Минус одна проблема
Спустя несколько дней они вернулись к привычному ритму академической жизни, насколько этот ритм вообще можно было назвать привычным после всего, что случилось. Утром — занятия, где Лукреция старательно делала вид, что её не клонит в сон после очередной бессонной ночи, а Айзек сидел за партой с каменным лицом и исправно отвечал на вопросы преподавателей, даже когда его мысли были за сотню миль отсюда. Днём — короткий перерыв на ланч в компании Мортиши и Гомеса, где они обменивались дежурными фразами, делали вид, что всё идёт как надо, и не разговаривали о том, что происходило после заката в башне Яго. А вечером, когда коридоры академии пустели, и последние ученики разбредались по своим комнатам, они снова оказывались в лаборатории.
В лаборатории они занимали свои привычные места. Лукреция забиралась в кожаное кресло, укрывалась пледом, если вечера выдавались особенно холодными, и в сотый, а может, и в тысячный раз принималась перечитывать дневник Стоунхерста. Она перелистывала страницы, возвращаясь к одним и тем же записям, вглядывалась в корявые строчки, пытаясь найти то, что упустила в прошлый раз, и снова откладывала блокнот в сторону, когда глаза начинали слезиться, а буквы — сливаться в сплошное серое пятно. Иногда она бралась за папки с досье на "объектов" Стоунхерста, перечитывала имена и даты, смотрела на пометки о способностях, которые эти люди потеряли вместе с жизнью, и каждый раз, натыкаясь на очередное "скончался", захлопывала папку и отодвигала её подальше, будто это могло стереть эти страницы из реальности. Ей не становилось легче от того, что она перечитывала это снова и снова, но остановиться она не могла.
Айзек же почти всё время проводил за своим рабочим столом, который за эти дни превратился в филиал какой-то сумасшедшей химической лаборатории. Колбы, горелки, штативы и ёмкости с мутными жидкостями заполонили поверхность стола так, что для чертежей почти не осталось места. Он воспроизводил сыворотку по формулам, которые оставил Стоунхерст, и это занятие оказалось самым сложным из всего, с чем ему приходилось сталкиваться за последние годы. Сыворотка состояла из десятков компонентов, каждый из которых, в свою очередь, требовал отдельного приготовления: выпаривания, дистилляции, выдерживания при строго определённой температуре в течение нескольких часов, а иногда и суток. Ошибка на любом из этапов означала, что всё можно было выливать в раковину и начинать заново.
Лукреция смотрела на него со стороны и иногда ловила себя на мысли, что наблюдать за его работой было одновременно завораживающе и мучительно. Завораживающе — потому что даже в таком состоянии, не спавший чёрт знает сколько времени, с красными глазами и дрожащими от усталости пальцами, он оставался тем, кто мог собрать сложнейший механизм из груды металлолома или рассчитать траекторию движения частиц так, что любой профессор позавидовал бы. А мучительно — потому что она видела, как он себя губит, и не знала, как заставить его остановиться.
Айзек часто оставался в лаборатории на ночь. Это началось незаметно: сначала он просто засиживался на час-другой после того, как Лукреция уходила в общежитие, а потом вообще перестал замечать время. Когда она заходила утром, он уже сидел за столом, и по пустым чашкам, расставленным по всей поверхности, и по скомканным листам, валяющимся на полу, не сложно было догадаться, что он вообще не спал. Он продолжал работать, не обращая внимания на общую усталость, которая копилась в нём с каждым днём, как снежный ком, который вот-вот превратится в лавину. Он переставал реагировать на её просьбы отдохнуть, на её замечания о том, что он скоро свалится с ног, и на её попытки увести его из лаборатории хотя бы на пару часов. Он кивал, говорил "да-да, сейчас", но продолжал сидеть на месте, и его руки сами тянулись к очередной пробирке, а глаза — к записям.
Доходило почти до ссор. Несколько раз Лукреция подходила к его столу, выключала горелку прямо во время процесса и забирала из рук колбу, которую он только что поставил на огонь. Айзек тогда поднимал на неё глаза, и в его взгляде было столько раздражения и одновременно бессилия, что ей становилось физически больно. Она понимала, что он злится не на неё, но это понимание не делало ситуацию легче.
Ей даже приходилось забирать у него ключи от лаборатории на ночь. Она делала это, не обращая внимания на его возмущённые вздохи и попытки возражать, и клала связку в карман, когда они выходили из башни. Айзек провожал её до общежития, и у дверей её комнаты они стояли в неловком молчании, потому что он знал, что она не отдаст ключи, а она знала, что он всё равно попытается вернуться. И он действительно возвращался. Лукреция не знала, как именно он это делал, и предпочитала не спрашивать, потому что ответ, скорее всего, вывел бы её из себя.
Но даже когда ей удавалось увести его в общежитие и убедиться, что он лёг спать, это не гарантировало того, что он проспит хотя бы несколько часов. Айзек всё равно находил решения и возвращался к работе. Иногда это происходило через час после того, как она оставляла его у дверей комнаты, иногда — под утро, когда вся академия ещё спала, а он уже сидел за столом и проверял осадок, который должен был выпасть к рассвету. Лукреция переставала удивляться, когда заходила в лабораторию после занятий и видела, что он не сдвинулся с места с того момента, как она ушла. Она просто ставила перед ним чашку с чаем, садилась в своё кресло и продолжала читать дневник или рисовать, потому что если он не мог остановиться, то она хотя бы могла быть рядом.
Они почти не разговаривали в эти дни. Лукреция знала, что он пытается спасти её, и знала, что он не сдастся, даже если это убьёт его. Айзек знал, что она переживает, и знал, что она не будет мешать, потому что понимает, как это важно. Они существовали в одной комнате, дышали одним воздухом, пили один чай из одного чайника, и этого пока что было достаточно. Пока что.
