Нас не должно было быть | Айзек Найт & ОЖП

Противный звонок домашнего телефона разнёсся по гостиной, заставляя Лукрецию скривиться и сильнее зарыться лицом в подушку. Звук резал по ушам и никак не хотел прекращаться. Она попыталась натянуть одеяло на голову, но тело не слушалось, а глаза категорически отказывались открываться.

Айзек рядом заворочался, что-то невнятно пробормотал и кое-как выполз из-под одеяла. Лу слышала, как он шлёпает босыми ногами по полу, как натыкается на угол журнального столика и тихо чертыхается, а потом нащупывает на стене трубку.

— Алло, — выдавил он и тут же зевнул, даже не пытаясь сдержаться.

— Вы там совсем подурели?! — его оглушил голос Мортиши из трубки. — Уже час дня, а вас до сих пор нет!

Айзек скривился и отодвинул трубку от уха на безопасное расстояние, потирая глаза свободной рукой.

— А можно не орать так громко? — пробормотал он, всё ещё толком не соображая, что происходит. В голове была каша, язык заплетался, и единственное, чего хотелось — это заползти обратно под одеяло, обнять Лукрецию и провалиться в сон ещё часов на пять.

— У вас есть полчаса, чтобы собраться. Мы за вами заедем, — отчеканила Мортиша и бросила трубку.

Айзек несколько секунд тупо смотрел на пищащий динамик, потом повесил трубку и поплёлся на кухню. Голова гудела, тело требовало воды и ещё пары часов сна, но Мортиша явно была не в том настроении, чтобы с ней спорить.

Лу тем временем наконец заставила себя разлепить глаза и перевернуться на спину. Она растянулась на диване, раскинув руки в стороны, и уставилась в потолок, пытаясь понять, где находится и что вообще происходит. Тело было ватным, голова тяжёлой, а в висках пульсировала боль. Это было последствие того, что она смогла уснуть только под утро, когда за окном начало светлеть.

Айзек вернулся из кухни с двумя стаканами воды, протянул один ей и сел на край дивана. Лу приподнялась на локтях и сделала несколько жадных глотков. Жидкость неприятно обожгла горло, но хоть в голове немного прояснилось.

— Кто это был? — хрипло спросила она, всё ещё не до конца соображая.

Айзек поставил стакан на журнальный столик и повернулся к ней.

— Твоя сестра, — сказал он, и Лу уставилась на него, пытаясь переварить эту информацию.

Она завертела головой по сторонам, ища глазами часы.

— А который час?

— Начало второго, — ответил он, и Лу скривилась, понимая, что они проспали намного дольше, чем планировали.

Лукреция поставила стакан на столик и потянулась, разминая затёкшие плечи.

— Интересно, откуда она взяла мой домашний номер, — пробормотал Айзек, почёсывая затылок.

— Скажи спасибо, что она сейчас не стоит за дверью, — с ухмылкой ответила она, и Айзек, представив эту картину, поёжился.

— Ещё бы этого не хватало, — буркнул он, поднимаясь с дивана.

Они разошлись по своим делам: он наверх за одеждой, а она в ванную, чтобы привести себя в порядок. Лу стояла перед зеркалом, смотрела на своё бледное лицо с тёмными кругами под глазами и думала о том, что эта ночь была одной из самых тяжёлых в её жизни. Она проваливалась в сон и тут же просыпалась, потому что стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором всплывали страницы дневника, от которых кровь стыла в жилах, и этот укол, который поставил на ней клеймо обречённости. Мысли носили её в разные стороны, собирая кусочки пазла в жуткую картину, и она никак не могла заставить их замолчать. Айзек всё время был рядом, не выпускал её из объятий, гладил по руке, шептал что-то успокаивающее, и это дарило ощущение тепла и защиты, но от тревожных мыслей не спасало. Только когда за окном начало светать и усталость наконец взяла своё, она провалилась в сон.

Она умылась холодной водой и натянула высохшую за ночь одежду. Та пахла порошком и кондиционером, и Лу глубоко вдохнула этот запах, радуясь хотя бы тому, что от них больше не несёт гарью и лечебницей. Маленький шаг, но всё же шаг к нормальности.

Айзек уже спустился, переодетый в свежую одежду, и теперь стоял у дивана, запихивая в свою старую школьную сумку все бумаги, которые они вчера стащили из лечебницы. Лу подошла, забрала со спинки стула его серый свитшот, в котором спала, и тоже кинула в сумку.

За окном послышалось шуршание шин по гравию: машина дедушки аккуратно подъехала к территории дома и остановилась у ворот. Мортиша и Гомес уже стояли на улице, явно не собираясь заходить, а бабушка с дедушкой виднелись в машине через затемнённые стёкла.

Лу вздохнула, чувствуя, как внутри снова зашевелилась тревога. Она развернулась к Айзеку и опустила взгляд, разглядывая свои ботинки.

— Не говори им пока ничего, ладно? — попросила она. — Не хочу портить выходные.

Она знала, что если расскажет, всё изменится. Бабушка с дедушкой будут носиться с ней, а Мортиша будет смотреть с этой своей жалостью, от которой хочется провалиться сквозь землю, и она снова станет обузой. А ей хотелось хотя бы пару дней просто побыть нормальной. Просто пожить.

Айзек понимающе кивнул и приобнял её одной рукой, притягивая к себе. Лу уткнулась носом ему в плечо, вдохнула знакомый запах и на секунду закрыла глаза, собираясь с силами.

— Хорошо, как скажешь. Сегодня проведём день как обычные люди, — слегка усмехнулся Айзек. — Ну, или постараемся провести, — добавил он, и Лу фыркнула, отстраняясь.

Айзек открыл дверь, и они вышли на улицу. Воздух был холодным, но солнце уже пригревало, обещая, что день будет погожим. Мортиша, увидев их, сразу же подбежала, и по её лицу было понятно, что настроение у неё далеко не радужное.

— Мы так не договаривались, — зашипела она, переводя взгляд с Лукреции на Айзека и обратно. — Ты говорил, что вы вернётесь рано утром! Я такого бабушке с дедушкой наплела!

Гомес, стоявший рядом, попытался её успокоить, взяв за руку, но Мортиша только дёрнула плечом, не желая униматься.

Лу виновато глянула на сестру, хотя понятия не имела, о чём они там договаривались с Айзеком. Она вообще не была в курсе, что существовал какой-то дедлайн.

— Ну извини, — Лукреция ободрительно улыбнулась, надеясь, что улыбка выглядит убедительно, и очень надеясь, что сестра не заметит её состояния. — Мы засиделись допоздна.

Мортиша вздохнула, закатила глаза и, кажется, немного успокоилась.

— Если что, я сказала им, что вы после ярмарки пошли гулять и забрели слишком далеко от академии, — проговорила она, строго глядя то на обоих, — и решили остаться в доме Айзека. Бабушка, конечно, хитро улыбнулась, чуя неладное, но ничего не сказала. Так что давайте без всего этого вашего... — она покрутила пальцем в воздухе, обводя их обоих, явно не в состоянии подобрать правильное слово. — Без сцен, в общем. Поняли меня?

Лу и Айзек переглянулись. Мортиша редко выходила из себя и в такие моменты выглядела совершенно неестественно и даже немного комично. Они синхронно кивнули, стараясь сохранять серьёзные лица, но получалось плохо.

— Да, мэм, — ответил Айзек, и Мортиша снова фыркнула, но уже без злости.

Гомес, наблюдавший за этой сценой, широко улыбнулся и подмигнул им, пока Мортиша не видела. Лукреция закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла.

Они закинули сумку в багажник и забрались в машину. Бабушка с дедушкой сидели на передних сиденьях, и когда Лукреция с Айзеком втиснулись сзади рядом с Мортишей и Гомесом, Корделия обернулась и окинула их понимающим взглядом.

— Ну что, молодёжь, выспались? — спросила она с лёгкой усмешкой, и Лу почувствовала, как щёки начинают гореть.

— Да, бабушка, — пробормотала она. — Извините, что заставили ждать.

— Ничего страшного, — Корделия махнула рукой и снова отвернулась к дороге. — Главное, что все живы-здоровы. А остальное — дело наживное.

Лу покосилась на Айзека, который сидел рядом и смотрел в окно, но краем глаза видела, что он улыбается. Она откинулась на спинку сиденья и позволила себе наконец выдохнуть. Впереди был целый день в поместье, бабушкины пироги, дедушкины истории и попытка хотя бы на несколько часов притвориться, что всё нормально.

Все два часа дороги до поместья Лукреция смотрела, как за окном сменяют друг друга серые ленты шоссе, голые деревья, редкие фермерские домики и бескрайние поля, ещё не проснувшиеся после зимы. Она правда старалась не думать. Правда хотела настроить себя на хороший уик-энд с самыми близкими людьми, выкинуть из головы всё, что произошло вчера, и просто побыть нормальной. Но разум как обычно подкидывал картинки одну за другой: страницы дневника с аккуратными записями, номера объектов, ставшие могильными плитами, чертежи машины, заточенной под неё, и этот шприц, входящий в вену. Она мысленно вырезала эти образы, пытаясь затолкать их поглубже, но они возвращались снова и снова, как кошмар, от которого невозможно проснуться.

Айзек, сидящий рядом, видел, как она напряжена, как пальцы её левой руки, лежащей на колене, мелко подрагивают, как она то сжимает, то разжимает их, будто пытаясь ухватиться за что-то реальное. Он молча закинул руку ей на плечо и притянул к себе, прижимая к боку. Лу послушно прильнула и уткнулась затылком в ткань его пальто и закрыла глаза. Так было легче. Они ехали молча, оба смотрели в одну точку где-то за горизонтом, и каждый думал о своём, но их мысли всё равно текли в одном направлении: о том, что случилось прошлой ночью и что теперь со всем этим делать.

На передних сиденьях и сзади, рядом с ними, жизнь текла своим чередом. Мортиша, бросив пару быстрых взглядов и убедившись, что сестра в порядке настолько, насколько это вообще возможно, решила не начинать допрос с пристрастием прямо в машине. Она прекрасно видела, что что-то не так, что Лу выглядит так, будто не спала всю ночь, но позволила этим двоим оставаться в своём собственном мире, не вторгаясь в него с расспросами. Вместо этого она вместе с Гомесом активно включилась в разговор с бабушкой и дедушкой, и вскоре салон наполнился оживлённым щебетанием и планами на предстоящий день.

Обрывки фраз то и дело пробивались сквозь пелену, окутывающую сознание Лукреции. Она слышала, как бабушка обсуждает с Мортишей какой-то невероятный пирог, который они будут печь. Дедушка обещал показать Гомесу свою знаменитую коллекцию антикварного оружия, и Гомес отвечал таким восторженным тоном, будто ему пообещали доступ к святыне. Лу слушала этот привычный гомон и чувствовала, как он немного приглушает внутреннюю тревогу, но не заглушает её полностью. Это было как радио, играющее где-то на фоне, когда в голове у тебя звучит совсем другая мелодия.

В какой-то момент машина свернула с главной дороги на узкую аллею, и вскоре перед ними распахнулись кованые ворота, ведущие на территорию поместья. Лукреция почувствовала, как Айзек рядом с ней напрягся. Он вертел головой, разглядывая раскинувшиеся по сторонам лужайки, старый парк, уходящий вдаль, и сам дом, который вырастал перед ними, становясь всё больше с каждым метром. По сравнению с этим поместьем его собственный дом, который ещё вчера вечером казался уютным и тёплым, сейчас в его глазах, наверное, выглядел просто сараем. Лукреция даже усмехнулась про себя, представив, какие масштабы он себе воображал и что увидел на самом деле.

Машина затормозила у парадного входа. Дверцы распахнулись, и все с трудом вывалились наружу, разминая затёкшие от долгого сидения ноги. Лу поёжилась от свежего воздуха, но солнце светило ярко, и это немного поднимало настроение. Гомес, верный своему рыцарскому долгу, сразу направился к багажнику, чтобы достать чемоданы. Когда он вытащил первый, второй, а за ними показался и третий, неподъёмный баул, Лукреция не выдержала и удивлённо вскинула брови, переводя взгляд на сестру.

— Тиш, мы же всего на два дня, — сказала она, глядя на эту гору багажа.

Мортиша закатила глаза с таким видом, будто Лу сморозила полнейшую глупость.

— Я не была уверена, что именно мне может понадобиться в эти дни.

Айзек, стоявший рядом с Лукрецией и тоже с изумлением взиравший на чемоданы, хмыкнул.

— Поэтому ты решила взять с собой всю комнату?

Мортиша злобно глянула на них обоих, пока Гомес с трудом выволакивал из багажника самый тяжёлый чемодан.

— Ваша чрезмерная аскетичность меня скоро доведёт, — отрезала она и направилась к входу, цокая каблуками по каменным ступеням.

Лу и Айзек переглянулись и синхронно усмехнулись. Она поймала себя на мысли, что в этой привычной перепалке с сестрой на секунду забыла о том, что гложет её изнутри. И правда, по сравнению с Мортишей, которая умудрилась взять с собой чуть ли не всю гардеробную, они с Айзеком выглядели какими-то отшельниками. Лу обошлась свитшотом, в котором планировала спать, а Айзек вообще взял только домашние штаны и сменную футболку. Материальные блага их волновали в последнюю очередь, и сейчас это казалось даже забавным.

