Нас не должно было быть | Айзек Найт & ОЖП

Первое, что почувствовала Лукреция, была боль. Она разливалась по затылку, отдавая в виски с каждым ударом сердца, которое, кажется, решило выстукивать барабанную дробь прямо в черепной коробке. Веки были тяжёлыми, и свет, пробивающийся откуда-то сбоку, резал взгляд, превращаясь в равномерное оранжево-красное пятно.

Лу заставила себя наконец разлепить глаза, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы проморгаться и понять, где она. Знакомый потолок лаборатории, стеллажи вдоль стен, запах старой бумаги, металла и выдохшегося алкоголя... Она попыталась приподняться на локтях, но плечо, на котором она лежала, не слушалось. Видимо, она пролежала в одной позе несколько часов.

Она приподняла голову и попыталась оглядеться. Взгляд наткнулся на поваленный стеллаж у стены, рассыпанные по полу книги, какие-то детали, осколки стекла в углу и куски штукатурки на полу. Память начала подкидывать обрывки: как она кричала, как Айзек швырнул стакан в стену, как стеллаж с грохотом рухнул на пол... Голова от этих воспоминаний заболела ещё сильнее.

Она опустила взгляд вниз и замерла.

Она лежала на диване, укрытая пледом. Да, плед был знакомым, это ведь её любимый, в который она куталась, когда засыпала в лаборатории... Но главное было не это. Она попыталась пошевелить ногой, ткань скользнула по бедру, и Лукреция отчётливо осознала, что под пледом на ней нет ничего. Вообще ничего.

Она замерла, боясь дышать, и тут же почувствовала тепло у себя за спиной, и чью-то руку, лежащую на её талии, прижимающую её к чему-то тёплому.

Лукреция медленно, насколько могла, повернула голову и косила глаза вниз: рука была мужской, с длинными пальцами, немного шершавыми костяшками и знакомым серебряным кольцом на мизинце.

Она зажмурилась, надеясь, что это какой-то странный сон, что сейчас она откроет глаза и окажется в своей кровати в общежитии, а все эти ощущения — просто последствия выпитого бурбона. Но рука на талии никуда не делась, и под ухом отчётливо слышалось размеренное дыхание, смешанное с едва уловимым тиканьем механического сердца.

Вот чёрт...

Воспоминания нахлынули рваными кусками, как старая киноплёнка, где половина кадров была вырезана: ссора, её истерика, его крики... она говорит ему всё, что думает, а дальше — провал. Всплывали только отдельные картинки: его руки на её спине, её пальцы, вцепившиеся в его шею, ощущение его губ на теле, и... и всё. Дальше была только тьма и эти обрывочные образы, от которых щёки мгновенно вспыхнули жаром.

Лукреция стиснула зубы и заставила себя дышать ровно. Нужно было быстро смыться, пока он не проснулся.

Она принялась сканировать лабораторию: её брюки валялись на полу у дивана, джемпер свисал со спинки стула, а обуви видно не было. О том, где её бельё, она старалась вообще не думать. Судя по ощущениям, оно было где-то очень далеко.

Она снова скосила глаза на часы, висящие на стене. Стрелки показывали без пяти двенадцать. Суббота, кажется. Или уже воскресенье? Она потеряла счёт времени.

Затаив дыхание, Лукреция начала высвобождаться из-под руки Айзека. Сначала она чуть приподняла плечо, на котором лежала его рука. С максимальной осторожностью, замирая при каждом шорохе, она попыталась высвободиться из-под его руки. Это оказалось целым квестом: его ладонь лежала на её талии так крепко, будто даже во сне он не собирался её отпускать. Пришлось буквально по миллиметру отодвигать его руку, одновременно придерживая сползающее покрывало на груди. Наконец ей удалось выскользнуть, и она бесшумно, насколько это вообще было возможно с её гудящей головой и ватными ногами, скатилась с дивана, на ходу заворачиваясь в плед, как в кокон.

Ноги коснулись холодного пола, и по коже побежали мурашки. Она сделала шаг, потом другой, стараясь не наступать на рассыпанные осколки, и добралась до своих брюк. Надеть их, одновременно удерживая плед, оказалось задачей со звёздочкой. Лу проклинала всё на свете, пока втискивалась в штаны, то и дело теряя равновесие и хватаясь за спинку стула. Один раз плед соскользнул, и ей пришлось ловить его на лету, едва не свалившись самой. Наконец брюки были на месте. Она застегнула пуговицу и рванула к стулу, где висел джемпер.

Она натянула его через голову, запутавшись в длинных рукавах, и на секунду замерла, пытаясь отдышаться. Голова раскалывалась, во рту было сухо, как в пустыне Сахара, и Лукреция поняла, что если сейчас не найдёт воды или хотя бы чего-то жидкого, то просто сдохнет.

Взгляд заметался по лаборатории в поисках хоть какой-то жидкости. На столе, среди остатков вчерашнего праздника, стояла начатая бутылка кока-колы. Лукреция тут же рванула к столу, схватила бутылку и жадно припала к горлышку. Сладкая газировка обожгла горло, но это было лучше, чем ничего. В этот момент с дивана раздался стон.

Лукреция замерла с бутылкой у рта и медленно, насколько позволяло одеревеневшее тело, повернула голову. Айзек всё ещё лежал с закрытыми глазами, но его рука шарила по дивану, нащупывая пустоту. Ладонь беспомощно хлопала по подушке, сминала край второго пледа, и шарила по спинке дивана, явно пытаясь найти то, что бесследно исчезло.

Она перевела взгляд на его тело, прикрытое пледом лишь до пояса, где виднелась отчётливая чёрная полоска ткани, и с облегчением выдохнула. "Может, тогда это всё просто был кошмарный сон и мы сильно напились? Может, ничего такого и не было?" Она ухватилась за эту мысль, хотя где-то глубоко внутри уже знала, что это самообман.

Лукреция постаралась двигаться ещё тише. Она допила колу, поставила бутылку обратно на стол и принялась искать свои туфли: один нашёлся под стулом, второй, к её ужасу, торчал из-под того самого поваленного стеллажа. Пришлось лезть туда, балансируя на одной ноге.

— Опять сбегаешь?

Лукреция, сделавшая как раз очередной вдох, чтобы успокоиться, поперхнулась собственной слюной. Она закашлялась, сгибаясь пополам и пытаясь отдышаться, чувствуя, как краска заливает щёки. Пару раз откашлявшись и вытирая рот тыльной стороной ладони, она медленно развернулась к нему.

Айзек уже не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел прямо на неё. На его губах играла самая довольная улыбка, которую она когда-либо видела на его лице. Волосы были взлохмачены, на щеке осталась складка от подушки, плечи и торс были голыми, и на них отчётливо виднелись десятки красных царапин, которые она заметила только сейчас. Её работа.

"О Господи..." — пронеслось у неё в голове, и ноги на мгновение стали ватными. Он лежал, расслабленный, с этой своей убийственной улыбкой, и выглядел настолько невозмутимо, будто они уже сто раз просыпались так вместе. А она чувствовала себя так, будто её застали за чем-то постыдным, хотя постыдным, в общем-то, было только её паническое желание сбежать.

Она отвела взгляд, потому что смотреть на него вот так было выше её сил.

— Да, — выдавила она. — Мне уже пора. Давай просто забудем обо всём, что вчера было, и оставим всё как есть. Мы просто перепили...

Она даже не смотрела в его сторону. Потом запустила пальцы в волосы, пытаясь хоть как-то привести в порядок ту катастрофу, что творилась у неё на голове. Волосы спутались в колтуны, торчали в разные стороны, и расчесать их пальцами было задачей совершенно безнадёжной, но она упрямо драла пряди, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

Айзек не сводил с неё глаз. Она чувствовала его взгляд, и от этого пальцы путались в волосах ещё сильнее. Он явно не собирался делать вид, что ничего не произошло. Он вообще не собирался подыгрывать её спектаклю.

Он сел на диване, потянулся, и Лукреция краем глаза увидела, как двигаются мышцы на его спине и плечах. Она отвела взгляд, но было поздно — картинка уже отпечаталась в мозгу. Айзек встал, и она, понимая, что ещё секунда и он подойдёт к ней, метнулась к вешалке у двери. Пальто, слава богу, висело на месте. Она стащила его с крючка и начала лихорадочно натягивать, путаясь в рукавах и чертыхаясь про себя.

— Опять хочешь сказать, что это ничего не значит? — спросил Айзек, и в его голосе всё ещё слышалась эта дурацкая улыбка. Он не злился. Он вообще вёл себя так, будто всё происходящее — самое забавное зрелище в его жизни.

Лукреция замерла на мгновение, а потом резко развернулась к нему. И тут же пожалела об этом.

Торс, на который она старательно пыталась не смотреть, теперь предстал перед ней во всей красе, а по всему телу веером расходились десятки красных полос: длинные, короткие, кое-где уже подсохшие, кое-где ещё розоватые. Картина была настолько красноречивой, что у Лукреции подкосились ноги. Ей пришлось ухватиться за край вешалки, чтобы не осесть на пол. В голове снова вспыхнули обрывки воспоминаний, от которых резко стало жарко.

Она перевела взгляд с его груди на лицо, потом снова на царапины, потом опять на лицо. Глаза заметались, выдавая её с потрохами. Она чувствовала, как щёки снова заливает краской, и ненавидела себя за это.

— Именно, — выпалила она, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно, но Лукреция всегда была паршивой лгуньей. Особенно рядом с ним.

— Да? — переспросил он, всё ещё улыбаясь, и склонил голову набок, рассматривая её с явным удовольствием. — А мне казалось, вчера тебе о-о-очень понравилось. Особенно когда ты...

— Не начинай! — выкрикнула она, перебивая его на полуслове, потому что если бы он продолжил, она бы точно не выдержала.

Злость на всю эту дурацкую ситуацию вскипела внутри, смешиваясь со жгучим стыдом. Он стоял и улыбался, такой спокойный, уверенный и красивый, с этими царапинами на груди, и смотрел на неё с обожанием, от которого у неё плавились мозги.

Лу развернулась, отодвинула задвижку на двери и рывком распахнула её, впуская в лабораторию холодный воздух.

— Мне пора, — бросила она через плечо и шагнула за порог.

— Встретимся через пару часов, — донеслось ей вслед, всё с той же спокойной уверенностью.

— Даже не мечтай! — она вылетела из лаборатории и с размаху захлопнула за собой дверь, надеясь, что грохот хоть немного передаст степень её раздражения.

И в ту же секунду, из-за двери донеслось:

— Люблю тебя.

Лукреция прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Сердце бешено колотилось, мешая дышать, а на губах против воли расползалась какая-то дурацкая и совершенно неуместная улыбка. Она прикусила губу, пытаясь её стереть, но ничего не выходило. Она стояла, слушая, как громко бьётся сердце, и думала о том, что он, кажется, снова выиграл этот раунд.

— Дурак, — прошептала Лукреция, оттолкнулась от стены и, поправив пальто, поплелась в сторону общежития, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и пугающее, с чем она пока совершенно не знала, что делать.

Дверь в комнату с грохотом ударилась о стену и тут же захлопнулась, прижатая её спиной. Лу прислонилась к деревянной панели, тяжело дыша, и только тогда подняла глаза.

Мортиша сидела за своим туалетным столиком, застыв с расческой в руке, и смотрела на неё круглыми глазами. Взгляд сестры медленно прошелся по всей фигуре Лукреции: от растрепанных, торчащих в разные стороны волос до мятого свитера, надетого задом наперед (Лу этого даже не заметила). Глаза Мортиши расширились ещё больше, а потом на её лице начала расползаться широкая ухмылка.

— Ну наконец-то, — протянула Мортиша, откладывая расческу на столик и с явным удовольствием рассматривая близняшку. — Я уже думала, ты там поселишься.

Лукреция оттолкнулась от двери и, старательно игнорируя этот прожигающий взгляд, прошла в комнату. Пальто полетело на спинку стула, промахнулось и сползло на пол, а она рухнула на кровать лицом в подушку и зарылась носом в ткань, надеясь, что подушка каким-то чудом поглотит её вместе со всем стыдом.

— Не смотри на меня так, — глухо донеслось из подушки.

— Что, помирились наконец?

Лукреция перевернулась на спину и уставилась в потолок.

— Ничего мы не помирились, — буркнула она, пытаясь, чтобы голос звучал максимально правдоподобно. Прозвучало это, судя по выражению лица Мортиши, крайне неубедительно.

Она приподнялась на локтях и увидела, как сестра снова взялась за расческу, поправляя и без того идеально уложенные волосы. Лу машинально потянулась к своей голове, нащупывая подобие вчерашней причёски. Это гнездо надо было срочно приводить в порядок, пока оно не начало жить своей жизнью. Она собрала волосы в хвост, чтобы распутать колтуны, и тут голос Мортиши заставил её замереть.

— Ну да, я вижу, как вы "не помирились".

Лу подняла взгляд на сестру. Мортиша сидела, откинувшись на спинку стула, и кивнула в сторону её шеи. Лукреция машинально потянулась пальцами к тому месту, куда указала сестра. Она замерла на секунду, а потом одним прыжком оказалась перед зеркалом на стене.

Там красовалось отчётливое красновато-лиловое пятнышко размером с крупную монету чуть выше ключиц.

— Вот черт, — выдохнула Лукреция, впиваясь взглядом в это пятно. — Я его прибью.

Смех Мортиши заполнил комнату, заставляя щёки Лукреции гореть ещё сильнее.

— Очень смешно, — процедила Лу.

Она ещё раз провела пальцем по пятну, в надежде, что оно исчезнет от прикосновения. Не исчезло. Тогда она дёрнула ворот свитера повыше, пытаясь прикрыть улику, но свитер только сполз с одного плеча, открывая ещё больше кожи.

— Чёрт, — повторила она уже с большим чувством.

Надо было срочно переводить тему, пока Мортиша не начала расспрашивать подробности.

— Бабушка с дедушкой уже приехали? — спросила Лу, оборачиваясь и старательно придерживая ворот рукой.

Мортиша, уже закончившая с волосами, просто сидела на своей кровати, поджав под себя ноги, и наблюдала за сестрой.

— Мы встретились полчаса назад на главной площади академии, — она пожала плечами с абсолютно невинным выражением лица. — Я сказала, что ты на пробежке, а они передали, что зайдут попозже, когда ты вернёшься.

Лукреция замерла и уставилась на сестру.

— Я и пробежка? Ничего умнее не могла придумать?

— А что, нужно было сказать им правду?

Лу открыла рот, но в этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге возникли сразу две фигуры. Бабушка Корделия вошла первой, в своём идеально сидящем костюме вишнёвого цвета и с неизменной улыбкой на лице, а за ней следовал дедушка Саймон, тащивший в каждой руке по чемодану.

— Девочки! — воскликнула Корделия, направляясь прямиком к Мортише. Она снова обняла её, чмокнула в обе щеки, что-то прошептала на ухо, а потом развернулась к Лукреции.

Лу застыла и попыталась изобразить приветливую улыбку.

— Дорогая, как я рада... — Корделия сделала шаг вперёд и на полуслове замерла, уставившись на её шею.

Лукреция резко шлёпнула ладонью по пятну, припечатывая его к коже, и быстро защебетала:

— Это... это Мортиша меня плойкой случайно обожгла. Ничего серьёзного.

Мортиша, сидевшая на кровати, прикрыла рот ладонью и сделала вид, что закашлялась. Саймон, стоявший в дверях с чемоданами, переводил недоумённый взгляд с одной внучки на другую.

— Знаем мы такие плойки, — прошептала бабушка, наклоняясь, чтобы обнять внучку. Она прижалась щекой к её виску и едва слышно прошептала: — Но я всё равно очень рада тебя видеть.

Корделия чмокнула внучку в щёку и отстранилась, а Лукреция почувствовала, что готова сейчас провалиться сквозь землю.

— Моя маленькая мышка! — прогудел дедушка Саймон, ставя чемоданы на пол и распахивая объятия. Лу шагнула к нему и утонула в его пиджаке, пахнущем табаком и одеколоном. — А мы к тебе с презентом, — добавил он, поглаживая её по спине.

Лу отстранилась и вскинула брови.

— Мы наконец-то забрали твои вещи из особняка, — Корделия грустно улыбнулась. Видимо, встреча с Эстер выдалась тяжёлой. — Остальные чемоданы как раз за дверью.

Лу перевела взгляд в коридор и увидела край своего потёртого чемодана. Она не ожидала, что это вызовет у неё такую дурацкую радость.

— Но мы и от себя кое-что добавили, — хитро прищурился Саймон, заметив её реакцию.