Айзек же продолжал пытаться воспроизвести сыворотку, для того чтобы потом, поняв её механизм, создать противоядие. Это была самая сложная задача, с которой он сталкивался в своей жизни, и он знал это, но не сдавался. Он проверял осадки, смешивал растворы, подогревал колбы на горелках, охлаждал их до нужной температуры, ждал, когда выпадут кристаллы, и снова всё начинал заново, потому что цвет был не тот или концентрация оказывалась ниже нужной. Он делал пометки на полях, пересчитывал коэффициенты, сверялся с записями Стоунхерста и снова ошибался, и снова начинал сначала. И каждый раз, когда очередная попытка заканчивалась ничем, он запускал пальцы в волосы, смотрел в потолок и молчал несколько минут, а потом вставал и шёл за чистой колбой. Потому что другого выхода он не видел.
Лукреция уже перестала уговаривать его поспать, перестала забирать ключи и спорить, потому что поняла, что это бесполезно. Он всё равно вернётся в лабораторию, всё равно будет сидеть до утра и всё равно не заметит, как прошла ночь. И она, чёрт побери, не знала, как это исправить.
***
На шестой день этой адской недели, которая давно уже перестала отличаться от предыдущей и больше напоминала бесконечный день сурка, Лукреция полулежала за партой, выписывая конспект из учебника по арканологии. Профессор Хейз, решив, что именно сегодня ему нужно отлучиться с половины урока, оставил весь класс в тишине и дал им задание до конца занятия. Лукрецию это не могло не радовать. Она и так недолюбливала этого противного старика, а тут ещё можно было побыть в тишине, не отвлекаясь на его едкие комментарии в её сторону.
Она переписывала строчки из книги на автомате, даже не глядя на то, что именно выводит ручка на бумаге. Глаза скользили по страницам учебника, но ни одно слово не доходило до сознания, потому что мысли были заняты совсем другим: лабораторией, колбами, усталым лицом Айзека и тем, что сегодня ночью он снова, скорее всего, не спал.
Рядом с ней сидела Мортиша, которая закончила писать свой конспект уже минут десять назад и теперь просто облокотилась на спинку стула, сложив руки на груди, и молча пялилась в потолок аудитории. Её взгляд блуждал по трещинам на штукатурке, а пальцы выстукивали какой-то неспешный ритм на столешнице. Она явно скучала и ждала, когда закончится это занятие, чтобы наконец пойти на ланч. Но потом её глаза переключились с потолка на сестру, и она заметила то, что другие вряд ли могли разглядеть: отсутствующий взгляд, напряжённые плечи и то, как сестра сжимает ручку чуть сильнее, чем обычно, когда выводит очередную строчку.
— Эй, с тобой всё в порядке? — спросила Мортиша, наклоняясь чуть ближе.
Лукреция опустила ручку и устало перевела взгляд на сестру.
— Просто не выспалась, — ответила она и провела ладонью по лицу, пытаясь согнать остатки дремоты, которая никак не хотела отпускать. — Не обращай внимания.
Она снова взялась за ручку, но писать не стала. Просто смотрела на лист, где строчки в конце конспекта начинали съезжать в сторону и терять чёткость на моменте, где она начала засыпать прямо во время письма. Мысль о том, что нужно было рассказать Мортише правду, мелькнула где-то в голове, но Лукреция тут же отогнала её. За все эти дни с того самого вечера, когда они с Айзеком прочитали дневник и узнали о сыворотке, она так и не осмелилась рассказать об этом сестре. Лукреция понимала, что подобная новость подкосит Мортишу, и та не сможет нормально доучиться, а портить ей оставшиеся месяцы в академии она не хотела. Тем более что Айзек убедил её, что сможет создать противоядие, и пока что не было причин для паники. По крайней мере, она пыталась себя убедить в этом.
Мортиша, заметив, что Лукреция снова уходит в себя и её взгляд становится расфокусированным, пододвинулась чуть ближе и положила локти на стол, склонив голову к плечу сестры.
— Последний раз я тебя такой видела, когда ты сдавала хвосты по учёбе и почти не появлялась в комнате, — с беспокойством сказала она. — Сейчас происходит то же самое. Вы с Айзеком не вылазите из лаборатории и оба выглядите как ходячие трупы. У вас точно всё в порядке?
Лукреция перевела взгляд обратно на Мортишу и задумалась. Не могла сказать наверняка, всё ли у них хорошо, если честно. Они с Айзеком даже толком не общались всю эту неделю. Лу рвалась помочь с приготовлением сыворотки, но Айзек, привыкший делать всё один, не принимал её помощи и ещё с самого начала сказал, что ему просто важно, чтобы она была рядом. Лукреция не стала спорить (ведь спорить с ним, когда он в таком состоянии, было бесполезно) и всё же не лезла к нему с помощью, понимая, что если она будет причиной очередной ошибки, то ссоры не избежать. И всё, что ей оставалось делать, это сидеть в своём любимом кресле дни напролёт и молча поддерживать этого упрямого гения, который, кажется, забыл, что такое сон и нормальная еда.
Она отложила ручку и захлопнула тетрадь, решив, что конспект и так уже достаточно длинный, а её рука затекла выводить эти бесконечные закорючки.
— Да, всё хорошо, — соврала Лу. — Просто период такой. Думаю, ещё пару дней — и всё наладится.
Она натянуто улыбнулась и отодвинула тетрадь в сторону. Судя по тому, как весь остальной класс тихо перешёптывался между собой, а кто-то даже умудрился достать журнал и читал его, спрятав под учебник, Лукреция поняла, что исправно записывала тему занятия только она. Остальные либо спали, либо делали вид, что учатся, либо вообще не скрывали, что им скучно.
Мортиша подозрительно глянула на неё, а потом растянулась в усмешке, которая должна была разрядить обстановку и заодно проверить, насколько сильно можно вывести Лу из равновесия.
— А мы-то с Гомесом подумали, что вы навёрстываете месяцы разлуки на новом диване в лаборатории, — игриво прошептала Мортиша.
Лукреции потребовалась целая секунда, чтобы переварить услышанное, а потом глаза округлились от неожиданности и наглости сестры. Она мысленно выругалась и постаралась придать лицу максимально возмущённое выражение.
— А вот это уже не твоё дело, сестренка, — шикнула она на Мортишу, наклоняясь ближе. — Или тебе напомнить, в каком виде мы застукали Гомеса, выскакивающим из твоей спальни в поместье у бабушки с дедушкой?
Мортиша, которая ещё секунду назад торжествовала победу, вдруг замерла. Она быстро огляделась по сторонам, проверяя, не слышал ли кто их разговор, но вокруг все были заняты своими делами.