Дедушка Саймон тем временем завёл машину обратно, чтобы отогнать её в гараж, а Лу с Айзеком остались стоять вдвоём у входа. Лу тупила куда-то в пространство, разглядывая трещинки на каменных плитах дорожки, пока Айзек, задрав голову, с нескрываемым интересом рассматривал фасад дома.

— Ты же понимаешь, что в эти пару дней тебе придётся несладко? — спросила Лу, не поднимая глаз.

Айзек продолжал разглядывать дом, но всё же невольно усмехнулся.

— Ты думаешь, я не догадался, что твоя бабушка устроит мне проверку, чтобы узнать, достоин ли я её любимой внучки? — иронично ответил он.

— Ну, — Лу наконец повернула к нему голову, — у неё уже есть какое-то мнение о тебе по моим рассказам. Но она хочет убедиться в этом, пообщавшись с тобой лично.

— И что же ты рассказывала? — спросил он, явно ожидая подвоха.

Лукреция посмотрела на него в упор и, не сдержав улыбки, ответила:

— Что ты меня бесишь.

— Тогда переубедить её в этом будет нетрудно, — его улыбка стала только шире.

Их прервал голос дедушки Саймона, который как раз вышел из-за угла дома, где располагался гараж. Он увидел их и приветливо замахал рукой, зазывая к себе.

— Лукреция, Айзек, давайте в дом! — крикнул он. — На улице прохладно, простудитесь ещё!

Они переглянулись, и Лу кивнула в сторону входа. Когда они вошли в дом, Айзек замер прямо в прихожей, задрав голову и разглядывая интерьер, будто он оказался в музее или в каком-то очень дорогом отеле, куда обычным смертным вход заказан. Всё это выглядело настолько внушительно, что он даже не сразу заметил, как Лукреция сняла пальто и повесила в гардеробную у входа.

Она прислонилась спиной к стене, сложив руки на груди, и с лёгкой улыбкой наблюдала за его реакцией. Где-то в глубине дома уже раздавались голоса: Мортиша с Гомесом явно осваивались на втором этаже, а бабушка с дедушкой, судя по звукам, ушли на кухню. А Айзек всё стоял и крутил головой, пытаясь охватить взглядом это великолепие.

— Бабушка полностью проектировала этот дом, — сказала Лукреция, тоже скользнув взглядом по знакомым с детства стенам. — Каждую мелочь. Говорит, когда строишь дом для души, нельзя доверять это чужим людям.

Айзек едва слышно пробормотал что-то неразборчивое, но Лу уловила суть.

— Я впервые в таком красивом доме, — повторил он уже чуть громче.

Лукреция подошла к нему и обвила рукой его локоть, прижимаясь щекой к плечу. Ей нравилось видеть его таким: удивлённым, впечатлённым и немного растерянным. Это отвлекало от собственных мыслей, которые всё ещё роились в голове.

— У бабушки с дедушкой сеть отелей по всей Америке, — пояснила Лу. — А с недавних пор они нацелились ещё и на Европу. Бабушка ездила по всему миру, чтобы обставить поместье, — она улыбнулась, возвращаясь к первоначальной теме. — Помню, она рассказывала, что чуть не подралась с какой-то покупательницей за этот комод.

Она указала взглядом на противоположную стену, где у лестницы стоял старинный комод в японском стиле.

— Ну да, — протянул Айзек, разглядывая детали. — Это явно не Левитц с его однотипной мебелью, что стоит в каждом втором доме.

— Что? — Лу выгнула бровь, не понимая, о чём он.

Айзек глянул на неё сверху вниз с усмешкой.

— Простите, принцесса, вы, наверное, не знаете, что такое сетевые магазины дешёвой мебели.

Она не раздумывая шлёпнула его ладонью по боку. Он театрально скорчился, но улыбнулся ещё шире. Лу знала, что он любит действовать ей на нервы, и сейчас, когда между ними всё наконец-то встало на свои места, это казалось даже забавным. Особенно когда она понимала, что за этими подколами стоит нечто гораздо большее.

— Это ты ещё не был в нашем особняке, — беззлобно огрызнулась она. — Тебе бы вообще показалось, что там всё будто из склепов натаскано, — она скривила губы. — Хотя мне кажется, так и есть.

Айзек усмехнулся и, наклонившись, чмокнул её в висок.

— Здесь правда очень красиво, — сказал он уже серьёзно. — Я, конечно, ничего не смыслю в дизайне, но могу с уверенностью сказать, что у твоей бабушки прекрасный вкус.

Лу улыбнулась, чувствуя, как от его слов внутри разливается тепло.

— Идём, покажу свою комнату, — сказала она, беря его за руку.

Она потащила его к лестнице, откуда уже доносились громкие возмущённые возгласы. Ещё на ступеньках Лу отчётливо услышала голос Мортиши, которая, кажется, была не в духе.

— Я взяла всё не то! Совершенно не то! — доносилось сверху.

— Милая, ну посмотри на это с другой стороны, — пытался вклиниться Гомес. — Тебе же не обязательно менять наряды каждые два часа, пара платьев вполне...

— Ты ничего не понимаешь!

Лу и Айзек переглянулись, и Лукреция закатила глаза, но улыбнулась.

Как только они поднялись на второй этаж, Гомес тут же выскочил в коридор, услышав шаги:

— Ну наконец-то! Я уж думал, мы вас не дождёмся! — он подошёл к Айзеку и хлопнул его по плечу. — Айзек, друг мой, идём, я покажу тебе нашу комнату на эти пару дней.

Айзек глянул на Лукрецию, и та едва заметно кивнула, отпуская его руку. Он послушно пошёл за Гомесом в конец длинного коридора, где находилась одна из гостевых спален. Лу проводила его взглядом и только потом шагнула в комнату Мортиши.

На огромной кровати, занимавшей половину помещения, была разбросана такая куча одежды, что можно было открывать небольшой бутик. Мортиша металась между этим хаосом, хватая то одно, то другое, и с негодованием отбрасывая в сторону.

Лу сначала застыла в дверном проёме, но потом всё же вошла, с улыбкой наблюдая за этим действом. Она облокотилась поясницей о комод, стоявший напротив кровати, и сложила руки на груди.

— Ты реально притащила сюда половину гардероба, — констатировала она.

Мортиша резко развернулась к ней и обвела руками гору вещей.

— И взяла всё не то! — простонала она. — Утром я была слишком занята, потому что искала Франсуазу и узнавала домашний номер телефона Айзека, вместо того чтобы нормально сесть и собрать вещи!

Она прошипела это с таким видом, будто Лукреция была виновата во всех её бедах. Потом, видимо, вспомнив, что сестра тут ни при чём, Мортиша слегка смягчилась, отложила очередное платье в сторону и присела на край кровати.

— Как вчера всё прошло? — спросила она, глядя на сестру в упор.

Лу пожала плечами, но на губы как на зло наползла смущённая улыбка.

— Ну, как видишь, помирились.

Мортиша радостно улыбнулась и даже захлопала в ладоши, прям как ребёнок, получивший долгожданный подарок.

— А я говорила! — воскликнула она. — Всё-таки хорошо, что мы тебя не послушали и встряли!

— Я всё ещё злая на вас, — ворчала Лукреция. — Но спасибо, — она кинула на сестру благодарный взгляд, прошла к кровати и села рядом. — Если бы не тот вечер, я бы точно ещё очень долго бегала от него.

— Мне было невыносимо видеть, как вы оба страдаете и упрямитесь, — Мортиша повернулась к ней и взяла за руку. — А ты ещё и отталкивала его, дурочка.

Она легонько толкнула близняшку в плечо, и та засмущалась, опустив голову и улыбаясь. Воспоминания о том вечере накрыли тёплой волной. Хорошо, что Мортиша не видит сейчас её лица, иначе пришлось бы краснеть ещё сильнее.

Мортиша, вспомнив о вчерашнем, решила перевести тему.

— Вы нашли то, что искали в лечебнице?

Лу кивнула, стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным.

— Да, но не успели просмотреть всё, поэтому забрали домой. Как приедем обратно в академию, тогда глянем.

Мортиша понимающе кивнула, даже не подозревая, что это была не совсем правда. Ну, не ложь, но Лукреция всё же утаила главную новость. Ту, от которой у неё самой до сих пор холодело внутри.

Мортиша уже открыла рот, чтобы расспросить о подробностях их вылазки, но с первого этажа донёсся звонкий голос бабушки Корделии:

— Ребята, спускайтесь! Чайник уже вскипел!

Близняшки переглянулись, договорившись о том, что Лукреция всё расскажет попозже. Они вышли в коридор как раз в тот момент, когда из соседней комнаты показались Гомес с Айзеком. Гомес что-то активно рассказывал, размахивая руками, а Айзек слушал с лёгкой улыбкой, но Лу заметила, как он бросил быстрый взгляд в её сторону и чуть расслабился, увидев её.

Все вместе они спустились вниз, где бабушка Корделия уже хлопотала в гостиной. На огромном журнальном столике красовался пузатый заварник, чашки на изящных блюдцах и вазочки с печеньем и маленькими пирожными.

Лу и Мортиша помогли бабушке расставить всё поудобнее, и вскоре все расселись. Бабушка с дедушкой устроились на одном конце большого мягкого дивана, парни — на другом, а близняшки заняли два глубоких кресла, стоящих напротив дивана.

Лукреция заметила, как Айзек был слегка напряжён, как он поглядывал на неё, мысленно, кажется, недоумевая, почему она не села рядом. Она переглянулась с Мортишей и чуть заметно улыбнулась. Пусть понервничает немного. Ей нравилось видеть эту лёгкую панику в его глазах — значит, не всё ему подконтрольно.

Корделия взяла свою чашку, сделала глоток и окинула взглядом молодёжь.

— Дорогие мои, нам вчера так и не посчастливилось провести с вами достаточно времени, — сказала она, задержав взгляд на Айзеке чуть дольше, чем на остальных. — Вам хоть понравилась ярмарка?

Лукреция и Айзек быстро переглянулись, лихорадочно пытаясь составить в голове правдоподобную версию событий. В какой-то момент пауза чересчур затянулась, и Лу наконец заговорила.

— Всё было... — она замялась, подбирая слово. — Достаточно интересно.

Корделия сделала ещё один глоток и вскинула брови.

— Да? А как по мне, скукотища, — заявила она, и по комнате прокатилась волна облегчённых усмешек. Ребята переглянулись, кто с кем, и синхронно выдохнули. — В прошлом году в Новом Орлеане было намного эффектнее, правда, Саймон?

Она перевела взгляд на мужа, который как раз сосредоточенно помешивал сахар в чае.

— Это уж точно, — отозвался Саймон. — Там от Марди Гра разве что название на вывеске осталось, — он наконец отложил ложку и откинулся на спинку дивана. — Но всё же неплохо, что город делает хоть какой-то праздник. Когда мы с Корделией учились в академии, нам удавалось попасть разве что на Хэллоуин да Рождество. В остальные дни это был обычный серый городок.

— О, я помню те времена, — подхватила Корделия. — Мы с подругами умудрялись сбегать в город так, что комендант нас ни разу не поймала.

— А однажды вы чуть не спалили общежитие, — вставил Саймон, хитро поглядывая на жену.

— Это была не я, это Лиззи виновата! — возмутилась Корделия.

— А есть ещё какие-то истории? — оживился Гомес, услышав про пожар. — Я бы с удовольствием послушал.

Остальные тут же закивали, переглядываясь между собой. Идея услышать истории сорокалетней давности, о том, как бабушка с дедушкой учились в академии, оказалась на удивление заманчивой. Даже Мортиша, обычно сдержанная в проявлении любопытства, отставила чашку и устроилась в кресле поудобнее, ожидая интересного рассказа.

Корделия, польщённая таким вниманием, откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза, делая вид, что перебирает в памяти самые яркие моменты.

Истории потекли одна за другой, и Лукреция, откинувшись на спинку кресла, позволила себе просто слушать, не думая ни о чём постороннем. Бабушка рассказывала о том, как они с подругами сбегали с пар на чердак старого корпуса, чтобы курить сигареты и смотреть на звёзды через дырявую крышу. Дедушка вставлял свои пять копеек про то, как однажды их чуть не поймали, и пришлось прятаться в старом шкафу, который наутро должны были вынести на свалку. Гомес слушал, разинув рот, и то и дело перебивал вопросами. Создавалось стойкое впечатление, что он мысленно уже планирует, что именно из услышанного стоит попробовать воплотить в жизнь при первой же возможности.

Близняшки переглядывались и улыбались. Историй они никогда не слышали, но в то, что бабушка с дедушкой были теми ещё авантюристами, верили безоговорочно. Слишком уж живыми и весёлыми они всегда были, слишком искренне смеялись и слишком легко находили общий язык с кем угодно, чтобы думать, будто в молодости они вели себя иначе.

Когда речь зашла о том, как Корделия однажды случайно разбила трёхсотлетнюю люстру в большом зале во время репетиции танцев, Гомес буквально подпрыгнул на диване. Он тут же потребовал подробностей о том, как именно она это сделала, что сказал директор и долго ли ей пришлось отрабатывать этот проступок. Лукреция смотрела на него и думала, что этот человек, кажется, коллекционирует идеи для будущих розыгрышей с таким же восторгом, с каким Айзек коллекционирует свои радиодетали.

