Гомес тут же взял дневник в руки и уткнулся в него, продолжая читать.

— Я не понимаю... как? — выдавила Мортиша. — Как? Что? Зачем он это сделал?

Лу проигнорировала вопросы сестры, потому что если бы она начала отвечать на них сейчас, они бы просидели здесь до ночи, а ей хотелось покончить с этим поскорее. Она продолжила рассказывать дальше, переходя к следующей теме:

— Параллельно с этим мы нашли ещё одного изгоя, рождённого в Кровавую Луну, и попросили бабушку найти его адрес.

— Вот куда мы ездили позавчера. В Ричмонде живёт старик, который поведал нам очень много интересного о проклятии, — продолжил Айзек.

— Ну, это теперь не совсем проклятие, — сказала Лукреция, пожимая плечами. Она глянула на Мортишу, которая сидела бледная и растерянная, и на Гомеса, который вообще, казалось, завис ещё на моменте с сывороткой. — Проклятия Кровавой Луны не существует. Этому старику лет девяносто, он до сих пор жив и умирать не собирается. А значит, всё, что говорила нам матушка — враньё. Она сама в этом призналась вчера.

Айзек подошёл и снова приобнял Лукрецию, прижимая её к себе, чтобы она чувствовала его поддержку, и добавил, подводя черту под всей этой историей:

— Так что получается, Лу не умрёт через пару лет, а все эти зелья подавления, которыми её пичкали, были не нужны. Ей просто нужно научиться контролировать силу. Поэтому мы и хотели возобновить уроки.

Мортиша бегала глазами от дневника до лиц Лукреции и Айзека и обратно. Они стояли там и выглядели такими... спокойными? Мортиша не могла подобрать другого слова. Будто они только что рассказали о погоде на завтра, а не о том, что Лукреция последние две недели ходила с игрой в русскую рулетку внутри собственного организма. В голове была каша, мысли разбегались, и она никак не могла ухватить ту одну, которая объяснила бы всё.

За эти пятнадцать минут она успела пережить весь спектр эмоций, какие только существовали, хотя утром даже не подозревала, что день закончится в башне Яго под аккомпанемент признаний о смертельных сыворотках и секретных поездках. Страх сменялся беспокойством, затем приходила обида, а следом — злость.

То есть Лукреция могла умереть. Они с Айзеком знали об этом и искали решение, носились по каким-то лечебницам и старикам, рисковали, в то время как Мортиша беззаботно бегала на учёбу, тренировки по фехтованию и свидания с Гомесом, абсолютно ничего не подозревая. Она вспомнила, как вчера вечером сидела в комнате и листала книгу, жуя яблоко, а Лу в это время, возможно, переваривала информацию о том, что её тело само себя спасло от того, что убило бы любого другого.

Теперь эта дурацкая сцена с Лорой, этот допрос в столовой, эти претензии — всё это казалось ей просто мелкой неприятностью, о которой даже вспоминать смешно. Но внутри всё равно было мерзко. Потому что если бы она не устроила этот скандал, Лу так и продолжала бы молчать? Или в какой-то момент всё же решилась бы?

Мортиша пялилась в их лица и не могла придумать, что сказать и как реагировать. Слова застревали где-то в горле, а перед глазами всё ещё стояла та запись о сыворотке, где жирной линией было подчёркнуто "летальный исход". Она бы отдала что угодно, чтобы не видеть этого.

Лукреция, покончив с рассказом, отошла к дальнему углу, где стояла маленькая плитка и шкафчик с посудой. Она достала чайник и начала набирать воду, делая вид, что всё происходящее — обычный вечер, а не разбор полётов с выяснением, почему она чуть не умерла и не сочла нужным поделиться этой новостью с сестрой. Честно говоря, она бы сейчас не отказалась от бутылочки белого полусладкого, которое вчера давала ей Лора. Кажется, Лу начинала немного понимать взрослых из фильмов, которые сидели в полумраке и пили виски со льдом после особенно тяжёлого дня. Вот только с её жизнью, если бы она начала пить после каждого подобного случая, то спилась бы быстрее, чем дожила до двадцати. Не то чтобы эта перспектива её сейчас особо пугала, но всё же.

Жаль, что у Айзека здесь была только заначка шоколадок, которые Лукреция предусмотрительно спрятала в нижнем ящике. Она пошарилась там, нащупала начатую молочную шоколадку и отломила кусочек. Ладно, шоколад тоже сгодится. По крайней мере, после него нет похмелья и не болит голова.

Пока Лу в гробовой тишине заваривала чай, стуча посудой и ложками, Айзек отошёл к столу и облокотился о край, сложив руки на груди. Он наблюдал за Мортишей и Гомесом, но не вмешивался. Мортиша вертела в руках шлейку от своей сумки, скручивая её в жгут и распуская обратно, а Гомес всё так же сидел с дневником и, судя по тому, что краем глаза увидел Айзек на страницах, уже добрался до части об Уитмане. Он нахмурился, перелистнул пару листов и развернул блокнот горизонтально, чтобы повнимательнее рассмотреть генеалогическое древо.

— Есть ещё что-то, что я должна знать? — внезапно прошептала Мортиша.

— Мы в общих чертах рассказали всё, что происходило за эти недели, — небрежно протянула Лукреция. — Если вдаваться в подробности, можно и до утра просидеть.

Настроение понемногу выравнивалось, и тот камень недосказанности, что висел на ней всё это время, наконец перестал давить. По крайней мере, теперь они знали. Не всё, конечно, но главное.

— А ты вообще планировала об этом рассказать? Или если бы я не устроила допрос в столовой, ты бы так и продолжала жить, держа меня в неведении?

Лукреция развернулась, держа кружку в обеих руках. Она прошла к столу и поставила чашку рядом с локтем Айзека, прежде чем ответить.

— Планировала, — сказала она. — Просто мы хотели до конца во всём разобраться, прежде чем рассказывать догадки.

Айзек, заметив, что Лу снова берёт паузу, продолжил за неё:

— Мы не были уверены во всей информации, пока не съездили в Ричмонд. До этого это были лишь записи сумасшедшего маньяка, которые нужно было проверить. Рассказывать то, в чём мы сами не были до конца уверены, не имело смысла.

Мортиша сидела, не двигаясь, и пялилась куда-то в пространство за их спинами, где ничего не было, кроме серой стены с выцветшими пятнами. Её глаза начинали блестеть, и Лу поняла, что сейчас начнётся то, чего она боялась больше всего — её слёз. Потому что слёзы всегда были редким, но действенным оружием Мортиши, только направленным не наружу, а внутрь. Она плакала, когда была маленькой и теряла любимую куклу, тихо рыдала, когда умер отец, и сейчас она смотрела туда, где не было ничего, и на её глаза снова наворачивались слёзы.

— А если бы не узнали? — спросила Мортиша дрожащим голосом. — Что, если записи из дневника Стоунхерста были бы единственным источником информации? Ты бы рассказала мне? Или продолжила притворяться, что всё в порядке, пока я бы не нашла тебя мёртвой в нашей комнате?

— Тиш, — Лу сделала шаг вперёд и протянула руку, будто хотела коснуться, но не решилась. — Главное, что сейчас всё в порядке. Сыворотки нет в крови, и...

— Просто ответь на вопрос, — перебила Мортиша. — Ты бы рассказала мне об этом или нет?

Лу поникла. Она смотрела в красные глаза сестры, в которых уже готовы были разлиться первые слёзы, и всё, что она там видела, была лишь боль.

Казалось бы, с чего плакать? Всё улажено, всё хорошо. Сыворотка нейтрализована, проклятия вовсе не существует, да и Лу не умрёт в ближайшее время. Но Мортиша всегда всё воспринимала иначе. Матушка когда-то давно сказала, что Мортиша слишком нежная и чувствительная, и в будущем это не сыграет ей на руку. Тогда Лукреция отмахнулась, подумав, что мать просто завидует, потому что сама не умеет чувствовать ничего, кроме контроля и желания управлять, а теперь смотрела на сестру и понимала, что матушка, чёрт возьми, была права в одном — чувствительность Мортиши делала её уязвимой, и именно сейчас эта уязвимость вылезла наружу и била по нервам.

Мортише было плевать на Уитмана, на поездку в Ричмонд и на то, что проклятие на самом деле не такое уж и проклятие. Всё, что она услышала в этом бесконечном монологе Лукреции и Айзека, — это то, что её сестра могла умереть. И на протяжении почти трёх недель, с момента как они вернулись из поместья бабушки и дедушки, Лу думала, что её дни сочтены, а Мортиша этого даже не знала. Дело было не в сыворотке и не в дневнике. Дело было в сестринском доверии, и здесь Лукреция потерпела полное фиаско.

Лукреция опустила голову и уставилась в пол, рассматривая трещину в каменной плите.

— Нет, — прошептала она. — Не рассказала бы.

Тут даже Гомес опешил. Он отложил дневник на диван и открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Никто из присутствующих не ожидал такого ответа. Парни переглянулись между собой и молча договорились не встревать. Это были сестринские разборки, и лезть в них сейчас значило подписаться на добровольное самоубийство.

Мортиша продолжала пялиться на Лукрецию, и по её щекам потекли слёзы. Чёрные потёки подводки ползли вниз, оставляя за собой грязные следы. Она даже не пыталась их вытереть, а просто сидела и смотрела на сестру, будто видела её в первый раз.

Лукреция наконец подняла взгляд. Ей было физически больно видеть близняшку в таком состоянии: заплаканную, с размазанной косметикой, с этим потерянным выражением лица, которое появляется, когда мир рушится, а ты не понимаешь, как его склеить обратно. И понимать, что именно она является причиной этого состояния, было хуже, чем любой синяк на теле.