— Мы снова летали в Италию, — подхватила Корделия, — и привезли вам с Мортишей обновки.

Мортиша, которая явно не слышала этой новости до сих пор, радостно вскочила с кровати и метнулась к дверному проёму. Она втащила в комнату один из чемоданов, и с блеском в глазах уставилась на два других, явно новых и дорогих.

Саймон помог затащить оставшиеся чемоданы в комнату и закрыл дверь. Корделия тем временем развернулась к Лукреции, пока Мортиша уже вовсю копалась в чемоданах, вытаскивая коробки и свёртки и натыкаясь пока только на старые шмотки сестры.

— Мы, кстати, на входе встретили эту вашу... — бабушка замялась, подбирая слово.

— Миссис Грейс? — подсказала Лу, присаживаясь на край кровати.

— Да! — Корделия оживилась. — Она сказала, что обед будет около двух часов дня. На летней террасе столовой, — бабушка вздёрнула бровь. — И кому в голову взбредёт проводить ланч на улице в марте?

— В прошлом году так же было, — Лу пожала плечами, наблюдая, как бабушка расхаживает по комнате, разглядывая обстановку. — Так что не возмущайся.

— Надо будет поговорить с вашим директором по этому поводу, — Корделия покачала головой.

Лу хихикнула, прикрывая рот ладонью. Бабушкина энергичность и эта её привычка брать всё под своё крыло действовали успокаивающе, прям как в детстве.

Саймон, который тем временем отошёл к Мортише и что-то оживлённо обсуждал с ней, рассматривая какой-то свёрток, вдруг поднял голову.

— Дорогая, — обратился он к Корделии, — может, мы пойдём прогуляемся, пока девочки соберутся? Я слышал, там организовывают экскурсию по территории.

Корделия театрально закатила глаза.

— Саймон, ну какая экскурсия? — всплеснула она руками. — Думаешь, здесь за сорок лет что-то поменялось?

Мортиша и Лу через всю комнату переглянулись и дружно улыбнулись. Эта перепалка была такой родной и такой знакомой с детства, что на миг показалось, будто они снова маленькие девочки, приехавшие на каникулы в поместье бабушки и дедушки.

— Но в целом ты прав, — сдалась Корделия, поправляя причёску. — Можем пройтись сами, а девочки пока разберут подарки и вещи.

— Прекрасная идея! — Мортиша засияла в ответ, не отрываясь от чемодана. — Я думаю, мы справимся до ланча.

— Ну вот и славно, — довольно кивнул Саймон, подходя к жене.

Корделия взяла мужа под руку, ещё раз окинула внучек тёплым взглядом и выплыла в коридор. Саймон вышел следом, аккуратно прикрывая за собой дверь.

Как только щелкнул замок, Лукреция откинулась на кровать и уставилась в потолок. Голова всё ещё гудела, во рту оставался привкус кока-колы и вчерашнего бурбона, а на шее горело это дурацкое пятно.

— Плойка, значит, — раздалось от чемоданов.

Лу повернула голову и увидела Мортишу, которая сидела на полу, разбирая подарки.

— Молчи, — беззлобно огрызнулась Лукреция и снова уставилась в потолок.

— Забавно, — Мортиша снова углубилась в изучение содержимого чемоданов. — Я просто теперь знаю, что говорить, когда бабушка спросит про твою "плойку".

— Тиш.

— Молчу-молчу.

Лу вздохнула и прикрыла глаза. День только начался, а она уже чувствовала себя выжатой как лимон. Где-то впереди был ланч на холодной террасе, бабушкины расспросы, дедушкины шутки и, главное — мысль о том, что Айзек обещал зайти через пару часов. И судя по его утреннему настроению, он сдержит обещание.

— Чёрт, — прошептала она в потолок.

— Что? — тут же отозвалась Мортиша.

— Ничего. Просто день дурацкий.

— А по-моему, день только начинается. И обещает быть очень весёлым.

Лукреция застонала и натянула подушку на голову.

Мортиша тем временем уже вовсю хозяйничала в чемоданах, раскладывая содержимое на две аккуратные кучки на полу. С одной стороны были вещи Лукреции, а с другой росли подарки из Италии: яркие коробки, свёртки в шуршащей бумаге и пакеты с логотипами разных бутиков. И эта часть, надо сказать, интересовала Мортишу куда больше, чем унылый гардероб сестры.

Лукреция наконец повернула голову на подушке и приоткрыла один глаз, наблюдая за этим ритуалом.

— Ну что там?

— Всё очень-очень красиво, — Мортиша погладила шарф, разложенный на коленях, и кивнула в сторону другой кучки, где лежало несколько новых вещей с бирками, явно не в её стиле. — А это, кажется, тебе.

Лукреция с трудом заставила себя сползти с кровати и поплелась к сестре. Она плюхнулась на кровать и подтянула к себе ворох вещей.

Сверху лежал тёмно-бордовый свитер с широкими рукавами. Лу отложила его в сторону и потянулась к следующему: пара чёрных свободных брюк, простой чёрный кардиган крупной вязки, а потом футболка с длинным рукавом глубокого синего цвета. В самом низу лежал свёрток поменьше: внутри оказался тёмно-бордовый вязаный шарф, почти такой же, как тот, что она когда-то видела в витрине магазина в Джерико, но не решилась купить.

— Бабушка знает толк, — пробормотала Лу, откладывая шарф поверх свитера.

Она хотела добавить что-то ещё, но резкая боль прострелила голову, и она невольно скривилась, прижимая пальцы к виску. Голова раскалывалась просто невыносимо, а во рту всё ещё было сухо, несмотря на выпитую кока-колу.

— Чёрт, — выдохнула она и, поднялась с кровати. — У тебя есть что-нибудь от головы?

— В тумбочке, — Мортиша даже не обернулась, продолжая разглядывать очередную обновку. — В желтой коробке.

Лукреция дотянулась до прикроватной тумбочки сестры, открыла коробку и уставилась на содержимое. Мортиша всегда относилась к аптечке с той же педантичностью, что и к своему гардеробу. Лу наугад вытащила одну, другую, третью. Красная, белая, синяя, снова красная.

— Тиш, тут нет желтой.

— В левом углу, под бинтами.

Лу отодвинула пачку бинтов и наконец увидела нужную коробку. Вытащила одну таблетку, нажала пальцами, разделяя пополам, и закинула в рот. Половинка прилипла к языку и тут же отдала горьким вкусом. Лу скривилась, схватила стакан с водой, стоящий на тумбочке, и запила всё залпом, чувствуя, как по желудку разливается прохлада.

— Господи, — простонала она, прижимая стакан ко лбу. — Какое же ужасное состояние...

— Ты после вечера у озера с Дамианом так же говорила, — заметила Мортиша, не оборачиваясь.

— Фу, не напоминай мне об этом, — Лу поставила стакан на место и, захватив с дверцы шкафа полотенце, поплелась в ванную.

Горячая вода лилась по коже, смывая пену, а вместе с ней и остатки вчерашнего дня. Лукреция стояла, прикрыв глаза, и позволяла струям разгонять кровь и успокаивать ноющие мышцы. Пар заволок всё вокруг, и в этой белой пелене перед глазами сами собой начали всплывать картинки.

Его ладони на её талии, губы на её шее, на ключицах и ниже. Она помнила, как он покрывал поцелуями каждый дюйм её тела. Помнила, как его пальцы сжимали её бедра, оставляя на коже следы, которые сейчас уже почти исчезли. Помнила своё имя, которое он выдыхал куда-то в районе её уха, и от этого воспоминания по спине пробежали мурашки.

Лукреция открыла глаза и тряхнула головой, отбрасывая мокрые волосы с лица. Хватит. Хватит об этом думать, иначе она точно свихнётся. Она машинально коснулась пальцами внутренней стороны бедра — там, где этой ночью особенно чувствовались его руки. Ничего, кожа была чистой и без следов. Она выдохнула и, поймав в запотевшем зеркале своё смутное отражение, невольно улыбнулась сама себе. Дура. Полная дура.

Когда она вышла из душа, Мортиша уже закончила с разбором подарков и теперь сидела на своей кровати, листая книгу. Лу прошла к куче своих вещей и принялась одеваться.

Чёрные джинсы сели идеально, а темно-бордовый свитер с круглым вырезом и объёмными рукавами оказался мягким и тёплым, совсем не таким, как те колючие наряды, которые выбирала мать. Лу заправила в него волосы и подошла к зеркалу.

Лицо посвежело после горячей воды, синяки под глазами всё ещё виднелись, но уже не так ярко, как утром. Губы были заметно припухшими. Она машинально коснулась их пальцами и тут же отдёрнула руку, потому что сразу вспомнила, почему они такие.

Взгляд опустился ниже. Ворот свитера, несмотря на объём, не скрывал того, что нужно было скрыть. Красноватое пятно на шее отчётливо виднелось, будто специально. Лу дёрнула ворот свитера, пытаясь натянуть его повыше, но бесполезно. Он сползал обратно, открывая улику.

— Иди сюда, — раздался с кровати голос Мортиши. — Я помогу.

Лукреция послушно подошла и присела на край кровати. Близняшка уже открыла тумбочку и достала оттуда косметичку.

— Сиди смирно, — скомандовала она.

Лу замерла, чувствуя, как прохладная кисточка касается кожи. Она металась глазами по комнате, смотря куда угодно, лишь бы не на сестру. Мортиша тем временем сосредоточенно водила кистью, нанося тональный крем слой за слоем.

— Мда, — протянула она, спустя минуту молчания, — ну он конечно постарался.

Лукреция дёрнулась, но Мортиша придержала её за плечо свободной рукой.

— Это вообще-то вы виноваты, — буркнула Лукреция, чувствуя, как щёки снова начинают гореть. — Взяли и глупо слиняли с Гомесом, оставив нас двоих.

— Да, мы-то оставили, но тебя никто не заставлял падать ему на губы, сестренка. Мы думали, что вы просто поговорите.

— Не продолжай, — перебила Лу, зажмурившись.

— Ладно-ладно, — Мортиша отстранилась, оценивая результат, и снова макнула кисть в каплю тональника на руке. — Ещё один слой, и будет незаметно. Только не двигайся.

Лу послушно замерла, чувствуя, как прохладная жидкость покрывает шею.

— Вы же всё равно сегодня увидитесь, — довольно заметила Мортиша.

— От этого ещё страшнее, — Лу вздохнула, позволяя сестре делать своё дело. — Он в подозрительно хорошем настроении, и это меня пугает.

Мортиша фыркнула, едва сдерживая смех.

— Ещё бы он был в плохом настроении... — она отодвинулась, убирая кисть. — Всё, готово.

Лукреция отодвинулась к туалетному столику, оценивая результат. Действительно, издалека ничего не видно. Осталось только надеяться, что это безобразие продержится хотя бы до вечера.

— Давай ты ещё и волосы распустишь, — предложила Мортиша, оглядывая сестру со стороны. — Тогда точно незаметно будет.

Лу кивнула и пошла к зеркалу, доставая фен. Горячий воздух трепал волосы, путал их, но через десять минут они более-менее улеглись. Она развернулась обратно, и Мортиша жестом поманила её к себе.

— Садись.

Лу послушно уселась на пол перед сестрой, чувствуя себя маленькой девочкой, которой заплетают косички перед школой. Мортиша ловко подхватила передние пепельные пряди, свела их назад и заколола заколкой, открывая лицо, но оставляя шею прикрытой волосами.

— Вот, — Мортиша отстранилась, любуясь результатом. — И красиво, и практично.

Лукреция подошла к зеркалу и оглядела себя со всех сторон. Свитер сидел хорошо, волосы закрывали шею, а лицо после душа выглядело почти живым. Из отражения на неё смотрела девушка, у которой всё под контролем. Если не знать правды, можно было и поверить.

— Спасибо, — коротко бросила она сестре, натягивая ботинки.

— Всегда пожалуйста, — Мортиша уже стояла у двери, полностью готовая, в своём идеальном чёрном пальто и шарфом, небрежно наброшенным на плечи. — Идём?

Лу глубоко вздохнула, подхватила с вешалки пальто (благо бабушка привезла нормальную верхнюю одежду) и шагнула за сестрой в коридор. В голове всё ещё немного шумело, но таблетка начинала действовать. Оставалось надеяться, что ланч на холодной террасе не убьёт её окончательно, и что Айзек, где бы он ни был, не появится раньше времени с этой своей убийственной улыбкой.

Близняшки вышли на центральную площадь академии, которая просто кишела людьми. Родители, съехавшиеся на уик-энд, толпились у входа в главный корпус, обнимали своих детей, громко разговаривали, смеялись и хлопали дверцами машин, которые были припаркованы как попало вдоль всей ограды. Шум стоял такой, что несчастная таблетка, которая только-только начала действовать, сдалась без боя, и стук в висках вернулся с новой силой.

Близняшки остановились в стороне и молча наблюдали за этой картиной: кто-то тащил огромного плюшевого медведя, кто-то размахивал руками, рассказывая какую-то историю, маленькая девочка лет пяти кружилась на месте в новом платье, показывая обновку старшей сестре. Лукреция машинально прижала пальцы к виску, пытаясь унять пульсацию, но это не помогало. Она перевела взгляд с одного счастливого лица на другое, и внутри что-то неприятно кольнуло.

— Они кажутся такими счастливыми... — пробормотала Лукреция, провожая взглядом девочку, которая теперь висела на шее у отца и что-то радостно щебетала.

— Они и есть счастливые, — Мортиша вздохнула, поправляя шарф на плечах.

Лу перевела взгляд на сестру и увидела, как та смотрит на группу родителей, окруживших какого-то парня. Парень, кажется, только что вышел из главного корпуса, и теперь его обнимали сразу три женщины. Наверное, это были мама и две бабушки. Он смеялся и пытался высвободиться, но получалось у него плохо. Мортиша смотрела на это с каменным лицом, и только пальцы, теребящие край шарфа, выдавали, что ей не всё равно. Лукреция ничего не сказала, просто взяла сестру за руку и чуть сжала пальцы. Мортиша ответила тем же.

— Ладно, — Лу тряхнула головой, отгоняя нахлынувшую тоску. — Надо где-то найти бабушку с дедушкой, чтобы успеть занять нормальное место за ланчем. А то снова придется сидеть где-нибудь в углу и слушать чужие разговоры о том, как у кого-то ребёнок поступил в престижный университет.

— А уже никого искать не надо, — Мортиша усмехнулась и кивнула куда-то в сторону.

Лу проследила за её взглядом: бабушка и дедушка стояли у одного из фонтанов, и о чём-то оживлённо беседовали с директором Вейлом. Директор что-то рассказывал, активно жестикулируя, а Корделия и Саймон слушали его с особым интересом. Со стороны их разговор выглядел абсолютно дружелюбным, и близняшки на секунду замерли, раздумывая, стоит ли подходить и прерывать беседу.

— Кстати, — Мортиша повернулась к сестре, — как голова? Прошла?

— Благодаря этому гулу, нет, — Лу поморщилась, прижимая пальцы к виску. — Ещё не хватает воющих оборотней под боком, и тогда голова точно лопнет.

Мортиша фыркнула и повела близняшку в сторону колонн, ограждавших центральную площадь от внутреннего дворика. Там людей оказалось ещё больше — будто, вся академия вышла на улицу. Родители и дети смеялись, обнимались и фотографировались на фоне старых зданий. На секунду на душе стало так тоскливо, что захотелось просто провалиться сквозь землю.

Близняшки переглянулись. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что сестра чувствует то же самое: тоску по тому, чего у них никогда не было и уже не будет. Ничего не говоря, они просто стояли рядом, и каждый думал о своём. Лу — об отце, которого почти не помнила, но чьё отсутствие чувствовала каждый день, а Мортиша — о матери, которая даже не позвонила и не поинтересовалась, как у них дела.

— Девочки! — раздался знакомый голос, и обе синхронно обернулись.

К ним приближались бабушка и дедушка. Корделия сияла, а Саймон улыбался во все тридцать два. Они подошли, и бабушка первым делом окинула Лукрецию внимательным взглядом.

— Я смотрю, обновки пришлись тебе по вкусу, — она аккуратно коснулась её свитера, который выглядывал из-под распахнутого пальто.

— Да, — Лу улыбнулась и шагнула в объятия сначала бабушки, потом дедушки. — Всё очень красивое, спасибо большое.

— Нам очень понравились подарки, — подхватила Мортиша, тоже обнимаясь с обоими. — Всё такое уникальное, в Америке такого точно не найти.

— Ещё бы, мы в Италии с трудом всё это нашли, что уж говорить про Америку! — Саймон захохотал, запрокидывая голову.