— Всё-всё, молчу, — пробормотала Мортиша и поднесла руку к губам, делая вид, что застёгивает рот на замок.
Спустя десять минут занятие наконец закончилось, и студенты начали протискиваться к выходу. Лукреция с Мортишей не спеша сложили свои вещи и тоже направились к двери, вливаясь в общий поток.
День обещал быть неплохим, несмотря ни на что. Лукреция всё равно не выспалась, хотя накануне ушла из лаборатории раньше обычного после того, как две её очередные попытки уговорить Айзека пойти отдохнуть закончились ничем, и она просто собралась и ушла, громко хлопнув дверью в надежде, что это возымеет эффект. Не возымело. И даже несмотря на то, что она вернулась в комнату задолго до отбоя, то всё равно не смогла сомкнуть глаз почти до рассвета. Она ворочалась с боку на бок, смотрела в потолок, считала трещины на штукатурке, и в голове без остановки крутились одни и те же мысли.
Она уже сотню раз прокляла тот день, когда они с Айзеком потащились в ту проклятую лечебницу и нашли там этот дневник. Если бы этого не произошло, они бы сейчас спокойно проводили время в компании друг друга, наслаждаясь остатком учебного года, и Айзек бы не изводил себя целую неделю в попытке воссоздать сыворотку, глядя на колбы красными глазами и забывая, когда в последний раз нормально ел. Но увы, время нельзя было повернуть вспять, и Лукреции оставалось только ждать, ведь спорить с ним, опять таки, было бесполезно. Он тупо её не слышал, охваченный манией и новым вызовом, который в его голове затмевал всё остальное, включая собственную потребность в базовых вещах. Это порой даже начинало раздражать: и то, как он себя ведёт, и то, что он не позволяет ей помочь, ведь Лукреция была уверена, что если бы они работали вдвоём, процесс бы продвигался быстрее. Но нет, этот гений с его дурацкой привычкой всё делать в одиночку, предпочитал мучиться сам и заодно мучить её, сидящую в кресле с бесполезным блокнотом в руках.
Близняшки неторопливо шли по коридору в сторону столовой, обходя кучки студентов, которые застряли у доски объявлений или просто болтали, прислонившись к стенам. Мортиша держала сумку на плече одной рукой, а другой жестикулировала, рассказывая последние новости. Лукреция шла рядом, кивала в нужных местах и едва выхватывала смысл из рассказа сестры, потому что мысли были заняты совсем другим: тем, что Айзек, наверное, снова сидит в лаборатории и даже не заметил, что уже день, и что нужно было бы зайти к нему перед ланчем, но она боялась увидеть его в том же состоянии, в котором оставила вчера.
— ...и я в итоге добилась того, чтобы старшие курсы не напрягали с помощью на ярмарке в честь дня города, — Мортиша поправила сползающую лямку сумки. — У нас и так экзамены через два месяца, и каждый лишний день на счету.
Лукреция кивнула, заставляя себя вернуться в реальность.
— Да, согласна, — усмехнулась она. — Если бы ты меня ещё на ярмарку потащила развлекать местных, я бы тебя вообще убила.
Лу уже открыла рот, чтобы добавить что-то ещё про обязательные школьные мероприятия, которые она ненавидела всей душой, как вдруг со спины послышался быстрый шаг, а через секунду её талию обхватили знакомой хваткой и резко развернули к себе. Лукреция, не ожидавшая подобного, дёрнулась, чуть не выронив сумку, и издала короткий писк. Айзек на ходу развернул её, выдёргивая из плотного потока студентов, которые с недоумением оборачивались на эту сцену.
Мортиша, которая сделала ещё пару шагов по инерции, прежде чем заметила, что сестры рядом нет, развернулась и уставилась на них.
— О, так ты оказывается живой, — язвительно протянула Мортиша, глядя на Айзека и складывая руки на груди. — А то Гомес тебя уже почти неделю не видел.
Айзек уже успел обнять Лу со спины и синхронно сделал пару шагов в сторону Мортиши, увлекая Лукрецию за собой. Он выглядел... странно. Не таким, каким она привыкла видеть его последние дни. Не уставшим, не замученным, не погружённым в свои мысли с каменным лицом. Он был каким-то слишком активным...
— Если ты ждала моей смерти, то даже не надейся, — улыбнулся он. — А пока я украду твою сестру ненадолго.
Он чмокнул Лу в щёку и, не дожидаясь ответа ошарашенной Мортиши, которая так и застыла с открытым ртом, перехватил Лукрецию за талию свободной рукой, а второй забрал у неё тяжёлую сумку и повёл её прочь от потока студентов, которые уже начали оборачиваться и перешёптываться.
Лукреция шла рядом, даже не пытаясь сопротивляться, потому что мозг отказывался обрабатывать происходящее. Всю неделю он вёл себя так, будто они вернулись обратно в сентябрь, когда они были едва знакомы, а он был бесчувственным заносчивым мудилой, а сейчас его словно подменили на привычного Айзека. Хотя нет, привычный Айзек не был настолько активным и радостным. Привычный Айзек был сдержанным, иногда язвительным, но никогда — вот таким, почти гиперактивным, с бегающими глазами и резкими движениями.
Она высвободилась из его хватки, когда они завернули за угол, и резко оттолкнула его к одной из ниш в коридоре. Айзек послушно отступил назад, пока его спина не упёрлась в каменную стену, и даже не попытался сопротивляться.
— Да что с тобой такое? — спросила Лукреция, вставая перед ним почти вплотную и глядя снизу вверх. Она не могла понять, как на всё это реагировать и какие эмоции чувствовать. С одной стороны, она была почему-то злая, но с другой стороны, было приятно видеть его в хорошем настроении.
Айзек не обратил внимания на её злость и быстро затараторил, почти перебивая сам себя, будто боялся, что если не выговорит всё сейчас, то забудет слова.
— Я всё доделал, — он говорил быстро, глотая окончания, и его голос был каким-то слишком громким для этого полупустого коридора. — У меня наконец-то получилось создать сыворотку, и я на все двести процентов уверен, что она правильная.