В такие моменты Лукреция всегда ставила своё моральное состояние на второе место. Это было что-то вроде защитного механизма, который включался автоматически, когда кто-то из близких страдал. Она могла быть злой, могла быть уставшей, могла хотеть провалиться сквозь землю и не вылезать, но если рядом плакала Мортиша, всё это отходило на задний план. Она отбросила в сторону злость на тон сестры, события вчерашнего дня и прочие неурядицы. Единственное, что заполнило её сердце в этот момент, была боль от того, что она сознательно обидела самого близкого на свете человека.

— Какая же ты эгоистка, — Мортиша выдохнула и вытерла щёки тыльной стороной ладони, размазывая слёзы ещё сильнее.

Ей хотелось выплеснуть свою злость и обиду хоть на кого-то. Умом она понимала, что сейчас сестре нужна её поддержка, а не упрёки. Понимала, что Лу и так на пределе, но в данный момент она не могла по-другому. Слова вылетали сами, и она не успевала их ловить.

Лу дёрнула плечом, отгоняя желание огрызнуться.

— Ты называешь эгоизмом то, что я не хотела, чтобы ты переживала?

Она сказала это и сразу поняла, что сморозила глупость. Потому что это было именно то оправдание, которое всегда бесило её саму, когда она слышала его от других.

— Чтобы я не переживала?! — крикнула Мортиша. — Серьёзно? То есть по-твоему, я должна была жить себе спокойной жизнью, пока моя сестра медленно умирала, а потом в один прекрасный день узнать, что всё это время в тебе была смертельная гадость, которая тебя убивала, а я этого даже не знала? Думала, мне Айзек на похоронах скажет? Или ты бы соизволила оставить записку?

Она подорвалась с дивана и шагнула вперёд, сокращая расстояние между ними. Лукреция инстинктивно качнулась назад, хотя ей некуда было отступать, ведь сзади был стол.

Айзек от такого напора непроизвольно отодвинулся в сторону. Он переглянулся с Гомесом, и они оба почувствовали себя не в своей тарелке. Гомес поджал губы и уставился в пол, а Айзек же просто сложил руки на коленях и замер, стараясь дышать как можно тише.

— Тиш, ты слишком преувеличиваешь, — Лу попыталась взять себя в руки, но внутри уже начинало закипать. — Я знала, что если бы рассказала тебе об этом, ты бы не смогла спокойно жить. Я не хотела, чтобы тебе было больно.

Она верила в то, что говорила. Правда. Но слова всё равно звучали как оправдания, и Мортиша, конечно, это чувствовала.

— Но ты сделала больно! — перебила Мортиша. — Тем, что не сказала!

Парни, понимая, что пахнет жареным, и что их присутствие сейчас только мешает, решили оставить девочек одних. Гомес подхватил дневник и направился к выходу, чтобы спуститься на нижний этаж. Айзек последовал за ним. Перед тем как закрыть дверь, он на секунду задержался, глянув на Лукрецию, но та не смотрела в его сторону, а просто стояла, прислонившись к столу, и смотрела на плачущую сестру.

— Господи, — Мортиша убрала руки от лица, и Лу увидела, как сильно оно опухло. Глаза покраснели, а подводка превратилась в два грязных потёка. — Какая же я идиотка. Всё это время я думала, что ты просто забила на меня, потому что у тебя появились отношения, и вы хотите побыть вдвоём, и тебе не до меня. Но нет... — она покачала головой, и слёзы снова потекли по щекам.

Лу крепко зажмурилась, пытаясь прогнать нахлынувшее чувство вины. Она искренне не хотела сейчас ругаться. Понимала, что ничем хорошим это не кончится, ведь они обе вспыльчивые, обе упрямые, и если сейчас не остановиться, то до утра не разойдутся.

Она сделала шаг навстречу сестре, потом ещё один, пока между ними не осталось расстояния. Она попыталась завладеть вниманием Мортиши, но взгляд сестры метался по комнате.

— Тиш, послушай меня, пожалуйста, — Лу дождалась, пока Мортиша наконец поднимет на неё глаза. — Успокойся и приди в себя. Ты сейчас раздуваешь из мухи слона. Ладно бы я действительно умирала, но...

— Ну уж извини меня за то, что я так реагирую! — снова перебила Мортиша. — Я всего лишь жила в неведении больше двух недель и не подозревала о том, что происходит в жизни моей сестры! Чёрт возьми, Лу, ты хоть понимаешь, что это не просто про недосказанность? У нас никогда не было секретов друг от друга! Я знаю тебя как облупленную. Знаю все твои повадки, могу предугадать твои решения и реакции. Ты — самый близкий человек во всём мире, и ты решила, что скрывать от меня такие новости — это нормально? — Лу открыла рот, собираясь ответить, но Мортиша не дала ей сказать. Она уже разогналась, и остановить этот поток было невозможно. — Не начинай о том, что всё позади, нет! — крикнула она. — Это не играет никакой роли! В тот момент, когда ты узнала об этом, ты не была в курсе, что твоя кровь чудом поглотит эту заразу, так что не оправдывайся! Мне больно от того, что ты отдалилась! Больно от того, что я узнаю новости от Айзека, а не от тебя. Мне страшно осознавать, что я больше для тебя не близкий человек, и я понятия не имею, в какой момент что-то пошло не так!

Лукреция стояла напротив, не в силах пошевелиться. Первым её порывом было повысить голос и высказать Мортише всё, что накипело. Про её гиперопеку, про то, что она боялась, что та снова позвонит матушке и всё повторится. Про то, что Мортиша бы не отставала от неё ни на шаг, тем самым вгоняя Лукрецию в больший стресс, хотя ей казалось, что больше уже некуда. Хотелось поругаться и выпустить этот пар, который копился неделями, чтобы потом сожалеть и молчать ещё пару дней.

Но когда Мортиша начала говорить о своих чувствах, внутри что-то переключилось. Злость, такая привычная, такая, чёрт возьми, удобная злость таяла и уступала место кое-чему другому. Жалости? Может, сожалению? Лу не могла подобрать слова. Единственное, что она знала точно, это то, что сейчас сестре надо было не спорить, а просто быть рядом.

Лукреция подлетела и заключила Мортишу в объятия. Та сначала напряглась, но потом обмякла и зарыдала в полный голос. Она плакала, выплёскивая всю боль и недосказанность, которая копилась неделями, и её плечи ходили ходуном. Лукреция гладила её по голове, перебирая волосы, и просто молчала, потому что в данный момент слова были не так и нужны.

— Дурочка, — наконец прошептала Лу, уткнувшись носом в волосы сестры. — Ты всегда была, есть и будешь для меня самым близким человеком на всей планете. Никто и никогда не сможет тебя заменить, поверь мне, — Мортиша мычала что-то нечленораздельное, захлёбываясь в слезах, но Лукреция даже не пыталась разобрать, что именно она говорит. Да и не важно это было. Важно, чтобы она просто знала, что она не одна. — Я просто боялась и не решалась, — продолжала Лукреция. — Я сотню раз прокручивала в голове момент, когда расскажу тебе всё, но ни разу не смогла сказать этого вслух, понимаешь? Это было чертовски тяжело, и я не хотела, чтобы ты переживала те же эмоции, что и я.

Мортиша понемногу успокаивалась. Всхлипы становились реже, плечи перестали трястись, и она просто положила голову на плечо Лукреции, пытаясь выровнять дыхание.

— А когда всё разрешилось, — добавила Лукреция, — я думала, что в этом нет надобности. Какой смысл переживать о том, что так и не произошло?

Мортиша шмыгнула носом и что-то пробормотала в ткань пиджака.

— Если бы ты была на моём месте, ты бы поняла, что я имею в виду, — она отстранилась ровно настолько, чтобы вытереть лицо ладонью, но слёзы всё равно катились. — Я держала это в себе столько, сколько могла, — сказала Мортиша, шмыгая носом. — Но эта ситуация с Лорой совсем выбила меня из колеи. Прости. Я, наверное, перегнула палку.

— Не то слово, — усмехнулась Лукреция, возвращая разговору привычную колкость.

А ведь и вправду, была бы она на месте Мортиши — поступила бы так же? Обиделась бы на сестру или приняла бы её решение и позицию? Она на секунду представила, что это Мортише грозила бы скорая смерть. Что она просыпается утром, заваривает чай, идёт на занятия, а в это время внутри её сестры течёт яд, который может убить её в любой момент. И никто ей об этом не говорит. Ни Гомес, ни бабушка, ни сама Мортиша.

По телу пробежали мурашки, а к глазам подступили слёзы. Лу перестала представлять, потому что ответ на свой вопрос она уже получила. Она бы хотела знать. Если бы это было правдой, она бы хотела знать. И хотела бы быть рядом с сестрой, когда это случится, а не находиться в неведении, а потом до конца жизни винить себя за то, что не успела.

Мортиша наконец отстранилась, вытирая лицо рукавом пиджака, и они молча сели на диван. Лу подтянула к себе край пледа, который валялся на спинке, и по привычке начала перебирать его в руках. Всегда так делала, когда нервничала. Даже когда для этого вроде бы уже не было причин.

— И ты меня прости, — прошептала Лу, не поднимая глаз. — Я сделала глупость, — она помолчала, перебирая пальцами ворсинки пледа, а потом подняла взгляд на сестру и ткнула в неё пальцем. — Но и ты не имела права устраивать скандал. Разозлила ты меня не на шутку.

— Ты меня тоже выбесила, — фыркнула Мортиша. — Так что 1:1.