Корделия дождалась, пока внучки закончат с объятиями, и продолжила, чуть склонив голову:

— Кстати, ваш директор рассказал нам о недавнем конкурсе талантов. Почему вы не сказали, что заняли первое место?

Лу и Мортиша синхронно натянули на лица вежливые улыбки и переглянулись. Лу скосила глаза на сестру, а та едва заметно пожала плечами. Рассказывать о том, что происходило на самом деле, не хотелось. Лу вообще предпочла бы забыть тот день, как страшный сон. А Мортиша, с её бесконечными победами в фехтовании, наверное, просто не считала это событие достойным упоминания. Для неё первое место было чем-то само собой разумеющимся.

— Вы огромные молодцы! — продолжил Саймон. — Жаль, не осталось записи вашего выступления, мы бы с удовольствием посмотрели.

"Как хорошо, что нет видеоподтверждения того, как я чуть не свалилась в обморок от паники", — подумала Лукреция и постаралась, чтобы эта мысль никак не отразилась на лице.

Корделия в этот момент случайно повернулась в сторону и её лицо осветилось улыбкой. Она приветливо махнула рукой кому-то за спинами внучек.

— Гомес, дорогой, как давно мы тебя не видели!

Лукреция, витавшая где-то в своих мыслях, не сразу обратила на это внимание. Она автоматически повернулась, чтобы тоже поприветствовать Гомеса, но вдруг в нос ударил знакомый запах. Запах, который она узнала бы из тысячи.

Она моргнула, прогоняя наваждение, и увидела, как бабушка с дедушкой уже активно беседуют с Гомесом и Мортишей. Гомес что-то эмоционально рассказывал, размахивая руками, а Мортиша стояла рядом и улыбалась.

— Я же говорил, что мы ещё встретимся сегодня, — раздался шёпот за спиной, от которого по коже пробежал табун мурашек.

Лукреция медленно развернулась, задирая голову, потому что без каблуков разница в росте была особенно заметна. Айзек стоял в паре дюймов от неё, руки были в карманах пальто, а на лице красовалась та самая довольная улыбка, которая не сходила с него всё утро. И судя по всему, сходить не собиралась.

Лу смотрела на него в упор, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ну сколько можно! Она уже готова была открыть рот и выдать всё, что о нём думает, но сзади раздался голос бабушки, обращённый к ним двоим.

— А это...?

Айзек перевёл взгляд с Лукреции на Корделию, и улыбка его стала чуть мягче.

— Айзек Найт, — он чуть склонил голову. — Приятно познакомиться.

Лу резко развернулась к нему спиной и уставилась на бабушку с дедушкой и на Мортишу с Гомесом, которые теперь с интересом наблюдали за этой сценой. Гомес вообще еле сдерживал улыбку.

— Ах, — протянула Корделия с удивлением. — Это тот самый Айзек, о котором ты рассказывала...

Она снова посмотрела на Айзека, но теперь уже внимательнее. Видимо, вспоминала всё, что Лу говорила о нём в поместье. А говорила она, кажется, много. И судя по выражению лица бабушки, не только плохое.

Корделия перевела взгляд обратно на внучку, и на её губах заиграла понимающая улыбка.

— Так вы снова вм...?

— Нет! — сказала Лукреция раньше, чем успела подумать.

— Да, — одновременно с ней ответил Айзек.

Лу резко повернула голову и зыркнула на него. Айзек даже бровью не повёл. Он просто стоял, смотрел на неё с этим своим убийственным спокойствием и улыбался.

Корделия переводила взгляд с одного на другую. Ей явно нравилось происходящее. Она даже голову чуть склонила набок, разглядывая их, как какую-то занятную композицию.

Благо, Мортиша и Гомес в этот момент отвлекли дедушку Саймона, наперебой расспрашивая его о поездке. Саймон, польщённый вниманием, принялся рассказывать о недавнем путешествии, активно жестикулируя.

— Мне было бы очень любопытно с вами пообщаться, молодой человек, — Корделия снова обратилась к Айзеку, с интересом продолжая его рассматривать. — Вы присоединитесь к нам за ланчем?

— Нет! — вылетело у Лукреции раньше, чем Айзек успел открыть рот. — Он не может! Очень, о-о-очень много дел!

В висках пульсировало, заглушая гул толпы. Только не это. Только не сидеть с ним за одним столом, пока он будет очаровывать бабушку и дедушку своими интеллектуальными беседами. Она этого не выдержит.

Корделия вскинула брови и посмотрела на внучку с лёгким удивлением, потом перевела взгляд на Айзека. Тот в ответ лишь наклонил голову, глядя на Лукрецию с немым вопросом.

— Тогда может составите нам компанию на сегодняшней ярмарке в городе? — не сдавалась Корделия. — Директор сказал, там целый праздник устроят. Говорят, будут какие-то аттракционы, ярмарочная еда, может даже фейерверк.

— И это он тоже не может! — выпалила Лу, чувствуя, как щёки наливаются жаром. — Будет сильно занят!

— Вообще-то вечером я свободен, — спокойно ответил Айзек. — Лукреция столько рассказывала о вас, я бы с удовольствием послушал ваши истории из поездок. Особенно про Италию. Я сам там никогда не был, но очень хотел бы когда-нибудь съездить.

Корделия расцвела прямо на глазах. Эта улыбка, этот спокойный, уверенный тон, эта вежливость — Айзек явно умел производить впечатление, когда хотел. И вообще, с каких это пор он стал таким обаятельным? Раньше его было не вытащить из лаборатории, он избегал людей как чумы, а теперь — само очарование, хочет поболтать с бабушкой и дедушкой, послушать истории про Италию, строит глазки и улыбается так, что любая бабушка растает.

— Мы на секундочку, — выдавила Лукреция, натянуто улыбнувшись бабушке, и, резко схватив Айзека за рукав пальто, потащила его в сторону.

Она отволокла его к стене одного из корпусов, где было чуть потише и поменьше людей. Развернулась и уставилась на него злыми глазами. Айзек стоял напротив, почти вплотную, и смотрел на неё всё с той же улыбкой. И от этого бешенство только усиливалось.

— Ты что творишь... — прошипела она сквозь зубы, стараясь говорить как можно тише, чтобы никто не услышал.

— Просто проявляю вежливость, — Айзек пожал плечами, а его улыбка стала шире. — Разве это преступление?

— Айзек!

Он наклонился к её уху так близко, что она почувствовала его дыхание на коже. Губы почти касались мочки, когда он прошептал:

— Когда вчера ты стонала моё имя, звучало намного приятнее.

Лукреция прикрыла глаза. Тело моментально отреагировало на его голос. Воспоминания вчерашней ночи снова накрыли её с головой: его руки, его губы, его имя, которое она действительно... Она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуться в реальность.

— Прекрати, — прорычала она, открывая глаза и пытаясь придать голосу хоть какую-то твёрдость.

Айзек смотрел на неё с явным удовольствием. Ему нравилось видеть её такой: смущённой, злой, но не способной скрыть свою реакцию. Он буквально наслаждался этим зрелищем.

— Ты очень красивая, когда злишься, — сказал он.

Его взгляд скользнул чуть ниже, туда, где под распахнутым пальто виднелся вырез свитера. Вблизи, под прядью волос, было заметно пятно тонального крема, которым Мортиша так старательно маскировала следы.

Лу, проследив за его взглядом, вспомнила про пятно и резко запахнула пальто, прижимая ворот к шее.

— Как же ты меня сейчас раздражаешь! — прошипела она, глядя ему в глаза.

Айзек даже не отреагировал. Он улыбнулся, чуть хмыкнул и вдруг поднял руку, убирая с её лица тонкую прядку, выбившуюся из заколки. Его пальцы коснулись кожи за ухом, и Лу на секунду забыла, как дышать.

— А ты даже не представляешь, как же ты сейчас очаровательна, — прошептал он. — Реально не представляешь.

— Бесишь, — выдохнула она, но это прозвучало совсем не так зло, как хотелось бы.

— Давай ещё скажи, что я тебе безразличен, — с усмешкой предложил он. Он знал, что она скажет. Знал и ждал.

— Именно, — отрезала Лу, хотя внутри всё кричало об обратном.

Айзек чуть склонил голову, продолжая смотреть ей в глаза.

— Тогда почему, сбегая из особняка, ты забрала только наши фотографии, которые я передал?

Лу опешила. Откуда он мог знать? Книга с фотографиями лежала в ящике стола, а на видном месте она её не оставляла...

— Откуда ты знаешь? — в панике выпалила она. — Мортиша рассказала?

Айзек улыбнулся и чуть опустил голову.

— Я и не знал. Но ты сама раскололась.

Вот чёрт...

Пока она мысленно проклинала себя за эту глупость, Айзек снова наклонился к её уху.

— Одевайся теплее, — прошептал он. — Вечером встретимся.

И прежде чем она успела хоть что-то сказать, он чмокнул её в щёку, развернулся и спокойным шагом направился в сторону башни Яго.

Лукреция осталась стоять у стены, красная как рак, с бешено колотящимся сердцем и полной кашей в голове.

Она на негнущихся ногах поплелась обратно к колоннам, у которых остались бабушка с дедушкой и Мортиша с Гомесом. Она сунула руки в карманы пальто, сжала кулаки и постаралась придать лицу максимально безразличное выражение.

Гомес как раз что-то активно рассказывал, размахивая руками, но при её приближении чуть сбавил тон, покосившись на неё с хитрой улыбкой. Лу сделала вид, что не заметила, и аккуратно вклинилась в их компанию, встав вплотную к сестре.

— ...они, к сожалению, не смогли приехать, — Гомес закончил фразу и развёл руками, адресуя это бабушке с дедушкой.

Корделия сочувственно покачала головой, поправляя воротник своего пальто.

— Мне очень жаль, дорогой, — мягко сказала она. — Тогда проведешь время с нами. Съездим все вместе завтра в поместье и отлично проведём праздники.

Она улыбнулась Гомесу, и тот прямо-таки расцвёл, кивая с таким энтузиазмом, что Мортиша рядом с ним чуть заметно закатила глаза, но при этом прижалась к его плечу чуть сильнее.

— Я надеюсь, Айзек к нам присоединится? — с лёгкой усмешкой спросила Корделия, переводя взгляд на Лукрецию. — Или у него опять "другие планы"?

Только не это, только не сейчас, пожалуйста, пусть земля разверзнется.

Но земля, как назло, оставалась на месте.

— Кстати, да, — подхватил дедушка Саймон, потирая руки и с интересом глядя на внучку. — Я бы тоже хотел получше познакомиться с твоим другом.

Лу уставилась на них с поднятыми бровями, не в силах вымолвить ни слова. Бабушка явно была настроена серьёзно. После всего, что Лу рассказывала про Айзека, у Корделии, видимо, сложилось чёткое впечатление, что этого молодого человека нужно изучить поближе. Гомеса они знали уже два года, он был своим, а вот Айзек...

Лукреция лихорадочно соображала, что бы такое сказать, чтобы и не соврать, и не дать бабушке с дедушкой слишком много надежд на близкое знакомство. Потому что если Айзек согласится поехать в поместье, то это будет... это будет катастрофа. Или что-то похуже катастрофы.

Пока она стояла, хлопая глазами, Мортиша аккуратно высвободила руку из локтя Гомеса и сделала полшага вперёд, привлекая внимание бабушки и дедушки.

— Я думаю, это лучше будет спросить у Айзека, если мы с ним увидимся на ярмарке, — улыбнулась Мортиша. Сестра умела сглаживать острые углы так, что никто и не замечал.

Гомес, который всё это время стоял рядом и с интересом наблюдал за сценой, вдруг оживился и подался вперёд.

— Он обязательно пойдёт! — уверено заявил он. — Хватит ему киснуть в четырёх стенах. Если нужно будет, я собственноручно его вытащу! Нужно ведь хоть иногда отдыхать!

Ну да, они вчера уже "отдохнули"

— Ну ладно, ладно, хватит об этом, — Корделия махнула рукой. — Я думаю, они сами разберутся. Давайте не будем смущать нашу Лукрецию.

Четыре пары глаз одновременно уставились на Лукрецию. Руки сами собой сжались в кулаки в карманах, а взгляд устремился куда-то в сторону, лишь бы не смотреть на них и не видеть эти улыбки.

Дедушка Саймон, почувствовав, что внучке не по себе, кашлянул в кулак и по-деловому нахмурился, поглаживая живот.

— Да, давайте лучше будем потихоньку выдвигаться в сторону столовой, — заявил он. — А то я что-то проголодался.

Корделия закатила глаза, разворачиваясь в сторону соседнего здания, и бросила через плечо:

— Ты всегда голодный, Саймон. Это совершенно не показатель.

Она взяла мужа под руку, и они неспешно направились вперёд, о чём-то переговариваясь и периодически поглядывая на архитектуру академии.

Лукреция выдохнула и поплелась следом. Она шла рядом с Мортишей и Гомесом, стараясь держаться чуть позади, чтобы не попадать в поле зрения бабушки.

Мортиша с Гомесом шли молча, но это молчание было каким-то... ну слишком красноречивым. Лу краем глаза видела, как они переглядываются, как Гомес едва заметно поднимает брови, а Мортиша в ответ чуть пожимает плечами, но при этом на её губах играет лёгкая улыбка. Они явно о чём-то договаривались без слов, и это "что-то" было связано с ней.

Лу закатила глаза и уставилась в спину бабушке, надеясь, что игнорирование сработает. Она не хотела сейчас никаких разговоров, никаких намёков и уж тем более никаких расспросов. Ей нужно было время, чтобы переварить утро, переварить Айзека с его убийственной улыбкой и этими его фразами, от которых у неё до сих пор подкашивались ноги.

— Голова прошла? — вдруг спросила Мортиша.

— Нет.

Просто не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, даже с сестрой.

Мортиша ничего не сказала, только чуть придвинулась ближе, и они пошли нога в ногу, как в детстве. Лу почувствовала это тепло и немного расслабилась. По крайней мере, сестра не лезла с расспросами. Пока что.

Гомес шёл с другой стороны, засунув руки в карманы, и насвистывал какую-то мелодию. Он делал вид, что ничего не замечает, но Лу знала, что этот человек замечает всё. Просто у него хватало такта не комментировать. Пока что.

***

Айзек толкнул дверь башни Яго и, не снимая пальто, поднялся по лестнице на последний этаж. Давно он не чувствовал себя так легко. Если честно, он вообще не мог припомнить, когда последний раз просыпался с таким ощущением, совершенно не поддающимся логическому объяснению.

В лаборатории остался тот же беспорядок, который они оставили, сбегая кто куда. Вернее, сбегала в основном Лукреция, а он просто позволил ей это сделать, потому что знал, что если бы он снова попытался её удержать, она бы точно разозлилась ещё сильнее. А так у неё была возможность уйти с чувством собственного достоинства, пусть и с этим дурацким пятном на шее, которое потом Мортиша замазывала тональным кремом.

Он стянул пальто, повесил на крючок у входа и окинул взглядом поле боя: столы были сдвинуты, стулья валялись как попало, на полу были рассыпаны осколки стекла от стакана, который он вчера швырнул в стену, и, конечно, стеллаж, так и валяющийся на боку у противоположной стены. Вспоминать, с какой силой он его опрокинул, было даже немного стыдно, но тогда это казалось единственным способом выпустить пар, не навредив при этом Лукреции.

Айзек подошёл к стеллажу, прикидывая, с какой стороны лучше взяться, но потом просто вскинул руку, даже не задумываясь. Тяжёлая конструкция, набитая книгами и деталями, послушно приподнялась над полом и плавно встала на место. Он довольно хмыкнул и перевёл взгляд на осколки. Телекинезом он поднял в воздух всю кучу мусора вместе с рассыпавшимися радиодеталями, и они закружились в воздухе, разделяясь на две стороны: целые детали плавно опускались в коробку неподалёку, а осколки и прочий хлам отправлялись прямиком в мусорное ведро.

В этот момент дверь внизу скрипнула, и по лестнице раздались шаги. Айзек замер на секунду, прислушиваясь, и в голове мелькнуло: "А вдруг?" Он даже представил, как Лукреция сейчас поднимется, подойдёт сзади, обнимет его из-за спины и уткнётся носом между лопаток, как она иногда делала раньше, когда думала, что он слишком увлечён работой и не замечает. Но он тут же отогнал эту мысль, потому что знал, что Лукреция будет упрямиться ещё долго. Даже если ей очень хочется (а он был уверен, что хочется), она ни за что не признается в этом первой.

А кроме Лукреции в лабораторию без стука мог заходить только один человек.

— Привет, зануда! — раздалось за спиной, и Айзек, не оборачиваясь, улыбнулся.