Они и сами с Мортишей в какой-то момент подключились к разговору, вспоминая свои истории. Лу рассказала про случай на первом курсе, когда они с сестрой перепутали аудитории и вместо урока по ясновидению попали на лекцию для старших курсов и просидели там полчаса, прежде чем поняли, что вокруг не было ни одного знакомого лица. Мортиша добавила про то, как преподаватель, заметив их, решил, что это практика обмена, и поставил им обеим хорошие оценки, потому что они умудрились законспектировать лекцию лучше, чем половина его студентов.

Айзек пока что держался в стороне от активной фазы рассказов. Он сидел на диване, зажатый между Гомесом и подлокотником, и вежливо слушал, изредка кивая в такт особо интересным моментам. Лукреция, поглядывая на него, понимала, что ему сейчас непросто. Бабушку с дедушкой он видел второй раз в жизни и в этом доме пока что оставался чужим. К тому же, в отличие от остальных, ему особо нечем было похвастаться. Годы в академии до недавнего времени для него были просто чередой дней, проведённых в аудиториях, в библиотеке или в лаборатории. Ни тебе побегов, ни вечеринок, ни дурацких историй, которые хочется пересказывать снова и снова.

Она поймала себя на мысли, что хочет, чтобы он чувствовал себя здесь своим. Чтобы перестал напряжённо крутить в пальцах пустую чашку и начал просто расслабляться, как все остальные. Но пока он просто слушал, и на его лице читалось что-то среднее между любопытством и лёгкой грустью.

— А потом Джейк однажды пробрался в заброшенную башню Яго, — продолжал Саймон, задумчиво глядя куда-то в потолок, будто видел там картинки из прошлого. — Она стояла нетронутой уже около двадцати лет после пожара, представляете? И с тех пор мы частенько там собирались и устраивали посиделки.

— Ой, — фыркнула Корделия, — "посиделки", скажет тоже. На самом деле это было негласным местом для свиданий в нашей компании.

Она выпрямилась и подмигнула, явно довольная собой. Саймон только покачал головой, но по его лицу было видно, что спорить он не собирается, потому что это была чистая правда.

— Так значит это вы оставили в старых шкафах посуду, пледы и одежду? — удивилась Лукреция, переводя взгляд на бабушку.

Корделия расплылась в улыбке, а Саймон, услышав вопрос, хмыкнул и пододвинулся ближе к жене, закидывая руку ей на плечо.

— Если бы твоя бабушка могла, она бы всю комнату туда притащила, — сказал он, с теплотой глядя на Корделию. — Всё твердила, что даже в таком заброшенном месте должен быть уют.

Он притянул её ближе, и Корделия, довольно улыбаясь, прильнула к его плечу. Со стороны они выглядели так, будто им снова по двадцать, и они только что встретились после долгой разлуки.

Лукреция снова глянула на Айзека, и в голове её сама собой сложилась странная мысль. Бабушка с дедушкой и их друзья когда-то давно собирались в той самой башне, устраивали там свои посиделки и прятались от всего мира. А теперь в этой башне обосновался Айзек, превратил её в лабораторию, и это место стало для Лукреции самым уютным и родным за весь учебный год. И они теперь тоже собираются там своей компанией, пьют чай, а иногда и не только чай, смеются, ссорятся и мирятся. Круг замкнулся, и от этого осознания на душе стало как-то странно и хорошо одновременно.

Гомес, который всё это время слушал, разинув рот, вдруг всплеснул руками с такой силой, что едва не ударил рядом сидящего Айзека по лицу.

— Потрясающе! — воскликнул он, подаваясь вперёд. — Видимо, не зря наш дорогой Айзек оборудовал там лабораторию! Теперь и мы там устраиваем дружеские посиделки! Это так восхитительно!

Саймон, услышав про лабораторию, удивлённо вскинул брови и повернулся к Айзеку.

— В башне Яго? — переспросил он. — Наконец-то кто-то оживил это прекрасное место! А что за лаборатория?

Айзек слегка замялся, но взял себя в руки. Он отставил пустую чашку на столик и выпрямился, стараясь держаться увереннее.

— Один из профессоров помог мне обустроить там место для моих изобретений, — ответил он, коротко кивнув. — В академии просто не было больше свободного пространства. Ну, а директор Вейл был не против, ведь башня и так пустовала...

Гомес, услышав это, тут же встрял, не в силах сдерживать свой энтузиазм.

— Наш Айзек — настоящий гений! — заявил он, размахивая руками. — Однажды он сделал для меня специальное устройство, которое считывало что-то у меня то ли в организме, то ли в голове... — он задумался, наморщив лоб и пытаясь вспомнить детали. Корделия и Саймон переглянулись, с интересом ожидая продолжения. — И, в общем, оно указывало мне, что я мог забыть сделать или если потерял какой-то предмет, представляете? — Гомес наконец нашёл нужные слова и снова засиял. — Я правда потом посеял его где-то... — добавил он уже с расстроенным видом. — Получается, понадобилось бы устройство для поиска устройства.

Он улыбнулся собственной шутке, и через секунду вся гостиная взорвалась смехом. Лу крепче вцепилась в подлокотники кресла, пытаясь удержать равновесие, потому что от смеха её буквально складывало пополам. Мортиша рядом прикрывала рот ладонью, но плечи всё равно тряслись. Корделия откровенно хохотала, запрокинув голову, а Саймон утирал выступившие слёзы тыльной стороной ладони. Даже Айзек не выдержал и рассмеялся, качая головой.

Когда смех понемногу стих, Саймон снова повернулся к Айзеку.

— Знаешь, — сказал он, внимательно разглядывая молодого человека, — ты напоминаешь мне моего лучшего друга времён академии, — он повернулся к Корделии, ища подтверждения. — Помнишь Сэма?

Корделия кивнула, и её улыбка стала чуточку мягче.

— Очень хорошо помню, — отозвалась она.

— Он тоже был выдающимся учеником. Лучшим на своём курсе, — Саймон снова посмотрел на Айзека с горьковатой ностальгией. — И тоже любил свои изобретения всей душой. Даже подарил мне одно из них, — добавил он чуть тише. — Правда, когда мы с Корделией переезжали в этот дом, при транспортировке я случайно что-то повредил, и теперь ничего не работает.

Он с сожалением вздохнул, и Корделия, заметив состояние мужа, положила ладонь ему на плечо.

— Жаль, что его не стало.

Саймон кивнул, соглашаясь. В гостиной повисла тяжёлая пауза.

— А что с ним случилось? — спросила Лукреция.

— Несчастный случай, — дедушка сделал ещё один глоток остывшего чая, чтобы лучше собраться с мыслями. — Через пару лет после выпуска одна из его машин дала сбой и произошёл взрыв...

Лукреция, слушавшая это, почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Такое же могло случиться и с Айзеком... И может случиться когда-нибудь в будущем. Она постаралась не думать об этом, но мысли уже зацепились, и отделаться от них было трудно. Лу смотрела на Айзека и вдруг представила, что его может не стать. От этой картинки внутри всё похолодело, и ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— А я могу взглянуть на это изобретение? — вдруг спросил Айзек. — Возможно, у меня получится его починить.

— Это было бы прекрасно, мальчик мой! — Саймон удивлённо вскинул брови, а его голос заметно приободрился. — Оно до сих пор стоит у меня в кабинете.

Дедушка решительно поднялся с дивана, хлопнув себя по коленям, и махнул рукой в сторону двери.

— Идёмте, я покажу, — сказал он, а затем перевёл взгляд на Гомеса, который уже подскочил на месте, готовый сорваться следом. — А тебе я обещал показать мою коллекцию шпаг. Уверен, тебе понравится.

Гомес расплылся в широкой улыбке и вскочил с дивана, едва не сбив Айзека, который тоже поднимался, и замер в предвкушении.

Айзек встал чуть медленнее, поправил свитер и на секунду задержался, глядя на Лукрецию. Он явно не знал, правильно ли делает, что уходит сейчас с дедушкой, оставляя её здесь. Лу поймала этот взгляд и чуть заметно улыбнулась, стараясь вложить в эту улыбку максимум поддержки.

Айзек ответил ей коротким кивком и, развернувшись, направился следом за Саймоном и Гомесом, которые уже бурно обсуждали что-то в дверях. Через секунду их голоса стихли в коридоре, и в гостиной остались только Лу, Мортиша и бабушка.

Корделия вальяжно откинулась на спинку дивана, поправила подушку под локтем и с явным удовольствием окинула взглядом своих внучек. Было видно, как ей приятно видеть их обеих в этом доме, где когда-то они с Саймоном растили их отца, а потом и сами девчонки проводили здесь каждые каникулы до поры до времени. Взгляд задержался на Лукреции чуть дольше, чем на Мортише, и в нём мелькнуло что-то тёплое и одновременно тревожное. Видимо, воспоминания о том, через что внучке пришлось пройти за последнее время, всё ещё не давали покоя. Но Лукреция, поймав этот взгляд, только улыбнулась, стараясь показать, что с ней всё в порядке. Бабушка не знала о том, что случилось прошлой ночью, и Лу очень хотелось, чтобы так и оставалось хотя бы на эти выходные.

— Он у тебя какой-то стеснительный, не находишь? — спросила Корделия, глядя на Лукрецию с лёгкой усмешкой.

Лу только открыла рот, чтобы ответить, но Мортиша, сидевшая в соседнем кресле, вдруг подалась вперёд, явно намереваясь вставить свои пять копеек.

— Поверь, это он ещё очень даже общительный, — сказала Мортиша, закидывая ногу на ногу и откидывая волосы назад. — В прошлом году из него и слова было не вытянуть. Всё торчал в своей лаборатории и даже со мной и Гомесом редко общался, — она сделала паузу, наслаждаясь эффектом, и с гордостью глянула на сестру. — Так что можно сказать, что его социализация — заслуга нашей Лукреции.

Лу, услышав это, в момент покраснела. Она перевела взгляд на свои руки, которые машинально теребили край свитера, и пожала плечами.

— Мне кажется, мы друг друга социализировали, — пробормотала она.

На самом деле обсуждать свою личную жизнь с кем-то было для неё настолько непривычно, что хотелось провалиться сквозь землю. Она вообще никогда не задумывалась о личной жизни. Все эти годы ей никто не нравился, она сторонилась парней, считая их либо слишком глупыми, либо слишком навязчивыми. А тут меньше чем за год всё перевернулось с ног на голову, и теперь она сидит в гостиной бабушкиного поместья и знакомит её со своим... парнем? Она мысленно повторила это слово и поморщилась. До сих пор звучало странно.

Корделия рассмеялась, заметив смущение внучки, и откинулась на спинку дивана, довольно складывая руки на груди.

— Это ведь хорошо, дорогая моя! — сказала она. — А то сидела в четырёх стенах, ничего толком не видела, — она сделала паузу, хитро прищурившись, и добавила: — Я ещё с ним побеседую, если ты не против. Нужно ведь узнать, какие у него намерения по поводу моей внучки.

Лу испуганно открыла рот, собираясь что-то сказать, но Мортиша снова опередила её буквально на секунду.

— Только давай не как тогда с Гомесом, ладно? — умоляла Мортиша. — Ты его так напугала тогда, что он после визита чуть ли не за кольцом побежал.

Лу, услышав это, невольно улыбнулась, припоминая ту ситуацию. Она тогда ещё подумала, что бабушка немного переборщила с расспросами, но Гомес, кажется, был только рад. Он потом ещё неделю ходил с таким видом, будто выиграл в лотерею. Сейчас же подобный разговор с Айзеком был бы совершенно не в тему. Они сошлись меньше суток назад, и даже это слово "сошлись" было слишком громким. На них и так навалилось столько всего, и узнавать о будущем их отношений Лукреции хотелось в последнюю очередь. Потому что она всё ещё не была уверена, доживёт ли до этого возможного будущего.

Лу постаралась затолкать эту мысль куда-то поглубже и не думать об этом сейчас.

— Ну подумаешь, перестаралась немного! — заявила бабушка, поправляя причёску. — В этот раз таких ошибок я не сделаю! Просто поболтаем с ним, обещаю. Ничего такого спрашивать не буду.

Она привстала с дивана и начала собирать чашки, аккуратно складывая их на пустой поднос, стоявший на журнальном столике. Близняшки, поняв намёк, тут же поднялись и принялись помогать: Мортиша взяла поднос с чашками, а Лу подхватила вазочки из-под печенья и пустой заварник.

Они двинулись в сторону кухни, и Лукреция, войдя в просторное помещение, сразу же почувствовала знакомый с детства запах. Здесь всегда пахло чем-то вкусным, даже когда никто не готовил. Она поставила посуду на стол и, недолго думая, направилась прямиком к холодильнику.

Лу, придерживая дверцу одной рукой, начала рассматривать содержимое. Она прекрасно понимала, что нужно поесть что-то нормальное, потому что с утра во рту не было ни крошки, но взгляд зацепился за небольшую десертную коробочку из ресторана, где бабушка с дедушкой любили ужинать по особым случаям.

— Бабушка, а можно я возьму тирамису? — спросила она, всё ещё не отрывая взгляда от десерта.