Они молча переглянулись, а потом синхронно улыбнулись. Странно, но за эти годы их сестринские взаимоотношения изменились до неузнаваемости. В детстве их даже под дулом пистолета не заставили бы извиниться. Они бы так и ходили с порванными платьицами и не разговаривали день-два, а потом как ни в чём не бывало продолжали играть. Близняшки не умели ссориться в привычном понимании этого слова — когда вы высказываете всё, доходите до пика, а потом миритесь. Они всегда держали обиды в себе, потому что никто и никогда не показывал им, как правильно ссориться, и что это даже может пойти на пользу. Им пришлось узнавать это самостоятельно на собственных ошибках и на собственной боли. И удивительно, что в этот раз у них получилось. Они смогли высказаться, накричать друг на друга, выплакаться, а главное — быть услышанными. Каждая донесла до другой то, что было у неё на душе, и теперь этот тяжёлый груз, который они обе тащили неделями, наконец свалился с плеч.

Обе дурочки, конечно. Лукреция с её патологической самостоятельностью и нежеланием кому-то открываться, и Мортиша со своей гиперэмоциональностью и привычкой носить в себе всё до последнего. Они стоили друг друга. Но на то они и сёстры, что поделать.

Они просидели так около десяти минут, приводя мысли в порядок. Лу всё теребила плед, а Мортиша вытирала лицо салфетками, которые нашла в кармане пиджака, и пыталась привести глаза в божеский вид, но получалось плохо, ведь чёрные разводы только расползались.

— Я, кстати, теперь буду жить у бабушки с дедушкой, — Лукреция первой прервала молчание.

Мортиша вздёрнула брови, и её рука замерла на полпути к лицу.

— Это из-за вчерашнего?

— Они, правда, об этом ещё не знают, — добавила Лукреция, пожимая плечами, — но думаю, что будут не сильно против.

— Всё прошло как обычно?

Лу вздохнула и уставилась на дальний стеллаж, где на верхней полке стояла пыльная колба с полузасохшей жидкостью.

— Всё в духе матушки, — протянула она. — Ну и, учитывая, что я сейчас здесь, а не в особняке, это уже прогресс, — она усмехнулась и добавила: — Хотя я бы лучше сбежала в лес и жила бы там. Домик на дереве, орешки, белки. Беседы с совами по ночам. Сплошная романтика.

— Думаю, белки были бы не очень рады новой гостье, — ухмыльнулась Мортиша.

Лу улыбнулась и уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь приоткрылась и в небольшом проёме показались головы Гомеса и Айзека.

Гомес заглядывал первым, осторожно проверяя, не летают ли по комнате стулья и столы. Айзек стоял чуть позади, но тоже с явным напряжением на лице.

— Дорогие наши гадючки, — начал Гомес. — Вы там не поубивали друг друга? Нам безопасно входить?

— Все живы и здоровы, — сказала Мортиша, наблюдая за парнями. — Так что входите.

Парни нерешительно вошли обратно в лабораторию, оглядывая пространство. Их взгляды наткнулись на заплаканных близняшек, которые сидели на диване обнявшись. Мортиша, конечно, выглядела явно хуже за счёт потекшей косметики, но Гомес не акцентировал на этом внимания. Он подлетел к ней и взял её лицо в ладони, разворачивая к себе.

Он тут же начал осыпать её комплиментами и какими-то приятными словами. Гомес говорил о том, что Мортиша прекрасна даже со слезами, что её красота не тускнеет от косметических катастроф, и что она, несомненно, самая очаровательная девушка во всей академии, а может, и во всём мире. Мортиша сначала пыталась отмахнуться, но Гомес был настойчив и продолжал бормотать свои комплименты, и в конце концов она сдалась, слабо улыбнувшись сквозь остатки слёз.

Лукреция, наблюдая за этой сценой, невольно улыбнулась. Странно было видеть Мортишу такой обычно холодной и неприступной, а сейчас сидящей с опухшими глазами и размазанной тушью, позволяющей Гомесу вытирать ей лицо собственным носовым платком. В детстве, когда они ссорились с Мортишей из-за игрушек или поделенных сладостей, Лу никогда не думала, что когда-нибудь увидит сестру в настолько уязвимом состоянии. И тем более никогда не думала, что именно она будет причиной этих слёз.

Она оторвала взгляд от этой парочки и подошла к Айзеку, который стоял возле своего стола. Он переминался с ноги на ногу и явно не знал, куда себя деть: то ли подойти, то ли остаться на месте, то ли сделать вид, что он занят каким-то очень важным делом, которое требует его немедленного внимания.

— Ну как всё прошло? — спросил он.

— Как видишь, без жертв, — сказала Лу, скользя взглядом по дивану, где Гомес продолжал свои ухаживания. — Но нервы друг другу потрепали знатно.

Айзек обнял её, и Лукреция откинула голову ему на плечо, наконец-то расслабляясь. Вроде бы всё кончено. Мортиша всё знает, они помирились, никто не разнёс лабораторию в щепки и не был убит тяжелыми предметами в процессе выяснения отношений. Значит, всё должно вернуться на круги своя. Лу позволила себе провалиться в это комфортное спокойствие и не думать ни о чём. Вообще ни о чём. Все страшное было позади, и единственные две насущные проблемы, оставшиеся в её жизни — это подготовка к выпускным экзаменам и возобновление тренировок по контролю силы. И это были такие приятные, даже немного скучные проблемы.

Она уже начала представлять эти занятия, как из мыслей её выдернул истеричный крик Мортиши, раздавшийся с противоположного конца лаборатории.

— Лжец!

Лу и Айзек вздрогнули от неожиданности, синхронно поворачиваясь на источник шума. Мортиша стояла возле небольшого зеркала, висевшего на стене рядом с окном, и смотрела на своё отражение. Она переводила взгляд с собственного лица на Гомеса, который растерянно застыл в нескольких шагах от неё с платком в руке и с совершенно не понимал, что сделал не так.

— Дорогая, ну что ты! — воскликнул Гомес, делая шаг к ней, но тут же отступая, потому что не знал, чего ожидать от Мортиши в таком состоянии. Сейчас она напоминала бомбу замедленного действия, и Гомес решил не рисковать. — Я говорил правду. Ты выглядишь великолепно. Да, немного заплаканная, но всё такая же очаровательная.

Мортиша смотрела в зеркало и, судя по выражению лица, была готова разбить его вдребезги.

— Очаровательная?! — переспросила она. — Я похожа на опухшего енота! Какое здесь может быть очарование?!

Она разъярённо попыталась стереть чёрные подтёки, но от трения косметика только сильнее размазывалась. Мортиша злилась всё сильнее, потому что прекрасно понимала, как сейчас выглядит, и это приводило её в бешенство.

Лукреция знала, что сестра ни под каким предлогом не выйдет на улицу в таком виде. Мортиша скорее согласится провести остаток учебного года взаперти, чем покажется кому-либо с размазанной тушью и опухшими глазами. Нужно было срочно что-то делать, пока она не начала швырять в Гомеса тяжёлыми предметами.

Она высвободилась из объятий Айзека и направилась к сестре. Лу взяла Мортишу за руку и отвела от зеркала, чтобы та не расстраивалась ещё больше, созерцая собственное отражение. Она подвела сестру к раковине и заглянула в шкафчик над ней. Там, среди банок с какой-то химией нашёлся относительно чистый кусок ткани и небольшой брусок мыла. Лу вытащила всё это и разложила на краю раковины.

Мортиша, увидев этот арсенал и понимая, что сестра задумала, скрестила руки на груди и сделала шаг назад.

— Только не говори, что ты и вправду это сделаешь, — сказала она, косясь на тряпку.

Лу закатила глаза и начала мочить ткань под струёй воды.

— Хорошо, не скажу, — протянула она. — Тогда выбирай: или это, или ты идёшь обратно в комнату через всю академию с таким видом.

Мортиша прекрасно понимала, что спорить бесполезно, ведь близняшка была права, и выбора у неё, по сути, не было. Мысль о том, чтобы пройти через главную площадь с таким лицом, заставила её передёрнуть плечами и, наконец, сдаться.

Она встала у раковины и запрокинула лицо, доверившись близняшке. Лу намочила ткань, намылила её как следует и принялась оттирать чёрные разводы с лица сестры. Мортиша морщилась, когда мыло попадало в глаза, но терпела.

Тем временем парни, перебросившись парой фраз, принялись обустраивать стол. Гомес вытряхнул всё содержимое своих карманов на поверхность, а Айзек тем временем достал из нижнего ящика стола прибор для измерения силы, которым он пользовался ещё в начале года.

Когда близняшки закончили свои бьюти-процедуры, Лукреция обернулась и уставилась на всю эту картину с полным непониманием. Стол, который ещё десять минут назад был завален бумагами и чертежами, теперь превратился в нечто среднее между лабораторным стендом и прилавком бродячего торговца. На нём лежали какие-то приборы, провода, батарейки и лампочки.

Гомес, заметив удивление в глазах близняшек, тут же взял инициативу в свои руки.

— Дорогая наша Лукреция! — пафосно начал он, останавливаясь напротив неё. — Пока вы с Мортишей "беседовали", Айзек рассказал мне о ваших планах по возобновлению тренировок. И меня посетила гениальная идея!

Он сделал паузу, ожидая, видимо, аплодисментов или чего-то подобного. Лукреция лишь приподняла бровь, не собираясь хлопать.

Айзек, понимая, что сейчас начнётся речь на полчаса, закончил за него, стараясь говорить коротко и по существу.