Франсуаза замерла на пороге, оглядывая лабораторию. Она переводила взгляд с одного предмета на другой, пытаясь осмыслить увиденное.

— И в честь чего такая перестановка? — спросила она, проходя внутрь и огибая стол, возле которого стоял брат.

— Мы вчера устроили посиделки с ребятами, — Айзек не отрывался от процесса, продолжая сортировать детали. Не то чтобы это было срочно, просто нужно было занять руки.

Франсуаза тем временем без церемоний прошла дальше, и он слышал, как она шуршит чем-то за спиной. Обернувшись, он увидел, что она стоит у мусорного ведра и с интересом разглядывает пустую бутылку из-под бурбона, которая торчала из кучи осколков и бумажек.

— А сестру ты как обычно не позвал, — она закатила глаза, из-за того, что её вечно считают маленькой.

— Тебе ещё рано пить, — Айзек хмыкнул, возвращаясь к деталям.

— Тебе вообще-то тоже, — парировала Франсуаза. Она скрестила руки на груди и обиженно надула губы, но продержалась в этой позе ровно две секунды, а потом плюхнулась на диван, закинув ногу на ногу.

Айзек покосился на неё, отмечая, что сестра выглядит какой-то... притихшей. Обычно она влетала в лабораторию как ураган, начинала тараторить без остановки, перебирать его вещи, задавать тысячу вопросов и через пять минут уже организовывала что-то своё в углу. А сегодня она просто сидела и смотрела, как он наводит порядок.

— Не хочется сейчас находиться в академии... — пробормотала Франсуаза куда-то в пространство, и Айзек понял, что эти слова адресованы не ему, а скорее ей самой. Просто мысли вслух, которые вырвались наружу.

Он знал это чувство. Родительский уик-энд всегда был испытанием для тех, у кого нет родителей. Смотреть, как одноклассники обнимаются с мамами и папами, как они таскают за собой родителей по территории, хвастаясь своими достижениями, как смеются и дурачатся, чувствуя себя в безопасности — это было больно. Франсуаза, при всей её внешней жизнерадостности, переносила такие дни особенно тяжело. Она была чувствительнее, ранимее, и хотя старалась этого не показывать, Айзек видел, как она замыкается в себе, когда вокруг было слишком много счастливых семей.

— Это ведь всего на пару дней, — он попытался подбодрить сестру. Сам он давно научился не зацикливаться на этом. Просто забивал такие даты работой или учёбой, закрывался в лаборатории и не выходил, пока всё не заканчивалось. Но с сестрой этот номер не проходил.

Франсуаза не ответила, продолжая рассматривать свои ногти. А потом, будто вспомнив что-то, подняла голову.

— Кстати об этом, — Айзек обернулся, встречаясь с ней взглядом. — Ты ведь не против, если я на праздники поеду с Донованом и его семьёй за город?

Айзек пожал плечами, возвращаясь к полкам, где аккуратно расставлял коробки с деталями.

— Хорошая идея. Заодно отвлечёшься и не будешь торчать здесь все выходные, — улыбнулся он.

— Ты точно мой брат? — Франсуаза нахмурилась и уставилась на него с подозрением. — Может, ты ещё и нотации читать не будешь?

Айзек усмехнулся и, не оборачиваясь, телекинезом сдвинул столы на свои места. Они послушно заскользили по полу, с лёгким скрежетом становясь ровно туда, где стояли до вчерашнего вечера.

— Представь себе, не буду, — ответил он. — Я же знаю, как тебе тяжело в такие дни. Тебе не помешает развеяться.

Франсуаза помолчала, обдумывая его слова, а потом вдруг оживилась.

— Может, тогда поедешь с нами? — предложила она.

Айзек обернулся и посмотрел на неё с ироничной улыбкой.

— Ну, ты тоже не перегибай, — сказал он, и Франсуаза фыркнула, понимая, что ловить тут нечего. — Я и так уже сегодня с бабушкой и дедушкой близняшек познакомился. Хватит с меня на сегодня новых лиц.

Франсуаза удивлённо подняла брови, и её лицо вытянулось от любопытства.

— Ты имеешь в виду Лу и Мортишу? — уточнила она, и когда Айзек кивнул, расплылась в довольной улыбке. — Вот это да. Я уверена, ты им понравился.

Айзек закатил глаза, возвращаясь к своим делам. Думать об этом сейчас совершенно не хотелось. Он и так сегодня утром произвёл достаточно впечатлений, сначала на Лукрецию, а потом на её родственников.

Он подошёл к комоду, в котором хранились все его текущие чертежи и наработки. Нужно было вернуть их на место после вчерашнего беспорядка. Он выдвинул ящик и начал перебирать папки, раскладывая их в нужном порядке.

Франсуаза тем временем сидела на диване и наблюдала за ним. Он чувствовал её взгляд, но не оборачивался. Знал, что она пытается понять причину его отличного настроения. Может, догадывается, что они с Лукрецией помирились? Но спрашивать явно не решается, боится спугнуть.

— Может, тогда хоть сходишь с нами на ярмарку? — не выдержала Франсуаза. — Познакомишься с Донованом наконец-то! А то уже столько времени прошло, и всё никак не получается.

Айзек кивнул, даже не оборачиваясь.

— А вот это можно, — сказал он. — Мне как раз в город нужно будет смотаться.

Франсуаза нахмурила брови, и он буквально услышал, как в её голове закрутились шестерёнки.

— С тобой точно что-то не так... — протянула она задумчиво. — Обычно ты бы даже под предлогом смерти не выбрался бы из своей берлоги, — она помолчала, переваривая эту информацию, а потом добавила: — Но ладно. А в город тебе зачем?

— А вот это уже секрет.

Франсуаза закатила глаза. Она ненавидела секреты лютой ненавистью, особенно когда они касались её брата, и она не могла в них влезть.

— А вот теперь узнаю родного братца, — вздохнула она, сдаваясь. — Ты не против, если я тут с тобой поторчу ещё пару часов до ярмарки? Не хочу возвращаться в этот балаган.

— Без проблем, — отозвался Айзек, продолжая раскладывать чертежи.

Франсуаза поднялась с дивана и направилась к чайнику, стоящему на небольшой плитке в углу лаборатории. Айзек иногда удивлялся, как в этой комнате умещалось столько всего, но, видимо, годы жизни в академии приучили его к эффективному использованию пространства. Франсуаза набрала воды в чайник, поставила его на плитку и щёлкнула вентилем. Пока вода грелась, она опёрлась локтями о столешницу и уставилась в окно на противоположной стене, за которым медленно плыли серые облака.

Айзек же, уткнувшись носом в чертежи, понял, что работать вообще не получается. Буквы и цифры расплывались перед глазами, потому что перед внутренним взором стояло совсем другое. Лукреция, которая кричала на него вчера вечером, выплёскивая весь свой страх и боль. Лукреция, которая смотрела на него с такой яростью, что, казалось, ещё немного, и она испепелит его на месте. Лукреция, которая вдруг перестала кричать и просто замерла, а потом сама шагнула к нему, сокращая расстояние...

Он помнил каждую секунду той ночи. Несмотря на приличную дозу алкоголя, которую они вчера выпили, память услужливо подкидывала детали: как её пальцы впивались в его плечи, как она выдыхала его имя куда-то в район ключицы, как её кожа становилась горячей под его ладонями. Он помнил, как она смотрела на него потом, когда они лежали на диване и молчали, потому что слов уже не осталось. Помнил, как она уснула у него на груди, и он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её.

Под рубашкой защипало — царапины, которые она оставила на его теле, напомнили о себе. Айзек машинально провёл ладонью по груди, чувствуя под тканью неровные полоски подсохших ран, и улыбнулся. Эти следы были лучше любого напоминания о том, что произошло.

Он поймал себя на том, что снова улыбается, и быстро уткнулся в чертежи, надеясь, что Франсуаза не заметит. Но сестра, к счастью, была занята чайником, который как раз закипел, и не смотрела в его сторону. Она достала из шкафчика две кружки, бросила в каждую по пакетику чая и залила кипятком.

— Будешь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Угу, — отозвался Айзек, хотя чая ему совсем не хотелось. Но отказаться значило бы вызвать новые вопросы, а вопросов он сегодня не хотел.

Франсуаза принесла ему кружку, поставила на край стола, подальше от чертежей, и снова устроилась на диване, обхватив свою кружку ладонями и вдыхая пар. Айзек покосился на неё: она выглядела уставшей и какой-то потерянной, несмотря на внешнее спокойствие. Он знал это выражение лица. Обычно оно появлялось у неё, когда она думала о родителях.

Он отложил чертежи и повернулся к ней, облокотившись на спинку стула.

— Ты как вообще? — спросил он, стараясь, чтобы это прозвучало не слишком навязчиво. — Нормально?

Франсуаза пожала плечами, не отрываясь от кружки.

— Нормально, — ответила она, но по голосу было слышно, что не очень. — Просто... не люблю эти дни. Все такие счастливые, а я чувствую себя... ну, ты понимаешь.

Айзек кивнул, понимая это лучше, чем кто-либо. Просто ему легче было сделать вид, чем признать, что внутри что-то ноет и болит.

— Поэтому я и говорю — поезжай к Доновану, — сказал он. — Отвлечёшься, познакомишься с его семьёй.

— А ты точно не хочешь с нами? — спросила она снова, но уже без особой надежды.

— Точно, — Айзек покачал головой. — У меня тут дела. И потом, я же сказал — мне в город нужно.

— А, ну да, секреты, — Франсуаза закатила глаза, но на этот раз более миролюбиво. — Ладно, пытать не буду. Но если это связано с Лукрецией, я всё равно скоро узнаю.

Айзек усмехнулся и ничего не ответил. Потому что она была права. Всё, что было связано с Лукрецией, рано или поздно становилось известно всем. И, честно говоря, он был не против. Пусть знают. Пусть все видят, что она снова рядом, и что он больше никуда её не отпустит.

Он снова улыбнулся своим мыслям и вернулся к чертежам, хотя прекрасно понимал, что продуктивности сегодня не будет. Слишком много воспоминаний и слишком много мыслей о том, как она там сейчас, на этом ланче с бабушкой и дедушкой, и о том, что вечером они увидятся.

Франсуаза тем временем допила чай и откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза. Айзек же сидел за столом, перебирал бумаги и позволял себе думать о том, о чём думать было нельзя, но очень хотелось. О том, как пахнут её волосы. О том, как она краснеет, когда злится. О том, как она сбежала утром, но он знал, что она вернётся. Обязательно вернётся.

***

Центр Джерико в этот вечер напоминал декорации к какому-то безумному спектаклю, где каждый житель города решил стать актёром. Лукреция остановилась посреди площади, пытаясь осмыслить этот цветной хаос, в который они ворвались каких-то пятнадцать минут назад. Сотни людей в масках всех возможных цветов и форм заполонили пространство: фиолетовые, зелёные и золотые тона мелькали повсюду, смешиваясь в единую пёструю массу. Из огромных колонок, выставленных прямо на улице, гремел джаз, и его звуки проникали в каждую клеточку тела, заставляя ноги сами собой пританцовывать в такт. Воздух был пропитан запахами жареного теста, карамели, пряностей и ещё чего-то сладкого, от чего у неподготовленного человека могла закружиться голова.

Лу стояла, задрав голову, и рассматривала разноцветные флажки, гирлянды и огромные бумажные цветы, которыми были украшены все будки и палатки. Она где-то читала, что Марди Гра празднуют в основном в Новом Орлеане, но жители Джерико, судя по всему, никогда не отказывали себе в лишнем поводе для веселья.

Она опустила взгляд и огляделась по сторонам, пытаясь найти знакомые лица, но вокруг были только чужие, раскрашенные и скрытые под масками. Бабушка с дедушкой, которые ещё минуту назад шли впереди и обсуждали что-то, касающееся их студенческих лет, бесследно исчезли. Лу привстала на цыпочки, вытягивая шею, но толпа была настолько плотной, что разглядеть что-то дальше пары метров не представлялось возможным. Она перевела взгляд в другую сторону, надеясь заметить Мортишу и Гомеса, но и они будто сквозь землю провалились.

— Чёрт, — выдохнула Лу себе под нос, опускаясь на пятки.

Она сделала несколько шагов в сторону, пытаясь найти место, где толпа чуть реже, но везде было одно и то же. Люди сновали туда-сюда, кто-то тащил за руку капризничающего ребёнка, кто-то громко смеялся, обсуждая только что купленную безделушку, а группа парней в ярких масках устроила импровизированный танец прямо посреди площади, распугивая прохожих.

Лу уже собралась нырнуть в ближайший проход между палатками, чтобы хоть немного отойти от этого бедлама, как вдруг чья-то рука осторожно коснулась её плеча. Она подпрыгнула на месте так резко, что едва не врезалась в стоящего рядом мужчину, и развернулась, уже готовая выдать всё, что думает о тех, кто подкрадывается со спины.

Перед ней стояла Франсуаза, которая от неожиданной реакции подруги отшатнулась на шаг и теперь смотрела на неё круглыми глазами, явно не ожидая такого эффекта.

— Ой, прости, что напугала! — виновато выпалила Франсуаза.

Лукреция выдохнула, чувствуя, как сердце постепенно возвращается на место. Она перевела взгляд чуть правее и заметила Донована, стоящего рядом. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке в этой толпе, но старался держаться.

— Ничего страшного, — Лу улыбнулась, кивая Доновану в знак приветствия. — Просто не ожидала вас здесь увидеть.

— Так тут весь город собрался, — Франсуаза обвела рукой пространство вокруг. — Мне кажется, сейчас по домам вообще никого не осталось.

Лу отошла чуть в сторону, освобождая проход, и развернулась к ним лицом, прислоняясь спиной к деревянному столбу, на котором висела гирлянда из бумажных масок.

— Мы только приехали, — сказала она, окидывая взглядом площадь. — Я ещё не успела ничего толком рассмотреть.

— А мы уже успели! — Франсуаза засияла. — И пирог попробовали, и приз в тире выиграли!

Она дёрнула Донована за рукав, и Лукреция только сейчас заметила, что парень держит в руке огромного плюшевого динозавра с выпученными глазами. Она невольно улыбнулась, глядя на эту картину.

— Она меня заставила, — смущённо пробормотал Донован, переминаясь с ноги на ногу.

— Ничего подобного! Сам же сказал, что хочешь сделать мне сюрприз! — Франсуаза тут же вскинула голову и ткнула его пальцем в грудь.

Лу наблюдала за их перепалкой, и на душе становилось чуточку теплее. Такие простые, искренние отношения, без всей этой тяжести, которая висела на ней самой. Она поймала себя на мысли, что даже немного завидует этой лёгкости.

— И как вам здесь? — спросила Лу, обводя взглядом площадь.

— Мне очень нравится! — Франсуаза всплеснула руками. — Всё такое яркое, красивое. Жаль, что так только пару раз в году.

— Но слишком шумно, — вклинился Донован.

— Согласна, — Лу улыбнулась, понимая, что хоть кто-то разделяет её нелюбовь к толпе.

Франсуаза посмотрела на них обоих и театрально закатила глаза.

— Давайте тогда купим вам беруши, потому что с таким настроем вы до фейерверка не доживёте, — она перевела взгляд с Лу на Донована и обратно. — А говорят, между прочим, что в этот раз придумали что-то очень красивое. Моя соседка проболталась, что из-за выборов мэра в этом году он раскошелился на праздник. В прошлом году было куда скуднее.

— Ну, в прошлом году я тут не была, так что сравнивать не могу, — Лу пожала плечами

Она машинально повернула голову, снова пытаясь найти в толпе знакомые лица, и вдруг её взгляд наткнулся на группу людей по ту сторону площади. Там, у огромной палатки с сувенирами, стояли Мортиша и Гомес, и рядом с ними, засунув руки в карманы пальто, стоял Айзек.

Лу резко отвернулась обратно к Франсуазе, надеясь, что подруга ничего не заметила, но Франсуаза, проследив за её взглядом, понимающе улыбнулась.

— Да, Айзек тоже здесь, — сказала она, прижимаясь к Доновану. — Представляешь, ни с того ни с сего согласился пойти. Я даже успела познакомить его с Донованом, пока он опять не слинял в свою берлогу.

— Серьёзно? — спросила Лу, вскидывая брови. — Ну и как впечатления?

Донован заметно смутился, переступил с ноги на ногу и покрепче перехватил плюшевого динозавра.

— Ну... он меня слегка пугает, — признался он.

— Это ещё мягко сказано, — покачала головой Лукреция. — Но, как минимум, факт того, что ты всё ещё жив, а не служишь очередным образцом для какого-то эксперимента, уже о многом говорит.

