Откровенно паршивый день
Апрельское солнце ещё не пекло как бешеное, но достаточно ярко освещало территорию академии. Можно было уже не кутаться в тёплое пальто и не бояться, что ветер продует до костей, ведь лёгкий плащ вполне справлялся с утренней прохладой. Мортиша шла впереди, о чём-то переговариваясь с одной из одноклассниц, а Лу плелась сзади, засунув руки в карманы плаща, и пыталась собрать мысли воедино.
С момента, как они вернулись из Ричмонда, прошло меньше суток, а мысли всё никак не могли устаканиться в голове. Рассказала ли она Мортише о том, что узнала? Нет, пока нет. Ещё рано, да и Лу не знала, с чего начать. Как объяснить сестре, что всё, во что они верили всю жизнь, оказалось ложью, что проклятия не существует, а сила, которой она так боялась, на самом деле была даром, переданным через пятьсот лет и пятьдесят поколений? Вчера вечером она задержалась с Айзеком в лаборатории, и когда наконец вернулась в комнату, сестра уже спала, свернувшись калачиком под одеялом и даже не слыша, как скрипнула дверь. Уже утром, когда Мортиша спросила, куда они ездили, Лукреция просто отмахнулась, сказав, что ничего страшного и переживать не о чем.
В целом, Лу была права, ведь переживать действительно было не о чем. По крайней мере, сейчас. Сыворотки в крови больше не было, проклятия никогда и не существовало, и она, по идее, не должна была умереть от собственной силы в ближайшие пару лет. Насчёт последнего Лукреция не была уверена до конца, но думать об этом она себе запрещала. Так было проще. Нужно было сосредоточиться на предстоящих экзаменах и на тренировках по контролю силы, а всё остальное пусть лежит где-то на задворках сознания, дожидаясь своего часа.
Вчера, по дороге обратно в академию, они с Айзеком пришли к выводу, что лучше начать с малого. Не пытаться объять необъятное, а шаг за шагом осваивать то, что уже было в арсенале, и только потом пробовать что-то новое. Айзек согласился помочь с контролем телекинеза, и в этот раз Лукреция выставила жёсткие условия: "не поучать", "не нагружать техническими терминами" и "терпеливо относиться к провалам". Потому что она была уверена, что провалы будут. Обязательно будут. И если Айзек начнёт сыпать формулами и нотациями, она просто сорвётся и разнесёт лабораторию к чертям собачьим, вместе со всеми их планами и надеждами.
Они наконец доковыляли до кабинета, и студенты начали занимать свои места. Лукреция, как обычно, села у окна, откуда открывался вид на внутренний двор академии, а Мортиша расположилась рядом, аккуратно разложила свои принадлежности и только потом повернулась к сестре.
— Эй, ты какая-то грустная сегодня, — сказала Мортиша, наклоняя голову и пытаясь поймать взгляд близняшки. — Точно всё в порядке?
Лу натянуто улыбнулась и пожала плечами, делая вид, что всё нормально.
— Да, всё хорошо, — ответила она, отводя взгляд в окно, за которым по двору бродили запоздавшие ребята. — Просто плохо спала, не обращай внимания.
— Может, всё-таки расскажешь, куда вы вчера ездили? Потому что это на тебя не похоже.
— Я расскажу, — Лу вздохнула и на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Только позже, ладно? Обещаю, тебе не о чем беспокоиться.
Мортиша не ответила, потому что в этот момент в класс вошёл преподаватель. Он без лишних церемоний бросил на стол стопку бумаг и начал лекцию, даже не поздоровавшись.
Он вещал о фильтрации шумов при ясновидении. О том, как отличить истинный сигнал от эндогенного галлюциноза, как настроить собственное восприятие, чтобы не принимать желаемое за действительное, и как не сойти с ума, когда в голову лезут чужие мысли и чужие видения. Лу слушала вполуха, записывая только самые общие тезисы: что-то про синхронизацию с объектом, блокирующие техники и о том, что даже у самых сильных ясновидящих бывают сбои. Она знала это всё и раньше, но сейчас информация казалась ей особенно актуальной, потому что её собственное ясновидение, подавленное годами зелий и запретов, работало с перебоями: то включалось, то выключалось, и никогда нельзя было предсказать, в какой именно момент оно решит напомнить о себе.
Мортиша тем временем старательно записывала слова преподавателя, но мыслями была совершенно не тут. Её действительно беспокоило то, что происходит с сестрой. С того момента, как они вернулись из поместья бабушки и дедушки, что-то изменилось, и она не понимала, что именно. Лу пропадала в лаборатории, почти не бывала в комнате, разве что для сна, а когда они всё же оказывались вместе, она выглядела отстранённой, будто думала о чём-то своём, не решаясь делиться этими мыслями с близняшкой. Раньше Мортиша списывала это на влюбленность и делала поблажки, ведь в конце концов, у Лукреции это впервые, и ей нужно было пространство, чтобы разобраться в своих чувствах. Но сейчас всё было по-другому. Мортиша прямо ощущала это каждой клеточкой, но не знала, что именно не так. Сестра выглядела обычно, но Мортиша понимала, что та недоговаривает. Что-то случилось, и Лу скрывала это за маской обычного поведения, стараясь не подавать виду.
Вызвать видение и узнать всё самостоятельно, как она делала раньше, было не вариантом. Это означало испортить и так хрупкие отношения с сестрой, а она не могла допустить, чтобы всё снова стало как два месяца назад, когда Лу только вернулась от матушки и смотрела на неё пустыми глазами. Она не хотела повторения той холодной отчуждённости, когда каждый разговор был как хождение по тонкому льду, и когда любое неосторожное слово могло привести к ссоре. Поэтому она молчала, слушала лекцию, делала вид, что всё в порядке, и ждала, когда сестра сама решится рассказать.
Близняшки молча провели остаток урока: Лу делала вид, что слушает, Мортиша делала вид, что записывает, а на самом деле обе думали о своём. Когда прозвенел звонок, они собрали вещи и поплелись в коридоры в сторону столовой, где уже начинала скапливаться толпа голодных студентов, радостно галдящих и обсуждающих планы на вечер.
День был солнечный, а это означало, что пообедать можно будет на главной площади, где под старыми деревьями стояли длинные столы и скамейки. Мортиша, не выдержав молчаливого напряжения, всё же нарушила тишину, когда они были уже на полпути к столовой.
— А как у вас теперь с Айзеком? Всё в порядке?
Лу пожала плечами и невольно улыбнулась. Она не ожидала такого вопроса, но с облегчением поняла, что он не о поездке, и что тема, хоть и личная, но не была запретной.
— Если ты имеешь в виду, не поубивали ли мы друг друга за эти пару недель, то нет, — ответила она, поправляя сумку на плече. — Хотя иногда сильно хотелось.
— Я рада, что у вас всё хорошо, — улыбнулась Мортиша. — Наконец-то больше нет этих всех недомолвок и тайн...
Но тайны были, и Мортиша понятия не имела, какие. Ей было больно от того, что сестра отдалилась, и это противное чувство сидело где-то внутри, напоминая о себе при каждом взгляде на Лукрецию. Было неприятно и непривычно осознавать, что теперь место самого близкого человека в жизни сестры занимала не она. Да, Мортиша теперь хорошо относилась к Айзеку, но это было другое. Раньше они с сестрой знали всё друг о друге, а сейчас шли рядом, будто две незнакомки, которых свела случайность, и казалось, что вся эта ситуация заботит только Мортишу. Лу выглядела вполне довольной жизнью, ведь у неё был Айзек, учёба, лаборатория, какие-то свои дела, и она, кажется, не замечала, что медленно, но верно отдаляется от сестры. Мортиша хотела спросить напрямую, но не решалась, боясь, что ответ ей не понравится.
Из самокопания её выдернул звонкий голос Гомеса, раздавшийся прямо над ухом, да так неожиданно, что та вздрогнула и чуть не выронила сумку. Она и не заметила, как они дошли до столовой и как уже стояли в очереди за порцией ланча, а за её спиной тем временем материализовался Гомес с подносом в руках и широкой улыбкой на лице.
Мортиша нахмурила брови, повернулась к нему и, увидев его улыбчивое лицо, не выдержала. Она никогда не могла устоять перед его улыбкой, даже когда была зла или расстроена.
— Привет, любовь моя, — улыбнулась она.
— Cara mia, ты сегодня какая-то задумчивая! — воскликнул Гомес, перехватывая поднос поудобнее, чтобы освободить руку и приобнять её за талию. — Всё хорошо? Хочешь, вечером сходим на прогулку к озеру, а потом на кладбище? Ты же это любишь!
В этот момент в разговор вклинилась Лукреция. Она стояла, прижавшись спиной к Айзеку, который обнимал её, прижав подбородок к её щеке, и выглядела при этом удивительно расслабленной, будто всё, что её тревожило весь день, вдруг исчезло, стоило Айзеку оказаться рядом.
— Но вы ведь уже были там тысячу раз, — съязвила она, поглядывая на Гомеса с наигранным осуждением. — Может, найдёшь новое кладбище или склеп? Уверена, в пригороде найдётся что-то стоящее.
— С каких это пор ты стала экспертом по свиданиям, а? — Мортиша зыркнула на сестру, приподнимая бровь. — Вы-то были хоть на одном, не считая вечера кино под открытым небом?
Айзек, который до этого момента молчал и только улыбался, негромко ответил:
— У нас ещё всё впереди.
Лу подняла голову к Айзеку, заглядывая ему в лицо, и усмехнулась:
— Да, только давай не такое мрачное, ладно?
Гомес, который всё это время слушал их мини-перепалку, вдруг оживился, и его глаза загорелись идеей.
— Это же прекрасно! — воскликнул он, и все трое уставились на него, не понимая, к чему он клонит. — Давайте снова устроим двойное свидание, как тогда в начале года! Может, сегодня?
— Нет, сегодня не вариант, — Лу резко мотнула головой. — У нас планы.
Все трое повернули головы к Айзеку, ожидая подтверждения или опровержения.
— Да, мы сегодня заняты, — подтвердил он. — Может, завтра? Как раз будет пятница, и можно будет отдохнуть.
Идея показалась неплохой, ведь всем четверым действительно требовалась разрядка после всего, что случилось за последние месяцы, и возможность хотя бы на вечер снова почувствовать себя обычными подростками, какими они, по сути, и были.
— Я за, — улыбнулась Лукреция.