— Так как мои методы обучения не совсем тебе подходят, — начал Айзек, аккуратно поправляя датчики на столе, — мы с Гомесом решили объединить наши силы и попробовать научить тебя вместе.

В целом, Лу была не против, ведь в конце концов, Гомес действительно помог ей тогда, когда она только начинала разбираться с контролем электричества. Но идея о том, что два таких разных человека будут учить её одновременно, казалась забавной и пугающей одновременно.

— Это всё, конечно, хорошо, — сказала Лукреция, подходя ближе и рассматривая приборы. — Но мы ведь планировали начать с чего-то одного. Электрокинез или телекинез. Вместе это всё может оказаться слишком сложным.

— Да! — Гомес подскочил к столу и начал раскладывать приборы. — Но ведь принцип почти везде одинаковый! Концентрация, намерение и контроль. А когда мы с тобой тренировались, ты почти сразу начала делать небольшие успехи. Значит, ты можешь научиться снова. Просто тебе нужно правильно объяснить, как это делается.

Он был прав, и Лу это понимала. С Гомесом у неё действительно получалось лучше, потому что он не грузил её терминами и не требовал идеальной техники с первого раза. Он просто показывал, как это делается, и позволял ей пробовать, не боясь ошибок.

— Ну и кто как не мы тебя научим, — Айзек, перехвативший паузу, ухмыльнулся и взял в руки один из датчиков, проверяя его на наличие трещин.

Мортиша, которая стояла у раковины, вытирая лицо остатками сухой ткани, фыркнула:

— Конечно, когда ещё, как не сейчас, назвать себя самыми одарёнными учениками академии, — протянула она.

— Но ведь это правда! — воскликнули они в унисон, и Гомес даже обиженно надул губы, а Айзек закатил глаза.

Лукреция лишь ухмыльнулась и подошла ближе к столу, рассматривая весь этот арсенал безделушек, которые разложил Гомес. Там были какие-то лампочки, куски проводов, небольшие приборы с циферблатами, пара батареек и даже старая автомобильная свеча зажигания, которую Гомес стащил непойми откуда. Лу невольно глянула в сторону Айзека, который уже открывал блокнот на чистом развороте, и почти на сто процентов была уверена, для чего именно он это делает.

— Нет, нет, отложи это, — сказала Лукреция, кивая на блокнот и складывая руки на груди.

— Но ведь он нужен, чтобы записывать показатели, — возразил Айзек, водя пальцем по чистому листу.

— Нет, не нужен, — отрезала Лу, качая головой. — Это ничего не дало тогда, значит, не даст и сейчас. Я не хочу чувствовать себя лабораторной мышью, которую ты сканируешь со всех сторон. Давай просто попробуем, без графиков и таблиц.

Гомес, который до этого молча перебирал свои приборы, вмешался, отодвигая блокнот подальше от Айзека.

— Айзек, старина, мне кажется, Лукреция права! — воскликнул он, похлопывая друга по плечу. — Нам ведь нужно научить её, а не запрограммировать как робота.

Мортиша как раз направлялась к дивану и плюхнулась на подушки, вытянув ноги.

— Но если всё же решите запрограммировать, — протянула она, поправляя воротник блузки, который всё ещё был влажным после умывания, — то сделайте так, чтобы она больше не разбрасывала вещи по комнате. Я уже едва выдерживаю этот бардак.

Лукреция закатила глаза и ехидно улыбнулась.

— Ты всё равно меня любишь, — сказала она, разводя руками. — Так что смирись.

В лицо Лукреции тут же полетела небольшая диванная подушка, и она поймала её на лету и бросила обратно в близняшку.

Айзек тем временем закончил все приготовления и, убедившись, что ничего не забыл, окликнул Лукрецию.

— Ну, раз все готово, может, начнём? — спросил он, отходя от стола и освобождая место.

— А разве не должно быть какого-то вводного урока или... — начала она, не зная, как правильно сформулировать.

Гомес и Айзек переглянулись, понимая, что ученица им досталась не из лёгких. Гомес вздохнул и вышел в центр лаборатории, привлекая внимание всех присутствующих. Убедившись, что Лукреция смотрит на него, он вскинул правую руку и пошевелил пальцами.

В воздухе будто бы появилась пыльца, только электрическая. Тысячи мельчайших искр засверкали в пространстве, а потом, после ещё одного взмаха руки, они собрались в небольшой сгусток энергии и влетели в один из приборов, что стоял на верхней полке. Это было старое радио, которое никто давно не включал. Как только сгусток достиг корпуса, красная лампочка загорелась, и из хрипящих динамиков полилась музыка.

Лукреция заворожённо следила за каждым движением Гомеса. Как легко и непринуждённо он управлял энергией, которая для неё была дикой и непослушной... Ей вдруг стало немного обидно, потому что Гомес умел то, чего она не могла, хотя она носила в себе такую же силу.

— Да я так никогда в жизни не научусь! — выпалила Лукреция, показывая рукой на радио, которое уже переключилось на другую станцию и теперь играло что-то более ритмичное. — Мне потребовалось три недели, чтобы научиться зажигать лампочку и не разбивать её вдребезги, а тут такое!

— Но ты ведь теперь знаешь, как зажигать лампочки, — Гомес широко улыбнулся и подошёл к ней. — Мы это уже выучили. Нужно просто освежить знания, и всё получится.

Он махнул рукой, приглашая Лукрецию подойти к столу, и та, поколебавшись секунду, всё же подошла. Гомес взял в руки небольшую лампу накаливания и, дотронувшись пальцами до стеклянной колбы, та сразу же засветилась.

— Ничего сложного, — продолжал он, крутя лампочку в пальцах, чтобы Лу видела её со всех сторон. — Просто помни о том, что я тебе рассказывал, и постарайся сохранять спокойствие.

Лукреция тяжело вздохнула и взяла лампочку из рук Гомеса. Она прекрасно помнила все его наставления о том, что не нужно насильно удерживать силу, а нужно ею дышать, что она — часть тебя, а не инородный предмет, который нужно держать в узде, и что перед тем как начать выпускать электричество, нужно прочувствовать энергию, представить, как она движется, и бла-бла-бла. Помнить это было одно, а использовать на практике — совершенно другое.

Она сняла браслет и положила его на стол. Сразу же, без ограничителя, сила легонько защекотала кончики пальцев. Лу сделала глубокий вдох и сжала лампочку в ладонях.

Она закрыла глаза, потому что так было проще сосредоточиться, и представила, как электричество течёт по её венам, как нагревается кровь, и как энергия собирается в ладонях, переливаясь из одной руки в другую. Она видела это так, будто смотрела на себя со стороны в замедленной съёмке: вот ток пробегает по нервам, вот достигает кончиков пальцев, вот перескакивает на стеклянную колбу, и внутри неё начинают светиться тонкие нити накала. Она видела, как свет зарождается где-то в глубине и становится ярче.

Когда она открыла глаза, лампочка ярко светилась.

Лукреция не успела даже обрадоваться. Улыбка только начала расползаться по её лицу, как по стеклу пошла тонкая трещина, и в следующее мгновение лампочка вспыхнула и рассыпалась в её руках на десятки мелких осколков. Лу машинально отпрыгнула назад, разжав пальцы, и стеклянная крошка разлетелась по полу.

Опять...

— Это очень, очень хорошо! — воскликнул Гомес, глядя на результаты первого эксперимента. Лу уставилась на него, не понимая, что именно хорошего в том, что она только что разбила лампочку и теперь вся лаборатория усеяна стеклом. — Ты смогла зажечь её с первого раза, — сказал Гомес, разводя руками. — Это прогресс! В прошлый раз у тебя ушло три недели на то, чтобы просто заставить её засветиться, а сейчас — меньше минуты.

Лу перебила его, указывая на пол:

— Да, но потом она треснула и разлетелась по всей лаборатории. Это как-то перечёркивает успех, тебе не кажется?

Айзек, который до этого стоял в стороне и просто наблюдал, взмахнул рукой, готовясь применить телекинез для уборки.

— Это не проблема, — сказал он, уже поднимая осколки в воздух.

— Айзек, друг мой, не нужно, — Гомес махнул рукой, останавливая его. — Считай, это будет дополнительным заданием для Лукреции. Как раз потом покажешь несколько трюков.

Айзек опустил руку, и все кусочки стекла снова приземлились на свои места на полу. Он кивнул и отошёл к дивану, где сидела Мортиша.

Гомес тем временем снова повернулся к Лукреции.

— А теперь расскажи, что именно ты делала и что чувствовала, — сказал он, внимательно глядя на неё. — Шаг за шагом.

Лу уставилась в один из крупных осколков на полу.

— Ну, я попыталась представить, как электричество течёт в этой лампочке, — начала она, немного сбиваясь. — Представила, как оно проходит через стекло, как нагревает нить. А потом, когда открыла глаза и обрадовалась, что всё получилось, лампочка треснула.

— Интересно, — Гомес задумался, потирая подбородок. — Но я не припомню, чтобы рассказывал тебе о таком. Ты сама это придумала?

— Я называю это методом дверного замка, — ухмыльнулся Айзек, встревая в разговор. Гомес и Мортиша уставились на него с полным непониманием, и тот, вздохнув, вышел в центр и начал объяснять. — Дверной замок невозможно открыть при помощи телекинеза, если ты не знаешь досконально, как расположены все механизмы внутри, — сказал он. — Только когда ты можешь идеально представить эту картинку, сила сможет сдвинуть нужные детали и провернуть замок. Так и здесь. Лу представила, как работает лампочка изнутри, и это сработало. Возможно, даже слишком хорошо.

Лукреция фыркнула, наступая на один из осколков каблуком и ломая его на десяток мелких.