Корделия, стоявшая у раковины и уже споласкивавшая чашки под тёплой водой, обернулась:

— Может, давай ты что-то более сытное поешь? — предложила она. — Наверняка вы даже не позавтракали.

— Нет, всё в порядке, — отозвалась Лу, уже доставая коробку из холодильника. — Просто хочу сладкого.

Она открыла крышку прямо на ходу, взяла ложку из сушилки над раковиной и, не дожидаясь, пока дойдёт до стола, отправила первую порцию в рот. Лукреция от наслаждения прикрыла глаза на секунду и продолжила жевать, даже не думая садиться.

Корделия, наблюдавшая за этим, только покачала головой, но ничего не сказала. Видимо, решила не вмешиваться в гастрономические предпочтения внучки. Она снова отвернулась к раковине, продолжая перемывать посуду.

— Дорогие мои, — заговорила она через минуту, не отрываясь от дела. — Мне сейчас нужно будет отлучиться ненадолго, позвонить по работе, а потом я рассчитывала, что вы поможете приготовить мне ужин.

Лу замерла с ложкой в руках, а Мортиша, стоявшая рядом и делавшая вид, что очень занята протиранием и без того чистой столешницы, тоже застыла. Они переглянулись, и в глазах сестёр отразился один и тот же ужас.

Лукреция прекрасно знала свои кулинарные способности — они ограничивались умением заваривать чай и разогревать еду, если она уже была готова. Мортиша в этом плане была ничуть не лучше. Перспектива провести полдня на кухне в тщетных попытках приготовить что-то съедобное совершенно не радовала.

Мортиша первой пришла в себя. Она отложила тряпку в сторону и глубоко вздохнула, нацепив на лицо самое искреннее выражение, на которое была способна.

— Мы бы с радостью, правда, — сказала она с ноткой грусти в голосе, которая, впрочем, звучала настолько фальшиво, что Лу едва не подавилась десертом. — Но я думаю, с этим лучше справятся мальчики. Правда, Лу?

Она обернулась к сестре, ища поддержки. Лукреция пару секунд тупо таращилась на неё, пытаясь понять, что именно она задумала, а потом до неё дошло. Она энергично закивала, проглатывая очередную ложку тирамису.

— Да, — выпалила она с набитым ртом. — Айзек вообще прекрасно готовит, я думаю, ты оценишь. От них явно будет больше пользы, чем от нас.

Она отправила в рот ещё одну ложку, мысленно радуясь тому, что они с Айзеком уже успели выяснить этот вопрос тем утром, когда она пыталась приготовить завтрак и чуть не спалила кухню.

Мортиша, поняв, что сестра её поддерживает, тут же подхватила эстафету.

— Вот именно! — воскликнула она. — А я пока заберу Лукрецию, она поможет мне разложить вещи.

Не дожидаясь ответа, она схватила близняшку за локоть и решительно потащила в сторону выхода из кухни. Лу, застигнутая врасплох, едва успела прихватить коробку с десертом и ложку, чтобы продолжить трапезу на ходу. Она едва перебирала ногами, пока Мортиша тащила её через холл к лестнице.

Из кухни донёсся отдалённый смех Корделии. Она ничего не сказала, но было понятно, что маневр близняшек не укрылся от её внимания, и она оценила их изобретательность.

В холле, прямо у подножия лестницы, они нос к носу столкнулись с Гомесом и Айзеком, которые как раз выходили из дедушкиного кабинета.

— Ну что, вы уже закончили? — спросила Мортиша, останавливаясь и оглядывая их обоих.

Айзек кивнул, переводя взгляд с сестёр на Гомеса и обратно.

— Да, там нужно было только подтянуть и припаять...

Мортиша не дала ему закончить. Она театрально закатила глаза и махнула рукой, обрывая его на полуслове.

— Избавь нас от этих нудных объяснений, — сказала она и, схватив Лу под локоть, потащила её дальше наверх. Уже с лестницы она обернулась и бросила через плечо: — Вас ждёт бабушка на кухне. Сегодня ужин готовите вы.

Айзек и Гомес синхронно подняли головы, провожая их удивлёнными взглядами. Близняшки, уже поднявшиеся на несколько ступенек, переглянулись, ехидно улыбнулись и помахали им руками, а затем, больше не сдерживаясь, рассмеялись и скрылись на втором этаже, в спальне Мортиши.

Они ввалились в комнату, и Лукреция, не замедляя шага, сразу направилась к высокому комоду у стены. Она облокотилась о него спиной, пристроила коробку с тирамису и продолжила уничтожать десерт ложкой за ложкой, жмурясь от удовольствия после каждого кусочка. Мортиша тем временем подошла к кровати, где всё ещё царил тот самый хаос из вещей, который они недавно оставили, и принялась перебирать одежду, раскладывая её на две аккуратные стопки.

— А хитро это ты придумала с ужином, — сказала Лукреция, облизывая ложку и снова зачерпывая новую порцию. — Я бы сама не догадалась.

Мортиша, не оборачиваясь, усмехнулась и кинула очередное платье на стопку "оставить".

— Пускай потрудятся, — отозвалась она, перебирая вещи. — А мы пока отдохнём.

Она обернулась через плечо, и близняшки переглянулись. Лу первая не выдержала и фыркнула, Мортиша подхватила, и через секунду они уже смеялись в голос, от того, как ловко они сплавили парней на кухню, даже не моргнув глазом.

Когда смех стих, Мортиша отложила очередную вещь и развернулась к сестре, уперев руки в бока.

— А теперь рассказывай всё с момента вчерашнего вечера, — заявила она, но потом вдруг поморщилась и махнула рукой. — Ну, всякие там интимные подробности можешь упустить. Не хочу представлять Айзека в таком контексте, — скривилась она.

— Договорились, — усмехнулась Лукреция и поставила пустую коробку на комод.

Она пересела на кровать, устроившись рядом с сестрой, и машинально взяла в руки первую попавшуюся вещь из кучи и принялась аккуратно складывать её, пока говорила. Она рассказывала о том, как они с Айзеком ругались в лаборатории, как наговорили друг другу такого, о чём оба, наверное, жалели, но в то же время не жалели, потому что только так можно было наконец пробить эту стену, которую Лукреция выстроила за последние недели. Говорила о том, что не ожидала услышать от него некоторых слов, которые он выкрикивал в ярости, но в которых, как она теперь понимала, была чистая правда. И судя по тому, как он потом смотрел на неё, он тоже не ожидал услышать то, что вырвалось у неё.

Мортиша слушала, изредка кивая и продолжая перебирать вещи. Она задавала вопросы, от которых Лукреция иногда задумывалась и формулировала для себя то, о чём раньше не думала. Например, о том, почему она так испугалась, проснувшись утром. Лу объясняла, что это было странно и очень непривычно — чувствовать рядом чужое тепло, слышать чужое дыхание, и что первым желанием было сбежать и сделать вид, что ничего не было, потому что поверить в то, что она действительно поступила так безрассудно, оказалось сложнее, чем она думала.

А ещё её бесило его спокойствие, рассказывала она, откладывая сложенный шарфик в сторону и берясь за следующий. То, как он проснулся и смотрел на неё с этой своей улыбкой, будто заранее знал, что она попытается сбежать, будто раскусил весь её спектакль с самого начала. И от этого было одновременно стыдно и смешно, потому что он действительно всё понял и даже не собирался подыгрывать.

Мортиша слушала и улыбалась, и в какой-то момент Лу поймала себя на мысли, что говорить об этом с сестрой — вроде как правильно. Что Мортиша не осуждает и не высмеивает, а просто слушает и понимает, потому что они всегда понимали друг друга с полуслова.

— Кстати, — сказала Мортиша, когда пауза затянулась, и перевела разговор в другое русло, — бабушка сильно расстроилась, что вы не погуляли с нами на ярмарке.

Лукреция хмыкнула и отложила очередную вещь, потянувшись за новой.

— Она хотела проверить Айзека ещё там?

Мортиша усмехнулась и закатила глаза.

— Не удивлюсь, если да, — ответила она, и сёстры снова переглянулись.

— Я вас искала с Гомесом, — сказала Лу, вспоминая вчерашний вечер. — Но потом меня перехватила Франсуаза. А после этого я увидела Корвина, который настойчиво шёл в мою сторону, — она помолчала, припоминая ту сцену, — но благо Айзек вовремя меня забрал из того хаоса.

Мортиша, услышав это, прищурилась и внимательно посмотрела на сестру.

— Дай-ка угадаю, — протянула она. — Это Айзек сделал с Корвином?

Лукреция кивнула, невидящим взглядом уставившись на шарфик в своих руках.

— Они с Тобиасом что-то от меня хотели, — сказала она. — И мне кажется, что они от меня не отстанут.

Мортиша вздохнула и отложила вещи, которые держала в руках.

— Всё ещё думают, что это ты что-то сделала с Дамианом.

— Ну, вообще они правы. Но им об этом знать необязательно, — пожала плечами Лукреция. — Кстати, ты не в курсе, что там с этим делом?

Мортиша покачала головой и откинулась назад, опираясь на руки.

— Последнее, что я слышала, так это то, что они прочесали весь город, и ничего не нашли,— протянула она.

Лукреция кивнула, принимая эту информацию, и внутри неё шевельнулась ироничная мысль. Они запрятали его в слишком глубокую яму, надо признать. Настолько глубокую, что даже собаки не учуяли. Мысль была настолько дикой и неправильной, потому что, чёрт возьми, она убила человека. Но с другой стороны, это был Дамиан. И всякий раз, когда она вспоминала его руки на своих запястьях, его голос и его ухмылку, эта неправильная мысль становилась чуть более приемлемой.

Мортиша, видимо, заметив, как напряглась сестра, ловко перевела разговор в другое русло. Она начала вспоминать какие-то старые истории из их детства: о том, как они впервые приехали в это поместье, как бегали по саду, пока бабушка с дедушкой пили чай на террасе, как однажды Лу умудрилась свалиться в пруд, и Мортише пришлось тащить её мокрую и перепачканную в тине домой, прикрывая от бабушки, чтобы та не ругалась.

Лукреция слушала и улыбалась, и постепенно напряжение отступало. Она подхватывала истории, вспоминала свои версии тех же событий, и они начинали перебивать друг друга, пересказывая одну и ту же ситуацию каждая со своей стороны, и от этого становилось только смешнее.

В какой-то момент Лу поймала себя на том, что сидит на кровати, поджав под себя ноги, в ворохе разбросанной одежды, и хохочет над тем, как Мортиша изображает их старую гувернантку, что была до Лидии, которая пыталась научить их этикету и в итоге расплакалась, потому что близняшки её довели.

И в этот момент Лукреция вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которой снова пять лет, и они с Мортишей приехали к бабушке с дедушкой на каникулы, и впереди целое лето, полное приключений, и ничего страшнее разбитой коленки её не поджидает.

Она откинулась назад, падая на спину прямо поверх разбросанных вещей, и уставилась в потолок, чувствуя, как на губах расплывается глупая улыбка.

— Давно я не чувствовала себя так легко, — проговорила она скорее больше для себя, чем для сестры. — Ощущение, будто за последние пару лет нас с тобой посадили в банку и закрутили крышку. Каждые летние каникулы в особняке были нескончаемым адом...

Мортиша, сидевшая рядом и перебиравшая очередную стопку вещей, хмыкнула и отложила в сторону какую-то блузку.

— Благо матушка всё время пропадала на работе.

— Да, но потом она приходила...

Лу всё так же смотрела в потолок, но взгляд стал рассеянным, будто она видела там не лепнину и солнечные блики, а длинные тёмные коридоры особняка, тяжёлые двери, запертые на ключ, и фигуру матери, возникающую на пороге с неизменным стаканом фиолетовой жидкости в руке.

Странно было говорить о собственной матери в таком ключе, а ещё более странно было осознавать, что единственное облегчение за всё лето приносило не её присутствие, а её отсутствие. Но правда была такой, какая есть, и врать самим себе они давно перестали.

Лукреция перевернулась на бок, подкладывая ладонь под щёку, и посмотрела на сестру. Мортиша сидела, скрестив ноги, и машинально перебирала складки на очередном платье, разглаживая их пальцами.

— Как думаешь, что будет, когда учёба закончится? — спросила Мортиша.

Лу на секунду замерла, пытаясь понять, к чему именно сестра клонит.

— Ну, — протянула Мортиша, видя её замешательство, — ты сбежала, вы с того момента так и не разговаривали...

— Не знаю, — честно ответила Лукреция. Она отвела взгляд и начала теребить край какой-то кофты, попавшей под руку. — Мне страшно об этом думать, если честно. Без понятия, что такого сказала ей бабушка, что та позволила остаться в поместье, но...

— Но ты боишься, что после выпускного она заберёт тебя и закроет в особняке навсегда, как и планировала, — закончила за неё Мортиша.

Лукреция кивнула, не находя сил сказать это вслух.

— Да, — выдохнула она после паузы. — И будет фиолетовая гадость по утрам, комната без окон в обед и истерика со слезами на ужин...

Она замолчала, сглатывая ком, который вдруг ни с того ни с сего подкатил к горлу. Раньше она примерно была готова к такому. Просто понимала, что иного варианта нет, что такова её участь — быть сломанной куклой, которую мать будет прятать от чужих глаз, пока та окончательно не рассыплется.