— Я тоже! — воскликнул Гомес. — Это прекрасная идея!
— Ладно, я тоже не против, — протянула Мортиша.
— Вот и договорились, — Лу развернулась в объятиях Айзека и сделала пару шагов к прилавку с едой и махнула рукой остальным. — Шевелитесь, как раз наша очередь.
Они задвигались быстрее, подхватывая подносы и продвигаясь вдоль витрин с едой, которая сегодня выглядела особенно аппетитно. Хотя есть совсем не хотелось, Лукреция всё же заставила себя выбрать что-то, чтобы не выделяться. Взяла чашку чёрного чая с сахаром и небольшую коробочку шоколадного пудинга и поставила всё это на поднос Айзеку, который стоял рядом и терпеливо ждал, пока она определится.
Мортиша обошлась обычным овощным салатом и стаканом воды. Она всегда следила за фигурой и редко позволяла себе лишнего, чем иногда бесила Лукрецию, которая считала, что в семнадцать лет можно есть всё, что хочешь, и не мучить себя диетами. Гомес же, ни в чём себе не отказывая, сегодня решил оторваться по полной. Он нагрузил поднос тарелкой горячего супа, порцией запечённой рыбы с картофелем, салатом, хлебом и ещё каким-то десертом. Аппетит у Гомеса всегда был дай боже, и этот день не был исключением.
Они, перебрасываясь колкими фразами по поводу завтрашнего дня, вышли на главную площадь, где в стороне уже стояли длинные столы и скамейки для ланча на свежем воздухе. Несколько групп студентов уже заняли места, но нашёлся и свободный стол у самого края, откуда открывался вид на академию и на ворота, за которыми виднелся густой лес.
Лу была сегодня в относительно хорошем настроении, даже несмотря на все события вчерашнего дня. Может, потому что солнце светило ярко, а может, потому что она наконец решила, что будет разбираться с проблемами по мере их поступления, а не зацикливаться на том, что уже случилось. А сейчас, находясь в компании самых близких друзей, ей удалось ненадолго забыть обо всём. Это было нетрудно, потому что Гомес своей болтовнёй и жестикуляцией справлялся с этой задачей на ура.
Они расселись за столом, и Гомес, даже не успев приступить к еде, продолжил рассказывать о своём утреннем приключении.
— ...и представляете, он меня чуть за дверь сегодня не выставил! — возмущался он, размахивая свободной рукой. — Потому что я, видите ли, выпускал искры не по правилам! Какой болван вообще это придумал? Сила должна быть свободной, её нельзя заключать ни в какие рамки!
Мортиша повеселела с начала дня, то ли потому, что Гомес был рядом, то ли потому, что разговор о свидании отвлёк её от тревожных мыслей о сестре.
— Ну что ты, mon cher, не бери всё так близко к сердцу, — ласково улыбнулась она. — Я уверена, что профессор Миллер просто хотел специально занизить тебе оценку.
Лу ухмыльнулась, поднося чашку с чаем к губам, и добавила:
— Ну да, ведь в противном случае, Гомес...
Она не успела договорить.
Слова будто перестали идти через горло. Мышцы гортани словно парализовало, и язык прилип к нёбу, не в силах вытолкнуть ни звука. На секунду показалось, что она потеряла дар речи, и это было настолько странное и пугающее ощущение, что Лукреция замерла, не в силах сдвинуться с места, будто время вокруг неё остановилось, а мир застыл в одном единственном кадре.
Взгляд пригвоздился к одной единственной точке возле ворот академии, где из чёрного автомобиля, плавно подъехавшего к стоянке, выходила женщина в строгом тёмном пальто. Лу узнала бы эту фигуру по одному только силуэту. Узнала бы из тысячи, потому что не было в её жизни другого человека, который внушал бы ей такой же животный страх и одновременно такую же беспомощную злость.
Матушка...
Ребята сначала не поняли, почему Лукреция так резко замолчала на полуслове, но потом проследили за её взглядом и увидели Эстер Фрамп, которая стояла у машины, не глядя по сторонам, будто здесь не было ничего, что заслуживало бы её внимания. Мортиша застыла, а её лицо на секунду побледнело, ведь она была так же ошарашена, как и все остальные.
— Что она здесь делает? — прошептал Айзек, косясь на Мортишу.
— Не знаю, — ответила она, всё так же пялясь на матушку. — Не видела её с того дня в больнице.
Лу не слышала их разговора. Она вообще перестала воспринимать что-либо вокруг, кроме фигуры матери. Страх на секунду полностью сковал Лукрецию, но затем в голову начали лезть более холодные и рациональные мысли. А действительно, зачем она здесь? Что ей нужно? На секунду Лукреция задумалась, что вдруг ничего не кончилось? Вдруг матушка снова попытается её забрать, и весь этот месяц относительного спокойствия окажется просто передышкой перед новой битвой? От этой мысли внутри всё оборвалось, потому что Лу не могла этого допустить. Не сейчас, когда у неё появилась надежда, нет...
И вдруг, совершенно неожиданно для неё самой, страх улетучился, будто кто-то нажал на выключатель, и комната погрузилась в темноту. Вот только вместо темноты пришла какая-то странная, почти пугающая уверенность в себе. Не в физических или магических силах, а в чём-то более глубоком, что сидело где-то внутри и никогда раньше не давало о себе знать. Лу вдруг поняла, что это наилучший момент, чтобы разузнать у матушки всё о "проклятии", расставить все точки над "i" и наконец получить ответы на вопросы, которые мучили её всю жизнь. Если не сейчас, то потом она вряд ли решится. Страх снова возьмёт верх, и она так и останется в неведении, гадая, что же на самом деле знала её мать и почему она выбрала ложь вместо правды.
Из мыслей её выдернула Мортиша, которая наклонилась через стол и коснулась её руки, привлекая внимание.
— Ты знаешь, зачем она приехала?
Лу тряхнула головой и одним движением подскочила со скамейки, накидывая сумку на плечо.
— А вот сейчас и узнаем.
Она, ничего не объяснив, просто развернулась и пошла в сторону главных ворот. Лукреция почти бежала и не оглядывалась, потому что если бы она увидела лица Айзека и Мортиши, то, наверное, передумала бы, а передумать было нельзя. Все трое молча провожали её взглядами, ожидая увидеть скандал, сцену, или что похуже. Может, матушка попытается вытащить её силой, а Лу, в свою очередь, устроит такое представление, о котором академия будет вспоминать ещё несколько лет. Мортиша и Айзек только молча переглядывались, не решаясь говорить вслух, а Гомес, который до этого момента внимательно следил за происходящим, наконец вернулся к своей трапезе, потому что голод, как оказалось, был сильнее драмы.
Айзек снова посмотрел на ворота, но ни матушки, ни Лукреции там уже не было. Только пустая аллея и несколько студентов, которые брели куда-то по своим делам.
Аппетит тут же исчез. Айзек глянул на свою порцию макарон, которые уже остыли и покрылись неаппетитной корочкой, а затем перевёл взгляд на нетронутую коробку с пудингом Лукреции и на полную чашку чая, из которой никто не сделал ни единого глотка.
— Она что, снова заберёт её? — спросил Айзек, поднимая глаза на Мортишу.
— Не думаю, — покачала головой Мортиша. — Если раньше это можно было сделать более-менее мирно, то сейчас даже пожарная бригада не справится с тем, чтобы вытащить Лукрецию из академии, — она ухмыльнулась и добавила, уже тише, будто разговаривая сама с собой: — Надеюсь, они просто поговорят и всё...
Айзек задрал голову и уставился в небо, где медленно плыли редкие белые облака, такие мирные и беззаботные, в отличие от всего, что творилось у него в душе.
— А я-то думал, что сегодня будет самый обычный день, — пробормотал он в пустоту.
— Так а какие у вас сегодня были планы с нашей дорогой Лукрецией? — наконец вклинился в разговор Гомес.
— Взять в библиотеке несколько книжек и вечером провести пробное занятие по контролю, — лениво протянул Айзек, понижая голос до полушепота, чтобы соседи за соседними столами не услышали.
Мортиша, которая до этого момента сидела, уставившись в тарелку, вдруг выпрямилась.
— Стоп, что? — переспросила она. — Лу решила снова вернуться к занятиям?
Айзек кивнул, перекладывая вилку из одной руки в другую, чтобы хоть чем-то занять пальцы.
— Да, но мы решили начать с чего-то одного и пока управиться с тем, в чём разбираюсь я, — сказал он, стараясь говорить загадками.
Мортиша, впрочем, всё прекрасно поняла, даже если он не произносил ни слова напрямую. Она кивнула, и её лицо на секунду стало задумчивым.
Но внутри снова начала закипать злость на всю эту ситуацию. Почему она узнаёт об этом так? То есть если бы Гомес не спросил, то ни Айзек, ни Лу никогда бы не рассказали ей о своих планах? Эта мысль обидела её сильнее, чем она ожидала, но Мортиша не подала виду, ведь разбираться с этим при всех, и тем более с Айзеком, а не с сестрой, было глупо и абсолютно не в её стиле. Она проглотила обиду, запив её остатками воды в стакане, и заставила себя улыбнуться.
— Ну, в таком случае в библиотеку ты пойдёшь сам, — сказала она, кивая в сторону пустых ворот, возле которых уже никто не стоял. — Разговоры с матушкой никогда не были короткими, особенно с Лукрецией. Это и на пару часов может затянуться.
Она замолчала и на секунду отлетела в воспоминания тех дней, когда они ещё жили в особняке, и Лукреция с матушкой ругались так, что стены дрожали. С криками, летящими в стену вазами и даже небольшими пожарами, когда гнев сестры вырывался наружу вместе с силой, которую та не могла контролировать. Наблюдать за этим было страшнее, чем участвовать, потому что, объективно, Мортиша до чёртиков боялась матушки. Может, не так сильно, как Лукреция, но всё же не могла позволить себе влезать в конфликты, зная, что Эстер не слушает её, потому что в противном случае доставалось бы ещё и ей. Лу никогда не обижалась на Мортишу за это. Она понимала, что их характеры абсолютно разные, и если Мортиша где-то могла промолчать или проглотить обиду, то Лу не могла позволить себе такой роскоши, от чего и получала от матушки сполна.
Айзек не ответил. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и думал о том, что сейчас, возможно, происходит между Лу и Эстер. О чём они говорят? Что она хочет от Лукреции? Неужели она снова пытается её контролировать, даже после того, как Лу сбежала из особняка посреди ночи?