Он жестикулировал свободной рукой, описывая в воздухе какие-то круги и линии, будто чертил невидимую схему. Его глаза бегали по её лицу, по стене за её спиной, по потолку, а движения были резкими и немного хаотичными. Это было очень странно и совсем на него не похоже.
Лукреция нахмурилась, разглядывая его.
— Ты вообще спал? — спросила она, перебивая его поток слов.
Айзек смотрел на неё с каким-то полубезумным выражением, и она заметила, что он почти не моргает, а глаза блестят, и веки не опускаются.
— Да, я поспал пару часов, как раз пока шли занятия, — ответил он и снова затараторил, не дожидаясь её реакции. — Утром я закончил с последними компонентами и всё смешал, а потом пошёл отдохнуть, и спустя пару часов...
Он говорил без остановки, будто его голос ускорили раза в два, если не больше, и слова накладывались друг на друга, создавая сплошной шум, из которого невозможно было выцепить хоть какой-то смысл. Лукреция слушала, и внутри нарастало раздражение на всю эту ситуацию.
— Так, стоп, — она подняла руку вверх, останавливая его. — Сколько чашек кофе ты выпил?
Айзек в этот момент будто завис. Он перестал жестикулировать и просто замер с отсутствующим взглядом, уставившись куда-то в стену над её плечом, а его лицо стало совершенно пустым, будто кто-то нажал на паузу. Лукреция постояла секунду, глядя на него, а потом растормошила за рукав, и он моргнул, возвращаясь в реальность.
— А? — он повернул голову, глядя на неё так, будто только что проснулся и не понимает, где находится. — Ты что-то сказала?
— Сколько чашек кофе ты выпил за сегодняшнее утро? — повторила она, чётко проговаривая каждое слово.
— Где-то три-четыре, может больше. А что?
Лукреция закатила глаза и, не говоря ни слова, схватила Айзека за рукав и потащила его за собой. Он шёл следом, не сопротивляясь, даже не пытаясь спросить, куда они направляются, и это было ещё одним доказательством того, что его мозг сейчас работает не в полную силу.
Она вела его через коридоры, мимо удивлённых студентов, которые оборачивались им вслед, вверх по лестнице в Офелию Холл, и только когда они зашли в спальню, Айзек будто очнулся. Он огляделся по сторонам, узнавая комнату, в которой бывал уже сотни раз, и опустился на край кровати Лукреции. Он поставил её сумку на пол рядом с собой, потом провёл ладонями по лицу, растирая щёки и лоб, будто пытался проснуться окончательно, и уставился на неё, наблюдая, как она направляется к кровати Мортиши.
Лукреция опустилась на корточки перед тумбой и вытащила оттуда небольшой чемоданчик, который Мортиша держала на случай всяких мелких неприятностей. Внутри в специальных гнёздах стояли десятки маленьких бутыльков с разноцветными жидкостями. Лукреция начала перебирать содержимое, вытаскивая нужное. Она отставляла их в сторону, не глядя на Айзека, и чувствовала, как он сверлит её взглядом.
— Лу, что ты задумала?
Лукреция не ответила. Она достала из чемоданчика пустую пипетку и принялась капать содержимое бутыльков в стакан воды, который предусмотрительно взяла с туалетного столика Мортиши. Сначала несколько капель из одного, потом из другого, потом из третьего. Она смешивала всё это, слегка покачивая стакан, и наблюдала, как жидкость меняет цвет: сначала стала бледно-зелёной, а потом оливковой.
Она подошла к Айзеку и протянула ему стакан.
— Пей, — сказала Лу, глядя на него сверху вниз.
Айзек недоверчиво взял стакан в руки, рассматривая содержимое на свет. Жидкость была странного оттенка, явно не самого аппетитного, и внутри плавали какие-то крошечные частицы, которые не растворились до конца.
— Что за бурду ты здесь намешала? — спросил он, принюхиваясь.
— Я, конечно, понимаю, что у тебя механическое сердце и болезни тебе теперь нипочём, но я больше не собираюсь смотреть на то, как ты себя гробишь. Так что пей. Оно поможет успокоиться и нейтрализовать действие кофеина.
Лу кивнула на стакан и продолжала стоять с каменным лицом, давая понять, что не намерена искать компромиссы или что-то обсуждать. Айзек посмотрел на неё и, видимо, поняв, что спорить бесполезно, залпом выпил содержимое.
Потом он взял Лукрецию за пальцы и аккуратно потянул на себя, усаживая рядом с собой на кровать. Она опустилась на край матраса и начала теребить браслет на запястье, крутя металлическую полоску вокруг кости. Это помогало успокоиться.
Айзек не отводил от неё взгляда. Он просто сидел рядом, держа её за руку, и ждал. Лукреция чувствовала, как постепенно его пальцы перестают быть такими горячими и сухими, ведь зелье начинало действовать, и он расслаблялся, возвращаясь в нормальное состояние. Спустя пару минут его дыхание стало глубже и ровнее, а движения перестали быть резкими.
— Прости, — сказал Айзек, поглаживая большим пальцем её костяшки. — Я веду себя как полный мудак, когда сталкиваюсь с какими-то научными вызовами. Мне было важно довести это до конца, пойми. От этого зависит твоя жизнь, и я не мог поступить иначе.
Этот железный, чёрт возьми, аргумент как обычно сработал. По сути, Лукреция и не имела права на него злиться, ведь всё это он делал ради неё и ради того, чтобы у неё был шанс выжить. Но внутри всё равно было неприятно от осознания, что он гробит себя, и она ничего не могла с этим поделать, потому что любой спор упирался в одно и то же: "Я делаю это для тебя".
Она иронично усмехнулась и сжала его ладонь сильнее, отвечая на его жест.
— За столько времени ты так и не научился принимать от меня помощь, — сказала она. — Если бы мы работали вместе, было бы быстрее, я уверена.
— И это говорит мне та, кто привыкла решать все проблемы в одиночку, а меня оповещала постфактум.
Лукреция машинально улыбнулась в ответ, потому что это была чистая правда. Они были слишком сильно похожи: оба упрямые, оба привыкшие тащить всё на себе, оба считающие, что помощь — это признак слабости, даже когда это не так. И сейчас осознание того, что скоро всё закончится, и они ещё на один шаг приблизятся к разгадке, её немного успокоило.