— Раньше я была готова к такому, — повторила она вслух свои мысли. — Просто понимала, что иного выбора нет. Но...

— Потом появился Айзек, — снова перебила Мортиша.

Лукреция ухмыльнулась, откидываясь обратно на спину, и снова уставилась в потолок. Воспоминания о том, как всё начиналось, нахлынули сами собой, выдергивая из памяти отдельные картинки: первая встреча в новом учебном году, его высокомерный взгляд и её желание прибить его чем-то тяжёлым с первой же минуты.

— Как снег на голову, — усмехнулась она, и Мортиша, глядя на неё, тоже улыбнулась, потому что понимала, что эта усмешка не имеет ничего общего с той, какой они обменивались минуту назад. — Кто бы мог подумать, что парень, которого я ещё год назад называла высокомерным выскочкой, сможет стать для меня близким человеком.

Она пробормотала это почти себе под нос, но Мортиша услышала и хитро прищурилась.

— Мы с Гомесом, — начала она, и Лу удивлённо повернула к ней голову. Мортиша засмеялась, заметив её реакцию. — Ну, мы всегда между собой говорили, что вы подходите друг другу. Одинаково закрытые, язвительные, ещё и бесите невыносимо.

На этих словах Лукреция, недолго думая, ткнула сестру кулаком в бок. Мортиша охнула и скривилась, но улыбка с её лица не исчезла.

— Вот только ругались вы как кошка с собакой, — продолжила она, потирая ушибленное место. — Будто вообще не выносили присутствия друг друга.

— Так и было, — согласилась Лу, снова откидываясь на спину и начиная рассматривать свои пальцы, поднятые к потолку. — Он меня жутко бесил, — она помолчала секунду и добавила: — Уверена, что я его тоже.

Мортиша приподнялась на локтях, внимательно глядя на сестру.

— А может, ты ему всегда нравилась?

Лукреция даже не повернула головы. Она продолжала разглядывать свои руки, сложенные домиком, и пожала плечами.

— Не думаю, — ответила Лукреция. — Он изменился с начала года. Стал... мягче, что ли. Ну, после того как я чуть не уничтожила его механистическое сердце...

Мортиша кивнула, принимая эту информацию. Она откинулась обратно на подушки, устраиваясь поудобнее.

— Ну, я тоже это заметила, — сказала она. — Обычно, когда я приходила к Гомесу, Айзек никогда не упускал момента что-то съязвить в мою сторону. Но с момента, как вы начали общаться, в нём будто что-то щёлкнуло, и он стал похож на нормального человека... — она сделала паузу и обвела рукой пространство вокруг, подразумевая, видимо, всю их ненормальную жизнь. — Ну, если всё это можно назвать нормальным.

— Сомневаюсь, — сквозь смех выдохнула Лу.

— Я правда очень рада, что у вас с Айзеком всё наладилось, — прошептала Мортиша. — Вы меняете друг друга, это видно, — она задумалась на секунду, подбирая слова. — И это круто — видеть, как ты наконец-то становишься собой, а он... — она рассмеялась, — становится менее раздражающим.

Лукреция, всё ещё лежащая на спине, фыркнула и повернула голову к сестре.

— С этим я бы поспорила.

Мортиша открыла рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент с первого этажа донеслись громкие звуки: что-то среднее между оживлённым разговором и спором, судя по интонациям, в котором участвовало несколько человек сразу.

Лукреция первой поднялась с кровати, поправляя сбившийся свитер. Мортиша последовала её примеру, и они, не сговариваясь, направились к двери.

Близняшки спустились на первый этаж, ориентируясь на звуки, которые с каждой секундой становились всё отчётливее. Лукреция с Мортишей переглянулись и, стараясь ступать как можно тише, подкрались к дверному проёму, замирая с двух сторон так, чтобы их не было видно сразу.

Картина, открывшаяся их взглядам, заставила обеих едва сдерживать улыбки.

Бабушка Корделия сидела на высоком стуле у кухонного островка, полностью погружённая в изучение толстенных мебельных каталогов. Она что-то помечала карандашом на полях, изредка хмыкала и перелистывала страницы, явно подбирая что-то для своего нового проекта в Италии. Рядом с ней стояла чашка остывающего чая, до которого она, кажется, так и не дотронулась.

Парни же оккупировали рабочую зону у плиты и столешницы, и зрелище это было то ли комичным, то ли завораживающим. Гомес стоял у разделочной доски и с сосредоточенным видом нарезал яблоки, при этом что-то тихо бормоча себе под нос, а Айзек расположился спиной ко входу, заняв место у огромной сковороды, от которой исходил такой умопомрачительный аромат, что у Лукреции тут же скрутило желудок голодной судорогой.

Лу покосилась на сестру и заметила, что та тоже принюхивается, стараясь делать это незаметно. Близняшки снова переглянулись и ухмыльнулись: надо же, как ловко бабушка сплавила на парней всю готовку. Видимо, это у них семейное.

Они так и стояли в проёме, наблюдая за происходящим. Гомес тем временем закончил с нарезкой и начал аккуратно складывать кусочки яблок в глубокую стеклянную миску. Он уже почти закончил, как вдруг его рука дёрнулась, и он задел локтём край миски, и та полетела вниз.

Лукреция вздрогнула от неожиданности и замерла, понимая, что сейчас раздастся звон разбитого стекла, и яблоки разлетятся по всей кухне. Но звука не последовало.

Миска застыла в воздухе в паре дюймов от пола, окружённая невесомым облаком из нарезанных яблочных слайсов, которые тоже зависли, будто время остановилось специально для них. Лу скользнула глазами к Айзеку: тот даже не обернулся, продолжая сосредоточенно помешивать что-то в сковороде, но пальцы его правой руки, лежащей на столешнице, чуть шевельнулись, и миска с яблоками плавно поднялась обратно, собирая по пути все кусочки, которые послушно ссыпались внутрь, после чего конструкция аккуратно приземлилась точно на то место, откуда упала.

Гомес застыл с разинутым ртом, глядя то на миску, то на Айзека, и, кажется, только сейчас до него дошло, что только что произошло. Он обернулся, чтобы поделиться своим изумлением с остальными, и тут его взгляд упал на близняшек, застывших в дверном проёме.

Лукреция поняла, что их обнаружили, и сдерживаться дальше не имело смысла. Она коротко засмеялась, Мортиша подхватила, и через секунду они уже хохотали в голос, входя в кухню и направляясь к островку. Гомес всё ещё стоял с открытым ртом, переводя взгляд с одной сестры на другую, и выглядел при этом настолько комично, что смех близняшек только усилился.

Бабушка, оторвавшись от каталогов, с улыбкой наблюдала за этим представлением, но пока ничего не говорила, явно наслаждаясь происходящим.

Лукреция, всё ещё улыбаясь, обогнула островок и подошла к Айзеку со спины. Он по-прежнему стоял у плиты, но краем глаза, кажется, следил за её приближением. Она приподнялась на цыпочки, заглядывая через его плечо в сковороду, и чуть не застонала от вида, который там открылся. Мясо, тушёное с овощами, выглядело так, будто сошло с картинки в поваренной книге, а запах... запах просто сводил с ума.

— Когда ты сказал, что хорошо готовишь, — прошептала она, наклоняясь ближе к его уху, — я думала, ты имел в виду блинчики или что-то простое по типу омлета. Но тут ты меня удивил.

— Сочту это за комплимент от человека, который пару месяцев назад чуть не сжёг мою кухню, пытаясь приготовить элементарное блюдо, — Айзек довольно усмехнулся, не оборачиваясь.

Лу показушно надулась и, недолго думая, ткнула его пальцем в бок. Айзек дёрнулся, но улыбка на его лице стала только шире.

Мортиша тем временем подошла к Гомесу, который наконец закрыл рот и теперь с облегчением вытирал вспотевший лоб тыльной стороной ладони. Она с интересом заглянула в миску с яблоками, покрутила её, оценивая ровность нарезки, а затем, не спрашивая разрешения, ухватила один кусочек и отправила в рот.

— Дорогая, но ведь ещё ничего не готово! — возмутился Гомес.

Лу, услышав это, подошла к миске и тоже ухватила пару кусочков, закидывая их в рот один за другим. Яблоки были сочные, чуть кисловатые, и от этого ещё вкуснее.

— Так а что это будет? — спросила Лу, обводя глазами присутствующих.

— Это будет яблочный тарт татен! — торжественно объявила Корделия. — Мы с вашим дедушкой, когда были во Франции год назад, попробовали этот изумительный десерт, и я решила, что сегодня как раз подходящий день для того, чтобы его приготовить, — она сделала паузу. — Я что, зря целый час выпрашивала столетний рецепт у шеф-повара?

Лукреция, дожёвывая яблоко, улыбнулась и покосилась на Гомеса, который при этих словах выпрямился и принял гордую позу.

— Я думаю, что доверять столетний рецепт Гомесу была плохая идея.

Гомес, услышав это, резко развернулся к ней и театрально приложил руку к сердцу, изображая смертельную обиду.

— Наша ядовитая роза, не нужно так! — воскликнул он. — Мы приготовим даже лучше, чем во Франции, не сомневайся!

— Или, — вклинилась бабушка, хитро поглядывая на близняшек, — вы можете помочь бедным ребятам, — она кивнула в сторону парней. — Смотрите, как зашиваются.

Мортиша, не теряя ни секунды, схватила Лу за руку и решительно потянула её к выходу из кухни, подальше от опасного предложения.

— Знаешь, — сказала она на ходу, уже почти вытащив сестру в коридор, — я думаю, мы сделаем только хуже. Вот смотри, мы только подошли к кухне, а уже миски летают, и парни ничего не соображают! Мы будем только мешать, — она пожала плечами с самым невинным видом.

Лу, которую уже тащили к лестнице, кивнула, успев на прощание схватить из миски ещё один кусок яблока.

— Полностью согласна! — выпалила она с набитым ртом.

Из кухни донёсся смех бабушки, а следом её голос, чуть приглушённый расстоянием:

— Тогда накрывайте на стол!

Близняшки вышли из кухни и направились в столовую, предвкушая, что сейчас начнётся самое интересное: они наконец-то могли заняться чем-то, что не требовало кулинарных навыков, но позволяло проявить фантазию. Правда, как выяснилось почти сразу, даже в таком простом деле, как сервировка стола, у них умудрились возникнуть разногласия.

Первым камнем преткновения стала скатерть. Мортиша, войдя в просторное помещение, сразу направилась к огромному комоду. Она открыла верхний ящик и принялась перебирать сложенные стопки, извлекая на свет то одну, то другую скатерть. Каждую из них она расстилала на столе, оценивала результат и снова сворачивала, отправляя обратно.

Лукреция тем временем сидела на одном из стульев у стены и наблюдала за этим процессом с нарастающим скептицизмом. Минут через двадцать, когда Мортиша уже перебрала, кажется, половину содержимого комода, Лу не выдержала.

— Слушай, — сказала она, поднимаясь со стула и подходя к столу, — а может, мы вообще без скатерти обойдёмся? Посмотри, какая красивая столешница.

Она провела ладонью по гладкой тёмной поверхности дерева, в которой отражался свет от люстры. Стол и правда был великолепен: старый, полированный, с едва заметными следами, которые только добавляли ему шарма.

Мортиша замерла с очередной скатертью в руках, посмотрела на стол, потом на скатерть, потом снова на стол. На лице отразилась борьба между привычкой делать всё по правилам и внезапно пришедшим осознанием, что сестра, возможно, права.

— Ладно, — сдалась она наконец и убрала скатерть обратно в ящик. — Но тогда хотя бы тканевые подложки.

Подложки нашлись в том же комоде: тёмно-бордовые, с вышитыми золотыми узорами. Они идеально сочетались и со столом, и друг с другом.

Лу тем временем направилась к огромному буфету, занимавшему всю стену напротив окна. Здесь были собраны сокровища со всего света, и Лукреция помнила, как в детстве они с сестрой любили разглядывать эти полки, придумывая истории про каждую вещь.

Она открыла дверцу и принялась изучать содержимое. На верхних полках стоял тот самый привычный набор, которым они пользовались, когда приезжали к бабушке с дедушкой маленькими. Мортиша, закончившая с подложками, подошла и встала рядом, одобрительно кивая.

— Вот этот, — сказала она, указывая на знакомые тарелки. — Всегда идеально подходит.

— Скучно-о-о, — отозвалась Лу, не оборачиваясь. Её взгляд уже зацепился за нижнюю полку, где в углу стояла стопка тарелок, совершенно не похожих на остальные.

Она присела на корточки и вытащила одну. Тарелка была покрыта сеткой мельчайших трещинок, которые делали её похожей на старую. Рисунок был достаточно сдержанным, но от этого не менее красивым: ветка сакуры и несколько иероглифов по краям.

— Смотри, — Лу поднялась и показала находку сестре, — японская керамика. Это же красота!

Мортиша скептически прищурилась, разглядывая тарелку.

— Она же вся в трещинах.

— Это специально, — объяснила Лу, проводя пальцем по поверхности. — Такая техника. Чем старше посуда, тем красивее становится.

— И к мясу с овощами это, по-твоему, подойдёт? — Мортиша с сомнением покосилась в сторону кухни, откуда всё ещё доносились запахи готовящегося ужина.

— Абсолютно, — Лу передразнила сестру, копируя её недавнюю интонацию.