Кое-как они доели свой ланч, через силу запихивая в себя еду, потому что нужно было хоть где-то брать энергию. Мортише и Гомесу — для тренировки по фехтованию, которая должна была начаться через час, а Айзеку — для умственной активности, которая ему сейчас особенно требовалась. После обеда Айзек, так и не найдя Лукрецию нигде на территории, поплёлся в библиотеку, как и планировал. Его всё же немного успокаивали слова Мортиши о том, что вряд ли матушка заберёт Лукрецию после всего, что случилось, но где-то глубоко внутри всё равно были сомнения, которые не давали покоя. Айзек знал одно: если Эстер попытается забрать Лу силой, тогда вся академия увидит, на что способна Лукреция, когда её загнали в угол. Он в этом не сомневался ни секунды.
Айзек прошелся по библиотечным рядам, выискивая нужные учебники. Ему нужно было что-то элементарное для тех, кто только начинал контролировать свой дар и делал это откровенно паршиво. В принципе, как и Лукреция сейчас, если быть честным. Она не была безнадёжна, просто её отучили контролировать силу, заменив естественный процесс обучения на подавление, и теперь ей приходилось начинать с того самого места, где другие изгои начинали лет в десять.
Он наконец наткнулся на нужную полку и взял оттуда пару книжек, бегло пролистывая их, чтобы понять, подходят ли они по уровню. "Основы телекинетического контроля: от сферы к объекту" и "Практическое руководство по стабилизации ментальных каналов для начинающих". Айзек сунул их под мышку, понимая, что Лукреция, увидев эти книжки, сначала закатит глаза, но потом, скорее всего, прочтёт их от корки до корки, потому что она была ответственной и не любила делать что-то в полсилы.
Затем, понимая, что Лукреция освободится ещё не скоро, а если и освободится, то явно захочет побыть одна, чтобы переварить разговор с матерью, он прошёл дальше к стеллажу с точными науками, где его особенно интересовала химия. Всё же было интересно понять, как так получалось, что кровь Лукреции поглощала и нейтрализовала сыворотку Стоунхерста. Почему так происходило с научной точки зрения? Уитман говорил о каком-то "противоядии" в её организме и уникальной биохимии, которая смогла справиться с тем, что убило бы любого другого, но конкретных ответов не дал. Айзек не мог этого объяснить, хоть и понимал наглядно, что происходит, и это его раздражало.
Он взял несколько дополнительных учебников и направился в читальный зал, где можно было спокойно устроиться в углу, не опасаясь, что кто-то отвлечёт.
Не успел он прочитать и пары страниц, как по плечу пришёлся лёгкий шлепок. Айзек даже не вздрогнул, потому что знал, что это Франсуаза, которая всегда так делала, когда хотела его напугать, и каждый раз злилась, когда он не реагировал.
— Скажи честно, у тебя вместе с сердцем ещё и механическая нервная система, да? — спросила она, плюхаясь на стул и ставя на стол стопку своих учебников.
Айзек не оторвался от книги, делая вид, что читает, хотя на самом деле строчки плыли перед глазами, а мысли были далеко.
— И я рад тебя видеть, сестренка, — безразлично протянул он, переворачивая страницу.
Франсуаза нагло пододвинула к себе книгу, которую он держал в руках, и приподняла её, чтобы прочитать название. Увидев, что это очередное научное занудство, она тут же скривилась.
— Ты какой-то угрюмый, — сказала она, настороженно глядя на него, но при этом оставаясь в приподнятом расположении духа. — Что случилось? Утром же всё было нормально.
Айзек поднял на неё взгляд, и Франсуаза, видимо, увидела в его глазах что-то такое, что заставило её улыбку померкнуть. Она сразу всё поняла, ведь знала брата лучше, чем кто-либо, и могла прочитать его состояние по едва заметным изменениям, которые другие никогда не заметили бы.
— Это из-за того, что мама Лукреции приехала, да?
Айзек отложил книгу и выпрямился на стуле, опираясь локтями на стол.
— Стоп, ты что, их видела?
Франсуаза кивнула и поджала губы, вспоминая, видимо, ту картину, которую недавно заметила.
— По дороге в библиотеку видела, как они стояли на кладбище возле академии, — ответила она, опуская подбородок на сложенные на столе руки. — Ну, и из того, что я смогла понять издалека, тон разговора был явно не самым позитивным.
Айзек закинул руки за голову и потёр ладонями шею, будто это могло привести мысли в порядок.
— Не нравится мне всё это, — пробормотал он.
Франсуаза наклонила голову, разглядывая его, и осторожно спросила:
— Думаешь, снова повторится то, что было два месяца назад?
Айзек пожал плечами, опуская руки на стол и начиная по привычке крутить кольцо на мизинце.
— Если верить Мортише, то нет, — ответил он. — Но предчувствие всё равно нехорошее.
Франсуаза помолчала, понимая, что никакие её слова сейчас толком не помогут, и поэтому решила перевести тему на что-то более нейтральное. Она кивнула в сторону стопки учебников по телекинезу для младших курсов, которые лежали на краю стола, и ехидно улыбнулась.
— А это зачем? — спросила она. — Тебе явно не нужны эти детские книжки, — Айзек открыл рот, собираясь придумать какую-нибудь отмазку, но Франсуаза опередила его, потому что знала все его уловки и могла отличить правду от лжи по одному только движению бровей. — Это для Лукреции, да? — прошептала она, подаваясь вперёд, и когда Айзек, удивлённый её догадкой, открыл рот, чтобы спросить, откуда она это знает, Франсуаза снова перебила его: — Да ладно тебе, я же не настолько глупая, чтобы не сопоставить очевидные факты. Всё было понятно ещё с момента, как она стала источником питания для машины. Теперь ясно, что она обладает не только электрикой...
Айзек на полном серьёзе посмотрел на сестру, ведь знал, как она любит сплетничать и как с трудом удерживает язык за зубами, когда речь заходит о чём-то интересном:
— Не говори никому, ладно? Это всё очень серьёзно, и нельзя, чтобы кто-то знал.
Франсуаза хитро улыбнулась и закинула ногу на ногу, явно наслаждаясь тем, что теперь она тоже в кругу посвящённых.
— А кто ещё знает? — спросила она, и, не дожидаясь ответа, начала перебирать варианты сама: — Мортиша? Ну, да, это было бы логично. А Гомес? — Айзек кивнул, подтверждая её догадку, и Франсуаза довольно хмыкнула. — А ещё кто?
— Больше никто, — ответил Айзек. — Только мы вчетвером. Ну, и теперь ты.
Он пожал плечами, давая понять, что сестра теперь тоже часть этой странной компании, и Франсуаза, услышав это, аж засияла.
— Значит, я тоже в клубе?
— Слушай, это не повод для смеха или радости, — сказал Айзек, покачав головой. — Всё очень сложно...
— Да-да, я понимаю, — перекривляла его Франсуаза, надувая губы. — У вас с Лукрецией по-другому не бывает. Я никому не скажу, честно, — она повертелась по сторонам, убеждаясь, что с этого расстояния их никто не услышит и снова подалась вперёд, сложив ладошки в умоляющем жесте. — Последний вопрос, — сказала она, и когда Айзек закатил глаза и наконец кивнул, она быстро защебетала, боясь, что он передумает: — Это у неё с рождения или последствия какого-то страшного эксперимента?
Айзек посмотрел на неё так, будто она задала самый глупый вопрос на свете. Наверное, так оно и было, потому что мысль о том, что Лукреция могла стать подопытным кроликом ещё в детстве, была настолько абсурдной, что это даже обсуждать не хотелось.
— Ты думаешь, она что, Халк из комиксов?
— Ну, до этого момента не думала, — съязвила Франсуаза, с невинным видом отводя глаза в сторону, — но теперь могу и такое предположить. Ты же мне ничего не рассказываешь, вот и приходится додумывать.
Айзек покачал головой, понимая, что спорить с сестрой бесполезно. Она всегда добивалась своего, если не напрямую, то через хитрость и обаяние, и переубедить её было невозможно.
— Это не мой секрет, и не мне его рассказывать. Но да, это с рождения, — он вздохнул и потёр переносицу, пытаясь снять напряжение. Не хотелось снова поднимать эту тему.
Франсуаза понимая, что ничего большего от него не добьётся, наконец сдалась.
— Ладно-ладно, больше не буду об этом, — сказала она, складывая руки на груди. — Как-нибудь расспрошу Лукрецию лично.
Она показушно вздохнула, давая понять, что разочарована, но через секунду не выдержала и снова повернулась к брату:
— А что ещё она умеет?
— Франсуаза, хватит, — обрубил Айзек. — Тема закрыта, всё, — он глянул на сестру и решил перевести разговор в более безопасное русло, пока она не начала закидывать его новыми вопросами. — Ты что-то искала в библиотеке? Или может, с домашним заданием помочь? Я так чувствую, до вечера у меня много времени.
Франсуаза, услышав предложение о помощи, тут же забыла обо всех своих расспросах.
— Да, кстати о домашнем задании... — протянула она, вытаскивая из стопки учебник по химии и раскрывая его на заложенной странице.
Следующие несколько часов они провели в библиотеке, где Айзек тщетно пытался объяснить сестре стехиометрию трупного яда. О том как распадаются алкалоиды, какие химические реакции происходят при разложении, и почему важно знать всё это для углублённого курса химии. Франсуаза наотрез отказывалась углубляться в тему кинетики распада алкалоидов в постмортальном матриксе и мысленно прокляла тот день, когда послушала брата и согласилась взять этот чёртов курс. Но деваться было некуда, потому что годовые экзамены были на носу, а она никак не могла добить последние три темы, которые не давали спокойно спать по ночам.
Благо Айзек отвлёкся от навязчивых мыслей. Если бы не Франсуаза с её углублённой химией, он наверняка просидел бы в библиотеке эти несколько часов за книгой, но вот вряд ли бы он читал, потому что сосредоточиться на тексте, когда в голове летало столько мыслей, догадок и вопросов, было практически невозможно. А тут хоть как-то загрузил мозг работой и заставил себя думать о чужой проблеме, а не о своей, и это немного успокаивало. Но фоновая тревога всё равно не покидала его.