— Да, но видимо, метод не до конца мне помог, — сказала она с горечью в голосе. — Получилось, но потом взорвалось. Как всегда, кстати.

— Наверное, смена настроения, а именно выброс эндорфина от изначального успеха в эксперименте, спровоцировала скачок силы, — сказал Айзек. — Ты обрадовалась, и энергия хлынула мощнее, чем нужно. Из-за этого лампочка перегрелась и лопнула.

— Что-то мне эта информация не совсем помогает, — сухо заметила Лукреция, отворачиваясь.

— Помнишь, ты рассказывала, что когда была в особняке и пыталась тренироваться, сила вырывалась именно в моменты сильных эмоций? — спросил Айзек, и Лу кивнула, вспомнив ночные эксперименты в своей комнате. — Значит, нам нужно сделать так, чтобы твоё настроение было линейным и сила от него не зависела. Не чтобы ты перестала чувствовать, а чтобы чувства не управляли твоей силой.

Мортиша, которая до этого молча наблюдала за этим научным диспутом, наконец подала голос:

— Сказать намного проще, чем сделать, — фыркнула она. — Хочу напомнить, что Лу носит твой чудо-браслет именно по причине того, что она не может контролировать своё настроение и эмоции. Впрочем, как и большинство людей на планете. Нельзя просто взять и отключить эмоции, как ненужную лампочку. Извините, но это нереалистично.

Айзек, который не привык, чтобы его идеи оспаривали, тут же возразил:

— Да, но когда я помогал ей, у неё всё получалось как раз таки потому, что она сохраняла спокойствие. Она была сосредоточена на задаче, и сила текла ровно, без скачков. Это доказывает, что эмоции — главный дестабилизирующий фактор.

— Но ведь ты не сможешь быть постоянно рядом, — не унималась Мортиша, указывая пальцем на Айзека. — Ты не сможешь каждую секунду её жизни стоять за спиной и нашёптывать "сохраняй спокойствие". В реальном мире люди злятся, боятся, радуются, и это нормально. Нельзя жить в состоянии вечной медитации.

— Но я постараюсь быть рядом! — парировал Айзек.

Гомес, который до этого слушал перепалку, важно кивая то одному, то другому, вдруг встрял:

— Но Лукреция должна научиться контролировать это самостоятельно! — воскликнул он. — Потому что в противном случае сила так и останется мощной, но необузданной. Ей нужно не подавлять эмоции, нужно научиться ими направлять!

Они начали спорить втроём, перекрикивая друг друга и пытаясь донести свою точку зрения, и с каждой секундой голоса становились всё громче. Мортиша настаивала на том, что перед тренировками Лукреции нужно стабилизировать моральное состояние и научиться не взрываться по пустякам, иначе любая тренировка будет бессмысленной. Айзек был не согласен и говорил, что сначала нужно изучить параметры её силы, провести замеры, понять, как именно работает её тело, и только потом строить гипотезы. Гомес же убеждал их обоих, что Лукреции нужно перестать себя контролировать, отпустить хаос, и только тогда придёт порядок.

— Вы не понимаете, её психика — это ключевой фактор!

— Нет, ключевой фактор — это биохимия!

— А я говорю, что нужно выпустить пар!

Спор разгорался, и никто не замечал Лукрецию, которая стояла посреди лаборатории и чувствовала себя подопытной крысой, за которой наблюдают через стекло. Она переводила взгляд с одного на другого, и в какой-то момент перестала различать их реплики, а все слова смешались в один давящий шум, который начал усиливаться с каждой секундой. Этот шум заполнил голову, забился в уши, а сердце начало колотиться всё быстрее. Руки задрожали, в груди стало тесно, а перед глазами поплыли тёмные пятна.

В какой-то момент она просто не выдержала.

— ХВАТИТ!

Крик вырвался из груди сам собой, и в тот же миг все стеклянные дверцы шкафов, что стояли вдоль стен, одновременно разлетелись вдребезги. Лампы под потолком мигнули и погасли, оставив помещение без дополнительного света.

Ребята успели только пригнуться, закрывая лица руками, чтобы осколки не попали в глаза. Гомес увернулся, Мортиша вжалась в диван и прикрыла голову руками, а Айзек, стоявший ближе всех к шкафу, подставил плечо и получил несколько мелких порезов на щеке и руке.

Лу стояла посреди этого хаоса, тяжело дыша, и смотрела на результаты своей вспышки. Она перевела взгляд с разбитых дверц на осколки, усеявшие пол, а потом на ребят, которые потихоньку выпрямлялись, отряхиваясь от стеклянной пыли.

Всё в лучших традициях Лукреции Фрамп.

Мортиша смотрела на сестру с шоком в глазах, и она, кажется, даже отодвинулась на диване чуть дальше, будто боялась, что сейчас последует новая волна. Она давно не видела такого выброса силы.

Айзек же, наоборот, не боялся. Он стоял, потирая порезанную щеку тыльной стороной ладони, и смотрел на Лукрецию с беспокойством. Он не боялся её разрушительной силы, а боялся того, что творилось у неё внутри.

Лу молча смотрела на них, пытаясь выровнять дыхание и унять тремор в руках. Осколки хрустели под её каблуками, когда она переступила с ноги на ногу.

— А теперь давайте по порядку, — наконец сказала она. — Я прекрасно понимаю, что каждый из вас переживает за меня и имеет своё представление о том, как я должна себя вести, как использовать силу и прочее. Но мы все прекрасно знаем, что я не смогу изменить свой характер. Я истеричка, я вспыльчивая, я могу взорваться из-за любой мелочи, и это не лечится, — сказала она, глядя на Мортишу, а потом перевела взгляд на Айзека, который вытирал кровь с пореза на щеке. — Я не вынесу научных исследований своих способностей. Я не хочу, чтобы меня сканировали, замеряли и записывали в таблички. Я не робот и не лабораторный образец, — и, наконец, остановилась на Гомесе. — И если я отпущу контроль, — сказала Лу, указывая на разбитые шкафы, — я разрушу всё вокруг. И не потому, что хочу, а потому что не умею иначе. Просто выпускаю пар, и всё летит к чертям.

Она замолчала, собираясь с мыслями, и вдруг осознала, что следующие слова даются ей с невероятным трудом. Она никогда не говорила этого вслух. Никогда не называла свои способности тем, чем они были на самом деле.

— Я знаю только то, что хочу наконец научиться пользоваться своим даром и в случае чего постоять за себя, — воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули с новой силой, но она прогнала их прочь. Голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — У меня нет чёткого плана, как достичь этой цели, если честно, — устало призналась Лукреция. — Но вы — мои самые близкие люди, и я знаю, что вы не желаете мне зла. И всё, что я прошу — это вашей поддержки, — она посмотрела на каждого по очереди. — Я готова учиться, правда. Но у меня нет этого встроенного ощущения силы, как у вас. Меня не учили этому с детства. Мне не показывали, как контролировать дар, меня учили его подавлять. И мне дико стыдно за то, что я в свои семнадцать лет не могу зажечь даже чёртову лампочку без того, чтобы она не разлетелась на куски!

Мортиша, видя, что сестра снова начинает нервничать, отряхнула сиденье от мелких осколков и протянула к ней руку.

— Лу, послушай, — сказала она, усаживая близняшку обратно на диван. — Мы не хотели тебя грузить. И тебя никто не заставляет беспрекословно исполнять то, что мы тут наговорили. Это просто... ну, каждый из нас имеет своё видение ситуации, и это вполне нормально, — она покосилась на парней, и те сразу синхронно закивали. — Главное, чтобы ты выбрала то, что комфортно тебе, — продолжила Мортиша, поглаживая руку сестры. — А меня вообще можешь не слушать, я же в этом ничего не понимаю.

Айзек, стоявший в стороне и промокавший порез на щеке, ухмыльнулся:

— Я такого никогда не скажу, если что, — съязвил он, кивая в сторону последней фразы Мортиши.

Лу искренне улыбнулась и обняла сестру. Мортиша была права — никто не знает, как лучше, кроме самой Лукреции. Никто не прожил её жизнь, не чувствовал её страхов, и не просыпался по ночам от мысли, что сила, которую она носит в себе, однажды убьёт её или кого-то из близких.

Годы подавления сделали из неё того, кем она стала. Неисправимую, взрывную, но при этом способную на глубокую любовь и преданность. И никто не смог бы изменить её так, как это сделала поддержка людей, которым она была нужна не идеальной, а просто такой, какая она есть.

Лу посидела так ещё пару минут, выравнивая дыхание, а затем подошла к столу, переминаясь с ноги на ногу и хрустя осколками под каблуками. Глаза скользнули по разложенным приборам и по блокноту Айзека, который так и остался лежать с чистыми страницами.

— Тогда давай продолжим, — устало улыбнулась Лукреция, глядя на Гомеса.

— Вот это характер! Вот это выдержка! За это мы тебя и обожаем, наша милая гадючка! — воскликнул Гомес и тут же направился обратно к столу.

Они продолжили тренироваться, но уже в более спокойном темпе и без попыток объять необъятное за один вечер. Айзек решил, что раз Гомес сейчас здесь и готов помогать, то пускай сегодня они сосредоточатся на электрокинезе, а телекинез оставят на потом. В конце концов, нельзя хвататься за всё сразу, особенно когда ученица после каждого неудачного раза готова испепелить взглядом окружающих.

Гомес в своей привычной манере, жонглируя сравнениями, рассказывал Лукреции, как правильно направлять заряд и управлять его силой. Сначала он простыми словами объяснял теорию, потом показывал на своём примере, а затем наступала очередь Лукреции, и вот здесь начиналось самое интересное.