— Но над противоядием мы теперь будем работать вместе, — сказала она, разворачиваясь к нему всем телом. Айзек открыл рот, чтобы возразить, но она не дала ему сказать. — Ничего не хочу слышать, — она покачала головой. — Не забывай, что я всё ещё одна из лучших учениц академии, и моя помощь тебе пригодится.
Айзек притянул её к себе, обнимая за плечи, и Лукреция уткнулась носом ему в шею, чувствуя знакомый запах, уже не перебитый кофеином и бессонницей.
— Не одна из лучших, а самая лучшая, — прошептал он и чмокнул её в макушку.
Лукреция улыбнулась и позволила себе несколько секунд просто чувствовать тепло его рук и слушать, как под её ухом размеренно тикает его механическое сердце. Потом она отстранилась, встала с кровати и развернулась к нему, всё ещё держа его за руку.
— Тебе уже лучше?
— Да, намного, — Айзек поднялся с кровати. — Идём, у нас сегодня много дел.
Лукреция плелась за ним следом и наигранно ныла, растягивая слова:
— Лучше бы эти "дела" были каким-нибудь интересным свиданием.
Айзек остановился посреди коридора, притянул за её руку к себе и наклонился так, что его губы почти касались её уха.
— Это тоже будет, обещаю, — уверенно сказал он. — Но сперва нужно спасти тебе жизнь.
Он чмокнул её в нос и снова потянул за собой, теперь уже вниз по лестнице, к выходу из общежития.
Они поднялись в лабораторию, и Лукреция, переступив порог, замерла на месте, окидывая взглядом пространство, будто видела его впервые. Она не узнавала это место. На всех рабочих поверхностях громоздились реторты с изогнутыми трубками, стеклянные колбы с мутным осадком на дне, штативы с пробирками и мензурки с остатками засохших реактивов. На стеллажах, где раньше аккуратно стояли коробки с деталями и стопки чертежей, теперь теснились десятки колб и пробирок с жидкостями разной степени мутности, а подоконник был уставлен пустыми чашками и одноразовыми стаканчиками из-под кофе. Их было так много, что они едва помещались на узкой каменной плите. Пока Лукреция целую неделю находилась будто в полусне, то даже не замечала того, как изменилась лаборатория. Но сейчас она с уверенностью могла сказать, что это место превратилось в какой-то свинарник, и это нужно было срочно исправлять, иначе здесь скоро будет невозможно находиться.
Айзек тем временем тут же направился к своему столу, на котором стояла готовая сыворотка и микроскоп. Он принялся проверять, всё ли идёт так, как он предполагал, наклоняясь над окуляром и что-то бормоча себе под нос, а Лукреция, решив не отвлекать его от важного дела, направилась к подоконнику, чтобы убрать мусор. Она начала собирать пустые стаканчики, складывая их один в один, и уже несла стопку к мусорному ведру, когда Айзек, не отрываясь от микроскопа, заговорил.
— Я уже провёл небольшой эксперимент и испробовал влияние сыворотки на своей крови, смотри...
Лукреция перебила его, не дожидаясь, пока он закончит фразу:
— Это всё замечательно, но давай для начала тут приберёмся, ладно? — сказала она, выпрямляясь и оглядываясь по сторонам. — Уверена, что тебя тоже бесит этот бардак.
Айзек поднял голову от микроскопа и окинул взглядом лабораторию. И вправду, сейчас это было больше похоже на сарай, и он даже не мог припомнить, когда в последний раз доводил до такого состояния свою обитель. Даже в пиковый период работы над машиной по извлечению гена изгоя здесь было опрятнее, чем сейчас. Он кивнул, признавая её правоту, и принялся помогать. Они управились достаточно быстро: Лукреция собирала посуду и вытирала столешницы, а Айзек телекинезом отправлял ненужные колбы и мензурки в раковину, очищал их и прятал по местам. Спустя десять минут лаборатория наконец обрела привычный и уютный вид: столы блестели чистотой, на подоконнике не осталось ни одной чашки, а стеллажи снова выглядели как стеллажи, а не как склад химической посуды.
— Ну, так-то лучше, — сказала Лукреция, оглядывая опрятное пространство. — А теперь рассказывай, что ты тут натворил за те пятнадцать часов, что меня здесь не было.
Она подошла ближе к столу, ставая рядом с Айзеком. Он, наклоняясь над микроскопом, установил вниз стеклышко с образцом, поправил винт фокусировки и жестом пригласил её смотреть.
— Я закончил сыворотку сегодня утром, — начал он, пока Лукреция наклонялась к окуляру, пытаясь разглядеть хоть что-то. — Почти один в один по записям Стоунхерста. Пришлось стабилизировать состав, иначе он распадался ещё до контакта с кровью.
Айзек капнул сверху на стеклышко со своей кровью каплю сыворотки из маленькой пипетки.
— Смотри, это моя кровь без примесей, — сказал он. — А теперь...
Лукреция, не отрываясь от окуляра, нахмурилась. Она уже открыла рот, чтобы сказать, что ничего не видит, как вдруг заметила едва уловимое движение на периферии образца.
— Ничего не происходит, — всё же сказала она, хотя краем глаза уже увидела, что что-то меняется.
— Сначала ничего не происходит, это нормально, — ответил Айзек, стоя рядом и заглядывая ей через плечо. — Подожди...
Лукреция продолжала смотреть, и постепенно картинка начала меняться. Клетки, которые ещё секунду назад были ровными и чёткими, начинали будто бы разбухать и терять границы, а их структура становилась рыхлой и нестабильной.
— Вот, сейчас, видишь? Структура начинает перестраиваться, — Лукреция кивнула, не отрываясь от окуляра, и Айзек продолжил объяснять. — У изгоев в крови есть ограничивающие участки. Они гасят избыток активности дара и держат его в пределах, которые выдерживает тело. Стоунхерст нашёл способ обойти это. Сыворотка как бы связывается с этими участками и снимает блок. В результате энергия, которая обычно распределяется и контролируется, начинает накапливаться и усиливаться экспоненциально. Дар выходит за пределы регуляции, и тело не успевает адаптироваться. Клетки начинают работать на износ и разрушаются быстрее, чем восстанавливаются. По сути, сначала ты получаешь огромный скачок силы, а потом перегруз, который организм не в состоянии пережить.