У него такое было впервые, ведь обычно за тревожные мысли в их тандеме отвечала Лукреция. У неё они тоже были, он не сомневался, но для него это чувство было в новинку: странное ощущение, когда вроде бы и переживать больше не о чем, а вроде бы и все вопросы остались без точных ответов. Айзека никогда не интересовали размытые формулировки, не подкреплённые фактами. Если его интересовал какой-то вопрос, то он перелопачивал всё, что мог найти, чтобы получить столько доводов, сколько нужно для уверенности. А здесь — непонятная химическая реакция и рассказы странного старика, которым они почему-то поверили. Может, не стоило? Хотя с другой стороны, где бы они проверили эту информацию? В академических книгах, которые так старательно замалчивали историю изгоев? В дневнике Фолкнера, где "проклятие Кровавой Луны" описывалось как неопровержимый факт, не требующий доказательств? Точно не там.
Мысли на фоне крутились у него в голове, не давая покоя, как бы он ни пытался их усмирить, и от этого хотелось встать и закричать, но вместо этого он просто переворачивал очередную страницу и продолжал объяснять сестре, чем отличается один вид распада от другого.
Вскоре, когда солнце уже начало катиться к закату, а территорию академии залило розово-оранжевыми огнями, Айзек и Франсуаза наконец отлепились от учебника и решили, что на сегодня хватит. По тому, как взрывалась голова у Франсуазы, последний час она только и мечтала о том, когда же братец перестанет рассказывать ей очередную тему из учебника на каком-то незнакомом языке, состоящем из химических терминов и формул.
Они выплюхнулись из затхлой библиотеки на свежий воздух, и прохладный ветер приятно дул в лицо, освежая после трёх часов пытки учебой. Франсуаза зажмурилась на секунду, а потом повернулась к брату с усталой улыбкой.
— В следующий раз напомни мне не слушать тебя, когда дело касается учёбы, ладно? — съязвила она, поправляя сумку на плече.
— Точные науки — это основа всего, — сказал Айзек. — Важно, чтобы ты это понимала, ведь это может пригодиться в будущем.
— Давай просто признаем, что все мозги в семье забрал ты, а мне досталась красота, — Франсуаза показушно подняла подбородок, изображая гордую позу.
— Как скажешь, — Айзек на это лишь устало улыбнулся. — Я никогда и не претендовал на звание "красавца", — он специально показал пальцами кавычки, добавляя иронии.
Франсуаза, видя, что за этим сарказмом всё ещё прячется тревога, решила подбодрить его. Она шагнула к нему и обняла, прижимаясь щекой к его плечу.
— Не переживай ты так. Я уверена, что всё в порядке и Лу уже у себя в комнате, а её мама уехала далеко и надолго, — она помнила все рассказы об Эстер Фрамп, которые когда-то слышала от Лукреции, и была рада, что не знакома с этой женщиной лично.
Айзек обнял сестру на прощание и тихо пробормотал:
— Надеюсь...
Франсуаза сделала шаг назад и, разворачиваясь в сторону общежития, снова повернулась к брату:
— И не засиживайся долго у себя, — сказала она, тыча в него пальцем на расстоянии. — Здоровый сон это так же важно, как и все эти твои знания и точные науки.
Они оба знали, что он не послушается и снова просидит в лаборатории до полуночи, а то и до утра, перебирая книги и пытаясь найти ответы на вопросы, которые не давали ему покоя.
— Договорились, — сказал Айзек, и Франсуаза, удовлетворившись ответом, зашагала по аллее, помахав ему на прощание рукой.
Он постоял так ещё пару минут, глядя ей вслед, а потом развернулся и поплёлся в сторону башни Яго, засунув руки в карманы пальто и уставившись в землю под ногами. Мысли снова полезли в голову, одна мрачнее другой, и он не мог их остановить, как ни пытался.
Первое, что бросилось в глаза, когда Айзек переступил порог лаборатории — это привычно-непривычная картина, которая не вписывалась ни в один из сценариев, что он прокручивал в голове по дороге сюда. Лу сидела в своём кресле, завернутая в плед как в кокон и пялилась в одну точку где-то на полу, будто пыталась просверлить взглядом дыру. Услышав скрип двери, она дёрнулась, и на секунду её глаза расширились, но, увидев кто вошёл, она снова обмякла и вернулась к прежнему занятию.
Айзек прошёл внутрь и молча присел рядом на диван, чтобы не давить своим присутствием, но быть достаточно близко, чтобы в любой момент коснуться в случае чего. Её глаза были красными, а по щекам засохли солёные дорожки, которые она, видимо, даже не смыла, потому что сил тупо не было. Он молча смотрел на неё, давая время собраться с мыслями и ожидая, что она заговорит первой, но минута шла за минутой, Лу молчала, и Айзек понял, что если он не начнёт сам, то они просидят так до утра.
— Я думал, ты в комнате с Мортишей, — прошептал он. Лу только покачала головой, не глядя на него. Её взгляд всё ещё был прикован к полу, где ничего не происходило. — Как прошла встреча с Эстер? — спросил он после паузы, понимая, что ходить вокруг да около бесполезно. Лучше спросить прямо, чем мучить себя догадками.
Лукреция перевела взгляд на Айзека и машинально потёрла под глазами, смахивая слёзы, которые давно высохли, оставляя на коже только шершавые пятна.
— Всё как обычно, — Лукреция попыталась изобразить улыбку, которая должна была его успокоить, но та получилась жалкой и натянутой. — Крики, скандалы, слёзы, — она указала пальцем на свои глаза, показывая на высохшие дорожки, и улыбнулась ещё шире. — Типичная ссора с матушкой.
— Зачем она приезжала? — спросил Айзек, пододвигаясь ближе.
Лу пожала плечами, не глядя на него, и её пальцы принялись теребить край пледа: скручивать, распускать и снова скручивать. Это был единственный способ унять дрожь в руках.
— Вейл вызвал её по поводу выпускного или какой-то другой хрени, — ответила она, отмахнувшись свободной рукой. — Впрочем, это неважно.
Айзек снял с её коленей спутанный плед и накинул ей на плечи, закутывая плотнее, потому что она дрожала, хотя в лаборатории было не настолько холодно.
— Если бы это было неважно, ты бы сейчас не сидела на грани истерики, — сказал он, коснувшись её руки поверх пледа.
Лу прижалась щекой к его плечу, и Айзек заметил, как её дыхание сбивается, будто она снова пыталась сдержать слёзы, которые подступали к горлу.
— Она хочет отправить меня к мозгоправу, — пробормотала Лу. — Снова... Говорит, раз терапия помогла мне тогда, то поможет и сейчас.
— Но ведь у тебя был психолог. Доктор...
— Браун, да, — перебила Лу. — Мой любимый доктор Браун, который в девять лет сказал, что у меня генерализованное тревожное расстройство вперемешку с синдромом дефицита внимания, а в четырнадцать к этому прибавились ещё и вспышки агрессии, — она истерически усмехнулась и продолжила, уже срываясь на повышенный тон: — И вместо того чтобы выписать мне человеческие таблетки от всей этой гадости, меня начали пичкать другой гадостью.
— И ты не хочешь идти к специалисту из-за плохого опыта в прошлом? — спросил он осторожно, чтобы не спровоцировать новый взрыв.
Лу резко вскочила с дивана. Она прошлась до окна, развернулась, прошла до стола, схватила какую-то бумажку, покрутила в руках, бросила обратно и снова пошла к окну, не в силах усидеть на месте ни секунды.
— Я просто хочу, чтобы от меня отстали! — выкрикнула она. — Я не хочу, чтобы кто-то лез в мою голову и милым ласковым голосом спрашивал о моих чувствах, а потом пересказывал это моей матери, напрочь забывая о врачебной тайне! Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое и не лезли ко мне!
Она остановилась у окна и упёрлась ладонями в подоконник, тяжело дыша, будто только что пробежала марафон. Айзек же давал ей пространство и ждал, пока буря утихнет. Когда её плечи опустились, а голова поникла, он наконец сказал:
— Я так понимаю, ничем хорошим этот разговор не закончился...
— Из нас двоих ясновидящая всё же я, а не ты, — усмехнулась Лукреция, потихоньку успокаиваясь.
Айзек облегчённо выдохнул. По крайней мере, она перестала метаться и начала шутить, а это уже был прогресс.
— Я просто слишком хорошо тебя знаю, чтобы предполагать, что ты согласилась на идею матери, — ответил он, и Лу кивнула, подтверждая его правоту. — Ну и чем всё в итоге закончилось? Я надеюсь, она не заберёт тебя снова из академии? Потому что в этот раз я так просто тебя не отпущу.
Лукреция покачала головой и отошла от окна, подходя к своему креслу, но не садясь. Она просто остановилась рядом, обхватив себя руками за плечи, будто пыталась согреться.
— Нет, не заберёт, — сказала она. — Ссора дошла до такого пика, что я сказала, что после выпускного больше не приеду в особняк, а поеду к бабушке и дедушке и буду жить там...
— Уверена, что не пожалеешь об этом?
Лу качнула головой, не глядя на него, и её пальцы вцепились в подлокотник кресла.
— Нет, не пожалею. Я не хочу её ни видеть, ни слышать ближайшее время...
Она снова отошла к окну и уставилась в темноту за стеклом, где фонари освещали пустую аллею.
— И как она отреагировала на всё это? — осторожно спросил Айзек.
— После того, что я сказала, у неё не было вариантов, как реагировать, кроме как принять мою позицию... — Айзек не понимал, о чём она говорит, и это непонимание бесило его, потому что он всегда хотел знать всё, особенно когда дело касалось Лукреции. — Она знала обо всём. О том, что рассказал нам Уитман. Её семья является частью одной из трёх родословных, от которых и пошло "проклятие", — она показала пальцами кавычки, и Айзек увидел, как дрожат её руки.
— Стоп, что? — переспросил он. — Но... но почему она ничего не рассказывала?
— Из-за моего характера! — истерично засмеялась Лукреция, разводя руками, будто это было самое очевидное объяснение в мире. — Сказала, что изначально понимала, что я не справлюсь, поэтому она пришла к своему старому доброму методу — контролю.
Она улыбалась, смеялась, язвила, но эта улыбка была маской, за которой скрывалась агония. Чем больше она говорила, тем сильнее дрожал её голос, и Айзек видел, как она борется с желанием снова разрыдаться. Весь этот спектакль был лишь для того, чтобы оттянуть момент, когда она снова сломается.
— Лу... — начал Айзек, не зная, как поддержать, потому что слова были бесполезны против такой боли.