Донован заметно побледнел, и Лу поняла, что он, кажется, воспринял её слова буквально.

— Шучу, — быстро добавила она, и парень выдохнул с облегчением. — А если серьёзно — главное, не обижай Франсуазу. Потому что в противном случае тебя ждёт кое-что похуже, чем Айзек.

Она покосилась на подругу, и та ответила ей благодарной улыбкой.

— Так, не пугай его раньше времени! — Франсуаза рассмеялась и свободной рукой погладила Донована по плечу. — Не переживай, у Лукреции просто специфичное чувство юмора.

Лу улыбнулась и снова скользнула взглядом по площади, туда, где только что стояли Мортиша с Гомесом, но их уже не было. Толпа сомкнулась, поглотив знакомые фигуры, и Лу почувствовала странную смесь облегчения и разочарования.

— Ладно, — сказала она, возвращаясь к Франсуазе. — Отдыхайте тут. А мне ещё нужно сестру найти.

Она кивнула обоим на прощание и, развернувшись, нырнула в толпу. Люди толкались, смеялись, кто-то налетел на неё плечом и даже не извинился. Лу пробиралась между ними, то и дело приподнимаясь на цыпочки, чтобы выглядывать близняшку, но вокруг были только чужие лица, скрытые масками, и разноцветные наряды, сливающиеся в одно большое пятно.

Она прошла мимо палатки с пирогами, обогнула толпу, столпившуюся у сцены, где уже начиналось какое-то представление, и вдруг её взгляд наткнулся на знакомую фигуру в толпе: высокий, темноволосый, с хищной усмешкой на лице. Корвин стоял чуть поодаль, но смотрел прямо на неё, и в его взгляде читалось что-то такое, от чего внутри всё резко похолодело. Рядом с ним маячил Тобиас, сосредоточенно жующий огромный бургер и, кажется, вообще не обращающий внимания на происходящее вокруг.

Лу замерла на месте, лихорадочно соображая, что же делать. Корвин явно её заметил и, судя по выражению лица, не собирался упускать момент. Она развернулась в другую сторону, пытаясь смешаться с толпой и найти укрытие за спинами прохожих, но люди вокруг будто специально расступались, оставляя её на виду.

И вдруг раздался крик.

— Сука! — взвыл Корвин.

Лу обернулась на звук и увидела, как вокруг него начинает собираться толпа. Люди останавливались, оборачивались, кто-то уже бежал на помощь. Она сделала несколько шагов в ту сторону, пытаясь разглядеть, что случилось, и сквозь плечи стоящих впереди людей увидела Корвина, сидящего на асфальте. Он сжимал руками лодыжку, которая была вывернута под каким-то неестественным углом. Рядом, совершенно невозмутимо, стоял Тобиас и доедал свой бургер, даже не пытаясь помочь другу. Откуда-то сбоку выскочила Лора, всплеснула руками и тут же опустилась на колени рядом с Корвином, что-то крича про первую помощь и раздавая указания окружающим.

Лу смотрела на эту картину и не могла пошевелиться. Как? Как он мог так неудачно упасть? Прямо сейчас, когда направлялся к ней? Это было слишком... ну слишком вовремя.

И в тот же момент чья-то рука осторожно легла на её плечо, развернула и увела в противоположную сторону, подальше от этого хаоса.

— Идём быстрее, — раздался знакомый голос.

Айзек тащил Лукрецию прочь от ярмарки, и она даже не сопротивлялась первое время — просто позволяла себя вести, потому что мозг всё ещё переваривал случившееся. Ноги сами переставлялись, натыкаясь на кочки и корни, потому что взгляд был прикован к удаляющейся толпе, где вокруг корчившегося на асфальте Корвина собиралось всё больше людей. Она не видела, как он упал, не видела, что именно произошло, но картинка с вывернутой лодыжкой въелась в память.

Когда шум праздника остался где-то далеко позади, а вокруг вместо ярких огней и пёстрых палаток появились тёмные силуэты деревьев и пустая скамейка у края парка, Лу наконец вырвала руку из его хватки и развернулась, прожигая его взглядом.

— Ну и что это было?

Айзек остановился напротив, и даже в полумраке было видно, как он спокоен. Чертовски спокоен, будто только что не пришлось тащить её через полгорода, будто не случилось ничего из ряда вон выходящего.

— Нужно было под шумок увести тебя оттуда, — сказал он и потянулся к её руке, но Лу отдёрнула ладонь и сунула её поглубже в карман пальто.

— Я никуда с тобой не пойду, — отрезала она, чувствуя, как внутри закипает привычная злость.

Айзек закатил глаза и громко вздохнул, будто имел дело с капризным ребёнком.

— Пойдёшь.

— Нет!

— Давай упустим момент, где ты на меня демонстративно злишься, и просто пойдём, — он говорил без тени раздражения в голосе, и это бесило ещё больше.

Лу сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, и вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. В голове билась одна мысль: он что-то сделал. Он точно что-то сделал с Корвином, и она имела право знать.

— Зачем ты сломал ему ногу?

Айзек поджал губы и на секунду отвёл взгляд в сторону. Это было единственное движение, которое выдавало, что ему не хочется это обсуждать.

— Лу...

— Говори!

— Потому что я слышал, о чём они говорили! — огрызнулся он. — И поверь, ты бы не хотела узнать, что случилось бы, если бы я не вмешался.

Слова повисли в воздухе между ними, а по спине пробежал неприятный холодок. Она не хотела спрашивать. Не хотела знать, что именно замышляли Корвин с Тобиасом, не хотела даже думать о том, чем это могло закончиться. Потому что если бы это закончилось так же, как с Дамианом... Она зажмурилась на секунду, отгоняя эту мысль. Нет, об этом она не могла думать.

Но злость никуда не делась. Она просто сменила направление, перекинувшись на другое.

— Как же ты меня раздражаешь, — прошипела Лу. — Ты себе просто не представляешь! Ведешь себя как ни в чем не бывало, ходишь довольный целый день, заставляешь меня краснеть перед родственниками, будто бы уже всё решено! А теперь просто насильно уводишь меня с праздника даже не спросив!

Она говорила и говорила, потому что если остановится, придётся признать то, что она так старательно отрицала весь день. А признавать это было страшно. Намного страшнее, чем любой Корвин с его угрозами.

Айзек слушал молча, и когда её голос сорвался, он вдруг улыбнулся. Он сделал шаг к ней, и между ними не осталось почти никакого расстояния.

— Можешь злиться сколько хочешь, — его голос обволакивал и успокаивал, несмотря на всё её сопротивление. — Кричи, бесись, топай ногами, убегай. Но это уже ничего не изменит, — он поднял руки и осторожно взял её лицо в ладони. — Что бы ты ни сказала, как бы ты ни старалась меня оттолкнуть, я больше никуда не уйду, — продолжал он, и его большие пальцы гладили её скулы, стирая холод с кожи. — Мне было достаточно услышать то, что ты говорила вчера и то, что ты сама сделала первый шаг мне навстречу.

Она смотрела в его глаза и не могла пошевелиться. В них не было ни капли той утренней хитрости, сарказма или игры. Только она.

— Я люблю тебя. И буду повторять это хоть тысячу раз, пока ты сама не поймёшь. Я никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо, как последние несколько месяцев. И это ты заставляешь меня так себя чувствовать, понимаешь? — защита, которую Лукреция выстраивала весь день, рассыпалась в прах. Он был прав. Чёрт бы его побрал, он был прав во всём. — Пожалуйста, прекрати играть в эти бессмысленные игры и просто позволь себе чувствовать.

Она замерла, ощущая тепло его ладоней на своих щеках, и внутри вдруг стало так спокойно, как не было уже очень давно. Всё это вдруг показалось таким мелким и таким неважным по сравнению с тем, что было здесь и сейчас.

Лу медленно подняла руку и дотронулась пальцами до его ладони, лежащей на её щеке. Она провела подушечками по его костяшкам, чувствуя каждую шероховатость — так, как делала это уже сотню раз раньше, когда они сидели в лаборатории и молчали, и этого молчания было достаточно. Только сейчас молчать не хотелось. Хотелось просто быть.

Лу не сказала ни слова. Она просто уткнулась лицом ему в грудь, крепко обхватила руками за спину и зарылась носом в ткань пальто, вдыхая знакомый запах, от которого внутри всё переворачивалось. Он на секунду замер, будто не ожидал такого, а потом его руки сомкнулись у неё на плечах, прижимая ещё ближе. Одна рука гладила её по голове, путаясь в волосах, а губы аккуратно коснулись её макушки, будто она была чем-то хрупким и бесценным.

Они стояли так, прижавшись друг к другу, и время будто остановилось. Лукреция слышала, как под её ухом размеренно бьётся его сердце — этот механический ритм, который когда-то казался ей холодным и чужим, а теперь стал самым родным звуком на свете. Тёплые ладони гладили её по спине, запутывались в волосах, и она могла бы стоять так вечность, но где-то вдалеке снова громыхнула музыка с ярмарки, возвращая в реальность.

Она отстранилась первой, задирая голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. В полумраке парка его глаза блестели, и Лу поймала себя на мысли, что он смотрит на неё так, будто она — самое прекрасное, что случалось в его жизни. От этого внутри разливалось что-то тёплое и немного щекотное, отчего хотелось то ли улыбаться, то ли снова зарыться лицом в его пальто и не вылезать оттуда никогда.

Айзек улыбнулся и осторожно убрал с её лица выбившуюся пепельную прядь, заправляя за ухо. Пальцы задержались на мгновение на холодной коже, и Лу перехватила его руку, прижимаясь щекой к ладони. Он развернулся, не выпуская её пальцев, и потянул за собой в глубь парка, туда, где деревья становились гуще, а огни ярмарки превращались в далёкое разноцветное пятно.

Лу послушно шла рядом, иногда поглядывая на их переплетённые пальцы, и пыталась разложить по полочкам то, что творилось внутри. Эмоции перемешались в такой густой коктейль, что выделить что-то одно было просто невозможно. Радость от того, что он рядом, облегчение от того, что больше не нужно притворяться, страх перед будущим и одновременно какая-то сумасшедшая уверенность, что всё будет хорошо. Она сжала его ладонь крепче, и он ответил тем же.

— Как ты? — спросил Айзек, поглядывая на неё.

Лу вынырнула из своих мыслей и покосилась на него.

— Ты всё ещё меня бесишь, — язвительно пробормотала она. Айзек усмехнулся, но ничего не ответил, только сильнее сжал её руку. — Но в целом хорошо.

Они прошли ещё немного, хрустя ветками под ногами. Где-то вдалеке ухнула какая-то птица, и лес вокруг стал совсем тёмным, только узкая тропинка едва угадывалась на пути.

— Мать так и не приехала? — осторожно спросил Айзек.

Лу покачала головой, глядя себе под ноги.

— Мы с ней даже не общались с момента, как я сбежала.

— Ты не рассказывала об этом, — заметил он.

Лу вздохнула, перешагивая через торчащий корень.

— Помню только, как проснулась в поместье бабушки с дедушкой от криков на первом этаже. Бабушка с матерью сильно ругались, а потом та уехала. Я не знаю, что именно там произошло, мне так и не рассказали.

Айзек молчал, давая ей выговориться, и это было правильно. Лу всегда ненавидела, когда её торопили или пытались вытянуть слова силой.

— Я так и не понял, почему ты сбежала, — сказал он наконец, и Лу резко повернула к нему голову, глядя так, будто он сморозил полную чушь. Айзек перефразировал: — Ну, я имею в виду, почему именно тогда. Ты провела там почти месяц. Я думал, если ты и решишь уйти, то это произойдёт в первые пару дней.

Лу отвела взгляд и крепче сжала его руку, ища дополнительную опору.

— Я надеялась, что если покажу матери, что со мной на самом деле всё в порядке, то она сама вернёт меня назад. Какое-то время весь этот спектакль имел неплохой эффект. Мне уменьшили дозу зелья подавления, разрешили самостоятельно выходить на улицу и заниматься своими делами. Но потом, когда приехали бабушка с дедушкой, выяснилось, что матушка и не собиралась возвращать меня обратно. Сказала, что я наконец-то стала такой, какой она всегда хотела меня видеть, — хмыкнула Лу. — Идеальной послушной куклой.

Она поникла, её плечи опустились, а Айзек почувствовал, как внутри закипает злость на всю эту ситуацию. Он гладил большим пальцем её ладонь, пытаясь выдернуть из этого болезненного воспоминания, потому что видел, что она снова уходит в себя, и это было невыносимо.

— Прости меня, — сказал он, и Лу удивлённо подняла на него глаза.

— За что?

Айзек на секунду замялся, подбирая слова. Говорить об этом было тяжело, но она заслуживала знать.

— За то, что испугался и подумал, что тебе будет там безопаснее, — начал он, и каждое слово давалось с трудом. — Я... в тот момент, когда ты тогда упала, и я не успел тебя поймать... — он замолчал, собираясь с мыслями. — Лу, я думал, что потерял тебя. Мне никогда не было настолько страшно. И в тот момент мы думали, что поступаем правильно.

Она слушала, не перебивая, и Айзек видел, как меняется выражение её лица. Боль, понимание и снова боль.

— Но вы облажались, — устало сказала Лу.

— Как последние идиоты, — согласился он, и на его губах появилась грустная улыбка.

— Мортиша тоже так сказала, — фыркнула Лу.

Они вышли из леса, и перед ними неожиданно возникло огромное здание, залитое светом жёлтых фонарей. Лу зажмурилась на секунду, привыкая к освещению после лесного полумрака, а когда глаза адаптировались, она замерла на месте, узнавая очертания.

Айзек, не ожидавший резкой остановки, сделал шаг вперёд, но его тут же дёрнуло обратно. Лу вцепилась в его руку мёртвой хваткой.

— Зачем ты притащил меня в лечебницу? — в панике спросила она.

Айзек обернулся к ней, понимая, что скрывать что-то сейчас бессмысленно.

— У меня появилась одна теория, и её нужно проверить. Я думал пойти один, но потом понял, что лучше, если мы вернёмся туда вдвоём.

Лу смотрела на здание, и внутри всё сжималось от страха. Воспоминания нахлынули рваными кусками, такими же обрывочными, какими они остались в её памяти после того вечера: мерзкая улыбка Стоунхерста, холод металла на коже и туман в голове, сквозь который пробивался только ужас. Она практически ничего не помнила из того, что происходило потом, но этого было достаточно, чтобы ноги стали ватными.

Айзек почувствовал, как дрожит её рука, и шагнул ближе, не выпуская пальцев.

— Лу, всё будет хорошо, — убеждал он. — Там сейчас почти нет персонала. Все или на празднике, или на дежурстве в своих каморках спят. Нас никто не заметит, я обещаю.

Она смотрела на него, и постепенно паника отступала. Рядом с ним действительно становилось спокойнее, будто он каким-то неведомым образом умел забирать себе часть её страха, оставляя только необходимость двигаться дальше.

— Как мы проберёмся внутрь?

Айзек ободряюще улыбнулся и свободной рукой достал из кармана связку ключей. Лу уставилась на них, не веря своим глазам.

— Даже не придётся никого вырубать, как в прошлый раз, — сказал он, уже таща её в сторону забора, где смутно угадывался знакомый пролом в сетке.

— Что, прости? — выдохнула она.

— А Мортиша тебе не рассказывала? — Айзек обернулся через плечо, пролезая в дыру. — Мы забрали их, когда были здесь в прошлый раз.

Лу молчала, переваривая информацию, и просто полезла следом, цепляясь одеждой за ржавые края. Она отряхнулась от пыли и грязи, оглядывая территорию. Слишком смутные, чтобы сложиться в целостную картину, обрывки картинок мелькали в памяти. Она не хотела вспоминать. Честно говоря, лучше бы она вообще забыла тот вечер как страшный сон.

Они замерли в тени деревьев, когда фигура охранника медленно прошла по периметру, освещая путь фонариком. Айзек прижал Лу к себе, и они стояли не дыша, пока шаги не стихли вдали. Затем он молча потянул её за собой, обходя здание сбоку, к тому самому входу, через который они с Мортишей пробирались в прошлый раз.

У двери Айзек сунул связку ключей Лукреции в руки и отошёл в сторону, выглядывая, не идёт ли кто. Лу недовольно посмотрела на него, но спорить не стала. Просто начала перебирать ключ за ключом, вставляя в замочную скважину и поворачивая. На четвёртой попытке замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. Лу кивнула Айзеку, и они вошли внутрь.