Лукреция отстранилась от микроскопа и выпрямилась, ощущая, как внутри всё холодеет от осознания. Она смотрела на эту каплю крови, которая ещё пару минут назад была обычной, а теперь превратилась в хаотичное месиво, и думала о том, что та же самая гадость сейчас текла в её венах.
— Не думала, что это происходит настолько быстро, — пробормотала она, отводя взгляд.
— Оно и не происходит, — ответил Айзек, убирая стеклышко в сторону. — Я просто взял конскую дозировку в пропорции к количеству крови, чтобы быстро показать результат. На деле этот процесс занимает намного больше времени.
Лукреция пересела на край стола, опершись ладонями по бокам, и уставилась в пол. Странно было наглядно видеть, как эта гадость травит организм и разрушает его изнутри, и от этой мысли по коже пробежали мурашки.
Айзек, немного успокоившись после своей бурной речи и заметив её состояние, подошёл ближе и приобнял её за плечи, прижимая к себе.
— Теперь мы знаем, как работает эта сыворотка, а значит, я смогу создать противоядие, которое обратит весь эффект вспять.
Лукреция всё так же смотрела в пол, не поднимая головы.
— А ты уверен, что это сработает?
— Я никогда прежде не был так уверен, — ухмыльнулся Айзек. — Но для начала мне нужно взять образцы твоей крови, чтобы отследить, как сыворотка влияет на твой организм. Всё-таки кровь у нас немного отличается.
Лукреция фыркнула и наконец подняла голову, поворачиваясь к нему.
— Подумаешь, в моей крови всего лишь вагон и маленькая тележка магии, которая позволяет иметь хренову тучу способностей, которые я не могу контролировать, — съязвила она, разводя руками в стороны и показывая масштаб катастрофы.
Айзек улыбнулся, глядя на неё. Было забавно наблюдать, как даже в таких стрессовых ситуациях его Лукреция не теряла своей язвительности и умудрялась шутить, когда другие на её месте давно бы уже впали в истерику.
— Дай-ка угадаю, — сказал он, отходя к одному из ящиков. — Ты сегодня ещё не ела, правильно? — Лукреция кивнула, и он, не дожидаясь подтверждения, продолжил, открывая ящик и роясь в его содержимом. — Ну, как я и предполагал. Но в этот раз это даже хорошо, ведь кровь лучше брать на голодный желудок.
— Только давай быстрее, — сказала она, скрещивая руки на груди, — потому что я очень голодная. И это ты, между прочим, виноват, что я сегодня не пообедала!
Она ткнула в него пальцем, и Айзек, который как раз достал из ящика несколько одноразовых шприцов в стерильных упаковках и пару чистых пробирок, подошёл к столу и разложил всё на чистой поверхности.
Лукреция, понимая всё без слов, закатала рукав рубашки до локтя и развернулась к Айзеку, протягивая руку. Он тем временем распаковывал один из шприцов, снимая колпачок с иглы.
— Ты хоть знаешь, как правильно брать кровь? — спросила она, с подозрением глядя на иглу.
— Конечно знаю, — ответил он, не поднимая головы, и, когда Лукреция вопросительно вскинула бровь, добавил: — Это долгая история, но тебе не о чем волноваться.
Игла вошла почти без боли — только короткий укол, и всё. Лукреция смотрела, как цилиндр шприца медленно наполняется кровью, и думала о том, что никогда раньше не могла даже предположить, что будет вот так сидеть в лаборатории, а Айзек будет брать у неё кровь. Всё было настолько странно и ненормально, что казалось, будто это какой-то бредовый сон, из которого она вот-вот проснётся.
Айзек наполнил несколько пробирок, аккуратно переливая кровь из шприца, потом подписал каждую и отставил их в сторону. Лукреция тем временем начала рыться в одном из ящиков, где, кажется, была импровизированная аптечка. Она наклеила пластырь на место укола и направилась к шкафчику, где хранились её запасы сладкого.
Пока Айзек устроился за столом, изучая её кровь под микроскопом, Лукреция уже заваривала чай. Она как раз собиралась взять чашки и отнести к столу, чтобы за чаем порассуждать, какие из её знаний за все годы учёбы в Неверморе могут пригодиться при приготовлении противоядия, как её окликнул голос Айзека.
— Лу?
Она развернулась, неся две дымящиеся чашки к столу, а в зубах держала половину шоколадки, которую не успела доесть вчера и теперь доедала на ходу. Она вытащила шоколадку изо рта и подошла к Айзеку со спины, вставая так, чтобы видеть, что он делает.
— Что-то нашёл?
— А ты точно уверена, что он вколол тебе сыворотку? — Айзек с полным непониманием поднял голову и посмотрел на неё.
Ей показалось, что он сейчас шутит. Ну не может же он задавать такой вопрос всерьёз, когда они уже столько дней обсуждают это и строят на этом свои планы!
— Я что, похожа на идиотку?
Айзек, заметив это, видимо, решил немного успокоить обстановку. Он пожал плечами и указал рукой на микроскоп.
— Просто твоя кровь выглядит... обычно. Я не вижу там ничего такого.
Лукреция наклонила голову, не совсем понимая, что вообще происходит. Она была на все сто процентов уверена, что видела, как Стоунхерст вколол ей сыворотку перед тем, как Айзек с Мортишей ворвались в ту лабораторию в лечебнице. Она помнила холод металлического шприца на коже, помнила, как он сказал что-то про "запасной план", и помнила, как потом читала в его дневнике про эту сыворотку. Всё сходилось, всё было логично, и она была уверена, что правильно всё поняла.
— Этого не может быть, — сказала она, отодвигая Айзека плечом, чтобы занять место у микроскопа. — Я помню, как он вколол мне эту химозу!
Она наклонилась к окуляру, вглядываясь в образец своей крови. Потом отодвинулась, взяла стеклышко с кровью Айзека, смешанной с сывороткой, и сравнила. Разница была очевидной. Её кровь была однородной, с чётко различимыми клеточными структурами и ровным распределением плотности, без каких-либо выраженных отклонений. А в образце Айзека та же система теряла стабильность: клетки словно теряли границы, уплотнялись и наслаивались друг на друга, формируя неравномерные участки, где структура казалась перегруженной и дестабилизированной. Она отошла от стола, взяла свою чашку с чаем и кусок шоколадки и поплелась к креслу, ощущая, как внутри нарастает раздражение и недоумение.