— Она чудовище, Айзек! — криком перебила его Лукреция. — Всё это грёбаное время чудовищем была не я, как она говорила, а именно она! Только она! — она снова заметалась по лаборатории, не зная, куда себя деть и как выпустить пар, который кипел внутри, грозя разорвать её на части. — Какая адекватная мать так поступит? У меня в голове не укладывается!
Она запустила пальцы в волосы на затылке, сжимая их в кулак, будто пыталась таким образом привести себя в чувство, и застыла посреди комнаты, тяжело дыша. Слёзы подступали, и ей становилось всё труднее их сдерживать. Они переполняли её, готовые хлынуть в любую секунду, и она знала, что когда это случится, остановиться будет невозможно.
Айзек вскочил с дивана и в один миг оказался рядом с ней, заключая её в объятия так крепко, как только мог, не боясь сделать больно, потому что боль уже была, и он не мог её забрать, но мог хотя бы разделить. Лу зарылась лицом ему в грудь, и он почувствовал, как по его рубашке потекли её слёзы. Он гладил её по спине, по волосам, по плечам, и внутри у него самого была злость такой силы, что он боялся, что она разорвёт его грудную клетку и вырвется наружу, сметая всё на своём пути. Да, его семья тоже была не подарком, а отец вполне мог посоревноваться с Эстер в гуманности методов воспитания, но даже он сейчас казался пасхальным кроликом по сравнению с этой женщиной, которая десять лет врала собственной дочери, решая её судьбу без её согласия, убеждая, что та чудовище, и заставляя пить отраву, потому что так было безопаснее.
Лу захлебывалась в слезах и машинально била его по плечу кулаком, будто пыталась выбить всю боль, которая накопилась за эти годы и только сейчас нашла выход.
— Я ненавижу её, — бормотала она между всхлипами. — Ненавижу...
Айзек молчал, только крепче прижимая её к себе, и гладил по голове, давая выплакаться, потому что слова сейчас были бесполезны. Всё, что он мог сказать, показалось бы пустым и неуместным в этом водовороте горя и ярости.
Наконец Лу отстранилась и подняла на него заплаканное лицо:
— Она сказала, что ей жаль, что Стоунхерст не забрал у меня силу, — прошептала она. — Сказала, что была бы только рада, если бы я избавилась от этого всего, несмотря на последствия. Ведь потом я бы перестала быть опасной...
— Лу... — прошептал Айзек, сглатывая ком в горле. — Мне очень жаль, — он пытался хоть немного её успокоить, и видел, как её тело постепенно перестаёт дрожать, и как рыдания понемногу стихают. — Она не стоит того, чтобы ты ради неё плакала, — добавил он. — Не после того, что ты узнала.
Они простояли так около десяти минут, пока Лукреция наконец не успокоилась. Она всё ещё всхлипывала, но уже не билась в истерике, а просто стояла, прижавшись к нему, и дышала в такт его дыханию. В процессе она бормотала различные проклятия вперемешку с тем, что не понимает, почему матушка так поступила с ней, и Айзек слушал, не перебивая, потому что знал, что ей нужно выговориться.
Когда наконец стало тихо, Айзек осторожно взял её за руку и повёл к дивану. Он укрыл её пледом, подоткнул края, чтобы она не замёрзла, и только после этого отошёл к плитке, чтобы заварить чай и принести чего-то сладкого.
— Тебе хоть немного лучше? — спросил Айзек, протягивая ей кружку и присаживаясь рядом, обнимая за плечи.
Лу прижалась щекой к его руке и уставилась в одну точку на стеллаже, заставленном книгами.
— Нет, — ответила она. — Но ощущаю себя по-другому.
Айзек не торопил её, а ждал, пока она соберётся с мыслями, и молча гладил её по плечу большим пальцем, вырисовывая привычные узоры.
— В каком смысле?
— Раньше, после ссор с матушкой, я чувствовала себя глубоко несчастной, — бормотала Лукреция куда-то в пространство. — Плакала, конечно, как и сейчас, но тогда... я винила себя во всём. Винила свой характер, "проклятие", сравнивала себя с Мортишей и в конце концов всегда приходила к выводу, что это со мной что-то не так, особенно когда пару лет назад Браун поставил мне эти два удивительных неизлечимых диагноза. Но сейчас, понимая, что моей вины в этом нет, я чувствую только злость. Злость на матушку и всё. Возможно, там есть ещё какие-то эмоции, но я не собираюсь сейчас тратить время, чтобы их различать.
— Злости вполне достаточно, — сказал Айзек, стараясь хоть немного подбодрить её. — Я как-то читал, что это считается одной из самых ярких эмоций.
— Значит, хорошо, что мы сейчас вот так мирно сидим, пока у меня внутри всё бурлит, а не собираем башню Яго по кусочкам, — Лу язвительно усмехнулась, и Айзек, не выдержав, тоже улыбнулся.
— И спасибо большое за это, — он поддержал её сарказм, и Лу, услышав это, тихонько рассмеялась.
— Возможно, ты прав, — сказала она, поднимая на него глаза. — Возможно, мне не стоит больше думать о матушке и пытаться найти логику в её действиях. Пока достаточно того, что я нахожусь здесь, а не заперта в подвале особняка.
Айзек помолчал, обдумывая услышанное, и вдруг его осенило:
— Ты, кстати, рассказала ей про сыворотку?
— Нет, хотя очень хотелось, — Лу покачала головой, и её лицо снова стало серьёзным. — Благо вовремя себя остановила, потому что в таком случае меня бы точно отвезли на какие-то опыты.
— Стой, так если твоя мать знала, значит, бабушка с дедушкой...
— Нет, — перебила Лукреция. — Они не в курсе всего этого. Мой дар начал проявляться после смерти отца, и всё, что они знают о проклятии, они знают от матушки.
— Расскажешь им?
— Да, но не сейчас. Сейчас я просто хочу отдохнуть и не думать обо всей этой магической канители, — она вздохнула и отставила чашку на пол, чтобы не держать в руках. — Можно, я побуду здесь ещё немного? Не хочу идти к Мортише и выслушивать тонну вопросов.
Айзек улыбнулся, поправляя пепельную прядь волос, которая упала ей на глаза, и Лу невольно улыбнулась в ответ.
— Ты так спрашиваешь, будто не приходишь сюда каждый день как к себе домой, — сказал он.
— Это мой временный дом, — протянула она. — Наш небольшой четырёхэтажный тайник.
— Можешь оставаться здесь сколько хочешь.
Он уже начал вставать с дивана, потянувшись к стопке учебников, лежащих на столе, но Лукреция ухватила его за рукав рубашки и не отпустила.
— Ну нет, — жалобно протянула она. — Я же сказала: "давай без этой магической канители". Останься тут немного.
Айзек не мог устоять. Никогда не мог противостоять её взгляду. Он обнял её, притягивая к себе, и Лу тут же прижалась к нему, утыкаясь носом в шею и вдыхая знакомый запах, который всегда действовал на неё успокаивающе.
Так они провалялись почти два часа. Айзек старался отвлекать Лукрецию от дурных мыслей, рассказывая смешные истории из своего детства, а Лу смеялась и потихоньку отпускала напряжение, которое сжимало её изнутри. Она по привычке запустила пальцы в его кудри, перебирая пряди, и лениво слушала его. Айзек, ощущая, как её пальцы путаются в его волосах, замолкал на полуслове, потом целовал её, и Лукреция таяла от этой нежности, потому что после всего, что случилось за день, ей было необходимо чувствовать, что она нужна, что её любят, и что она не одна.
Было приятно проводить время как двое самых обычных влюбленных, которые навёрстывают упущенное, вспоминая смешные истории, целуясь и обнимаясь, пока весь мир за пределами башни Яго живёт своей жизнью. Они просто находились в моменте. Не сказать, что идеальном, но вполне приемлемом, чтобы хотя бы на какое-то время забыть о происходящем и обо всех проблемах.
Айзек нарушил уютное молчание, которое висело в воздухе последние полчаса. Он думал об этом, но не знал, будет ли уместно поднимать такую тему сейчас, когда Лу только начала успокаиваться. Однако его всегда бесила недоговорённость, и он решил, что лучше спросить, чем потом жалеть.
— Слушай, — начал он осторожно, подбирая слова, — не воспринимай мои слова буквально, но... возможно, терапия — это действительно неплохой вариант? Может, тебе нужен свежий взгляд на всё. Я имею в виду человека, не относящегося к этому безумию.
— Ещё скажи, чтобы мы с матушкой туда вместе пошли, — фыркнула Лукреция.
— Нет, я боюсь за несчастного врача. Она же его одним взглядом там на месте прикончит.
— Вполне возможно, — рассмеялась Лукреция. — Не хочу быть причастной ещё к одному убийству, — она смеялась, но потом резко перестала, погружаясь в свои мысли. Она думала о чём-то своём, и Айзек не торопил её. — У меня нет сил делиться с кем-то посторонним своими проблемами, — заговорила она наконец. — Тем более что я не могу рассказать обо всём, не раскрывая своей особенности. А без контекста всё это звучит максимально странно, — она повернула голову к Айзеку и заметила, что он открыл рот, собираясь что-то сказать, но опередила его, ведь она уже и так знала, что он скажет. — Слушай, я знаю, что ты явно хотел себе девушку без психических отклонений и букета диагнозов, но... я пока не готова к новой порции стресса. Прошло очень мало времени с момента, как мы обо всём узнали. Мне наконец не снятся кошмары, и меня всю не трясёт от навязчивых мыслей. Я просто хочу спокойно доучиться, сдать экзамены и уехать отсюда подальше. Ну и желательно больше никого не убить.
— Ну, это по возможности, — сказал Айзек, и Лу ухмыльнулась.
— По возможности, — повторила она.
Он обнял её крепче, прижимая к себе, и прошептал куда-то в макушку:
— Я рад, что тебе лучше. Очень рад. И давай договоримся, что если тебя будет что-то тревожить, даже что-то мелкое, ты просто расскажешь мне, ладно? Нельзя, чтобы ты держала это в себе.
Лу фыркнула ему в грудь и пробормотала:
— Если бы ты знал, какой поток мыслей летит в моей голове каждую секунду, ты бы сошёл с ума.
— Я думаю, что "сумасшедшему учёному" не грозит ещё одна маленькая порция безумия.
Он специально передразнил её, и Лу, поняв это, улыбнулась, потому что между ними были свои шутки, понятные только им двоим.