Дальше они двигались в полной тишине. Айзек вёл её за руку по лабиринту коридоров, и Лукреция послушно шла, стараясь ступать как можно тише и не дышать слишком громко. Где-то вдалеке слышались голоса — видимо, персонал всё же был на месте, но, к счастью, далеко. Они свернули несколько раз и спустились по лестнице в подвал. Здесь воздух стал тяжелее, с примесью едкого запаха гари, который с каждым шагом становился всё сильнее.

Коридор в подвале был узким, тускло освещённым потрескавшимися лампами под потолком. По обе стороны тянулись двери с маленькими зарешеченными окошками, и Лу заглядывала в них, когда проходила мимо: пустые комнаты, голые стены, почти никакой мебели. От этого зрелища внутри всё сжималось в тугой комок. Уж слишком похоже на её собственную комнату без окон в особняке матери.

Айзек шёл впереди, аккуратно переступая через обломки штукатурки и какие-то провода, и Лу старалась не отставать, хотя каждый шаг давался с трудом.

Они остановились у одной из дверей. Айзек толкнул её, и та со скрипом открылась, являя взгляду Лукреции картину, от которой у неё перехватило дыхание.

Вся комната была покрыта копотью. Мебель, вернее то, что от неё осталось, валялась на полу искореженными островами. Аппараты, похожие на тот, что Стоунхерст использовал на ней, были разворочены, провода торчали во все стороны, а стекло хрустело под ногами. Стены почернели, а потолок местами обвалился.

Айзек тем временем уже достал фонарик из кармана пальто и направил луч света на один из металлических столов, валяющийся на боку, и такую же тумбу рядом с ним. Он присел на корточки, подсвечивая себе, и начал перебирать рассыпанные по полу обгоревшие папки.

А Лукрецию почему-то потянуло дальше. Она будто под гипнозом двинулась в сторону стеклянной перегородки, отделявшей основное помещение от небольшой комнаты за ней. Стекло было треснутым, кое-где выбитым, но она всё равно обошла его через проём и замерла.

Она сразу узнала это место, хотя видела его всего один раз и тогда была в полубессознательном состоянии. Стол, к которому её приковывали ремнями, валялся на боку, а его металлическая поверхность тускло поблёскивала в свете фонарика Айзека, пробивающемся через разбитое стекло. Мониторы, которые тогда показывали какие-то непонятные графики, сейчас были разбиты, а провода торчали из них пучками, как внутренности. Аппараты, окружавшие стол, превратились в груду искореженного металла и пластика.

Внутри всё сжалось в тугой комок, и она поняла, что если простоит здесь ещё хоть секунду, то её тупо вырвет. Она резко развернулась и почти выбежала обратно в помещение, где Айзек сидел на корточках и перебирал бумаги.

Он даже не обернулся, продолжая водить лучом фонарика по страницам, и Лу уставилась на его сосредоточенную фигуру, пытаясь успокоить дыхание.

— А что конкретно мы ищем? — спросила она.

Айзек не отрывался от дела, перекладывая очередную папку в сторону.

— Чертежи машины, которую построил Стоунхерст на основе моих наработок, — ответил он. — Он как-то сумел сделать так, чтобы машина не требовала дополнительного источника питания. Я хочу узнать как.

Лу обвела взглядом помещение, выискивая, где ещё можно поискать, и заметила в углу, у противоположной стены, небольшой металлический стол со сломанной ножкой. Огонь не добрался до него, и он стоял, привалившись к стене рядом с какой-то дверью.

— А там ты смотрел? — спросила она, кивая в ту сторону, хотя Айзек и не видел её жеста.

Айзек поднял голову, проследил за её взглядом и покачал головой.

— Ещё нет, — сказал он. — Можешь, пожалуйста, глянуть, есть ли там что-то?

Лу кивнула сама себе и направилась к столу. Подошла ближе, присела на корточки и дёрнула первую дверцу тумбочки. Закрыто. Вторую — тоже закрыто. Третью — бесполезно.

— Нужна твоя помощь, — прошептала она, оборачиваясь. В теории она и сама могла бы снять браслет и разобраться с замками, но всё же боялась, что сила снова выйдет из-под контроля.

Айзек отложил в сторону очередную папку и подошёл к ней. Он направил луч фонарика на ящики и осмотрел замки.

— Придётся ломать, — пробормотал он.

— Нас же услышат, — пригрозила Лу, хватая его за рукав, чтобы остановить. — Может, попытаемся открыть отмычкой?

Айзек покосился на неё, и даже в полумраке было видно, как на его губах появляется улыбка.

— А с каких пор ты у нас взломщицей стала?

— Если ты решишь выломать замок, это будет слишком громко, — раздражённо прошипела Лу. Она не понимала, чему он улыбается в такой момент.

— Всё будет нормально, — сказал он спокойно. — Доверься мне.

Лу закатила глаза, но спорить дальше не стала. Она забрала у него фонарик, отошла чуть в сторону и направила свет на ящики, чтобы он видел, что делает. Айзек вскинул руку, сосредоточился, и через секунду все три ящика с грохотом вылетели наружу, отъезжая так резко, что один из них чуть не слетел с направляющих.

Лукреция вздрогнула от неожиданно громкого звука, но удержала равновесие, переступив с ноги на ногу, чтобы не завалиться спиной в осколки стекла, валяющиеся рядом. Сердце заколотилось от мысли, что этот грохот мог разнестись по всему крылу.

Айзек же, не обращая внимания на её панику, уже открывал ящики один за другим, вытаскивая оттуда папки и бегло просматривая содержимое. Лу стояла рядом, подсвечивая ему, и прислушивалась к тишине за дверью.

И вдруг она услышала шаги, приближающиеся откуда-то со стороны лестницы. Она замерла, прислушиваясь, и через секунду сомнений не осталось — кто-то спускался в подвал. Она дёрнула Айзека за рукав пальто, вцепившись в ткань мёртвой хваткой.

— Там кто-то есть, — выдохнула она почти беззвучно.

Айзек резко поднял на неё взгляд, и в ту же секунду вскочил на ноги. Его глаза лихорадочно обшарили помещение в поисках укрытия, но, увы, выбежать сейчас было нельзя — их бы заметили в коридоре. Взгляд зацепился за приоткрытую дверь слева, как раз рядом с тем столом, где они только что копались.

— Выключи фонарик, — шепнул он, хватая Лу за руку и таща за собой.

Она послушно нажала на кнопку, и мир погрузился в полную темноту. Айзек втолкнул её в узкое пространство, протиснулся следом и бесшумно прикрыл за собой дверь.

Лу затаила дыхание, но это слабо помогало, ведь сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен за милю. Руки дрожали, и она никак не могла это контролировать. Вокруг была непроглядная тьма, хоть глаз выколи, и от этого все остальные чувства обострились до предела.

Она слышала, как шаги приближаются. Слышала, как открылась дверь в то самое помещение, где они только что были. Слышала голоса.

— Ты уверен, что звук шёл отсюда?

— Да вроде бы отсюда. Может, дети пробрались? Это крыло ведь теперь заброшено.

— Ну да, ещё испуганных подростков нам тут не хватало.

Под дверью замельтешили полоски света — охранники включили фонари и теперь обходили помещение. Лу стояла, вцепившись в предплечье Айзека так, что, наверное, оставляла синяки, и боялась даже дышать. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, и это почему-то успокаивало, а значит, он тоже начеку, тоже готов к любому развитию событий.

Шаги приближались. Свет под дверью становился ярче. Лу услышала, как скрипнула ручка двери, за которой они прятались, и у неё внутри всё оборвалось. Ручка дёрнулась вниз, и раздался щелчок, но дверь не открылась.

В ту секунду у Лукреции вся жизнь пронеслась перед глазами. Она представила, как дверь открывается, как луч фонаря бьёт прямо в лицо, как их выволакивают наружу, как потом придётся объясняться с шерифом, а потом звонить бабушке с дедушкой, и этот позор, и... Мысли неслись в голове с бешеной скоростью, и она почти физически чувствовала, как паника сдавливает горло.

Ручка дёрнулась снова. И снова дверь не поддалась.

— Да чего ты эту ручку теребишь? Не видишь, что дверь закрыта?

— Ну мало ли.

— Ой, завязывай со своими ужастиками на ночь. Взял накрутил себя, что слышал какие-то звуки, так ещё и меня притащил в этот свинарник. Идём быстрее, я не хочу, чтобы форма воняла гарью.

Шаги начали удаляться, а свет под дверью погас. Лу вслушивалась в каждый звук, боясь поверить, что опасность миновала.

Спустя минуты три, когда шаги стихли окончательно, Лукреция наконец выдохнула и почувствовала, как подкашиваются ноги. Если бы не Айзек, она бы, наверное, сползла по стене прямо на пол, но он стоял рядом, и она вцепилась в него, как в спасательный круг.

Он первым делом притянул её к себе и обнял, прижимая к груди и целуя в макушку. Она зарылась лицом в его пальто и позволила себе несколько секунд просто вдыхать его запах, смешанный с гарью, и приходить в себя.

Потом Айзек осторожно высвободился, приоткрыл дверь, выглянул наружу, и, убедившись, что никого нет, включил фонарик. Лу вышла из кладовки на ватных ногах и присела прямо на корточки рядом с тем местом, где они копались. Айзек уже снова открывал ящики, вытаскивая оттуда папки и бегло просматривая содержимое.

— Слушай, — прошептала Лу, кладя руку ему на предплечье, — может, мы просто заберём всё это отсюда и потом просмотрим? В этих ящиках явно есть то, что ты ищешь, но я не хочу здесь больше оставаться. Давай уйдём, пожалуйста.

Айзек на секунду замер, обдумывая её слова, а потом кивнул.

Они быстро открыли все ящики и выгребли оттуда всё содержимое. Айзек запихивал бумаги во внутренние карманы пальто, в карманы брюк, куда только мог. Лукреция в нижнем ящике наткнулась на толстый кожаный блокнот, перетянутый резинкой, и сунула его в карман пальто, даже не открывая. Оставшиеся бумаги она взяла в руки, и они двинулись к выходу.

Выбраться из лечебницы оказалось на удивление легко. Видимо, этот блок действительно закрыли после того случая, и охрана появлялась здесь крайне редко, а медперсонала и вовсе не было. Они, стараясь не привлекать внимания, пролезли обратно через дыру в заборе и углубились в лес, подальше от злополучного здания.

Когда огни лечебницы скрылись за деревьями, Лу остановилась, оперлась спиной о ствол старого дуба и попыталась отдышаться. Адреналин всё ещё бурлил в крови, но начинал потихоньку спадать, оставляя после себя противную дрожь в коленях.

— Идеи для свиданий у тебя так себе, — съязвила она, косясь на него. — В следующий раз спроси совета у Гомеса. Может, он подскажет что-то более романтичное.

Айзек откинул голову назад, глотая холодный воздух, и улыбнулся.

— Я учту твои пожелания, не беспокойся.

— Я же говорила, что нужно было взломать замки, а не выламывать! — прошипела Лу. — А ты своим грохотом чуть не обеспечил нам ночь в полицейском участке! Мы же были на месте преступления!

Айзек посмотрел на неё с усталой улыбкой.

— Ну, во-первых, не на месте преступления, а на месте несчастного случая, — поправил он. — А во-вторых, взлом замка занял бы слишком много времени. Я решил действовать проще.

Лу хотела ещё что-то сказать, но вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног. Голова резко закружилась, и ей пришлось опуститься на корточки, чтобы не упасть. Айзек, увидев, что она оседает, мгновенно опустился рядом с ней на колени, оказавшись вровень.

— Эй, всё в порядке?

Лу кивнула, хотя голова продолжала кружиться.

— Да. Просто надышалась там всякой дряни...

Айзек помог ей подняться, поддерживая за талию, и они медленно двинулись дальше, углубляясь в лес. Она шла, прижимаясь к нему, и постепенно головокружение начинало отступать. Когда она более-менее пришла в себя, то огляделась по сторонам и поняла, что они идут не в ту сторону.

— Стой, — она дёрнула его за рукав. — Так академия же в другой стороне.

Айзек даже не замедлил шага.

— А мы идём не в академию, — спокойно ответил он. — До неё семь миль пешком. Мой дом намного ближе.

Лу прищурилась и вскинула на него взгляд, пытаясь разглядеть в полумраке выражение лица.

— Это твой очередной гениальный план? — спросила она с подозрением.

Айзек улыбнулся куда-то в темноту.

— Конечно. Ты меня раскусила.

— Нам нужно вернуться обратно, — запротестовала Лу, хотя в глубине души понимала, что идти семь миль по ночному лесу после всего пережитого — это всё-таки сомнительное удовольствие. — Бабушка с дедушкой будут переживать.

— Об этом тоже не волнуйся, — отозвался Айзек. — Я предупредил Мортишу. Она тебя прикроет.

Лу уставилась на него, и в голове не укладывалось, как он успел всё это продумать.

— Я поражаюсь всё больше и больше.

Айзек ничего не ответил, просто сильнее сжал её талию и повёл дальше. Остаток пути они прошли в молчании, и Лу, несмотря на усталость и головокружение, всё же чувствовала странное спокойствие.

Когда впереди показались очертания одинокого двухэтажного дома, Лу узнала его сразу же. Тот самый дом, где они провели зимние каникулы, тот самый дом, с которым у неё были связаны самые приятные воспоминания за последние месяцы. Она остановилась на секунду, вглядываясь в знакомый силуэт, и почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбку.

Они вошли в дом, и Лукрецию с порога накрыло волной таких сильных и тёплых воспоминаний, что на секунду перехватило дыхание. Всё здесь было пропитано тем самым декабрём, когда они украли у мира несколько дней и просто были счастливы. Вот здесь, у входа, они отряхивались от снега и смеялись, потому что она чуть не поскользнулась на крыльце. Там, у камина, она впервые за долгое время спокойно уснула, чувствуя его тепло рядом. А на этом диване они смотрели "Завтрак у Тиффани", и она плакала, а он делал вид, что не замечает, но прижимал её к себе крепче.

Айзек тем временем уже прошёл в гостиную, щёлкнул выключателем, и жёлтый свет залил комнату, выхватывая из темноты знакомые очертания. Он начал выкладывать на журнальный столик перед диваном всё, что они набрали в лечебнице. Лукреция последовала его примеру, выгружая из карманов пальто свёрнутые трубкой бумаги и тот самый кожаный блокнот, который нашла в нижнем ящике.

Когда руки освободились, она окинула помещение взглядом и невольно улыбнулась. Всё осталось точно так же, как и в тот день, когда они уезжали после каникул: на спинке дивана небрежно висел плед, на тумбочке у стены темнели следы от кружек, которые никто так и не вытер, в проигрывателе всё ещё торчала кассета с каким-то старым фильмом, а на одной из подушек валялся его серый свитшот, в котором она просыпалась каждое утро.

— Ты что, после Рождества так сюда и не наведывался? — спросила Лу, разворачиваясь к нему.

Айзек пожал плечами, опускаясь на корточки, чтобы поправить стопку бумаг.

— После начала учёбы тебя в первый же день забрали, — в голосе появилась нотка горечи, которая всегда появлялась, когда они касались этой темы. — А потом было не до этого.

Лукреция вдруг осознала, что теперь этот дом для Айзека — это не просто место, где прошло его детство, и не просто память о родителях. Теперь здесь было ещё и напоминание о тех нескольких днях, когда они были по-настоящему счастливы. И после того, как её забрали, он, наверное, даже заходить сюда боялся, потому что слишком многое здесь напоминало о ней.

Айзек, заметив, как она притихла, и как изменилось выражение её лица, видимо, решил перевести тему.

— Может, чаю? — спросил он, поднимаясь. — Или ты голодная?

Лу тряхнула головой, прогоняя нахлынувшую грусть, и слабо улыбнулась.

— Для начала я хочу смыть с себя эту вонь лечебницы, — сказала она, стягивая пальто и бросая его на спинку дивана. — А потом можно подумать и насчёт чая.

Она схватила со спинки дивана тот самый серый свитшот и, даже не спрашивая, направилась к ванной. Айзек с улыбкой наблюдал, как она хозяйничает в его доме, и поймал себя на мысли, что готов смотреть на это вечно. Чтобы она вот так ходила, брала его вещи, распоряжалась и чувствовала себя здесь своей. По правде говоря, он бы очень хотел, чтобы так было всегда.

— Лу, там на полке есть... — начал он, но она уже скрылась за дверью ванной.

— Я разберусь, не переживай! — донеслось оттуда, и через секунду дверь захлопнулась.

Через минуту оттуда послышался шум льющейся воды, и Айзек понял, что у него есть минимум полчаса, а то и больше. Лукреция могла торчать в душе бесконечно долго, особенно когда нужно было смыть с себя не только грязь, но и воспоминания о неприятном месте.