Тренироваться под три пары любопытных глаз было, мягко говоря, некомфортно. Мортиша не упускала возможности вставить язвительные комментарии, а Айзек, в свою очередь, то и дело встревал с заумными поправками. Лу крепко сжимала лампочку в руках, пытаясь абстрагироваться от этого шума, но получалось паршиво и через раз. В какой-то момент её терпение лопнуло, и она рявкнула на них обоих, чтобы те заткнулись и дали ей спокойно тренироваться. Мортиша и Айзек переглянулись и, к удивлению Лукреции, действительно замолчали. До конца занятия они больше не комментировали каждое её движение, только изредка перебрасывались короткими фразами вполголоса.

Гомес же, как обычно, был спокоен и на позитиве. Его не расстраивало ни то, что Лукреция сожгла уже несколько лампочек, которые они откопали в одной из коробок Айзека, ни то, что она злилась при каждой неудаче. А злилась она много. В основном на себя. Ведь не воспринимать себя бестолочью в таких ситуациях было сложно. Вроде бы и теорию понимаешь, и знаешь, что нужно сделать, но в итоге всё равно получается бардак. Лампочка либо вообще не загоралась, либо загоралась слишком ярко и сразу трескалась, либо, в одном особенно эпичном случае, вылетела из рук и разбилась о стену в паре дюймов от головы Айзека.

— Ничего страшного, — подбадривал Гомес, когда Лу в очередной раз облажалась. — У тебя хорошо получается. Ты просто слишком многого хочешь сразу. Расслабься и позволь себе ошибаться.

Но Лукреция не умела расслабляться. Не умела позволять себе ошибки, когда за её спиной стояли три человека и смотрели. В голове крутились слова Уитмана о том, что страх блокирует силу, и что пока она закрывается, дар остаётся непослушным. Но как перестать бояться, когда каждый раз, когда ты берёшь в руки хрупкое стекло, внутри всё сжимается в ожидании очередного провала?

Спустя ещё два часа тренировок Лукреция окончательно задолбалась позориться и устало плюхнулась в кресло. Она прикрыла глаза и почувствовала, как гудит каждая мышца, хотя физически она почти ничего не делала.

— Я безнадёжна, да? — жалобно протянула она, глядя на Гомеса сквозь полуприкрытые веки.

— Ну что ты, нет, конечно! — воскликнул Гомес. — Никогда ничего не получается с первого раза, ты же знаешь это! Сейчас мы знаем причину этой проблемы, и она намного объёмнее, чем мы предполагали. В тебе есть сила, и ты потихоньку учишься ею управлять, но пока что твой страх тебя контролирует больше, чем ты его. Но это временно, поверь! Могу поспорить с тобой на всё, что захочешь, что к концу учебного года ты сможешь самостоятельно зажечь свет во всей башне Яго, при этом даже не напрягаясь!

Его слова слегка успокоили Лукрецию. Всё же она действительно была слишком самокритична к себе. Ей хотелось всё и сразу. Чтобы рука сама знала, куда направлять энергию, чтобы лампочка загоралась с первого касания, чтобы не было этих дурацких вспышек, разбитого стекла и чувства собственной никчёмности. Но так не бывало. Ты не можешь один раз попробовать и владеть каким-то навыком в совершенстве. Логикой она это понимала, но вот эмоциями — нет. И не гнобить себя за каждую неудачу было тяжело. Благо Гомес за всё это время не сказал ей ничего такого, после чего ей бы захотелось снова спрятаться в свою ракушку и прожить с браслетом до конца жизни. Этот период уже давно пройден, и сейчас нужно было сделать шаг навстречу новым возможностям.

— Спасибо большое, — прошептала Лу, устало улыбаясь Гомесу. — Значит, будем тренироваться.

Мортиша, которая до этого сидела тихо и листала дневник Стоунхерста, наконец подняла голову.

— Лу, ты не против, если мы пойдём? — спросила она, закрывая блокнот и откладывая его на край стола. — Думаю, на сегодня у тебя и так перенасыщение эмоциями. Лучше давай отдохнём, а завтра с новыми силами продолжим.

По Мортише было видно, что она тоже едва держится. Усталость всё же брала своё, и Лу понимала, что близняшка сейчас больше всего на свете хочет вернуться в общежитие, смыть остатки макияжа и принять душ, чтобы не ощущать этих мелких кусков стекла на одежде.

— Хорошо, — Лу улыбнулась и кивнула. — Думаю, сегодня мы и так сделали больше, чем планировали.

— Вот и славно! — воскликнул Гомес, и его живот издал предательское урчание. Он погладил себя по животу и мечтательно закатил глаза. — Душу бы продал сейчас за кусок пиццы. Или за два куска. Или за целую пиццу. Я в принципе не привередлив.

Лу с Мортишей многозначительно переглянулись, но ничего не сказали. Гомес оставался Гомесом, и это было главное.

Они начали понемногу собираться. Гомес натянул пальто, а Мортиша поправила волосы, всё ещё влажные после умывания, и кивнула сестре на прощание.

— Только не засиживайся допоздна, — сказала она.

— Иди уже, — отмахнулась Лукреция. — А то Гомес без пиццы умрёт, и я буду виновата.

Мортиша усмехнулась и вышла, таща за собой Гомеса, который на пороге обернулся и показал Лу большой палец. Дверь за ними закрылась, и в лаборатории снова стало тихо.

Лукреция отошла к окну. Она смотрела на темнеющие силуэты деревьев за окном и пыталась восстановить эмоциональное равновесие. Дыхание по квадрату уже мало помогало, потому что от этих дурацких упражнений у неё только начинала кружиться голова. Поэтому она попробовала мысленно говорить сама с собой и поддерживать себя, как когда-то делала в детстве, когда матушка запирала её в комнате без окон и говорила, что она опасна.

"Ты молодец. Ты сегодня рассказала Мортише правду. Ты помирилась с ней. Ты попробовала тренироваться, и у тебя даже кое-что получилось. Ну, до того как взорвалось. Это прогресс. Да, это прогресс"

Она повторяла это снова и снова, и постепенно напряжение в мышцах начинало отпускать. Не до конца, но хотя бы стало легче дышать.

Когда в лаборатории стало почти темно, Айзек отошёл к одному из шкафчиков и, шурша коробками, достал оттуда маленькую пачку печенья.

— Думаю, это немного улучшит твоё настроение, — сказал он, протягивая ей пачку.

Лу с восторгом выхватила презент и принялась разворачивать упаковку. Она не знала, как он это делал, но почти всегда, когда она только задумывалась о том, что хочет сладкого, он держал в руках либо печенье, либо кусок шоколадки. Иногда ей казалось, что у Айзека есть какой-то сверхъестественный дар предугадывать её желания.

— Честно говоря, я бы с удовольствием сейчас втоптала целую кондитерскую фабрику, — пробормотала Лукреция с набитым ртом, запихивая печенье за щёку.

Айзек облокотился о край стола и сложил руки на груди.

— Никогда в этом не сомневался, — сказал он, и в тот же момент получил по плечу легкий шлепок.

— Не начинай, — фыркнула Лукреция, отходя к креслу. — У меня сегодня был откровенно паршивый день.

И вчера тоже был... наверное, лучше считать хорошие дни, их намного меньше...

— Главное, что заканчивается он на хорошей ноте, — ответил Айзек.

"Ещё не вечер", — иронично подумала Лу, но вслух не сказала. Она доела печенье, вытерла крошки с губ и подошла к нему. Айзек тут же обхватил её ноги своими коленями, не давая ступить и шагу, и Лу оказалась в ловушке, из которой не хотелось выбираться.

— Как думаешь, у меня в конце концов получится?

— Конечно, получится, — Айзек взял её руки в свои и начал поглаживать тыльную сторону ладоней большими пальцами. — Тебе просто нужно перестать бояться, — Лу открыла рот, собираясь возразить, но Айзек продолжил, не давая ей вставить ни слова. — Я вижу, что ты боишься, — сказал он, и его пальцы чуть сильнее сжали её руки. — После того как ты сорвалась, ты снова закрылась. У всех случаются срывы, и это нормально. Ты же помнишь, что говорил Уитман, — продолжил Айзек. — Что пока ты закрываешься и боишься, ты не сможешь подружиться с силой.

— Ты прав, мне страшно, — Лу опустила голову, уставившись на их переплетённые пальцы. — Ну, не в том плане, что я не справлюсь, а наоборот — что я почувствую могущество, и это сорвёт мне крышу, — она замолчала, собираясь с мыслями. Слова давались с трудом, потому что она никогда не говорила этого вслух. Даже себе боялась признаться. — Я не хочу стать одной из тех злодеек, которые начинают творить ужасные вещи, как только обретают какой-то дар. Вдруг во мне действительно есть что-то такое, что захочет разрушать? Вдруг матушка была права, и я — чудовище, просто сдерживаемое браслетом?

— Но ты ведь не злодейка, — возразил Айзек. — Ты — моя Лукреция, которая любит чёрно-белые фильмы, шоколадные пирожные и возмущаться по любому поводу, — Лу, услышав это, подняла голову и смущённо улыбнулась. — Я встречал злых и жестоких людей, и поверь, в тебе нет и сотой доли того, что было в них. Ты — потрясающая, со всеми своими чертами характера. И именно это в совокупности с силой делает тебя самой особенной девушкой в мире. И тебе нечего бояться, правда.