— Я люблю тебя, — сказала она, глядя на него снизу вверх.
— И я тебя люблю, — ответил он. — Ты даже не представляешь насколько сильно, — он глянул на Лу и увидел, какая она уставшая и измотанная, и предложил: — Может, тебе отдохнуть? Поспать пару часов?
Лу кивнула, потягиваясь и разминая затёкшие мышцы, и начала выбираться из-под пледа.
— Да, было бы неплохо, — сказала она, вставая и одёргивая пиджак. — Ты идёшь?
Айзек глянул на стол, где лежали учебники и записи, которые он так и не начал разбирать, и устало улыбнулся.
— Не могу, — ответил он. — Нужно дочитать и разобраться с тем, каким образом сыворотка влияет на твою кровь, — он поднял голову и увидел, что Лу нахмурилась, собираясь прочитать ему лекцию о том, что он и так мало спит, и поэтому опередил её: — Тут работы всего на пару часов. Я скоро всё закончу и пойду спать.
— Ты же понимаешь, что я завтра спрошу у Гомеса, когда ты вернулся? — Лу прищурилась, глядя на него с недоверием.
Айзек знал, что она это сделает, потому что Гомес был самым болтливым из их компании и точно не удержал бы язык за зубами.
— Я и не сомневался.
— Ладно, тогда я пойду немного отдохну, — сказала Лу, направляясь к выходу. — Ну или просплю весь следующий день, ещё не решила. Главное, чтобы Мортиша уже спала, потому что я не хочу очередных расспросов.
Айзек притянул её к себе и спросил, наклонившись к её уху:
— Когда ты планируешь ей рассказать?
— Скоро, — Лу пожала плечами, отводя взгляд в сторону. — Мне просто нужно набраться храбрости, — она наклонилась и поцеловала его. — Мне пора, — устало сказала она.
— Спокойной ночи.
Спускаясь по ступенькам башни, Лукреция только и мечтала о том, чтобы поскорее дойти до комнаты и плюхнуться в кровать, а потом заснуть и желательно проспать так пару дней. День и так выдался отвратительным, и ей хотелось, чтобы он поскорее закончился. Она свернула за угол технического корпуса, где обычно было темно и пустынно даже днём, а ночью тем более никто не ходил, и уже почти дошла до аллеи, ведущей к общежитию, когда всё произошло.
Лукреция даже не успела вскрикнуть, как сильная мужская рука впечатала её спиной в каменную стену, отбив лопатки, а потом другая рука рывком отволокла её в сторону на пару футов подальше от единственного фонаря, который горел у входа в корпус. Пальцы сжались на её горле, прижимая затылок к камням, и Лу не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться, потому что хватка была сильной, а вторая рука придавила её плечи к стене, не давая даже дёрнуться.
Всё произошло настолько быстро, что испуг парализовал её с головы до пяток, и она просто висела в этой хватке, не понимая, что происходит и кто это. Потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к почти полной темноте, и только тогда, проморгавшись и различив перед собой две знакомые физиономии, она узнала Корвина и Тобиаса.
— Вы что, охренели, идиоты? — прохрипела Лу, потому что горло было сдавлено, и воздух проходил с трудом, но злость уже начала пробиваться. — Отпустите меня!
Она дёрнула плечами, но её физическая сила была ничем против двух здоровенных амбалов. Тобиас даже не шелохнулся, а Корвин только сильнее сжал пальцы на горле, давая понять, что он здесь главный и ей лучше не рыпаться.
— Тише, малышка, не кричи, — Корвин противно усмехнулся, и его дыхание ударило в лицо. Руки с горла он не убрал, но хватка немного ослабла. Видимо, понял, что она в любом случае не вырвется, и можно позволить себе немного расслабиться и насладиться моментом. — Всё никак не могли тебя поймать. То на празднике ты от нас ускользнула, то везде со своими друзьями ошиваешься. Нарасхват ты у нас, никак не дождёмся своей очереди.
Лу в недоумении переводила взгляд с Корвина, который не отлипал от неё ни на миллиметр, на Тобиаса, который своей звериной хваткой удерживал её плечи и туловище, прижимая к камню, и обратно. Она не понимала, чего они добиваются, но грязные намёки, которые посыпались из их ртов, уже начинали прояснять картину, и эта картина была мерзкой и вызывающей желание содрать с себя кожу.
— Если вы меня сейчас не отпустите, то я закр...
Она не успела договорить, потому что Корвин закрыл ей рот ладонью, припечатав пальцы к губам.
— То что сделаешь? — оскалился он. — Закричишь? Ну давай, попробуй. Тебя всё равно никто не услышит.
Это была правда, ведь место было относительно далёкое от общежитий и главных корпусов, и даже если бы она заорала во всю глотку, звук утонул бы в каменных стенах и ветре, который гулял по аллеям. Но Лукреция не была бы Лукрецией, если бы сдалась так просто. Она не придумала ничего лучше, чем со всей силы вцепиться зубами в ладонь этого подонка. Корвин резко отдёрнул руку и принялся трясти кистью, будто это могло облегчить боль, но в ту же секунду его пальцы снова сомкнулись на её горле, и он со всей дури тряхнул её об стену. Удар пришёлся как раз на затылок, где кожа ещё не до конца зажила. На секунду всё перед глазами померкло, будто кто-то выключил свет, а потом снова включил, но картинка вернулась размытой и с цветными пятнами по краям.
— А она не промах, — раздался сбоку голос Тобиаса. — С характером.
— Я прощу тебе эту маленькую шалость, принцесса, — озлобленно прошипел Корвин, и от слова "принцесса", Лу передёрнуло так, что она чуть не закричала. Это напоминало Дамиана и его садистские замашки вперемешку с уверенностью в том, что он может делать с ней всё, что захочет. Лукреция ощутила, как внутри поднимается тошнота. — Хотя знаешь, мне это даже немного нравится. Всегда любил дерзких.
Он игриво глянул на Тобиаса, и тот кивнул, будто они уже всё обговорили заранее и сейчас просто разыгрывали сценарий. Затем Корвин снова развернулся к Лукреции, которая едва могла разглядеть его сквозь слёзы, проступившие на глазах от давления на горло.
— Дамиан обещал, что когда наиграется с тобой, то одолжит нам, — продолжил он. — Всегда было интересно, какая ты в постели.
На секунду ей показалось, что она снова попала в тот кошмар: лес, озеро, алкоголь, и Дамиан, который нависает над ней, и от него некуда бежать. Неужели история повторяется? Лу не хотела в это верить. Она до последнего надеялась, что эти ублюдки не опустятся до такого, и что у них есть хоть капля здравого смысла, но нет. Видимо, она ошибалась, и ошибалась сильно. Она переводила взгляд с Корвина на Тобиаса и обратно, и ни в одних глазах не видела ни капли сомнения. Только похоть, желание унизить и показать, кто здесь главный. Нужно было срочно что-то делать.
Тобиас, который до этого момента стоял молча, только сжимая её плечо мёртвой хваткой, вдруг подал голос:
— Наверняка не такая святоша, какой кажется.
Он скользнул глазами по её телу и от этого взгляда захотелось провалиться сквозь землю, только не чувствовать на себе эту липкую оценку. А лучше провалить в эту землю их обоих.
— А может, мы у её ботаника спросим? — добавил Корвин, и его голос стал ещё противнее, если такое вообще было возможно. — Или вы до свадьбы ни-ни? — он с нескрываемой похотью скользнул взглядом по телу Лукреции и задержался на уровне ключиц, где расстегнулась одна из пуговиц. — Хотя плевать. Дамиан обещал, что поделится тобой, и не смотря на то, что он куда-то свалил, мы все равно получим своё.
При упоминании Айзека Лу нашла последние силы и дёрнулась со всей дури, пытаясь вырваться из хватки, но пальцы на горле сжались только сильнее, а рука Тобиаса на её плече вдавила её в каменную стену так сильно, что она не сомневалась, что завтра там будут синяки. Боль была острой, но злость уже накапливалась. Она не боялась их. Не после того, что пережила за последние месяцы. Она прекрасно понимала, что даже если они попытаются её тронуть, у неё будет секунда, чтобы снять браслет и поквитаться с ними так, что они запомнят это на всю оставшуюся жизнь. И ей было плевать на то, насколько послушной или непослушной будет сила в этот момент. Единственное, что её беспокоило, — это ощущение этой невидимой грязи на горле и плечах, которое потом нужно будет сдирать до крови жёсткой мочалкой, стоя под обжигающе горячим душем, снова и снова, пока не останется ни следа. Этого она хотела в последнюю очередь.
Корвин и Тобиас запугивали её, пытаясь показать превосходство и силу, но они понятия не имели, кто здесь силён на самом деле. Лукреция ощущала, как браслет на левом запястье немного нагревается, реагируя на её ярость и готовясь вырваться и сжечь всё вокруг. Эти их пошлые попытки её даже раздражали. Настолько они были жалкими, предсказуемыми и свойственными тем, у кого нет ни ума, ни таланта, а только кулаки и мерзкие языки. И вдруг, в какой-то момент, в голове промелькнула мысль, пугающая своей простотой:
"Пусть только попробуют начать. Тогда у меня не будет аргументов против того, чтобы отправить их в одну яму к Дамиану".
В этот момент рука Тобиаса, до этого мертвой хваткой сжимавшая её плечо, начала понемногу спускаться ниже: сначала к локтю, потом к предплечью, а затем и вовсе скользнула к животу. Лукреция дёрнулась, пытаясь отстраниться, но каменная стена за спиной не давала ни миллиметра пространства для манёвра, а пальцы Корвина на горле сжались сильнее, предупреждая, чтобы она не рыпалась.
— Эй, что вы делаете?!
Лу перевела затуманенный взгляд в сторону и увидела, как к ним целенаправленно направляется фигура. Сначала неясный силуэт в полумраке, потом, по мере приближения, всё более узнаваемые очертания: белокурые локоны, распущенные по плечам, пальто, накинутое на пижаму, и это идеальное кукольное лицо, с вечно высокомерным взглядом. Лора.
Лу не поверила своим глазам. Из всех людей, кто мог бы здесь появиться, именно она была последней в списке ожидаемых, и от этого абсурда на секунду захотелось рассмеяться.
Корвин зыркнул на приближающуюся девушку, но рук не убрал, а только скосил глаза в её сторону, оценивая, стоит ли реагировать, и снова вернулся к Лукреции.