— Бред какой-то, — пробормотала она, плюхаясь в кресло и поджимая под себя ноги. — Ничего не понимаю.
Она сделала большой глоток горячего чая, пытаясь успокоиться, и наблюдала, как Айзек, который, казалось, тоже был озадачен, вдруг принялся за новый эксперимент, который, судя по его сосредоточенному лицу, он делать не планировал. Он наклонился к микроскопу, капнул несколько капель сыворотки на её кровь и замер, наблюдая за происходящим. Секунды тянулись, и Лукреция видела, как он буквально врос в стул, не отрываясь от окуляра. Спустя около десяти минут его брови поползли вверх, а губы шевельнулись, издавая едва слышный шёпот.
— Это невероятно...
Лукреция подняла голову, переводя взгляд на него. Айзек взял ещё один образец своей крови, проделал то же самое, снова замер, наблюдая, потом снова взял её кровь и повторил эксперимент. Спустя полчаса он откинулся на спинку стула, запустил пальцы в кудряшки и уставился на несколько стеклышек с образцами крови, разложенных на столе в ряд.
— Я, конечно, всегда знал, что ты у меня уникальная, но чтобы настолько... Это выходит за все рамки.
Лукреция сделала очередной глоток чая и посмотрела на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Твоя кровь, — ответил Айзек, кивая на микроскоп. — Она будто поглотила сыворотку. Нейтрализовала её действие.
Лукреция нахмурилась, и через секунду уже вскочила с кресла и направилась к столу, по пути хватая чашку с чаем.
— Покажи, — сказала она, подходя ближе.
Айзек вставил чистый образец её крови в микроскоп, и Лукреция наклонилась, глядя в окуляр. Он капнул три капли сыворотки на стеклышко, чтобы наглядно показать результат, и чтобы не пришлось стоять над микроскопом полчаса.
— Смотри, сначала всё идёт по тому же сценарию: реакция запустилась, структура начала перестраиваться, те же самые маркеры активации... — Лукреция кивнула, подтверждая, что видит это своими глазами. Действительно, клетки начинали менять форму, и она уже приготовилась увидеть ту же хаотичную картину, что была в крови Айзека.
— Но связи начали распадаться почти сразу после активации, — с восхищением продолжил Айзек, — и дальше пошла обратная реакция, видишь?
Вместо того, чтобы продолжать разрушаться, клетки будто бы останавливались, а потом начинали возвращаться к своему нормальному состоянию. Это было похоже на то, как если бы кто-то запустил фильм задом наперёд.
— Твоя кровь повела себя так, словно распознала сыворотку как нечто чужеродное, — сказал Айзек. — И вместо того чтобы усилить процесс, она его... поглотила. Разобрала на компоненты и свела эффект к нулю.
Лукреция оторвалась от окуляра и подняла глаза на Айзека. Она прекрасно понимала, о чём он говорит с научной точки зрения, но тупо не могла поверить, что её организм мог сотворить такое. То есть всё это время, пока она думала, что сыворотка уже запустила необратимый процесс и дни сочтены, оказалось, что этой сыворотки давным-давно нет в её организме. Она едва могла собрать мысли воедино, чтобы что-то сказать. Лу попятилась от стола, упёрлась спиной в подоконник и оперлась на него руками, ища опору, потому что ноги вдруг стали ватными.
— Но как же вспышки силы и слабость, шум в голове и этот проклятый обморок? — бормотала она, разговаривая сама с собой. — Я думала, что это побочки от сыворотки. Когда я прочитала об этом в дневнике, всё будто встало на свои места, а сейчас...
Она замолчала, потому что не знала, как закончить фразу. Слишком много новой информации обрушилось на неё за последние полчаса, и мозг отказывался это переваривать.
— У меня есть небольшая теория на этот счёт, — Айзек повернулся к ней, — но она пока не подтверждена.
— Что ты имеешь в виду?
— Я думаю, что на это повлияла совокупность факторов. Когда он вколол тебе сыворотку, в тебе была тонна транквилизаторов и успокоительных — ты же сама говорила, что едва соображала. А потом в особняке тебе начали сразу же давать зелье подавления. То есть в тот период, когда организм боролся с сывороткой, ты постоянно была под воздействием каких-то препаратов.
Лукреция нахмурилась, переваривая эту информацию. Она отошла от подоконника и пересела на стул возле Айзека, обхватив колени руками.
— Ну, когда я была в особняке, я заметила, что сила выросла, — сказала она, вспоминая те ночи, когда снимала браслет и пыталась тренироваться, а предметы разлетались в разные стороны от одного её неосторожного жеста. — Но я не особо придала этому значение. У меня ведь и до этого было плоховато с контролем.
— Возможно, именно влияние сторонних препаратов замедлило процесс восстановления, — предположил Айзек.
— Значит, нужно провести ещё один эксперимент, чтобы подтвердить твою теорию, — задумалась она.
Лу резко направилась к своей сумке и принялась рыться в её недрах. Наконец она достала небольшой бутылёк с фиолетовой жидкостью.
— Зачем ты носишь с собой зелье подавления? — удивлённо спросил Айзек.
Лукреция пожала плечами и спокойно объяснила, держа бутылочку в руках и рассматривая её на свет.
— После того как мы узнали, что вколол мне Стоунхерст, я начала переживать, что в какой-то момент сила выйдет из-под контроля, — сказала она. — Но я его не принимала, просто ношу на всякий случай. Вот видишь, пригодилось.
Она улыбнулась и потрясла бутыльком, демонстрируя его содержимое. Затем взяла стакан с водой и капнула туда несколько капель зелья — обычную дозировку, которая блокировала силы примерно на двенадцать часов. Жидкость в стакане стала мутно-фиолетовой, и Лукреция залпом выпила содержимое, морщась от горечи.
Айзек растерянно наблюдал за ней, не зная, что и думать. Она вернулась к нему и снова закатала рукав, выставив руку перед ним.
