О чём молчит рояль
Шесть дней спустя у Лукреции начало складываться ощущение, что она существует где-то в параллельной реальности, где время течёт совершенно иначе. Она перестала замечать смену дня и ночи, потому что они слились в одну бесконечную череду одних и тех же действий: утром — занятия, днём — библиотека, вечером — музыкальная комната, а ночью — короткий сон, после которого она просыпалась с ощущением, что вообще не ложилась.
Библиотека стала её вторым домом, если не первым. Она сидела там часами, уткнувшись в учебники, перелистывала страницы, пытаясь впитать хоть какую-то информацию, но слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные чёрные пятна. Она ловила себя на том, что перечитывает один и тот же абзац по пять раз и всё равно не понимает смысла. Пальцы сами собой тянулись к термосу с кофе, который она теперь таскала с собой повсюду, и пила эту горькую жижу мелкими глотками, надеясь, что очередная порция кофеина наконец заставит мозг работать.
От чая пришлось отказаться. Чай был слишком мягким и успокаивающим, а ей нужно было не успокаиваться, а держаться. Кофе давал иллюзию бодрости, заставлял сердце биться чаще и немного разгонял туман в голове, но расплата приходила ночью, когда она валилась на кровать и не могла уснуть, потому что организм, напичканный кофеином, отказывался выключаться. Она лежала в темноте, глядя в потолок, считала минуты до утра и думала о том, что так больше нельзя. Рано или поздно это должно было закончиться, и исходов было всего два: либо она успешно сдаст все хвосты, либо просто рухнет замертво прямо в библиотеке.
Музыкальная комната стала её личным чистилищем. Каждый вечер, когда основные занятия заканчивались и большинство студентов расходились по общежитиям, Лукреция пробиралась в дальний корпус, где в полной тишине стоял старый рояль. Она садилась на жёсткий деревянный стул, надевала наушники, нажимала на кнопку воспроизведения и начинала подбирать ноты.
Она слушала первые аккорды, переносила их на клавиши, записывала в тетрадь, снова перематывала и снова слушала. Но с каждым разом песня въедалась в неё всё глубже. Слова, которые она понимала без словаря, теперь крутились в голове даже тогда, когда плеер был выключен. Эти строчки преследовали её повсюду: в библиотеке, в столовой, даже в душе, когда она пыталась смыть с себя усталость очередного дня.
И чем больше она слушала, тем сильнее злилась на Мортишу. Потому что сестра не могла выбрать песню просто так, наугад. Мортиша всегда всё делала с умыслом, и эта песня, с её тягучей мелодией и словами о болезненной первой любви, которая оставляет шрамы, была уж слишком очевидным намёком. Лукреция не знала, хотела ли Мортиша таким образом что-то ей сказать или просто подобрала красивую мелодию, не задумываясь о смысле, но от этого было не легче. Каждый раз, когда она слышала припев, внутри поднималась слепая злоба, которую приходилось подавлять, потому что если дать ей волю, то вместо рояля в музыкальной комнате можно было бы играть только на обломках.
На третьи сутки Лукреция поймала себя на том, что сидит за столом в библиотеке, уставившись в одну точку, и не моргает уже минуту, наверное. Перед ней лежал открытый учебник по алхимии, а рука всё ещё сжимала ручку, хотя она даже не помнила, когда в последний раз что-то писала. Она моргнула раз, другой, потёрла ладонями лицо, чувствуя, как под пальцами натягивается кожа, и снова потянулась к термосу. Кофе был холодным и горьким, но она всё равно сделала глоток, потому что надо было чем-то занять рот, чтобы не закричать или не заплакать.
Домашние задания накапливались быстрее, чем она успевала их разгребать. Преподаватели, казалось, сговорились и задавали ровно столько, чтобы она окончательно сдохла под этим грузом.
Мистер Хейз на очередном занятии снова вызывал её отвечать. Когда Лу снова не смогла ответить на его вопрос, потому что элементарно пока не доползла до новой темы, он покачал головой, как и в прошлый раз, и пробормотал что-то насчёт того, что некоторым студентам стоило бы поменьше отвлекаться на посторонние вещи и побольше уделять времени учёбе.