— Иди куда шла, мы заняты, — прорычал он в сторону Лоры, а его пальцы на горле Лукреции расслабились ровно настолько, чтобы та смогла сделать короткий вдох, но не больше.
Лора не отставала и даже не сбавила шага. Она приближалась быстрее, чем Лу успела ожидать, и когда подошла достаточно близко, чтобы разглядеть происходящее в тени, её глаза округлились, а на лице отразилось искреннее непонимание и ужас.
— Что за...?
— Я же сказал, чтобы ты свалила! — рявкнул Корвин, поворачивая голову в сторону Лоры.
Наблюдать за этим спектаклем у Лукреции не было никакого желания, но деваться было некуда в прямом смысле этого слова. Провернуть такой же трюк с коленом, как тогда с Дамианом, не получалось, потому что эти придурки предусмотрительно прижимали её ноги своими тяжёлыми телами, наваливаясь всем весом, и она даже не могла пошевелиться.
Лора, вопреки ожиданиям, не испугалась и не сбежала. Она сделала ещё шаг вперёд, и её голос прозвучал увереннее, хотя по тому, как дрожали её пальцы, сжимающие край пальто, было понятно, что ей тоже страшно, но она перебарывает этот страх, потому что здесь и сейчас это необходимо.
— Отпустите её!
— Заткни пасть, дура! Уходи, если не хочешь быть следующей, — огрызнулся Корвин и молча дал знак Тобиасу, чтобы тот разобрался с незваной гостьей, а сам тем временем сильнее прижал Лукрецию к стене, вдавливая её лопатки в шершавый камень. Тобиас уже начал разворачиваться, но не успел он сделать и полшага, как Лора, сорвав с шеи кулон, сдерживающий песню сирены, подошла к ним вплотную, чтобы видеть лица обоих парней.
— Сейчас же отпустили её и отошли в сторону, — приказала она. — Стойте смирно и делайте всё, что я скажу.
Корвин послушно отдёрнул руку и отступил на шаг. Его лицо стало пустым, глаза остекленели, а челюсть расслабилась, будто бы он был под гипнозом. Тобиас тоже замер, как вкопанный, а его пальцы, ещё секунду назад сжимавшие плечо Лукреции, разжались и безвольно повисли вдоль тела. Лу резко повалилась на колени, жадно глотая воздух и пытаясь откашляться, потому что в горле пересохло и каждый вдох отдавался адской болью. Чёрные точки плавали перед глазами, а мир качался, но она заставляла себя дышать.
Лора тут же подбежала к Лукреции и схватила её за плечи, помогая подняться обратно на ноги. Лу шатало, голова кружилась, а перед глазами всё ещё мелькали искры, но она устояла, опираясь на руку Лоры, и сделала несколько прерывистых вдохов, пытаясь прийти в себя.
— С тобой всё в порядке? — быстро спросила Лора, оглядывая её. Лу кивнула, убеждая её, что все нормально. Соврала, конечно, потому что ни черта не было в порядке, но сейчас было не до этого.
Убедившись, что Лукреция более-менее держится на ногах, блондинка отпустила её и снова повернулась к парням, которые всё так же стояли, ожидая следующей команды.
— Вы уйдёте отсюда и не вспомните о том, что только что происходило, — сказала Лора, глядя на них в упор. Корвин кивнул и уже начал разворачиваться, чтобы уйти, когда Лора вдруг бросила мимолётный взгляд на Лукрецию и увидела, как та пытается растереть места будущих синяков, и в её глазах что-то изменилось. Не успели парни сделать и пары шагов, как Лора снова заговорила: — Хотя нет. С этого момента вы не приблизитесь ни к Лукреции, ни ко мне, ни к любой другой девушке в академии даже на пару шагов и даже не подумаете их обижать, — она поочередно глянула то на одного придурка, то на другого, убеждаясь, что её команда отложилась у них в подсознании, и только после этого гаркнула: — А теперь пошли нахрен отсюда!
Корвин и Тобиас, всё ещё под чарами, синхронно кивнули и зашагали прочь в сторону своего общежития. Их фигуры вскоре растворились в темноте, оставив после себя только запах сигарет, которые они покуривали в лесу после отбоя, и дешёвого одеколона, который Лукреция ненавидела всей душой.
Лу наблюдала за этой сценой даже с неким восхищением, хотя внутри всё ещё колотилось сердце, а ноги дрожали так сильно, что она боялась снова упасть. Она никогда не видела, как сирена применяет свою силу, и это было впечатляюще. С одной стороны, стало немного спокойнее от осознания, что эти ошибки природы больше не подойдут к ней ни на шаг, но с другой... Она-то будет помнить. Её тело, её разум, синяки на теле — всё это останется с ней и будет напоминать об этом унизительном моменте. Об этом не будет помнить никто, кроме Лукреции, хотя именно ей больше всего хотелось забыть этот кошмар.
Она попыталась разрядить обстановку, потому что если продолжать молчать, то можно просто провалиться сквозь землю от стыда и унижения.
— Не знала, что его нога так быстро зажила, — сказала Лу, кивая в сторону скрывшихся парней. После случая на ярмарке, где Айзек телекинезом вывернул этому ублюдку лодыжку, тот слишком быстро выздоровел. Она на секунду пожалела о том, что в тот вечер Айзек сломал ему только одну ногу...
Лора, которая всё ещё стояла, глядя вслед удаляющимся фигурам, усмехнулась и поправила пальто, под которым виднелась пижама в цветочек.
— Это миссис Фейн отпаивала его какими-то своими отварами, — ответила она. — За две недели как новенький теперь, — Лора перевела взгляд на Лукрецию, оглядывая её с головы до ног и спросила: — С тобой всё в порядке? Может, давай отведу тебя к врачу?
— И что мы ей скажем? — Лукреция огрызнулась, сама не понимая почему. — Что меня домогались два ублюдка, которые этого даже не помнят?
— А можно быть немного повежливее? — возмутилась Лора. — Я, между прочим, спасла тебя.
Эти слова немного отрезвили Лукрецию. Она вздохнула и почувствовала, как ноги снова подкашиваются. Не найдя в себе сил стоять, она просто съехала по стене вниз, присаживаясь на холодную траву.
— Прости, я... я не хотела, — пробормотала Лу, а потом подняла глаза на Лору и добавила, уже тише и искреннее: — Спасибо. Если бы не ты, то они бы...
Она не закончила фразу, потому что невольно представила эту картину, и по коже тут же пробежали мурашки, а к горлу снова подступила тошнота.
Лора, заметив, что Лу поникла, и не желая давить на неё расспросами, просто плюхнулась рядом на траву и принялась рыться в своей сумке.
— Значит, хорошо, что я сегодня засиделась допоздна с девочками из соседнего общежития, — сказала она и наконец вытащила начатую бутылку белого вина.— Будешь? — спросила Лора, откручивая крышку и протягивая бутылку Лукреции.
— А откуда...?
— Троюродный брат Шарлотты с нашего курса учится в старшей школе Джерико, а там у них есть какой-то парниша, который покупает им пиво на вечеринки. Ну, получается, и нам, — Лора усмехнулась и вдруг, спохватившись, добавила поспешно: — Только не сдавай нас, ладно? Мы же чуть-чуть.
Лу не стала возражать. Она взяла бутылку и сделала пару глотков. Алкоголь тут же начал действовать, расслабляя мышцы и слегка затуманивая разум. Возможно, это было не лучшей идеей после пережитого, но ей было абсолютно всё равно. Она сделала ещё пару глотков и отдала бутылку Лоре.
— С тобой точно всё в порядке? — спросила блондинка, принимая бутылку и тоже отпивая.
— Мне не привыкать, — протянула Лу с грустной усмешкой.
Лора поперхнулась вином и уставилась на Лукрецию расширенными глазами.
— Что? — переспросила она. — Значит, они уже не в первый раз...
— Нет, — перебила Лу. — Не они.
Лора замолчала, внимательно разглядывая Лукрецию, изучая каждое её движение. Хоть блондинка и не была сильна в точных науках, но как сирена, в людях и человеческих эмоциях она разбиралась отлично. Ей не составило труда сопоставить давно известные факты и события прошлого семестра.
— Дамиан, да?
Лу кивнула, не в силах произнести это вслух. Как бы она ни пыталась убежать от этих воспоминаний, они всё равно её догоняли, и каждый раз ей приходилось заново переживать тот кошмар. И сейчас, когда Корвин сжимал её горло и говорил те же слова, что когда-то говорил Дамиан, всё это нахлынуло с новой силой и заставило её почувствовать себя такой же маленькой, беспомощной и такой же грязной, какой она была тогда.
Лора сочувственно посмотрела на Лукрецию и прошептала:
— Мне жаль, — она замолчала, а потом, будто собираясь с духом, спросила: — Это было, когда вы встречались?
— Мы с ним никогда не встречались, — Лу нахмурилась, уставившись на соседнюю стену корпуса, и покачала головой.
— Но ведь в конце ноября... — начала Лора, но Лукреция снова перебила её, потому что не хотела слушать, как чужие люди обсуждают её жизнь, не зная и половины правды.
— Нет, — вздохнула Лукреция. Понимая, что Лора с её гиперлюбопытством явно не отстанет, Лу решила рассказать больше, но с определёнными поправками. — Он угрожал убить Айзека, если я не буду с ним "встречаться", но когда на вечеринке у озера он начал лезть ко мне, я не выдержала и зарядила ему коленом в пах.
Лора как раз делала очередной глоток вина и, услышав это, поперхнулась и закашлялась, чуть не выронив бутылку.
— Мда... — протянула она. — А я ещё за этим придурком полтора года бегала. Нужно было ещё давно всей их компании полудурков внушить не приближаться к девушкам.
— И была бы у них любовь втроём.
Лора рассмеялась и откинулась спиной на каменную стену, прикрыв глаза.
— Хорошая идея, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Завтра им это и скажу. Хоть повеселимся.
Лу, глядя на неё, не удержалась от колкости:
— Неожиданно видеть тебя не стервой.
— Я всё ещё стерва, не обольщайся, — сказала блондинка и выхватила у Лукреции бутылку вина, когда та планировала сделать ещё один глоток. — Просто мы, девочки, должны держаться вместе. Особенно подальше от таких ублюдков. Это выше всякой вражды и неприязни.