Он огляделся и решил, что нужно чем-то занять руки и заодно сделать дом чуть более пригодным для жизни. Он подошёл к камину, взял небольшую охапку дров из корзинки, стоящей рядом, и быстро растопил огонь. Пламя весело заплясало, разгоняя сырость, которая успела накопиться в доме за время его отсутствия. Тепло начало медленно расползаться по комнате, и Айзек почувствовал, как напряжение последних часов понемногу отпускает.

Он поднялся на второй этаж, захватил домашние вещи, а потом спустился на кухню проверить запасы. В холодильник можно было даже не заглядывать — он знал, что там пусто. Зато в шкафчиках, если повезёт, могло заваляться что-то съедобное. Он открывал дверцы одну за другой, перебирал банки и коробки, и наконец в одном из ящиков нашёл две пачки шоколадного печенья. Он довольно улыбнулся и выложил их на столешницу.

Спустя минут двадцать дверь ванной наконец скрипнула, и оттуда выплыло облако пара, а следом за ним появилась Лукреция. На ней был его серый свитшот, который доходил ей почти до колен, волосы мокрыми прядями обрамляли раскрасневшееся лицо, а шея и ключицы порозовели от горячей воды. Она переминалась с ноги на ногу на холодном полу, подсушивая волосы полотенцем, и выглядела при этом такой домашней, что у Айзека перехватило дыхание.

Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Его Лукреция. Он бы всё отдал, чтобы видеть её такой каждый день.

Лу повесила полотенце на крючок и, заметив, что он неотрывно пялится на неё, смущённо улыбнулась.

— Что-то не так? — спросила она, поправляя мокрые волосы.

Айзек ещё раз медленно обвёл её взглядом с головы до пят, задержавшись на длинных голых ногах, выглядывающих из-под свитшота, и улыбнулся.

— Ты очень красивая.

Лу улыбнулась в ответ и подошла ближе, закидывая руки ему на шею.

— Не заставляй меня снова краснеть, — прошептала она, почти касаясь его губ своими.

— Очень, очень красивая, — повторил он, потому что не мог не повторить, потому что это была чистая правда.

Лу снова улыбнулась и, придвинувшись ещё ближе, выдохнула ему прямо в губы:

— Не начинай.

Он не выдержал и притянул её к себе, целуя так, будто они не виделись вечность. Её пальцы тут же утонули в его волосах, перебирая кудри, и он чувствовал, как под его ладонями разгорается жар её кожи. От её прикосновений, от её губ, от того, как она отвечала на поцелуй — от всего этого у него окончательно срывало крышу.

Лу первой отстранилась, тяжело дыша, и упёрлась лбом в его щеку.

— Я, конечно, подозреваю, что ты задумал, — выдохнула она с улыбкой. — Но давай ты лучше тоже сходишь в душ, и мы поставим стирку, чтобы завтра от нас не несло гарью.

Айзек театрально надул губы, но улыбка всё равно прорвалась наружу. Он чмокнул её в губы.

— Надо было идти вместе с тобой, — проворчал он.

Лу хитро улыбнулась, высвободившись из его объятий, и ловко перебралась на широкий подлокотник дивана, поджав под себя ноги, чтобы ступни не касались холодного пола.

— Ну, уже поздно, — сказала она, откидываясь на подушки и устремляя взгляд в потолок. — Я пока сделаю чай.

Айзек ещё пару секунд постоял, наблюдая, как болтаются её голые ноги, свесившись с подлокотника, и улыбнулся сам себе. Затем подхватил домашние вещи, которые заранее приготовил на стуле, и направился в ванную.

Лукреция тем временем просто лежала на диване, уставившись в потолок, и пыталась осмыслить происходящее. Она снова здесь. Они снова вместе. И вроде бы кажется, что всё налаживается, что эти два кошмарных месяца остались позади, и можно наконец выдохнуть. Она позволила себе на пару минут просто отключить голову и наслаждаться тишиной, теплом от камина и ощущением, что она дома. Впервые за долгое время — действительно дома.

Из ванной вдруг раздался короткий крик, а затем возмущённый голос Айзека:

— Лу!

Она виновато скривилась, вспомнив, что оставила термостат на своей привычной температуре. Для неё это был идеальный кипяток, а для нормальных людей — что-то среднее между адом и пыткой.

— Прости! — крикнула она в сторону ванной и хихикнула.

Она поднялась с дивана и пошлёпала босыми ногами на кухню. На столешнице её ждал приятный сюрприз в виде двух пачек шоколадного печенья, которые Айзек предусмотрительно достал. Она снова улыбнулась этой своей дурацкой улыбкой, которая никак не хотела сходить с лица. Внутри даже мелькнула мысль, что это начинает раздражать, но она мысленно обругала себя и приказала просто расслабиться и позволить себе быть счастливой. Хотя бы сегодня.

Пока она заваривала чай, Айзек уже управился. Вышел он намного быстрее неё, и теперь стоял в дверном проёме кухни, сложив руки на груди, и смотрел на неё с притворной обидой. Лу развернулась с двумя дымящимися кружками и, опустив взгляд, увидела, что вся его грудь и плечи покрыты красными пятнами — следствие её любви к кипятку. Вперемешку с царапинами, которые остались с прошлой ночи, это выглядело так красноречиво, что у неё снова подкосились ноги. Она едва не расплескала чай, но вовремя взяла себя в руки и улыбнулась, глядя на него. Затем подошла почти вплотную и протянула ему кружку.

— Я и забыл, что ты моешься в кипятке, — сказал Айзек, принимая чай, но продолжая сверлить её взглядом.

Лу пожала плечами и скользнула мимо него в гостиную.

— Это очень комфортная температура.

— Для того чтобы свариться заживо? — фыркнул он, идя за ней.

— Я не виновата, что ты предпочитаешь ледяную воду для принятия ванны, — съязвила она в ответ, устраиваясь на диване.

Они поставили кружки на журнальный столик, сдвинув стопку бумаг в сторону, чтобы случайно не залить их чаем. Айзек сел прямо, облокотившись на спинку дивана, а Лу забралась в угол, подложила под поясницу подушку и с удобством вытянула ноги, устроив их у него на бёдрах. Его рука тут же легла ей на ногу, и пальцы начали вырисовывать на коже замысловатые узоры. От этих прикосновений по всему телу разбегались приятные мурашки, и Лу поймала себя на том, что её кожа покрывается лёгкой дрожью, не имеющей никакого отношения к холоду.

Она сделала глоток сладкого чая и перевела взгляд на бумаги, высившиеся на краю столика внушительной стопкой.

— А теперь честно: зачем тебе чертежи машины Стоунхерста? — спросила она, прерывая уютное молчание.

Айзек на секунду задумался, а его пальцы на мгновение замерли на её ноге, прежде чем продолжить своё ленивое движение.

— Моё гениальное эго не может пережить того, что кто-то смог сделать то, чего не смог я, — иронично протянул он.

Лу улыбнулась и придвинулась ближе, кладя голову ему на плечо. Тёплая кожа, запах мыла, которым она только что мылась, и его рука на её ноге — всё это создавало такую уютную атмосферу, что говорить о серьёзном совсем не хотелось. Но она всё же ответила, отсылая их обоих к тому дню, когда всё начиналось.

— Я уверена, ты бы нашёл тогда выход, — сказала она. — У нас просто не было достаточно времени, чтобы доработать машину.

Айзек сделал глоток чая, и его пальцы на мгновение сжались на её ноге чуть крепче.

— Но даже после этого прошло достаточно времени, — возразил он. — А я так и не понял, как оптимизировать работу машины. То есть получается, без тебя она тупо не будет работать.

Лукреция вздохнула, поставив свою кружку на столик, а потом забрала у него почти пустую кружку и тоже отставила в сторону.

— Значит, у нас есть целая ночь, чтобы разобраться в этом вопросе, — сказала она, поворачиваясь к нему почти вплотную.

— Я бы предпочёл повторить то, что было вчера, а не читать записи сумасшедшего старика.

Лу улыбнулась и потянулась рукой к его влажным волосам. Её пальцы аккуратно откинули мокрые кудри назад, открывая лоб и глаза, и она залюбовалась им на секунду — такой расслабленный, такой домашний, такой её.

— Тебе мало царапин на теле?

Айзек улыбнулся в ответ и, приблизившись, прошептал ей прямо в губы:

— Можешь оставлять их сколько хочешь.

Он поцеловал её, придерживая ладонью за щеку, и поцелуй этот был таким же тёплым и глубоким, как и всё, что происходило между ними сегодня. Лу на секунду позволила себе утонуть в нём и забыть обо всех проблемах и бумагах, но потом всё же нашла в себе силы отстраниться первой.

— Нас ждут документы, — выдохнула она ему в губы, улыбаясь.

Айзек вздохнул, но спорить не стал. Она пересела нормально, устроившись на диване, и, схватив из пачки печенье, взяла первую попавшуюся папку. Айзек последовал её примеру.

Лу достала из папки несколько листов и принялась их рассматривать, машинально откусывая кусочек печенья. Это были какие-то анкеты или досье — она не сразу поняла. На каждом листе значилось имя и фамилия, рядом стоял четырёхзначный номер, а ниже шло описание. Она пробегалась глазами по строчкам: "управление птицами", "контроль сновидений", "создание иллюзий". Похоже на учётные записи изгоев с указанием способностей. Лукреция не особо вчитывалась, потому что искали они совсем другое, поэтому просто отложила папку в сторону и взяла следующую, которая лежала верхней в стопке.

Айзек тем временем сидел, углубившись в свои листы. Он был нахмурен, а пальцы нервно постукивали по бумаге, когда он пытался разобрать корявый почерк. Лу повернула голову, заметила его напряжённость и отвлеклась от своей папки.

— Что там? — спросила она, прожевав печенье.

Айзек даже не поднял на неё взгляда, продолжая водить пальцем по строчкам.

— Пока не сильно понятно, — пробормотал он. — Здесь описывается какое-то вещество, которое может то ли влиять на дар, то ли усиливать его... Почерк непонятный, сложно разобрать.

Лу задумалась, отложив печенье в сторону.

— Может, он хотел создать что-то вроде зелья подавления, но с научной точки зрения? — предположила она.

Айзек хмыкнул и покачал головой, откладывая прочитанные листы к стопке Лукреции.

— Не знаю, — сказал он. — Но это не то, что я ищу.

Он потянулся за новой папкой, раскрыл её, и как только взял в руки первый лист, его брови резко взлетели вверх, а потом так же резко нахмурились. Он уселся поудобнее и уставился в чертежи. Лу, заметив эту перемену, сразу отложила свою папку, в которой, как она уже поняла, не было ничего полезного, и придвинулась к нему вплотную, заглядывая через плечо.

На листах была схема, очень похожая на ту самую машину, которую они с Айзеком строили в лаборатории. Но сверху, поверх основного рисунка, синей ручкой было сделано столько пометок и комментариев, что оригинал едва угадывался. Лу взяла один из листов из руки Айзека и попыталась вчитаться.

Глаза полезли на лоб.

Вместо артефакта, который они использовали с Айзеком для заточения гена Хайда, Стоунхерст придумал кое-что иное. Он не собирался заточать дар, а придумал временный контейнер для хранения силы, чтобы потом, в кратчайшие сроки, передать этот дар обычному человеку.

Лу откинулась на спинку дивана, пытаясь вчитаться в пометки повнимательнее. Пальцы дрожали, и строчки прыгали перед глазами. Айзек, пролистав остальные чертежи из папки, хрипло заговорил:

— Он модифицировал машину полностью под тебя.

Лу удивлённо повернула к нему голову.

— Что ты имеешь в виду?

Айзек протянул ей чертежи, тыча пальцем в особенно густо исписанный участок.

— Вместо внешнего источника питания он собирался использовать тебя одновременно и как батарейку, и как объект, — объяснил он, водя пальцем по пометкам. — Из-за того, что в тебе силы намного больше, чем в любом другом изгое, ты бы не умерла сразу. Ты бы могла и питать машину, и отдавать остатки силы.

Лу замерла, осознавая смысл сказанного. Слова складывались в жуткую картину, и каждая деталь вставала на своё место.

— Оставшись в конце пустой оболочкой, — прошептала она.

Айзек кивнул и показал ей следующий лист.

— Да, — подтвердил он. — Он думал, что достаточное количество энергии может совершить изъятие дара во временный носитель, находящийся в машине, и ещё какое-то время подпитывать её, пока он не передаст дар другому человеку.

Лу смотрела на чертежи, выхватывая то одну деталь, то другую. Это казалось чем-то из области фантастики, но каждая пометка доказывала, что это было реально.

— Ты думаешь, это бы сработало?

Айзек следил за тем, как нервно бегают её глаза по строчкам, и внутри у него всё сжималось от того, что он видел.

— Вероятно. Учитывая то, что в момент, когда мы вытаскивали из Франсуазы ген Хайда, ты своей силой питала машину и осталась жива. Обычный изгой с электрокинезом не пережил бы этого процесса, — он попытался перевести разговор в чуть более спокойное русло: — Хорошо хотя бы, что эти записи попали к нам, а не к какому-то безумному учёному.

— Я сейчас сижу рядом с таким безумным учёным, — беззлобно фыркнула Лу.

— Но я бы никогда не позволил сделать такое с тобой.

— Он говорил об этом... — Лукреция замялась, проваливаясь в воспоминания. — Говорил, что твои принципы ограничивают потенциал изобретений.

Айзек покачал головой, и в его глазах мелькнула злость.

— Лу, он просто псих, который возомнил себя богом. Не позволяй его словам залезать тебе в голову.

Лукреция ничего не ответила. Она молча потянулась к пачке печенья, взяла одну штуку и откусила, но вкуса не почувствовала. Она смотрела в одну точку на стене, и её мысли были далеко. Она думала о том, что было бы, если бы Айзек с Мортишей опоздали тогда буквально на пару минут. Если бы машина запустилась. Если бы...

— Лу, — голос Айзека выдернул её из омута. — Тут папка с твоим именем.

Она резко повернула голову и уставилась на папку, которую он держал в руках. Сердце пропустило удар. Она выхватила её и принялась листать, не веря своим глазам.

Там было всё: копия свидетельства о рождении, где чьей-то рукой было аккуратно исправлено время рождения, записи о родственниках по маминой и папиной линии, были даже записи о Мортише и копии всех документов из личного дела в академии. А на последнем листе была таблица со списком всех возможных способностей изгоев. Напротив "ясновидения", "телекинеза" и "электрокинеза" стояли жирные галочки, а возле "изменения молекулярной структуры предметов", "создания иллюзий" и "контроля разума" красовались аккуратные знаки вопроса.

Лу задышала чаще, пытаясь переварить увиденное. Информации было слишком много, она лилась на неё сплошным потоком, и мозг отказывался это принимать.

— Этот ублюдок... — выдохнула она, и голос дрожал. — Он достал всю информацию обо мне. Вообще всю. Откуда?

Она подняла глаза на Айзека, ища в нём поддержку, ответы, хоть что-то. Но он был так же ошарашен, как и она.

— В архивах всё это есть, — ответил он, пытаясь сохранять рассудок, и не давать злости затмить разум. — Мне кажется, после того как он узнал о проклятии, он хотел понять, какие именно способности ты имеешь. Чтобы понимать масштаб силы.

— Этот псих узнал всё о моей семье, — она достала из папки лист с досье на своего отца и уставилась на него, не веря глазам. — Он даже поднял архивы об успеваемости моего отца со времён учебы в Неверморе! — голос повышался, срываясь на крик. — Он гребанный маньяк!

Она отшвырнула папку с листами на стол, и бумаги разлетелись в разные стороны. Дрожащими руками она схватила кружку с чаем, пытаясь успокоиться, но пальцы не слушались, и чай расплёскивался по краям.

Айзек смотрел на неё и не знал, что сказать. Он и сам был в шоке. Они думали, что Стоунхерст просто увидел, как Лукреция случайно использует силу, и сделал выводы. Но нет. Всё было гораздо сложнее, гораздо страшнее и гораздо более спланированно.

— Дай мне тот блокнот, — скомандовала Лу.

Айзек, не совсем понимая, зачем он ей, но видя её состояние, молча протянул ей кожаный блокнот.

— Я думаю, здесь я найду все ответы, — пробормотала она себе под нос, принимая его.

Она открыла блокнот на том месте, где была заложена тканевая закладка, и застыла. Потом начала судорожно листать страницы вперёд-назад, бегая глазами по тексту.

— Это похоже на его дневник... — прошептала она.

Айзек, услышав это, придвинулся ближе, вглядываясь в страницы поверх её плеча. Лу открыла случайную страницу, где была запись от 24 сентября. Она прекрасно помнила этот день. Именно тогда она устроила погром в башне, чуть не убив Айзека.