После пар она снова шла в библиотеку. Потом в музыкальную комнату. Потом снова в библиотеку. Этот круг повторялся изо дня в день, и она перестала замечать, когда заканчивается одно и начинается другое.
На пятый день она сидела в музыкальной комнате и в пятисотый, наверное, раз прокручивала в голове последовательность аккордов. Пальцы уже сами находили нужные клавиши, даже когда сознание отключалось и уплывало куда-то в сторону. Она играла и ощущала, как мышцы спины затекают от долгого сидения на неудобном стуле, как немеют кончики пальцев от постоянного соприкосновения с клавишами, и как голова тяжелеет и начинает побаливать где-то в затылке.
Она закрыла глаза и позволила мелодии течь сквозь неё, не думая больше ни о чём. Руки двигались сами, вытаскивая из рояля те самые ноты, которые она так долго искала. Впервые за несколько дней у неё получилось сыграть припев целиком, без ошибок и остановок. Она открыла глаза, посмотрела на свои пальцы, замершие на клавишах, и почувствовала что-то отдалённо напоминающее удовлетворение.
Но тут же следом пришло осознание, что это только начало. Что завтра уже нужно будет репетировать с Мортишей, и послезавтра, и каждый день до конкурса. Что экзамены никуда не делись, а домашка продолжает копиться. Что кофе в термосе закончился, а организм уже не понимает, хочет ли он спать, есть или просто умереть и не мучиться.
Она откинулась на спинку стула, запрокинула голову и уставилась в тёмный потолок музыкальной комнаты, где едва угадывались тени от одинокой лампочки, горевшей над роялем. Тишина давила на уши после бесконечного шума в наушниках. Лукреция посидела так несколько минут, позволяя себе просто не думать. Потом она медленно поднялась, собрала разбросанные по комнате листы с нотами, сложила их в папку, а плеер убрала в сумку. Завтра будет новый день. Завтра она снова пойдёт на занятия, снова будет сидеть в библиотеке, снова придёт сюда вечером. И так будет продолжаться до тех пор, пока всё это не закончится.
***
Лукреция вошла в кабинет алхимии буквально за несколько секунд до того, как миссис Грейс появилась в дверях. Этого времени хватило, чтобы двадцать пар глаз, уже сидевших за своими столами, успели проводить её от порога до самой дальней парты у окна. Она чувствовала эти любопытные взгляды на спине, но сил реагировать на них не было. Она просто шла, еле переставляя ноги, и старалась не думать о том, насколько её нынешний вид соответствует выражению "живой труп", которое мелькнуло в голове, когда она поймала своё отражение в зеркале общежития сегодня утром.
После возвращения Гомеса пришлось вернуться на своё законное место, и теперь они с Айзеком снова были соседями по парте, как и большую часть учебного года. За последние дни они почти не общались, лишь пересекались пару раз за ланчем, но Лукреция тогда была слишком занята мыслями о предстоящих отработках и домашних заданиях, чтобы поддерживать разговоры, а Айзек, кажется, не решался с ней заговорить. Она не знала, что он думает об этом молчании, и сейчас, сидя рядом, поймала себя на том, что даже не смотрит в его сторону, а просто пялится в окно на серое февральское небо и ждёт, когда начнётся занятие.
Айзек, судя по тому, как он замер на секунду, когда она вошла, всё же заметил её состояние: как она медленно сняла сумку с плеча и положила на парту, по тому, как её руки двигались будто в замедленной съёмке, но он ничего не сказал. Только через пару секунд отвернулся и уставился в раскрытую тетрадь, лежащую перед ним.
Миссис Грейс вошла в кабинет, неся в руках стопку бумаг и большую стеклянную колбу, которую поставила на свой стол. Она поприветствовала класс, и её голос разнёсся по аудитории:
— Доброе утро. Надеюсь, все успели ознакомиться с материалом, который я задала на прошлом занятии. Сегодня у нас лабораторная работа по стабилизации самогенерирующих алхимических контуров. Тема довольно сложная, но необходимая для понимания того, как вы выучили заданный материал.