Лу слушала её и не верила своим ушам. Видеть Лору в такой обстановке было не то что непривычно — Лукреции казалось, что это какой-то максимально странный сон, в котором мир перевернулся с ног на голову, и та, кого она считала своим врагом, сидит рядом, поддерживает её, пытается отвлечь от происходящего и выглядит... нормальной. Совсем не той белобрысой сукой, которую она привыкла видеть на учёбе. На самом деле она была такой же девчонкой, как и все остальные. Но Лу должна была отдать должное — действительно, если бы не Лора, то хрен знает, что бы сейчас было.
— Я, кстати, хотела извиниться, — сказала Лора, и Лу удивлённо подняла на неё глаза. — Ну, за ту ситуацию с Айзеком. Я действительно была не права, когда наехала тогда на тебя. Прости.
Это звучало даже искренне, и всё равно было непривычно. Лукреция понимала, что в симпатии к другому человеку нет ничего криминального, но именно её больная реакция вперемешку с ревностью и страхом потерять Айзека привела к тому, что она тогда наговорила Лоре лишнего. Ведь если бы она спокойно объяснила Лоре ситуацию, а не давала мнимую надежду, то сейчас всё было бы по-другому. Но время вспять уже не вернуть, увы, и нужно было пожинать плоды своих решений и действий.
Лу задумалась, перебирая в голове все свои поступки по отношению к Лоре, и наконец спросила:
— А почему ты не заставила Айзека? Ну, ты же могла так же снять кулон и заставить его себя полюбить, а про меня забыть. Всё легко и просто.
— Не в моём стиле, — Лора ухмыльнулась и покачала головой, вертя пустую бутылку в руках. — Тем более это было бы странно — быть с человеком и понимать, что его чувства ненастоящие. Ну и с моей стороны это было реально тупо. Я не должна была себя так вести. Твой Айзек, конечно, красавчик, но... это явно не тот типаж парня, который мне подходит, — Лора повернулась к Лукреции и слегка улыбнулась. — А вы с ним действительно гармонично смотритесь. Такие, одинаково... странные, — она наигранно скривилась, и Лу не выдержала и рассмеялась.
— Если ты ещё скажешь, что прислушалась к моим словам про самооценку, я вообще не поверю, что это ты.
— Не дождешься, — Лора фыркнула и отвернулась, делая вид, что рассматривает что-то на противоположной стене. — Просто ты ведь не виновата в том, что он мне понравился, а я не виновата в том, что не понравилась ему, — она задумалась, сдирая край винной этикетки, а потом добавила: — Получился такой странный "любовный треугольник".
Видимо, вино немного развязало язык Лукреции, потому что она не сдержалась и ляпнула то, о чём, наверное, не стоило говорить:
— Кстати об этом, — сказала она и выхватила у Лоры бутылку, хотя в ней уже ничего не осталось. — Тогда возле столовой я специально наплела весь этот бред про силовые решётки и прочее.
Она ожидала, что сейчас Лора разозлится, потому что если бы с ней так поступили, она бы, наверное, разнесла половину академии. Но Лора лишь посмотрела на неё, помолчала секунду, а потом рассмеялась так заразительно, что Лу невольно улыбнулась в ответ.
— Ну ты и стерва, — сквозь смех проговорила Лора. — Господи, я тогда два вечера просидела за той несчастной книжонкой, ничего не понимая! — она продолжала хохотать то ли над самой собой, то ли над ситуацией и вытирала выступившие слёзы тыльной стороной ладони. — Если бы мне ещё пришлось слушать его каждый день, мой мозг окончательно бы взорвался!
Лукреция смотрела на неё и не могла поверить своим глазам. Реакция Лоры оказалась настолько неожиданной, что на секунду ей показалось, что перед ней не настоящая Лора, а её двойник из параллельной вселенной, где все люди были добрыми и понимающими.
— Я просто приревновала, ничего личного, — сказала Лу, ухмыляясь и поглядывая на Лору искоса.
— Поверь, это не самое плохое, что могло произойти.
Вокруг них царила уютная атмосфера в самом извращённом смысле этого слова. Лукреция никогда бы в жизни не подумала, что будет сидеть вот так, пить чужое вино и болтать с Лорой Мартин как старые знакомые. Но было достаточно... комфортно. Лора не была, как обычно, высокомерной, не была наглой и вела себя совершенно не так, как на уроках. Она сидела рядом, иногда потирала замёрзшие руки, иногда поправляла сползающее с плеча пальто и выглядела при этом такой нормальной, что Лукреция на секунду забыла, сколько лет они терпеть друг друга не могли. Ну, или по крайней мере, ей так казалось.
— Можно вопрос? — Лора неожиданно перевела тему, и когда Лу кивнула, продолжила, осторожно подбирая слова: — Я услышала, как Корвин сказал, что Дамиан "обещал делиться". Это...?
— Именно то, что ты и подумала, — закончила за неё Лукреция. То ли алкоголь так подействовал, то ли атмосфера и дружелюбный настрой Лоры, но Лу на время спрятала свои колючки. — Вся эта троица — противные говнюки, которые считают девушек своей собственностью. Может, это даже хорошо, что Дамиан не обращал на тебя внимания. Тебя это уберегло от него.
Лора помолчала, переваривая услышанное, и потом тихо сказала:
— Ещё раз прости. Я и подумать не могла, что всё так...
— И ты меня извини, если что. Я бываю грубой иногда.
— Иногда?
— Ладно, всегда, — признала Лукреция. — Но ты тоже не белая и пушистая, так что кто бы говорил.
В этот момент Лу случайно дернула плечом и тут же скривилась, потому что место, куда Тобиас вдавливал её в стену, начало покалывать и слегка печь. Лора это заметила.
— Сильно болит?
Лу покачала головой, потому что не хотела выглядеть слабой, но Лора, видимо, не поверила. По тому, как поморщилась Лукреция, когда снова пошевелила рукой, стало понятно, что соврать не удалось.
— Если хочешь, могу одолжить мазь для заживления ран, — предложила Лора. — Миссис Фейн как-то дала, когда я в прошлом году колени разодрала в кровь.
— У меня в комнате уже стоит такой же "подарок". Им разве что тараканов травить, — фыркнула Лукреция.
— Это точно, — улыбнулась Лора. — Но раны и синяки сходят буквально за пару дней, — она подняла взгляд и глянула на шею Лукреции, где пальцы Корвина оставили следы. — Ты же не будешь всё время ходить в гольфе с высоким горлом. Это явно заметят.
Лу понимала, что Лора имела в виду. Мортиша заметит, Айзек тоже рано или поздно увидит, и тогда придётся объясняться. А она этого не хотела.
— Не говори пока что никому об этой ситуации, ладно? Особенно Айзеку.
— Боишься, что он от них и живого места не оставит?
— Не хочу, чтобы он волновался, — пробормотала Лукреция.
— Это останется между нами, — пообещала Лора. — Я никому не скажу.
Лу помолчала, разглядывая свои руки, и вдруг, понимая, что если не сейчас, то уже никогда не задаст этот вопрос. Тут и алкоголь, и ситуация, и неожиданная близость между ними располагала к откровенности.
— Могу я тоже задать вопрос? — Лора кивнула, и Лу, собравшись с духом, выпалила: — Почему на учёбе ты ведёшь себя как последняя сука, а сейчас — вполне себе приятный человек? Ни разу за все года не видела, чтобы ты была доброй к кому-то.
Она бормотала, глядя на свои ботинки, потому что поднять взгляд и глянуть Лоре в глаза было неловко. Слишком уж откровенно и слишком уязвимо это прозвучало.
— Ну, каждый видит то, что хочет видеть, — Лора ухмыльнулась и пожала плечами. — Мы с тобой никогда близко не общались, чтобы ты могла сформировать обо мне мнение. Точно так же, как и я о тебе, — она с улыбкой покосилась на Лукрецию и добавила: — А если ты об этой ситуации, то я бы поступила так же, будь на месте любая другая девочка. Потому что парни — редкостные мудилы, а девочки должны защищать и поддерживать друг друга в таких ситуациях, несмотря на размолвки.
— Я думала, ты меня ненавидишь... — Лу задумалась, переваривая услышанное.
— Ненавидела. Недели две. — Лора усмехнулась и прикинула, будто считала в уме:
— А потом?
— А потом забила на это и жила дальше, — ответила Лора. — Ну, перед этим, конечно, позанималась самокопанием пару дней, но я так всегда делаю. Детская привычка, — она повертела пустую бутылку в руках и добавила: — Но знай, что зла я на тебя не держу и на Айзека твоего не претендую.
Лу, глядя на облака, которые медленно плыли по тёмному небу, задумчиво проговорила:
— Клянусь, я никогда в жизни бы не подумала, что буду сидеть рядом с тобой в час ночи на улице, пить чужое вино и болтать.
— А я никогда бы не подумала, что близняшка Фрамп способна быть кем-то, кроме холодной ревнивой стервы.
Они обе засмеялись от абсурдности ситуации, от того, как глупо всё обернулось и от осознания, что они обе нарисовали у себя в голове ложные образы друг друга и на основе всего этого строили своё взаимодействие и мнение. Смешно, что им потребовался ровно один час, чтобы развеять эти образы, и что этот час настал только сейчас, на последнем году учёбы, когда до выпуска оставалось всего ничего.
Лора, сквозь смех, поднялась с земли и протянула руку Лукреции.
— Ладно, ревнивая стерва, идём к общежитию, — сказала она. — А то ещё пару минут разговора с тобой, и я начну думать, что мы сможем стать подругами.
Лу ухмыльнулась и с её помощью поднялась, разминая затёкшие ноги спину.
— И не надейся, — иронично протянула она.
Они потихоньку выдвинулись к общежитию, продолжая беседу о всяких пустяках. Кто бы мог подумать, что в таких страшных ситуациях спасёт тебя самый неожиданный человек, о котором ты и подумать не могла. Может, в этом и была своеобразная ирония или очередной жизненный урок, который Лукреции предстояло усвоить. Что иногда враги становятся союзниками, а те, кого ты считала стервами, оказываются просто такими же запуганными девчонками, которые тоже боятся темноты, и одиночества, и того, что их никто не защитит. Лу шла рядом с Лорой и думала о том, что, возможно, завтра они снова будут игнорировать друг друга в коридорах и не здороваться за ланчем, но сегодня они были не врагами. Сегодня они были просто двумя девушками, которые пережили кошмар и нашли убежище в компании друг друга.