Спор разгорелся с новой силой. Мортиша тащила из буфета свой белый фарфор, доказывая, что классика никогда не выходит из моды. Лукреция прижимала к груди японские тарелки и утверждала, что именно такая посуда сделает ужин запоминающимся. Они уже начали переставлять тарелки с места на место, создавая на столе причудливые композиции, когда в дверях столовой появился дедушка Саймон.

— Девочки, что за шум, а драки нет?

Близняшки синхронно обернулись и наперебой принялись объяснять, каждая свою позицию. Саймон слушал, а потом подошёл к буфету и открыл нижний ящик, о существовании которого сёстры даже не подозревали.

— А может, вот это? — предложил он, извлекая оттуда тяжёлую коробку, перевязанную бечёвкой.

Саймон открыл крышку и вытащил оттуда тарелку. Она была невероятно тонкой, почти прозрачной, с нежным голубоватым отливом и изысканной росписью.

— Это майсенский фарфор, — пояснил он, любуясь отражением света на глазури. — Мы с бабушкой привезли его из Германии. Этой посуде около сотни лет, если верить продавцу.

Сёстры переглянулись. Спорить дальше не хотелось, ведь тарелки были настолько красивы, что любой другой вариант казался теперь блёклым и неуместным.

— Берём, — сказала Лу, и Мортиша согласно кивнула.

Дальше дело пошло быстрее. Саймон помог расставить тарелки, а потом удалился обратно в кабинет, оставив девочек наедине с оставшимися приготовлениями. Следующим пунктом стали бокалы — и тут без бабушкиного вмешательства не обошлось, потому что хранились они в отдельном запертом шкафу, ключ от которого был только у Корделии.

Пришлось сбегать на кухню, где бабушка, оторвавшись от наблюдения за парнями, вручила им заветный ключ с указанием быть предельно аккуратными. Бокалы из муранского стекла, которые Корделия берегла как зеницу ока, оказались настоящими произведениями искусства: тончайшие, разноцветные, с золотыми вкраплениями, они переливались в свете люстры, отбрасывая на стол разноцветные отблески.

Лукреция, принимая их из рук сестры, чувствовала, как ладони слегка потеют от ответственности. Одно неловкое движение, и шедевр итальянских стеклодувов превратится в груду осколков. Она аккуратно расставляла бокалы возле каждой тарелки, стараясь дышать через раз и не делать резких движений.

Когда с посудой было покончено, они принялись за украшение стола. В доме, когда бабушка с дедушкой приезжали в Америку, всегда было много цветов. Корделия обожала живые растения, и сейчас по всему первому этажу стояли букеты тюльпанов, нарциссов и каких-то незнакомых Лукреции цветов, собранных, видимо, в местной оранжерее.

Они выбрали несколько невысоких ваз и расставили их вдоль стола, чередуя с фарфоровыми статуэтками, которых в доме тоже было предостаточно. Мортиша нашла где-то пару изящных свечников и водрузила их в центр, а Лу добавила несколько небольших фигурок.

Отойдя на пару шагов, они оценили результат — стол выглядел потрясающе. В нём чувствовался вкус и забота, и близняшки довольно переглянулись.

В этот момент Лукреция поймала себя на мысли, что в особняке матери такое было невозможно. Там всё подчинялось строгим правилам: никаких импровизаций, никаких экспериментов с сервировкой, никаких "чересчур". Матушка считала, что проявление индивидуальности в таких мелочах — это признак дурного тона, и сёстры давно привыкли просто не спорить, подчиняясь её требованиям.

Здесь же, в бабушкином доме, можно было спорить, можно было ошибаться, можно было передумать и начать заново. Можно было полчаса выбирать скатерть, а потом отказаться от неё. Можно было тащить из шкафа японскую керамику и доказывать, что трещины — это красиво. Можно было просто быть собой.

К тому моменту, когда близняшки закончили с украшением стола, ароматы еды окончательно заполонили первый этаж, и стало понятно, что ужин вот-вот будет готов. Лукреция с Мортишей ещё раз окинули всё взглядом и остались довольны: стол выглядел именно так, как и должен выглядеть семейный ужин в их идеальном представлении — торжественно, но уютно, с огоньками свечей, отражающимися в старинном фарфоре, и живыми цветами, которые пахли почти незаметно, но очень по-весеннему.

Вскоре вся компания собралась в столовой. Бабушка с дедушкой, как и полагается, заняли места во главе стола, близняшки устроились по одну сторону длинного стола, а парни, соответственно, заняли места напротив них. Получилось очень символично: девочки с одной стороны, мальчики с другой, и старшее поколение во главе, наблюдающее за этим молодым цветником.

Дедушка Саймон, усевшись поудобнее и с явным удовольствием оглядывая сервировку, вдруг хлопнул себя по колену и предложил открыть бутылку вина, привезённого из последней поездки. Он уже собрался подняться, чтобы сходить в погреб, как вдруг заметил, что все четверо, сидящих за столом, синхронно переглянулись, а потом их взгляды пересеклись на Гомесе. Пару секунд стояла тишина, а потом ребята дружно рассмеялись.

Саймон и Корделия переглянулись, не понимая причины веселья, но расспрашивать не стали. Видимо, решили, что молодёжь смеётся над каким-то своим секретом. После той истории, что звучала буквально позавчера в лаборатории, предложение дедушки звучало особенно иронично, и Гомес, хоть и смеялся вместе со всеми, всё же слегка покраснел.

Вино в итоге открыли, но за Гомесом следили с особым пристрастием — в шутку, конечно, но он и сам не рвался наливать себе полный бокал, ограничившись парой глотков за весь вечер.

Сам ужин прошёл на удивление легко и непринуждённо. Бабушка с дедушкой то и дело подкладывали всем добавки и следили, чтобы никто не ушёл голодным. Айзек, который поначалу всё ещё держался немного отстранённо, к середине ужина незаметно для себя втянулся в разговор. Он начал расспрашивать Корделию и Саймона об их поездках, и вскоре его глаза загорелись тем самым интересом, который Лукреция так хорошо знала по его рассказам о науке. Только сейчас это был интерес к историям о других странах, людях и культурах, которых он никогда не видел.

Сам Айзек, как выяснилось, за всю жизнь ни разу не выезжал за пределы штата, и всё, что он знал о Европе и Азии, было почерпнуто из книг и документальных фильмов. Бабушка с дедушкой, заметив его искреннее любопытство, с удовольствием пустились в воспоминания. Корделия рассказывала о парижских улочках и маленьких кафе, где подают лучшие круассаны в мире, о венецианских каналах и о том, как однажды они с Саймоном чуть не утонули, потому что оба перегнулись через борт, пытаясь разглядеть красивый фасад венецианского дома. Саймон вставлял свои пять копеек про японские храмы и китайскую кухню, которая поначалу казалась ему несъедобной, а потом он понял, что готов есть её каждый день.

Лукреция слушала и ловила себя на том, что последний раз они с Мортишей были за границей так давно, что воспоминания стёрлись, превратившись в отдельные картинки: песок на пляже, крики чаек и вкус мороженого, которое таяло быстрее, чем они успевали его съесть. Потом мать практически полностью обрубила общение с бабушкой и дедушкой, и летние каникулы в поместье, не говоря уже о совместных поездках, стали невозможны. Сейчас, слушая эти рассказы, Лу вдруг остро осознала, сколько всего они потеряли за эти годы.

Темы перетекали одна в другую, и в какой-то момент дедушка Саймон, поддавшись общему настроению, начал рассказывать парням истории из детства близняшек. И вот тут началось самое интересное.

Оказалось, что бабушка с дедушкой хранили в памяти такое количество компрометирующих эпизодов, что хватило бы на целую книгу. Саймон с удовольствием поведал о том, как пятилетняя Лукреция, решив, что она ведьма, пыталась превратить Мортишу в лягушку с помощью воды из лужи, и как Мортиша, подыгрывая, целый день прыгала по саду и квакала. Потом пришла очередь истории о том, как девочки, оставшись без присмотра, решили испечь печенье и в итоге чуть не спалили кухню, а потом пытались затушить огонь апельсиновым соком.

Лукреция и Мортиша то и дело вспыхивали, краснели и делали вид, что ужасно злятся на дедушку за то, что он их позорит. Но на самом деле, глядя на то, как заливисто смеются парни, как они переглядываются и бросают на своих девочек тёплые взгляды, злиться было невозможно. Гомес чуть со ступа не падал, слушая про то, как Мортиша в девять лет объявила себя королевой вампиров и ходила в простыне, нацепленной на голову вместо мантии, пугая Лидию и Эмброуза. Айзек, услышав историю про печенье, понимающе улыбнулся и покосился на Лукрецию, ведь он вспомнил её собственный кулинарный провал в его доме на Рождество.

Сами парни, кстати, были искренне благодарны судьбе за то, что их родственников сейчас нет рядом. Гомес, например, прекрасно знал, что его мать могла бы порассказывать таких подробностей о его детстве, что пришлось бы срочно искать ближайшее окно, чтобы выпрыгнуть. Айзеку же и вовсе повезло, ведь его родных не было рядом, и никто не мог поведать миру о том, каким он был в детстве, но по тому, как он иногда напрягался, Лу догадывалась, что и ему есть что скрывать.

Когда основные блюда были съедены, а истории немного поутихли, настало время десерта. Айзек, вызвавшийся помочь Корделии, сходил на кухню и принёс тот самый яблочный тарт татен, который они с Гомесом готовили под чутким руководством. Пирог выглядел потрясающе: золотистая карамельная корочка, тонко нарезанные яблоки, выложенные узором, и аромат корицы, от которого у всех потекли слюнки.

К десерту подали чай, который Корделия заварила по особому рецепту. Лукреция, сделав глоток, удивлённо приподняла брови: чай был на вкус таким, будто в него добавили молока, хотя никакого молока там, конечно, не было. Она даже не стала добавлять сахар, хотя обычно клала минимум две ложки. Напиток и так оказался достаточно сладким и мягким.

Сам десерт превзошёл все ожидания. Близняшки не могли поверить, что такое чудо сотворил Гомес. Они наперебой принялись нахваливать его кулинарные способности, и тот прямо-таки расцвёл на глазах. Он сиял, принимая комплименты, и то и дело поглядывал на Мортишу, проверяя, действительно ли ей так нравится или это она просто из вежливости.

Время за столом летело незаметно. Истории снова потекли рекой, теперь уже перемежаясь с обсуждением планов на будущее, воспоминаниями и просто уютными, ни к чему не обязывающими разговорами.

Первым спохватился дедушка Саймон. Глянув на часы, которые показывали далеко заполночь, он тут же засуетился, подгоняя ребят, чтобы те расходились по комнатам, иначе, по его словам, они собьют себе режим, и завтра весь день будут ходить как сонные мухи.

Корделия, однако, имела на этот счёт своё мнение. Она ловко перехватила инициативу и объявила, что раз парни сегодня готовили ужин, значит, почётная обязанность мыть посуду ложится на близняшек.

Парней бабушка отправила в комнаты, аргументируя это тем, что они и так устали, а со своими ненаглядными увидятся завтра.

Компания разбрелась кто куда. Парни поднялись на второй этаж, в свою комнату, где Гомес, судя по доносившимся оттуда звукам, сразу же начал делиться с Айзеком впечатлениями от вечера, пересказывая особо понравившиеся истории и обсуждая, как девочкам повезло с бабушкой и дедушкой. Айзек, можно было не сомневаться, слушал и улыбался, потому что даже сквозь стены чувствовалось, что настроение у всех было прекрасное.

Близняшки тем временем отправились на кухню. Мытьё посуды затянулось на добрый час. Они то и дело отвлекались, начинали спорить о том, как правильно раскладывать приборы по сушилке, потом вспоминали какие-то старые истории из детства, потом снова спорили, но уже по другому поводу, и всё это сопровождалось таким количеством смеха, что, наверное, даже дедушка Саймон, если бы не спал, услышал бы их на втором этаже.

Бабушка Корделия, помогавшая им первое время, вскоре сдалась и, поцеловав обеих в макушки, отправилась спать, оставив близняшек наедине с горой тарелок и бесконечными разговорами. Когда посуда наконец была перемыта, часы показывали уже около трёх ночи.

Дом погрузился в тишину, если не считать раскатистого храпа дедушки Саймона, который разносился по всему второму этажу и был слышен даже на лестнице. Лукреция и Мортиша, поднимаясь к себе, переглянулись — судя по этому звуку, спал в доме действительно только дедушка, и спал он просто богатырским сном.

Разойдясь по комнатам, они ещё долго ворочались каждая в своей постели, прокручивая в голове события этого длинного дня. За окном светила луна, в доме пахло яблоками и чаем, и где-то в соседней комнате тихо посапывала сестра.

Лукреция же вертелась в кровати больше получаса, прежде чем сдалась и признала очевидное: сегодня уснуть ей не суждено. Так было с детства — обычные дети после насыщенного дня валились с ног и засыпали, едва коснувшись подушки, а её мозг, наоборот, начинал работать активнее, перебирая события, прокручивая разговоры и цепляясь за каждую мелочь. Вот и сейчас она лежала с открытыми глазами, пялилась в потолок, по которому от уличного фонаря расползалось бледное пятно, и понимала, что если и дальше так пролежит, то к утру просто свихнется.