Она сделала паузу, обводя взглядом аудиторию, и Лукреция, которая до этого момента просто смотрела в одну точку перед собой, вдруг сфокусировала зрение и увидела то, что должна была заметить сразу: на всех столах были расставлены колбы с разноцветными жидкостями, штативы с закреплёнными на них стеклянными трубками, небольшие тигли и ступки и ещё куча всякой атрибутики.
Лу откинулась на спинку стула и потёрла лицо ладонями, пытаясь привести себя в чувство.
— Чёрт, — прошептала она. — Я совсем забыла.
Айзек, сидевший рядом, наконец подал голос. Она не видела его лица, но слышала, как он чуть повернулся в её сторону.
— Что случилось?
Лукреция убрала руки от лица и уставилась на стоящие перед ней колбы. Жидкость в одной из них была противного мутно-зелёного цвета и слегка пузырилась на стенках.
— Я не готовилась по этой теме, — выдохнула она, понимая, как жалко это звучит. — Даже не читала, что в учебнике написано.
— Я помогу, не переживай. Если хочешь, можешь просто постоять рядом, а я всё сделаю сам.
Лукреция наконец повернула голову и встретилась с ним взглядом. Она не могла сейчас думать о том, почему именно его предложение вызывает такую странную реакцию внутри, поэтому просто кивнула, чувствуя, что на большее просто не способна.
Миссис Грейс тем временем продолжала объяснять структуру лабораторной работы. Она рассказывала о том, что нужно будет измерить исходные параметры жидкого катализатора, затем добавить стабилизирующий реагент и зафиксировать изменения. Лукреция слушала вполуха, улавливая лишь отдельные слова и понимала, что даже если бы она готовилась, всё равно бы сейчас плавала в этих терминах.
В какой-то момент миссис Грейс прервалась на полуслове. Она опустила взгляд на первую парту в среднем ряду, где сидела Лора, и её брови слегка приподнялись.
— А где мистер Картер?
— Он приболел, его не будет пару дней, — Лора тут же оживилась. Она поправила волосы, откинула их за спину и подалась вперёд, словно только и ждала, когда к ней обратятся.
— Что ж, это печально, — миссис Грейс покачала головой. — Надеюсь, он быстро поправится, — она уже собиралась опустить взгляд обратно в свои бумаги, но вдруг снова подняла глаза на Лору. — Ах, так ты у нас получается без пары?
Лора с улыбкой кивнула, и Лу на секунду предположила, что сейчас произойдёт именно то, чего ей не хватало вдобавок к хронической усталости и недосыпу.
— Тогда можешь присоединиться к любой группе, — миссис Грейс слегка улыбнулась и кивнула в сторону остального класса.
Лора обернулась и пробежалась взглядом по рядам, и когда её глаза остановились на задней парте, где сидели Айзек и Лукреция, на её губах расцвела ехидная улыбочка.
Ну конечно, как же иначе.
Лу закатила глаза и отвернула голову к окну, но Айзек, кажется, это заметил. Краем глаза она увидела, как его брови чуть дрогнули. Но он ничего не сказал, просто продолжил смотреть перед собой, ожидая, пока Лора соберётся и подойдёт к их столу.
Лора поднялась со своего места, взяла тетрадь и ручку и вальяжной походкой направилась к ним. Она встала рядом с Айзеком, практически прижимаясь к нему плечом, и Лукреция мысленно отметила, что лабораторная работа явно предполагает работу стоя, из-за штативов, которые возвышались над столами, и колб, до которых удобнее было дотягиваться, не сидя на стуле. Сама она осталась сидеть, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди, и приготовилась наблюдать за разворачивающимся спектаклем.