— Бабушка когда-то давно говорила, что в каждом из нас есть тьма, вне зависимости от того, хороший человек или плохой, — прошептала Лукреция, отводя взгляд в сторону. — И внутренняя гармония заключается как раз таки в том, чтобы принять эту тьму, а не подавлять, — она тряхнула головой, выплывая из воспоминаний, и снова глянула на Айзека. — Это ей рассказали в каком-то буддистском монастыре, когда они с дедушкой путешествовали по Азии.

— Твоя бабушка — мудрая женщина. И я с ней полностью согласен, — улыбнулся Айзек. — Ты не должна бояться своей тьмы. Ты должна её узнать, подружиться с ней и научиться с ней жить. И тогда твоя сила перестанет быть проклятием и станет тем, чем она и была изначально — даром.

Лу глубоко вздохнула, переваривая услышанное. И слова Айзека, и бабушкины истории о буддистских монахах, и советы Гомеса, который считал, что к контролю над силой нужно идти через хаос, — всё это было правильным. На бумаге и в теории. А вот применить эти знания на практике, когда внутри тебя сидит страх, выращенный годами подавления и материнских запретов, было почти невозможно. Самым сложным было научиться доверять себе и позволять быть собой. Она всё это прекрасно знала и понимала, но эти знания не работали. Как раз из-за страха и всех тех дурных мыслей, что крутились в голове двадцать четыре часа в сутки, не умолкая ни на секунду.

Она перехватила ладони Айзека в свои и сжала их чуть крепче, привлекая внимание.

— В таком случае, давай проведём последний заключительный урок на сегодня, — сказала Лу, улыбнувшись и кивнув в сторону пола, усыпанного осколками. — Поможешь мне убрать весь этот бардак?

Айзек перевёл взгляд с неё на стеклянную крошку, поблёскивавшую в свете настольной лампы, и нахмурился.

— Я думал, ты устала, — возразил он. — Если хочешь, я сделаю всё сам, это не проблема.

— Нет, давай всё-таки попробуем. Тем более ты же говорил сегодня, что когда ты помогаешь, у меня всё получается, — игриво ухмыльнулась Лукреция, высвобождаясь из его объятий.

Она взяла его за руку и вывела в центр лаборатории. Сложно было даже представить, как это можно собрать одной силой мысли и взмахом руки. Но ведь Айзек мог, а значит, и она сможет. Наверное. Хотя внутри уже зашевелились сомнения, готовые в любой момент вылезти наружу и всё испортить.

Айзек подошёл к ней сзади и обхватил руками за талию, прижимаясь щекой к её виску.

— Расслабься, — спокойно прошептал он. — Ты ведь не сдаёшь какой-то важный экзамен. И даже если не получится с первого раза, ничего страшного в этом нет.

— Знаешь, когда твои руки вот так гуляют по моей талии, мне сложновато настроиться, — призналась Лукреция, откидывая затылок на его плечо и лениво усмехаясь.

— Я могу убрать, если хочешь, — предложил Айзек.

— Нет, нет, не смей, — Лу прижала его ладони обратно, боясь, что он воспримет её слова буквально. — Мне так спокойнее.

— Хорошо. Тогда слушай мой голос и попытайся сделать то, что я тебе говорю. Лучше держи глаза закрытыми, — Лу кивнула, снова прикрывая веки. — Воспроизведи в памяти то, что ты только что видела. А теперь немного подними правую руку, — скомандовал он. Лу сделала, как он просил, и Айзек подкорректировал положение её руки, опустив её чуть ниже. — Да, вот так. А теперь представь, что в твоей руке есть очень мощный магнит, который притягивает эти осколки.

— Но ведь магнит не притягивает стекло, — Лу нахмурилась, не открывая глаза.

— Да, да, я знаю, — перебил Айзек. — Но так надо. Просто представь. Законы физики нам сейчас ни к чему, так что не умничай, — он легонько чмокнул её в висок и продолжил: — Так вот, представь, как каждый мелкий кусочек будто невидимой силой тянется к твоей руке и поднимается вверх. Почувствуй, как твоя ладонь становится тяжелее за счёт силы, которая исходит оттуда.

Осколки начали медленно подниматься в воздух. Они тряслись и немного дёргались из стороны в сторону, но всё же взлетали вверх дюйм за дюймом, подчиняясь невидимой силе.

— Представила? — спросил он, и Лу кивнула. — Молодец. А теперь представь, как они начинают притягиваться друг к другу, собираясь в один сплошной шар. Ну или подобие шара. Когда они соберутся в один предмет, тебе будет легче его контролировать.

И в этот момент все эти стёклышки, которые уже висели в воздухе, начали понемногу плыть к одной точке, собираясь в кучу. Лу чувствовала, как тяжесть в руке становилась более собранной, и будто вместо тысячи мелких грузиков она держала один большой. Айзек, видя, что Лу делает успехи, наивно решил, что сейчас будет лучший момент, чтобы показать ей, какая она умница.

— А теперь открывай глаза.

Перед ней, в паре футов от её вытянутой руки, висел огромный шар из сверкающих стекляшек. Он был неровным, с торчащими в разные стороны острыми краями, но это был шар. Тысячи осколков слиплись воедино, переливаясь в свете настольной лампы и издавая едва слышный звон, когда некоторые из них задевали друг друга. Лу всё так же держала руку приподнятой, как выставил Айзек, и слегка качнула её вправо-влево, наблюдая, как вся эта конструкция послушно перемещается в пространстве.

— Это... — выдохнула Лу, едва не потеряв дар речи. — Это потрясающе!

В груди ёкнуло от восторга, а потом случилось то, что случалось всегда. Слишком яркая вспышка эмоций — и в следующую секунду шар развалился на десятки тысяч отдельных кусочков, которые посыпались обратно на пол, возвращая лаборатории первозданный хаос.

Айзек успел только прикрыть лицо Лукреции своей ладонью, чтобы осколки не поцарапали ей щёки, а сам отвернулся, подставляя плечо. Когда всё утихло, он опустил руку, и они оба посмотрели на пол, который снова был усыпан стеклянной крошкой, может быть, даже больше, чем в начале.

Когда все вернулось на исходные позиции, а именно — бардак, Лукреция снова взглянула на это и не смогла сдержать улыбки. Она прекрасно понимала, почему так произошло, но в этот раз не злилась на себя. Просто не могла. Ведь она видела, что смогла сделать при поддержке Айзека, а значит когда-то сможет и самостоятельно. Вместо этого она просто захохотала, возвращаясь в объятия Айзека, пока тот смотрел на нее с полным непониманием.

— Меня искренне пугает то, что без твоего присутствия я остаюсь эмоционально нестабильной, но... — Лу потихоньку успокаивалась. — Это было круто, ты же видел? У меня почти получилось! Почти!

Она развернулась лицом к Айзеку и забросила ему руки на шею. Айзек, немного отведя руку в сторону, взмахнул ею, и в тот же миг все осколки, разбросанные по полу, собрались в аккуратную кучу и переместились в мусорное ведро, стоящее в углу.

Он притянул её за талию к себе поближе и сказал, чуть склонив голову:

— Хочешь, раскрою секрет? — Лу кивнула, не понимая, к чему он клонит, но явно ожидая услышать что-то неожиданное. — Не все телекинетики обладают способностью перемещать предметы, не видя их, — сказал Айзек, и Лу нахмурилась.

— Но мы ведь только что...

— Я проверял свою догадку, — перебил он, улыбаясь. — Не хотел рассказывать тебе раньше времени, чтобы не сбивать урок с Гомесом, но метод "дверного замка" не работает для обычных телекинетиков. Очень маленькое количество людей могут досконально представить все мелочи, поэтому почти никто не может открыть дверные замки.

— А ты...? — Лу прищурилась, понимая, что вот-вот услышит то, что перевернёт её представление о себе.

— Я тоже не умею, — признался Айзек. — Передвинуть один предмет — да, несколько — это уже намного сложнее, а собрать воедино больше тысячи мелких осколков, не глядя на них — почти невозможно.

Лукреция не верила своим ушам. То есть как это? Она ведь не может даже карандаш в воздухе удержать дольше двух секунд, а тут такое? Собрать воедино больше тысячи осколков? Это было за гранью её понимания.

— Погоди, — сказала она, отстраняясь, чтобы видеть его лицо. — Но я ведь не умею всего этого! Каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться и сдвинуть предмет, получалась ерунда. А тут...

— Ну, давай начнём с того, что ты так и не смогла довести всё до конца — это раз, — ухмыльнулся Айзек, загибая пальцы. — Два — я всегда говорил, что ты слишком сильно напрягаешься. Ты включаешь контроль на полную мощность, и он душит саму силу. Три — мои слова о том, что моя поддержка помогает тебе, всё же правда, — он гордо поднял подбородок, и Лу невольно улыбнулась, глядя на это самолюбование. — И ты ведь помнишь, что ещё в начале года ты могла всё это делать только в условиях спокойствия. Твоя сила всегда была с тобой, Лу. Ты всегда могла это делать. Просто боялась пробовать.

— Да, но все эти случаи были рядом с тобой, когда ты помогал мне... тогда всё получалось.

— Потому что ты доверяла мне, — Айзек взял её лицо в ладони, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Доверяешь и сейчас. И я прошу доверять мне и дальше. Сначала будем пробовать вместе, а потом, когда ты поймёшь принцип, будешь делать сама.

Лу прищурилась, пытаясь скрыть улыбку, которая так и норовила расползтись по лицу.

— То есть ты думаешь, я не безнадёжна?

— Конечно, нет. И я согласен с Гомесом — через пару месяцев регулярных тренировок ты увидишь колоссальный прогресс. Если не будешь бояться, конечно.

— Ну, с последним, думаю, будут проблемы, — протянула Лу, — но я постараюсь. Но в кое-чём ты определённо прав — нам нужно отдохнуть.