Она села на кровати, посмотрела на шёлковую пижаму, которую одолжила у Мортиши, а потом перевела взгляд на стул, где с вечера лежал свитшот Айзека, который она стащила ещё утром и так и не вернула. Недолго думая, она скинула пижаму и натянула свитшот через голову. Лу на секунду прикрыла глаза, надеясь, что это мнимое ощущение близости хоть немного успокоит разбушевавшиеся мысли.

Не помогло.

Она ещё полчаса провалялась, глядя то в потолок, то в окно, то на дверь. Мысли скакали как сумасшедшие: от воспоминаний о сегодняшнем ужине к внезапному осознанию, что она почти целый день не думала о том, что случилось вчера. Тревога почему-то молчала. Лу даже прислушалась к себе: нет, не болит, не колет и не давит. Мысли были заняты совсем другим: тем, как смеялся Айзек за ужином, как бабушка рассказывала про Париж, как они с Мортишей спорили про тарелки. Обычными, человеческими мыслями.

Она на секунду почувствовала себя нормальной девушкой. Обычной семнадцатилетней дурочкой, у которой есть парень, сестра, бабушка с дедушкой и проблемы не страшнее неразделённой любви или ссоры с подругой.

Всего на секунду.

Потом реальность вернулась, и Лукреция поняла, что если сейчас не встанет и не сделает хоть что-то, то просто сойдет с ума от этой тишины и собственных мыслей. Она на цыпочках прокралась к двери, приоткрыла её и прислушалась. В доме было тихо, только где-то вдалеке похрапывал дедушка Саймон. Она выскользнула в коридор и спустилась по лестнице на первый этаж.

На кухне горел только маленький светильник над плитой, но этого было достаточно, чтобы не натыкаться на мебель. Лу заварила себе чаю и забралась с ногами на высокий стул у кухонного островка. Обхватила кружку ладонями, вдохнула пар и уставилась в одну точку на стене.

Чай был мятным, бабушкиным любимым. Лу пила маленькими глотками и пыталась утихомирить мысли, которые снова начали разбегаться кто куда. Она думала о том, что день прошёл хорошо. О том, что Айзек, кажется, вписался в их семейный круг, и бабушка с дедушкой смотрели на него с явным одобрением. О том, что Гомес сегодня был особенно нелепым и от этого особенно родным. О том, что Мортиша, когда они мыли посуду, смеялась так, как не смеялась уже очень давно.

Мысли текли медленно, и Лу почти поверила, что сейчас допьёт чай и пойдёт спать, и, может быть, даже уснёт.

— Я думал, это только мне не спится, — раздалось от двери.

Айзек стоял там, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. На нём были только домашние штаны, и Лукреция, сама того не желая, сразу же уткнулась взглядом в его голую грудь. В полумраке кухни механическое сердце выглядело особенно чужеродно. Оно ритмично тикало, и в тишине спящего дома этот звук казался слишком громким. Лукреции показалось, что сейчас весь дом проснётся от этого тиканья, хотя на самом деле оно было почти неслышным.

— Решил в очередной раз напомнить мне о моём творчестве? — спросила она с ухмылкой и кивнула в сторону его тела, где всё так же краснели полосы.

Айзек улыбнулся, отклеился от косяка и прошел на кухню. Он ловко развернул стул напротив неё, сел и без лишних церемоний подтянул её к себе так, что её ноги оказались зажаты между его коленями. Ладони легли на её голые бедра, и пальцы сразу же, по привычке, начали вырисовывать на коже хаотичные рисунки.

— В доме просто очень жарко, — пояснил он, кивая куда-то в сторону батарей. — По сравнению с ледяными комнатами в общежитии это больше похоже на баню.

Лу чувствовала, как от его прикосновений по коже разбегаются мурашки, и надеялась, что в полумраке это будет не так заметно. Она сделала глоток чая, чтобы хоть чем-то занять рот и не ляпнуть какую-нибудь глупость.

— Да, бабушка ненавидит холод, — сказала она. — Даже когда они приезжали к нам в особняк, всегда требовали, чтобы топили камины. Матушка, конечно, была не в восторге, но деваться было некуда.

Она пожала плечами и снова отпила чай. Айзек слушал, чуть склонив голову набок, и вдруг потянулся и забрал у неё из рук кружку, сделав глоток.

— У тебя замечательные бабушка с дедушкой, — сказал он.

— Я уверена, ты им тоже понравился, — улыбнулась Лукреция. — Бабушка не стала бы рассказывать истории о том, как она позорилась в поездках, кому попало.

Она протянула руку и взяла его за запястье. Пальцы скользнули по внутренней стороне, где кожа была тоньше и теплее, и Лу на секунду замерла, прислушиваясь к его пульсу.

— Это было очень увлекательно. Ощущение, будто сам побывал во всех тех странах.

— Вживую всё равно лучше, — Лу пожала плечами. — Мир за пределами академии потрясающий.

Айзек задумался, глядя куда-то в сторону окна, за которым чернела ночь.

— Может, после выпускного удастся съездить куда-то, — пробормотал он, будто не веря в такую возможность.

Лу улыбнулась и сжала его запястье чуть крепче.

— Мы всегда сможем поехать в Италию, — сказала она. — Новый отель в Лигурии будет строиться ещё минимум пару лет, так что бабушка с дедушкой, скорее всего, поселятся там надолго. А мы сможем приезжать в гости, — она засмеялась, представив эту картину. — Создашь там какую-нибудь машину, которая будет сама строить здания и делать ремонт, и дедушка тебя уж точно не отпустит.

Айзек вдруг посмотрел на неё совершенно серьёзно, и Лу поняла, что он уже прокручивает в голове план, как это можно реализовать.

— Ну, в целом это возможно, — задумчиво протянул он. — Нужно только...

— Так стоп! — перебила Лу, чувствуя, как смех подступает к горлу. — Я же пошутила! В Италии нужно отдыхать, а не работать. Там атмосфера к этому располагает.

— А ты была там? — спросил Айзек, возвращаясь к теме.

Лу кивнула, но улыбка стала чуть грустнее.

— Да, правда очень-очень давно, — она отвела взгляд, проваливаясь в воспоминания. — Там, на одном из блошиных рынков в Венеции, папа купил нам с Мортишей эти кулоны, — она машинально потянулась к шее и вытащила из-под свитшота тонкую цепочку с полумесяцем. — У меня с полумесяцем, а у Мортиши со звездой.

Айзек наклонил голову, разглядывая кулон, который поблёскивал в тусклом свете.

— Я почему-то думал, что это ваша семейная реликвия.

Лу усмехнулась, вертя кулон в пальцах.

— Может, когда-то оно и было чьей-то семейной реликвией. Продавец говорил, что этому украшению около двухсот лет.

Айзек улыбнулся и снова взял её за руку, поглаживая костяшки большим пальцем.

— Значит, этот кулон ждал целых двести лет, чтобы стать твоим.

Лу отвела взгляд, снова проваливаясь в воспоминания: в тот день на рынке, в отцовскую улыбку, в то, как он примерял им эти кулоны и говорил, что они особенные, как и его девочки. Чтобы не раскисать окончательно, она резко встала, подхватила свою кружку и заварник, и подошла к раковине.

— Надо помыть, — сказала она, включая воду. — А то утром бабушка заметит, что кто-то шастал по ночам, и начнутся расспросы.

Айзек не мешал, просто сидел и смотрел, как она ловко споласкивает посуду и ставит в сушку. В этом зрелище было что-то до невозможности домашнее. Она стояла к нему спиной, в его огромном свитшоте, босиком на тёплом полу, и возилась с чашками. Если бы можно было, он бы поставил этот день на повтор и просто зациклил бы его, чтобы не возвращаться завтра в академию. Чтобы просто быть здесь с ней, в этом тёплом доме, где пахнет мятой и яблоками и где никто не ждёт от них спасения мира.

— Как тебе у нас, кстати? — голос Лукреции выдернул его из раздумий. — Не жалеешь, что поехал?

Она обернулась через плечо, вытирая руки полотенцем, и смотрела на него с лёгкой усмешкой.

— Ну, во-первых, меня никто не спрашивал, хочу ли я поехать, — сказал он, и когда Лу повернулась к нему уже с грозным видом, поспешно добавил: — Шучу. А во-вторых, мне здесь нравится. Очень непривычно быть в... нормальном доме. Но немного грустно, что за день мы смогли нормально пообщаться только сейчас.

Лукреция, закончившая с посудой, подошла к нему сзади и обняла за плечи, прижимаясь к его спине. Она уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах, и почувствовала, как по его телу пробежала мелкая дрожь, видимо, от щекотки. Айзек чуть наклонил голову и поцеловал тыльную сторону её ладони, лежавшей у него на ключицах.

— Я тоже соскучилась, — прошептала Лу ему в шею.

Она прижалась щекой к его щеке, и они оба уставились в одну точку на полу, где в лунном свете переплетались их тени. Тишина была такой уютной, что нарушать её не хотелось.

— Но пора идти спать, — с сожалением сказала Лукреция, косясь на часы на стене. — А то через пару часов уже все проснутся, и тебя снова запрягут то ли помогать с готовкой, то ли чинить что-то.

Айзек усмехнулся и встал со стула, увлекая её за собой. Они вышли в коридор и начали тихонько подниматься по лестнице, стараясь ступать бесшумно. Айзек де придерживал Лукрецию за талию, чтобы она не споткнулась в темноте.

— То есть пока я буду работать в поте лица, — прошептал он ей на ухо, — ты будешь снова где-то прохлаждаться с Мортишей?

Лу тихонько фыркнула, стараясь не рассмеяться в голос.

— Именно, — ответила она так же шёпотом. — Бабушка с дедушкой и так знают, что с нас толку никакого, а вот ты им будешь полезен, заодно заработаешь себе репутацию.

— А Гомес? — спросил Айзек, улыбаясь в темноте.

— А Гомес просто потешный.

Они оба тихонько засмеялись, стараясь не разбудить никого, и остановились возле двери в комнату Лукреции. В коридоре было темно, хоть глаз выколи, только снизу пробивался слабый отсвет ночника из холла, но и тот почти не давал света. Лу развернулась к нему, на ощупь нашла его плечо, привстала на цыпочки и, коснувшись губами его уха, прошептала:

— Останешься со мной?

— А бабушка с дедушкой не будут против, что их любимая внучка ночует с кем попало?

Ла ухмыльнулась в темноте.

— Ну, во-первых, не с кем попало, а с тобой, — она чмокнула его в щёку, задержавшись губами на тёплой коже. — А во-вторых, мы проснёмся пораньше, и ты успеешь слинять обратно к Гомесу.

Она тихонько приоткрыла дверь и втащила его за руку внутрь. В комнате было чуть светлее, чем в коридоре, ведь уличный фонарь за окном усердно пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, разливая по полу бледные полосы. Айзек, оказавшись за её спиной, обнял за талию, притягивая к себе, и чмокнул в висок.

— Зная, как ты любишь спать до обеда, — прошептал он, — нас снова разбудит Мортиша, и в этот раз криков будет намного больше.

Его руки скользнули под свитшот, а ладони легли на голый живот, и Лу почувствовала, как по коже снова побежали мурашки от его прикосновений. Она откинула голову ему на плечо, прикрыла глаза, наслаждаясь этим моментом.

— Значит, тебе придётся следить за временем, — выдохнула она, — чтобы мы оба не проспали, как сегодня.

Айзек ловким движением развернул её лицом к себе. В полумраке комнаты черты его лица казались особенно резкими, но глаза всё так же блестели. Лукреция улыбалась — он видел её улыбку, чуть припухшие после вчерашних поцелуев губы и растрёпанные волосы. Её руки сами собой закинулись ему на шею, притягивая ближе.

— Не хочу следить за временем, — прошептал он, почти касаясь губами её губ.

— А чего ты хочешь? — выдохнула она, улыбаясь.

Вместо ответа он поцеловал её. Сначала аккуратно, но Лукреция ответила так жадно и так отчаянно, что нежность вмиг переросла в нечто гораздо более сильное. Её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ещё ближе, будто она боялась, что он исчезнет. Его руки снова скользнули под свитшот, потянули вверх, и через долю секунды ткань полетела на пол.

Они, не разрывая поцелуя, попятились к кровати. Лу нащупала край позади себя и потянула его за собой, заваливаясь на прохладное покрывало. Айзек навис сверху, и его губы уже переместились на её шею. Она выгибалась ему навстречу, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя под ладонями напряжение мышц.

Одежда летела на пол: сначала его штаны, потом то немногое, что оставалось на ней. Лукреция потеряла счёт времени и пространству. Был только он. Айзек покрывал поцелуями каждый дюйм её тела, и от каждого прикосновения внутри взрывались миллионы искр.

Лу целовала его так жадно, будто он был её единственным источником кислорода на планете. Её ногти впивались в его спину, оставляя свежие красные полосы, от которых завтра утром она снова будет смущаться, но сейчас ей было плевать. Мозг отключился, уступив место чистым ощущениям.

В какой-то момент Айзек замер и чуть отстранился:

— Лу, ты точно уверена?

Вместо ответа она притянула его за шею ближе, почти вплотную к своим губам.

— Иди сюда и больше не задавай глупых вопросов, — выдохнула она и поцеловала его снова, не оставляя пространства для сомнений.