— Давай теперь проверим, насколько быстро кровь нейтрализует сыворотку, — сказала она.
Айзек не мог понять, что с ней не так. Она будто стала смелее — или решительнее, он не знал, как это назвать. Раньше одни только разговоры о сыворотке и силе приводили её чуть ли не к истерике, а сейчас она сама решалась на отчаянные эксперименты, и в её глазах не было ни капли того страха, который он привык видеть.
Он молча поднялся, взял новый шприц и пробирку, и пока он готовился, всё это время он наблюдал за Лукрецией. Она сидела на стуле, спокойная, даже какая-то расслабленная, и в её глазах не было ни намёка на страх. Айзек не понимал, откуда взялась эта перемена, но она его пугала почти так же сильно, как и прежняя паника.
— Слушай, — начал он нерешительно, когда уже взял кровь и наполнил пробирку, — с тобой точно всё в порядке?
Лукреция налепила на место укола новый пластырь и забрала у Айзека пробирку с кровью. Она села за микроскоп, капнула на стеклышко свою кровь и наклонилась к окуляру.
— Я просто задолбалась находиться в неведении, — пояснила она, пока её глаза привыкали к картинке. — Всю жизнь мне постоянно что-то недоговаривали и запрещали. А теперь у меня наконец есть возможность разобраться хотя бы в чём-то, что касается моей силы, и я не собираюсь упускать этот шанс.
Лу капнула три капли сыворотки на стеклышко и начала наблюдать. Прошло несколько секунд, потом минута, и спустя какое-то время она увидела, как реакция запускается, но не так быстро, как в прошлый раз. Клетки начали менять форму, но движение было замедленным, будто они нехотя подчинялись чужеродному веществу.
— Да, ты прав, — пробормотала она, не отрываясь от окуляра. — Реакция происходит намного медленнее, чем обычно.
Она отодвинулась и жестом пригласила Айзека посмотреть.
— Любопытно... В таком случае это подтверждает мою теорию.
Он достал пустой лист бумаги и начал быстро писать, выводя формулы и цифры, параллельно бормоча что-то себе под нос. Лукреция молча наблюдала за этим, скрестив руки на груди, и боялась даже пискнуть, чтобы не отвлечь его, хотя обычно она не переживала о подобном и могла спокойно задавать вопросы прямо в процессе его размышлений.
Наконец Айзек поднял голову, подвинул лист к ней и указал пальцем на результаты расчётов.
— Смотри, если в рамках нашего эксперимента процесс действия сыворотки длится около десяти минут при огромных дозировках, то если мы пересчитаем дозу на привычные человеческие объёмы, то в реальной жизни пиковая фаза длится около пары дней, а потом сыворотка начинает разрушать организм. В твоём случае, из-за тонны транквилизаторов в крови в момент введения сыворотки, этот процесс замедлился в разы, — Лукреция смотрела на цифры, и до неё постепенно начинал доходить смысл того, что он говорил. — А те пару дней, за которые сила должна была увеличиться, ты была сначала в полукоматозном состоянии, а потом пила эту бурду от миссис Фейн, которая выводила токсины, помнишь? — продолжил Айзек, и Лукреция кивнула. Конечно, она помнила. Вкус той зелёной гадости она ещё нескоро забудет, даже если захочет. — Так вот, если мои догадки верны, то как раз из-за этих препаратов и настойки, которые замедляли действие сыворотки, пиковая фаза длилась около недели, а может, даже больше. Соответственно, и период, за который твой организм поглотил сыворотку, тоже увеличился, — продолжал он, жестикулируя свободной рукой, — даже не на дни, а на целые недели, потому что...
— Потому что матушка начала давать зелье подавления повышенной концентрации, — перебила его Лукреция, понимая, к чему он клонит.
— Именно! — воскликнул Айзек.
— То есть ты хочешь сказать, что когда я вернулась в академию, в моей крови всё ещё циркулировала эта химоза?
— И из-за того, что ты перестала принимать зелье подавления, у тебя случались перегрузки во время эмоциональных всплесков, с которыми браслет не мог справиться, — пояснил Айзек. — Твой организм боролся с вирусом, если можно так выразиться, и эти перегрузки были побочным эффектом этой борьбы. Как температура при болезни.
Он пожал плечами, будто это было изначально очевидно, хотя ещё десять минут назад он сам не был в этом уверен.
— Но если в организме уже нет сыворотки, — начинала злиться Лукреция, — то почему я не могу сделать даже элементарных вещей, которые могла делать в прошлом году? Ни лампочку зажечь, ни даже листок бумаги поднять не могу.
— Ну, давай будем честны, — ухмыльнулся Айзек, — с лампочками у тебя всегда были проблемы.
Он не успел договорить, как Лукреция шлёпнула его по руке, и он рассмеялся, отстраняясь.
— Ладно, шучу, — сказал он. — Ты ведь знаешь, что твои результаты напрямую зависят от твоего морального состояния, да?
Лукреция знала это. Все изгои знали, что контроль над даром был неразрывно связан с эмоциональным состоянием, и любой стресс или тревога могли нарушить тонкий баланс.
— Вот и сопоставь периоды, — продолжил Айзек.
Лу хмыкнула и отвела взгляд, уставившись в пол. Она перебирала в голове последние месяцы: особняк, побег, возвращение в академию, ссоры, примирения, дневник Стоунхерста, этот постоянный страх, что она умирает...
— Мда, — пробормотала она, — последние недели трудно было назвать обычными.
Айзек слегка улыбнулся, взял её за руку и потянул к дивану. Лукреция без возражений последовала за ним, устало ворча что-то про то, что она ещё не доела шоколадку, и про то, что чай остыл. Она умостилась у него на плече, а он обнял её, прижимая к себе, и они так и сидели, полулёжа, глядя на потолок.
— Значит, нам осталось только узнать побольше об Уитмане, — пробормотал Айзек, — и можно считать, что история со Стоунхерстом будет закрыта.
Лукреция положила ладони на его руки, которые лежали у неё на животе, и начала медленно поглаживать костяшки пальцев.
— Ну да, и останется только разрушающая сила проклятия. Хоть что-то в этой жизни постоянно и никуда не девается, — фыркнула она.
Но ответ на этот вопрос им ещё предстояло узнать...