Последние слова она прошептала ему в губы, почти касаясь, но не целуя. Айзек не выдержал первым. Его пальцы обхватили в её талию, притягивая ближе, хотя куда уж ближе, ведь между ними и так не осталось ни миллиметра. Он покусывал её нижнюю губу, и Лу отвечала тем же, чувствуя металлический привкус крови на языке.

Лукреция, полностью отдавшись чувствам, растворилась в моменте и забыла обо всём на свете. Только он, только его губы и руки. И это тепло, которое разливалось по телу, вытесняя всё лишнее. 

Айзек сместился к её челюсти, целуя линию подбородка, затем спустился к шее, и Лу по дурости запрокинула голову, давая ему больше доступа. Он, не глядя, приспустил кружевной воротник блузки и коснулся губами шеи. И в ту же секунду Лукреция вздрогнула, машинально отскакивая назад, потому что поцелуй пришёлся прямо на синяк.

Айзек тут же отстранился, не понимая в чем дело. Приглядевшись повнимательнее, под куском кружевного воротника, который немного отогнулся, он увидел синее пятно на шее Лукреции.

Лу, поняв, что сделала глупость, попыталась поправить одежду и натянуть воротник повыше, прикрывая улику.

— Что это? — спросил Айзек.

— Ничего, — Лукреция замялась, отводя взгляд. — Просто ударилась, не обращай внимания.

Она сделала ещё один шаг навстречу, надеясь, что он поцелует её снова и забудет, но Айзек не двигался. Он стоял, сверля её взглядом, и Лу очень давно не видела его таким серьёзным.

— Кто это сделал?

Лукреция пялилась на него, считывая каждую деталь. Её пугала не его реакция — она боялась того, что он сделает, когда узнает. Она уже устала от скандалов сегодня. С Мортишей они помирились, но это было тяжело и оставило после себя ощущение, будто её переехал асфальтоукладчик. С Айзеком она ссориться хотела в последнюю очередь. Рассказать ему? Если честно, она боялась его реакции. Но деваться уже было некуда, да и врать дальше она просто не могла.

— Только пообещай, что не будешь злиться, ладно? — попросила Лукреция, машинально дотрагиваясь до шеи и пытаясь прикрыть синяк ладонью.

— Я не могу этого обещать.

Он протянул руку и осторожно отвернул воротник блузки, обнажая её шею полностью. На бледной коже виднелся сине-фиолетовый отпечаток огромной руки, которая обхватывала ее тонкую шейку от края до края. От этого зрелища хотелось разнести всё вокруг. Либо убить того, кто с ней это сделал.

Айзек неуверенно дотронулся до синяка, и Лу снова скривилась от боли, отодвигая голову.

— Кто это сделал? — повторил он.

Лу отошла на шаг и начала нервно перебирать край пиджака.

— Вчера вечером они подкараулили меня у башни, — её голос дрожал, хотя она изо всех сил старалась говорить спокойно. — Если бы Лора случайно не появилась и не прогнала их, я не знаю, что было бы, — Лукреции было тяжело снова переживать эти события, а тем более делиться этим с Айзеком.

Хотя Лукреция и не сказала, кто именно это был, Айзеку хватило ума догадаться. Во всей академии было всего два придурка, которые имели на неё зуб, и было глупо полагать, что после случая на ярмарке они успокоятся.

Лу, заметив, как побелели его костяшки, шагнула к нему и положила ладонь на его сжатый кулак.

— Пообещай, что не будешь лезть, ладно? — попросила она. Айзек тут же вскинул брови, будто она сморозила полную чушь. — Лора внушила им забыть вчерашнее, — пояснила Лукреция, пока он не успел сказать что-то, о чём они оба потом пожалеют. — И приказала больше не приближаться ни к одной девушке в академии. Они ничего не помнят.

Айзек нахмурился, и его кулак под её ладонью чуть расслабился.

— Поэтому вы шептались в столовой?

Лу кивнула и снова прижалась к нему, зарываясь носом в его рубашку. Вдыхая знакомый запах, она чувствовала, как напряжение в его теле начинает понемногу улетучиваться.

— Она не такая плохая, как я думала, — сказала Лукреция, пожимая плечами. — Она помогла мне вчера, да и сегодня утром пришла поддержать. Блузку эту одолжила, чтобы синяки не было видно.

— Меня беспокоит это всё, — сказал Айзек, отводя взгляд в сторону и потом снова глядя на неё. — Синяки только на шее или ещё где-то?

Лу молча стянула пиджак, бросив его на кресло, и начала расстёгивать пуговицы на блузке. Дойдя до середины, она освободила правое плечо, где красовался почти чёрный отпечаток ладони Тобиаса, который въелся в кожу так глубоко, что, казалось, никогда не сойдёт.

Айзек смотрел на это, и Лу видела, как в его глазах что-то меняется. Терпение, которое он так бережно хранил весь вечер, трещало по швам.

— Я убью их, — прошептал он. — От них живого места не останется. Я уложу их рядом с их товарищем и даже не поморщусь...

Желваки на его лице ходили ходуном, а кулаки сжимались так, что хрустели суставы. Казалось, ещё чуть-чуть — и он взорвётся.

Лукреция взяла его за руку и попыталась вернуть в реальность из того тёмного места, куда он только что провалился.

— Прости, что не сказала раньше, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я изначально вообще не хотела говорить об этом. Но, как показала ситуация с Мортишей, лучше всё-таки делиться подобными вещами. Даже если это больно и страшно.

Айзек обнял её, прижимая к себе так крепко, будто хотел защитить от всего мира.

— Мне очень жаль, что всё так случилось, — прошептал он куда-то в её макушку.

Лу обняла его в ответ, уткнувшись носом в его плечо.

— Пообещай, что не будешь лезть к ним, — попросила она. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Ну, если их не найдут, то и не докажут, что это я, — усмехнулся Айзек.

— Айзек, я серьёзно, — Лу отстранилась и посмотрела на него, пытаясь передать взглядом всю важность своих слов. — Я бы тоже хотела их прикончить, ты даже не представляешь, насколько сильно. Но пускай эти ублюдки варятся в своём болоте сами. Тем более что Лора уже поквиталась с ними.

— И каким же это образом?

— Скоро узнаешь.

Айзек не стал допытываться. Он перевёл тему обратно, на более насущную, и его голос снова стал серьёзным.

— Как ты себя чувствуешь? Я же даже предположить не мог, что вчера...

— Всё нормально, — перебила Лукреция, не давая ему договорить. — Ну, если это можно так назвать. Когда не думаю и занимаюсь своими делами, то в целом неплохо. А когда остаюсь одна со своими мыслями, то прокручиваю в голове способы, как бы я могла их убить, — она пожала плечами, а потом, заметив его встревоженный взгляд, добавила, как бы оправдываясь: — Ну, ты же просил рассказывать, что меня беспокоит. Вот и рассказываю. В любом случае осталось немного потерпеть, и всё это закончится.

Айзек вздохнул и покачал головой, но спорить не стал.

— Ты же понимаешь, что я теперь тебя вообще одну никуда не буду пускать?

Лу улыбнулась и обняла его крепче.

— Если ты думаешь, что я буду против, то ты сильно ошибаешься.

Она застегнула блузку и натянула обратно пиджак.

Айзек всё ещё пытался собраться с мыслями после увиденного. Он смотрел на неё, на эту чёрную кружевную блузку, под которой скрывались синяки, и его руки снова сжимались в кулаки.

— Мортише будешь рассказывать или снова наступишь на те же грабли? — спросил он.

— Придётся рассказать, что поделать. Я вряд ли смогу ещё две недели скрывать от неё это, пока синяки не сойдут.

Айзек отошёл к вешалке, снял с крючка своё пальто и накинул его на плечи. Лу последовала его примеру, захватив сумку.

— Идём, провожу тебя до общежития, — сказал он, открывая дверь.

Лу подошла ближе и снова притянула его к себе за воротник пальто, заставляя наклониться.

— Прости, что испортила вечер, — прошептала она, глядя ему в глаза.

— Ты в этом не виновата, — ответил Айзек. — И спасибо, что рассказала.

Они спустились по ступенькам и направились в сторону Офелии Холл. Лукреция, пытаясь разрядить обстановку и отвлечь Айзека от мрачных мыслей, которые, она знала, всё ещё кружились в его голове, начала расспрашивать его о телекинезе. Ей правда было интересно узнать больше подобного и она считала, что это поможет ей во время тренировок.

Айзек объяснял, иногда жестикулируя свободной рукой, чтобы нагляднее показать, как работает тот или иной принцип. Он рассказывал о том, что телекинез — это не просто "двигать предметы силой мысли", а сложный процесс, требующий концентрации и пространственного воображения. О том, что чем тяжелее предмет, тем больше усилий нужно приложить, а чем мельче — тем сложнее с ним работать, потому что он требует ювелирной точности.

Но Лукреция слишком хорошо его знала, чтобы не замечать, что его мысли были не здесь. Он отвечал автоматически, будто читал лекцию, которую читал уже сто раз, и при этом смотрел куда-то в сторону. Лу не знала, о чём он думал на самом деле. Она надеялась, что он успокоился, и что её слова о том, что Лора уже наказала Корвина и Тобиаса, возымели эффект, и он не будет делать глупостей.

Айзек же отсчитывал минуты до того, как они дойдут до общежития. Он проведёт Лукрецию до дверей, поцелует на прощание, дождётся, пока она скроется за дверью, а потом развернётся и пойдёт в другую сторону. Туда, где он собирался закончить то, что начал ещё на ярмарке, но не завершил.