Она резко перевернулась, толкая его на спину, и теперь уже сидела сверху, опираясь руками о его грудь. В полумраке её волосы рассыпались по плечам, глаза блестели, и Айзек смотрел на неё снизу вверх и, кажется, впервые в жизни не мог связать двух слов.

У него тоже отключился мозг. Он впервые видел её такой: не просто отвечающей, а берущей контроль, и от этого внутри всё переворачивалось. Он хотел закрыться в этой комнате и не выходить отсюда, пока силы не иссякнут. Ему было её мало. Так мало, что хотелось разорвать пространство и время, лишь бы продлить этот момент.

Все полтора месяца разлуки, все те дни, когда он мечтал просто прикоснуться к ней, когда уже перестал надеяться, что всё наладится — всё это сжалось в одну точку и исчезло. Она была здесь, с ним, целовала его так, будто от этого зависела её жизнь, и Айзек понимал, что это стоит всех "я тебя люблю" в мире. Потому что более настоящего чувства он не испытывал никогда.

И это было сильнее, чем та ночь в лаборатории два дня назад. Сильнее, потому что сейчас она была полностью его, а он — полностью её. И им больше ничего не нужно было в этот момент.

Спустя бесконечное время, которое, казалось, пролетело как одно мгновение, они лежали под одеялом, тесно прижавшись друг к другу. Лу положила голову ему на грудь, слушая размеренный ритм механического сердца, и пальцем выводила на его коже хаотичные узоры. Айзек лежал с полузакрытыми глазами, запрокинув голову на подушку, и, кажется, просто растворялся в этом моменте. Узкая полоска света от фонаря пробивалась сквозь штору и падала прямо на его грудь, высвечивая контуры металлических деталей. Сердце тикало едва слышно, но для Лукреции этот звук был лучше любой колыбельной.

Она аккуратно дотронулась до корпуса одной из деталей и провела по ней пальцем.

— Ты никогда не рассказывал о том, как тебе пришло в голову создать нечто... такое, — прошептала она, продолжая водить пальцем по контуру.

Айзек чуть наклонил голову, следя за её движениями краем глаза. Рука, лежавшая на её плече, чуть сжалась, перебирая прядь её волос.

— В детстве у меня была болезнь, и чтобы выжить, я создал себе новое сердце. Механизм совершенен настолько, что даже после моей смерти он будет работать... Ну, или в противном случае, сердце можно будет снова запустить.

— Из-за него ты раньше был... таким? — спросила она, не уточняя, каким именно, но они оба понимали, о чем речь.

— Чёрствым, бесчувственным и самодовольным зазнайкой? — процитировал он её собственные слова, которые она когда-то бросала ему в лицо.

Лу фыркнула и чмокнула его в щёку.

— Ты до сих пор самодовольный зазнайка, не надо мне тут, — пробормотала она, устраиваясь поудобнее.

— Но от первых двух пунктов ты меня избавила, — усмехнулся он и прижал её к себе ближе, так что она почти полностью легла на него.

Лу притихла на мгновение, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Я и подумать не могла, что всё так получится, — прошептала она.

— То, что ты, чуть не убив меня, заставишь меня чувствовать человеческие эмоции, или то, что ты сейчас лежишь в объятиях самодовольного зазнайки? — улыбнулся он.

Лу нахмурилась, хотя он этого и не видел.

— Ну, вообще и то, и то, — призналась она. — Если бы мне кто-то год назад сказал, что я буду здесь с тобой, я бы рассмеялась этому человеку в лицо.

— Да, я помню, как ты меня ненавидела, — заметил Айзек.

Лу легонько ударила его в плечо, и он дёрнулся.

— Неправда, — возразила она. — Ты просто меня раздражал.

— Значит, ничего не поменялось.

— Получается так, — Лу захихикала в ответ, утыкаясь носом ему в грудь. — И вообще это ты каждую нашу встречу всем видом показывал, как я тебе неприятна.

Айзек задумался на секунду, вспоминая те дни, когда она впервые появилась в его поле зрения.

— Ну, тогда ты действительно была другой. Вся такая холодная и нелюдимая. К тебе даже подойти было страшно, не то что разговаривать.

Лукреция притихла, уставившись в одну точку на стене. Воспоминания о тех годах накатывали волнами. Они все были серые, безрадостные и совершенно пустые.

— Так было проще, — прошептала она. — Я не могла допустить, чтобы кто-то стал мне близким человеком.

— Из-за Эстер?

Лу кивнула, хотя он не видел. Она чувствовала его руку на своём плече, чувствовала, как пальцы перебирают её волосы, и это помогало говорить о том, о чём обычно она молчала.

— У меня и друзей-то никогда не было, кроме Мортиши. Матушка почти всю жизнь твердила мне, что если я подпущу кого-то слишком близко, то раню их... Мне всегда хотелось обычной жизни, а не всего этого... — призналась она. — Мортиша идеально вписывалась во всю эту мрачную эстетику, мне же она поначалу совсем не нравилась.

Айзек слушал, не перебивая. Он чувствовал, как она напряжена, и гладил её по спине, пытаясь передать хоть немного спокойствия.

— И что поменялось? — спросил он, когда пауза затянулась. — Ты же раньше тоже выглядела, будто спишь в гробу в каком-то страшном склепе, — добавил он с ухмылкой, надеясь немного разрядить обстановку.

Лу даже не обратила внимания на подкол — уж слишком глубоко она ушла в свои мысли.

— Мы с матерью много ругались из-за этого, но потом я просто... сдалась, — она пожала плечами. — Было проще согласиться с её правилами, чем продолжать эту бессмысленную войну.

Айзек знал, что ей пришлось нелегко, но слышать это вот так, когда она лежит на его груди и говорит это всё — было особенно больно. Он притянул её ближе и поцеловал в макушку, зарываясь носом в волосы.

— Но теперь же всё иначе. Ты наконец можешь быть собой.

Лу хмыкнула, пытаясь вернуть их разговор в более лёгкое русло.

— Вредной, язвительной и... — начала она, копируя его интонации.

— И той, что готова прибить меня за кусок шоколадки с орехами, — закончил за неё Айзек.

Лу тихонько засмеялась, утыкаясь лицом ему в грудь.

— Ты всю жизнь мне будешь припоминать тот случай? — спросила она сквозь смех.

— Вообще да, так и было запланировано, — серьёзно ответил он.

Лу улыбнулась и сильнее прижалась к нему, вслушиваясь в тиканье сердца.

— Интересно, сможем ли мы когда-то жить нормальной жизнью? — спросила она, глядя куда-то в стену. — Без всех этих интриг, убийств, проклятий и силы. Я часто задумываюсь о том, как бы сложилась моя жизнь, если бы я была обычным нормисом.

Айзек вздохнул, понимая, что она снова уходит в тяжёлые мысли.

— Если бы ты родилась в своей семье, то думаю, всё бы не сильно изменилось, — протянул он.

— А если бы родилась в обычной американской семье? — Лукреция приподняла голову, глядя на него.

Айзек ухмыльнулся, представив эту картину.

— Ну, тогда ты, вероятнее всего, была бы самой обычной девочкой, которая учится в самой обычной школе для нормисов, — насмешливо начал он. — Скакала бы в группе поддержки с этими уродливыми штуками из полиэтилена и, вероятно, встречалась бы с каким-то туповатым мудилой из футбольной команды. После уроков ходила бы с подружками в те странные магазины в центре Джерико, а по пятницам пила бы дешёвое пиво на какой-то тусовке.

Лу представила эту картинку и не смогла сдержать смеха. Это было настолько нелепо, настолько не вязалось с ней настоящей, что она рассмеялась в голос, зажимая рот рукой, чтобы не разбудить дом.

— Фу, какой ужас, — выдохнула она сквозь смех. — И никаких занятий по алхимии или толкованию сновидений? — она посмотрела на него, и в слабом свете увидела, как он смеясь качает головой. — Так же совсем неинтересно. Какая-то скукотища.

— Зато без проклятий, силы и убийств, — резонно заметил Айзек.

Лу снова легла ему на грудь, успокаиваясь.

— И без тебя... — тихо добавила она.

Айзек помолчал, переваривая эти слова.

— И без меня, — повторил он.

— Тогда мне такое не подходит, — серьёзно сказала Лукреция. — Если в этой параллельной реальности не будет тебя, тогда такая жизнь мне нахрен не сдалась.

— Ну, я бы, может, и был там, — пафосно заявил Айзек. — Самый гениальный ученик старшей школы.

— То есть для тебя бы ничего толком и не поменялось, — съязвила Лу.

Айзек пожал плечами, не отвечая. Он действительно задумался над этим, хоть они оба и шутили. Поменять уже ничего нельзя было. Они родились такими, какие есть, в таких семьях, в таких обстоятельствах. И сейчас, лежа в обнимку с ней, он понимал, что не хотел бы другой жизни. Потому что в любой другой жизни не было бы её.

Интересно, как часто люди задумываются о том, что могли бы родиться кем-то другим? Наверное, часто. Особенно когда их собственная жизнь складывается не самым простым образом. Но Лу и Айзек, при всех их проклятиях, травмах и опасностях, были именно там, где должны были быть. Потому что нашли друг друга. И это стоило всего остального.

Они лежали в обнимку, прижавшись друг к другу так тесно, будто боялись, что кто-то может их разлучить. Айзек всё так же приобнимал её за плечо, водя пальцами по голой коже, вырисовывая замысловатые узоры, а Лу елозила пальцем по его груди, то и дело касаясь металлических деталей сердца, стараясь не задеть механизм.

— Мне жаль, что всё так получилось, — вдруг сказал Айзек.

— О чём ты? — Лу нахмурилась, приподнимаясь на локте.

— Обо всём, — ответил он, глядя куда-то в потолок. — О твоих родителях, о проклятии, о последних месяцах...

Она поняла, к чему он клонит, но продолжать разговор не хотела.

— Не надо, — она дотронулась ладонью до его щеки, разворачивая к себе. — Давай не будем об этом.

— Я просто хочу, чтобы с тобой наконец всё было хорошо.

Лукреция не ответила. Вместо этого притянула его к себе и поцеловала. В ответе не было смысла, потому что Айзек и так всё знал. С ней будет всё хорошо, только если он будет рядом. И они оба это понимали.

Поцелуй был долгим, полным благодарности и обещаний, которые не нуждались в словах. Когда они оторвались друг от друга, Лу снова уткнулась носом ему в шею.

О чём они только не говорили в ту ночь. О том, как Айзек в детстве пытался собрать робота из конструктора и чуть не спалил комнату. О том, как Лу впервые осознала свою силу и разбила любимую мамину вазу. О любимых книгах и фильмах, о том, что они хотели бы сделать после выпуска, о глупых привычках их сестёр, которые одновременно бесили и умиляли.

Они смеялись над историями из детства, делились мечтами, спорили о том, какой фильм лучше смотреть в мрачный дождливый день, и никак не могли прийти к согласию. Айзек утверждал, что научную фантастику, а Лу отстаивала старые чёрно-белые драмы. В итоге сошлись на том, что можно смотреть и то и другое, но просто в разные дни.

Они не заметили, как за окном начало сереть, и как полоска света от фонаря поблекла, уступая место настоящему рассвету. За окном зачирикали первые птицы, и Лукреция, бросив взгляд на часы, охнула.

— Чёрт, уже почти семь, — прошептала она. — Надо вставать, пока все не проснулись.

Айзек вздохнул, но спорить не стал. Они, стараясь не шуметь, быстренько оделись. Лу заставила его натянуть свой свитшот, чтобы он не шлёпал по коридору в голом виде, а сама нацепила пижаму, которую одолжила у Мортиши. Она, конечно, была совершенно не в её стиле, но выбирать не приходилось.

Лу тихонько приоткрыла дверь, выпуская Айзека в коридор, и замерла, припав к его губам в прощальном поцелуе. Она никак не могла оторваться, и он отвечал тем же, притягивая её за щёки. Айзек выходил спиной, не разрывая поцелуя, и вдруг краем глаза уловил какое-то движение.

Лу, заметив, что Айзек перестал отвечать на поцелуй, отстранилась и проследила за его взглядом. Картина, открывшаяся её глазам, была до боли комичной: Гомес, с всклокоченными волосами, в мятой футболке и с таким же выражением лица, как у Айзека, выползал из комнаты Мортиши, которая тоже выглядела уж слишком непривычно. Её идеально уложенные волосы почему-то торчали в разные стороны, а на лице застыло то самое выражение, которое бывает, когда тебя застали на месте преступления.

Четыре пары глаз вдруг встретились.

Пару секунд стояла мёртвая тишина. А потом близняшки, переглянувшись, одновременно засмеялись. Смех нарастал, и через мгновение они уже хохотали в голос, зажимая рты руками и сгибаясь пополам. Парни стояли напротив, красные как раки, и, кажется, готовы были провалиться сквозь землю.

Лу первой пришла в себя. Она облокотилась на Айзека, чтобы не упасть, и, всё ещё давясь смехом, выдавила:

— Ну, раз мы все не спим, может, пойдём позавтракаем тогда?

Ребята переглянулись между собой и, не сговариваясь, на цыпочках начали спускаться на кухню, стараясь не разбудить бабушку с дедушкой, которые, судя по храпу, даже не подозревали, что творится в их доме.