24 сентября 1990 года.

"Я начинаю подозревать, что короткое замыкание в лаборатории в башне Яго всё-таки не случайность. Возможно, в этом замешана Лукреция Фрамп, которую я видел выбегающей из башни через пару минут после того, как пропало электричество. Возможно, её расспросы о проклятии не были случайны".

Лу перелистнула несколько страниц вперёд, пропуская какие-то технические записи.

27 октября 1990 года.

"Я почти на сто процентов уверен в том, что я нашёл свой бриллиант. Время рождения было подделано, думаю, кем-то из приближённых, потому что в больнице нет ни одной записи о рождении близнецов Фрамп".

Руки начинали трястись всё сильнее, и Лукреция едва различала и без того сложный почерк из-за тремора. Она почти рвала страницы, перелистывая по несколько вперёд, останавливаясь на случайных записях. От каждой новой страницы сердце билось всё быстрее.

30 ноября 1990 года.

"Наконец-то получил чертежи машины Айзека. Лесть всё-таки сработала, и этот болван отдал мне их без задней мысли. Строение аппарата достаточно интересное, подозреваю, что для запуска потребовалась помощь Лукреции. Не зря она потом несколько дней лежала в лазарете. Всё сходится. Осталось только доработать, и через несколько недель всё будет готово".

Буквы плыли перед глазами, но Лу упорно игнорировала это. Она вцепилась в блокнот посильнее и продолжала читать.

15 декабря 1990 года.

"Первый эксперимент прошёл неудачно. Объект 1855 скончался ещё до окончания процедуры. Нужно найти причины и устранить неполадки. Возможно, я ошибся в расчётах".

— В смысле "скончался"? — выдохнул Айзек, поднимая брови.

До Лукреции начало потихоньку доходить. Она отложила блокнот на диван и потянулась к нижней папке, которую листала первой. Пересмотрела содержимое ещё раз и достала лист, где было указано имя и рядом — "Объект 1855".

— Она обладала даром иллюзий, — выдохнула Лу, осознавая, что только что узнала.

— То есть были и другие, над кем он ставил эксперименты? — Айзек выхватил из её рук листы с досье на изгоев, лихорадочно рассматривая их.

— Это объясняет пустые камеры в том коридоре, — сказала Лу куда-то в пустоту.

Она вернулась к дневнику.

30 декабря 1990 года.

"Объект 3411 так же не выдержал процесс извлечения дара. Видимо, вся их сила уходит на поддержание работы машины. Или всё-таки нужен дополнительный источник питания..."

31 декабря 1990 года.

"Согласно расчётам, питать машину может только электричество. Никакая другая сила для этого не подходит. Нужно ускориться в доработке, времени осталось совсем мало".

Лу листала дальше, и через несколько страниц пошли короткие записи: "Объект 2387 мёртв", "Объект 6124 мёртв", "Объект 4590 мёртв".

Айзек побледнел, пока сопоставлял записи в дневнике с данными о людях. Они все умерли в результате неудачных экспериментов этого психа. В течение нескольких дней.

— Вероятно, он преследовал изгоев, но схватить получалось только тех, у кого был слабый дар. Ни одного психокинетика здесь нет.

— Пять человек, — прошептала Лу дрожащим голосом. — Он убил пять человек в погоне за каким-то мнимым могуществом?

Она повернула к Айзеку глаза, полные непонимания и ужаса, но даже он не знал, что сказать. Он просто смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает ярость, от того, что Лу могла быть в их числе.

Лукреция понимала, что по хронологии дат она приближается к тому самому дню. Сердцебиение участилось настолько, что пульс отдавал в висках.

4 января 1991 года.

"У меня есть подозрения, что моя сыворотка может увеличить силу изгоя и тем самым питать машину одновременно с процессом изъятия. Она усиливает дар и делает вспышки силы более мощными. Объект 1195 показывает неплохие результаты, но он не всегда может это контролировать. Вспышки силы приходят в моменты сильных эмоциональных всплесков и могут быть опасны".

Айзек взял в руки один из листов из папки и начал рассматривать химические формулы.

— Это тот препарат, — выдохнул он. — Это было не для контроля, как мы думали. Это катализатор.

Лу вернулась к дневнику, уже не зная, что дальше может там увидеть. Она листала блокнот, и они наткнулись на записи экспериментов, которые Стоунхерст проводил с одним из изгоев, обладающим даром электрокинеза, как они предположили. Там говорилось, что правильная доза сыворотки может увеличить способности изгоя на неопределённый срок, но не подходит для поддержания работы машины. Но если увеличить дозу в два раза, этого будет достаточно для проведения эксперимента — вот только объект после этого не будет дееспособен. Стоунхерст мучил пациента несколько дней, меняя дозировки и фиксируя реакции, пока не пришёл к желаемому результату.

Дальше шла запись, от которой у Лукреции остановилось сердце.

10 января 1991 года.

"Сыворотка доведена до идеала. С её помощью я смогу увеличить мощь дара и совершить задуманное. Она же, в случае чего, и станет моим планом Б. Объект не сможет продержаться пары дней. Сила его просто уничтожит".

Лу вчитывалась в эту запись снова и снова, думая, что ей показалось, что это просто плод её больного воображения, но нет. Чёртовы каракули на пожелтевшей бумаге никуда не исчезали.

Она уставилась стеклянными глазами в одну точку на столе, а руки начали дрожать.

Айзек взял у неё блокнот и полистал, вчитываясь в записи.

— Что за план Б? — пробормотал он, пробегая глазами по страницам.

— Он... он осуществил его, — выдохнула Лу. Она не могла пошевелиться, будто её сковали цепями.

— Что ты имеешь в виду? — Айзек с непониманием поднял на неё глаза.

— Я... я думала, это было успокоительное, — слова вырывались с трудом, она пыталась ухватить ртом воздух, но он будто проходил только мелкими порциями, не давая сделать нормальный вдох. — Он... он говорил про запасной план, а потом он... он вколол мне...

Руки дрожали, и она не могла себя успокоить. Голос срывался, не давая возможности нормально разговаривать.

— О господи, — выдохнула она, когда смысл сказанного наконец дошёл до неё полностью. Она повернулась к Айзеку, и глаза её начали наполняться слезами. — Он вколол мне эту сыворотку!

Слёзы потекли по щекам. Лу резко встала с дивана, отходя назад, но уперлась в стену возле камина. Она больше не смотрела на Айзека, а просто пялилась куда-то сквозь пространство.

— Это всё объясняет, — она говорила сама с собой. — Даже если бы он не запустил машину, я всё равно была обречена.

Кожа покрылась мурашками. Лу съехала по стене вниз, хватаясь за голые колени, впиваясь в них ногтями, чтобы придать хоть какое-то ощущение реальности, но у неё не получалось. Слёзы бесконтрольно текли по щекам, а она не могла сделать вдох, будто кто-то заблокировал дыхательные пути.

— Он... он сказал, что у него есть подарок для меня... — она уже говорила еле слышно, не в состоянии сделать нормальный вдох. — И что очень скоро я о нём узнаю.

Айзек, увидев эту картину, подлетел к ней, даже не заметив, как отшвырнул проклятый блокнот на стол. Он приземлился на колени рядом с Лукрецией и начал судорожно осматривать её лицо: глаза красные, по щекам безбожно текут слёзы, её всю трясёт, и она снова не может дышать.

Только не это. Только не снова.

Он взял её лицо в свои ладони, разворачивая к себе, но она будто бы его не видела. Смотрела сквозь него и продолжала бормотать что-то несвязное.

— Эй, Лу, — она не реагировала, только тряслась, а плечи вздрагивали от спазмов. — Родная, посмотри на меня, — ноль реакции. Он начал тормошить её, слегка встряхивая за плечи, но она будто бы вообще не чувствовала прикосновений. — Лу, пожалуйста! — в панике прикрикнул он.

На секунду её взгляд сфокусировался на нём. Она смотрела, но, кажется, не узнавала. Рот хватал воздух, но она не дышала, будто разучилась это делать.

— Смотри на меня, — скомандовал он. — Да, вот так, — она пыталась сфокусировать зрение на его лице, и это получалось с трудом. — Сконцентрируйся на моём голосе, слышишь? — Лукреция слабо кивнула, хотя слышала его голос будто откуда-то издалека, из очень длинного туннеля, заполненного шумом и гулом. — Попробуй сделать вдох, — он специально глубоко вдохнул, показывая пример. — Вот, как я. Ты можешь дышать. С тобой ничего не происходит, — она замотала головой, не соглашаясь. По щекам снова потекли слёзы. — Это просто в твоей голове, — убеждал он, гладя её щёки, пытаясь привести в чувство. Он растирал слёзы по её лицу, убирал упавшие на глаза пряди, делал хоть что-то, что могло физически показать ей, что она находится в реальности. — Ты здесь, со мной, в безопасности. Ты можешь дышать. Тебя никто не душит. Всё хорошо. Просто сделай вдох, и оно отступит.

Самому Айзеку было очень страшно за неё. Видеть её снова такой было выше его сил. Он хотел спрятать её куда-то далеко, где никто и никогда не сможет причинить ей боль. Где она будет просто смеяться и злиться на него, и снова смеяться. Где не будет этих приступов, этих слёз и этого ужаса в глазах.

Лукреция пялилась на него стеклянными глазами, не отличая реальность от своего воображения. Паника захлестнула её с головой, и она снова тонула, как тогда, в день конкурса талантов. Она будто физически начала ощущать, как эта сыворотка блуждает по её венам, и от этого становилось всё страшнее. Она видела Айзека сквозь пелену, но шум в ушах и бешеное биение сердца из-за нехватки кислорода перекрывали его слова. В какой-то момент ей показалось, что она перестала видеть. Она пыталась проморгаться, но это не помогало. Мир просто стал сплошным чёрным пятном.

В конце концов, будто из какого-то длинного туннеля до неё донёсся его голос. Он говорил ей сделать вдох.

Кислород тонкими струйками попадал в лёгкие, но этого было недостаточно. Она пыталась двигать грудной клеткой, но от этого не было никакого эффекта. В самый последний момент, когда Лу думала, что сейчас отключится или умрёт, она машинально, всем телом, рванула воздух ртом.

Дымка расплылась.

Она увидела гостиную. Увидела испуганное лицо Айзека прямо перед собой. Опустила взгляд и увидела свои ноги, исцарапанные ногтями до крови. Она вертела головой, пытаясь понять, реальность ли это.

Айзек, увидев, что она начала подавать хоть какие-то признаки сознания и наконец задышала, крепко обнял её, прижимая к своей груди. Он сел рядом с ней на пол, не выпуская из объятий. Его пальцы гладили её плечи, пытаясь передать хоть капельку тепла, потому что её кожа снова была ледяной, а лицо в момент приобрело сероватый оттенок.

— Тш-ш-ш, — шептал он, успокаивая. — Всё хорошо. Я здесь. Я рядом. Тебе ничего не грозит.

Слёзы продолжали течь по её щекам произвольно, будто она не могла это контролировать. Она лишь машинально всхлипывала и дышала ртом, жадно хватая воздух, боясь, что снова не сможет.

— Зачем... — бормотала она ему в грудь, и слова были едва различимы. — Почему он так поступил? Почему именно я?

Она говорила это в пустоту, потому что знала, что Айзек не сможет дать ответ. Но ей нужно было выговориться и выпустить наружу хоть часть того ужаса, что разрывал её изнутри.

Айзек продолжал обнимать её, целовать в висок, в макушку, куда мог дотянуться.

— Я не знаю, — прошептал он. — Наверное, злодеям не нужна причина, чтобы быть ими.

Он тоже смотрел в одну точку, прокручивая в голове тот злосчастный вечер. Он снова винил себя во всём. Что не успел, что слишком поздно заметил её пропажу, что они пришли слишком поздно, и тот псих уже успел ввести в неё эту дрянь, что он не знал, что с ней происходит, и думал, что это просто проклятие. Он понятия не имел, как с этим разбираться и что делать. Единственное, что было важно сейчас — это дрожащая в объятиях его самая любимая девочка, которая пережила за эти несколько месяцев столько дерьма, что и врагу не пожелаешь. Ему нужно было, чтобы она успокоилась, перестала плакать, и чтобы она дышала. Главное — чтобы она дышала.

Минут через десять всхлипы стихли. Лу всё так же полулежала на его груди, пялясь куда-то в сторону кухни. Она не сказала ни слова, просто придвинулась к нему ближе и уткнулась щекой в его голую грудь, вдыхая самый родной запах на свете. Айзек, заметив это движение, прижал её крепче и поцеловал в макушку.

— Тебе уже лучше?

Лу мотнула головой, не отрываясь от него.

— Немного, — прошептала она. — Это было похоже на...

— На то, что было после выступления, — закончил за неё Айзек. — Я читал об этом на днях. Приступы паники могут случаться при сильных эмоциональных потрясениях.

— Это было страшно, — бормотала она ему в грудь, и голос её дрожал. — Я больше не хочу это чувствовать.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого не повторилось, — прошептал он ей на ухо.

Она слегка поёжилась от щекотки, и по телу побежали мурашки. Айзек переместил ладони на её голые бёдра, растирая их и передавая тепло.

— Хватит на сегодня чтения этих записок сумасшедшего, — сказал он.

Он привстал, помогая Лу подняться на ноги. Она встала и тут же чуть не свалилась обратно — ноги затекли и не слушались. Айзек придержал её и аккуратно усадил на диван.

Лу ещё раз взглянула на стол, где валялись разбросанные листы, и тут же отвела взгляд. Сейчас видеть это всё не хотелось. Она согнулась, опустив голову на колени, и прикрыла глаза. Айзек тем временем сгрёб все бумаги в охапку и спрятал в одну из ближайших тумбочек, чтобы не мозолили глаза.

Лукреция слегка приподнялась и потянулась к чашке чая, где ещё оставалось пару глотков. Нужно было промочить горло, потому что там пересохло так, будто она наелась песка.

— Наверху холодно, — сказал Айзек, возвращаясь к ней. — Так что будем спать здесь.

Лу кивнула, вставая с дивана и придерживаясь за спинку, ведь её всё ещё шатало.

Айзек направился на второй этаж за одеялом и подушками, а Лукреция пошла в ванную, чтобы перекинуть постиранные вещи в сушку. К утру они должны были высохнуть. Ей нужно было отвлечь себя какими-то бытовыми делами, потому что дальше думать о прочитанном она не могла. Хотя знала, что как только ляжет спать, эти мысли поглотят её полностью.

Закончив с вещами, она взглянула на себя в зеркало: глаза были красными, в левом расползлась сетка лопнувших капилляров, по щекам застыли белесые сухие дорожки от слёз, а губы были всё ещё красными и припухшими. Она коснулась лица, рассматривая себя, словно впервые видела. Потом несколько раз умылась холодной водой, пытаясь смыть с себя тот ужас, что только что пережила.

Она снова взглянула на своё отражение и больше не видела привычную Лукрецию. Она смотрела в свои глаза и понимала, что у неё были ровно сутки относительно нормальной жизни, пока всё снова не пошло наперекосяк. Она даже невольно задумалась о том, что бы было, если бы они не полезли в лечебницу? Если бы не забрали эти документы и не прочитали их? Жила бы она нормальной жизнью? Успела бы закончить академию? Что бы было? Этого она уже никогда не узнает.

Она вышла из ванной и увидела, что Айзек уже разложил диван и постелил бельё. Он стоял спиной к ней, поправляя одеяло, и при звуке её шагов развернулся.

Она стояла в проёме совсем поникшая, смотрела куда-то в пол, а пальцы правой руки машинально теребили край свитшота, который сейчас выглядел на ней как короткое платье. Айзек сделал несколько шагов к ней навстречу и молча заключил в объятия. Лу уткнулась носом ему в грудь и обхватила руками спину, а он сомкнул руки на её плечах и зарылся лицом в её волосы.

— Всё будет хорошо, — прошептал он едва слышно. — Я клянусь тебе, что мы найдём выход, и с тобой ничего не случится.

Лу отстранилась и вскинула голову, глядя на него снизу вверх. Рука потянулась к его щеке, пальцы погладили скулу, и она просто смотрела в его глаза, краешком рта слегка улыбаясь.

— Я люблю тебя.

Айзек улыбнулся в ответ, перехватил её руку и поцеловал костяшки пальцев. Затем взял её и подвёл к дивану. Лу забралась под одеяло и свернулась калачиком, а Айзек лёг рядом, притягивая её к себе. Она уткнулась носом ему в плечо, прикрыла глаза и позволила себе наконец провалиться в спасительную темноту.