Айзек, не обратив на пришедшую Лору ровно никакого внимания, взял со стола небольшую ступку и, не глядя, протянул её Лукреции. Внутри лежало несколько кусочков какого-то минерала тёмно-серого цвета с металлическим отливом. Лукреция лениво взяла ступку, положила её на колени и принялась за работу. Она делала это на автомате, не глядя на то, что получается, потому что всё её внимание было приковано к Лоре, которая стояла рядом с Айзеком и пыталась прожечь в нём дыру своим взглядом.
— Ну что, командуй, что нужно делать, — Лора наклонила голову, и её волосы скользнули по плечу. — А мы с Лукрецией поможем, правда? — она перевела взгляд на Лу.
Лукреция незаметно закатила глаза, продолжая перетирать минерал.
— Конечно, — пробормотала она, даже не пытаясь сделать вид, что ей это интересно.
Айзек, не отрываясь от работы, ответил Лоре, даже не повернув головы:
— Я всё сделаю сам, не волнуйся. Можешь просто записывать в тетрадь результаты.
— Ой, а мне на самом деле так нравятся точные науки, — Лора подалась чуть вперёд, опираясь руками о край стола. — Это так интересно.
Лукреция услышала в её голосе те самые нотки, которые обычно предшествуют попытке понравиться, и чуть не рассмеялась вслух. Она продолжала перетирать минерал, и с каждым новым движением в голове всплывала одна и та же картинка: вместо серых кусочков в ступке лежит голова Лоры, и она с удовольствием превращает её в пыль. Картинка была до того отчётливой и приятной, что Лукреция даже улыбнулась собственным мыслям.
Но в следующую секунду левое запястье кольнуло знакомым покалыванием. Она опустила взгляд и увидела, как браслет на руке слабо искрит. Лукреция сжала зубы и накрыла браслет ладонью, пытаясь унять дрожь. Браслет продолжал чудить, и это начинало её беспокоить, ведь Айзек проводил диагностику совсем недавно, и всё должно было быть в порядке.
— Точные науки — это основа, на которой строится всё остальное, — Айзек тем временем, всё так же не глядя на Лору, заговорил. Лукреция краем глаза видела, как он переливает жидкости, смешивает их и записывает показания, но её внимание было приковано к его голосу. — Без понимания базовых принципов любая магия превращается в хаос.
Лора слушала его, подавшись вперёд, и на её лице застыло выражение глубокой заинтересованности, которое, как подозревала Лукреция, должно было означать "посмотри, какая я умная, я тоже люблю науку". Но Айзек даже не смотрел на неё. Он смотрел на колбы, на показания, на записи в тетради — куда угодно, только не на Лору.
Лукреция закончила с минералом и подвинула ступку к Айзеку. Он машинально протянул руку, чтобы взять её, и в тот момент, когда его пальцы коснулись её руки, между ними проскочил лёгкий разряд тока. Он был почти незаметный, но достаточно ощутимый, чтобы Лукреция отдёрнула руку быстрее, чем следовало. Она не знала, был ли это очередной сбой браслета или что-то другое, но сердце на секунду пропустило удар.
Айзек тоже замер на мгновение, но быстро вернулся к работе. Лукреция облокотилась на стол, подпёрла щеку ладонью и приготовилась наблюдать дальше.
"Вот сейчас и начнётся наша комедия в двух актах", — подумала она, глядя на Лору, которая явно не собиралась сдаваться.
— Ой, я тут как раз читала про эти решётки, — Лора вдруг оживилась, видимо, вспомнив что-то. — И там было написано, что если у них слишком сильная собственная... ну, эта штука, то можно просто добавить ещё один узел, и тогда оно как бы разделится и не будет совпадать с человеком. Ну, типа если она начинает вибрировать, её надо просто сделать плотнее, и всё перестанет разгоняться.
Лукреция слушала этот поток бреда и с каждым новым словом чувствовала, как у неё начинают болеть скулы от сдерживаемой улыбки. Она прикрыла рот ладонью, делая вид, что просто поправляет волосы, но на самом деле пыталась скрыть ироничную усмешку.
"Ну вот, как я и думала".
Айзек на секунду замер. Его брови слегка сошлись к переносице, и Лукреция, которая знала это выражение, поняла, что он сейчас либо рассмеётся, либо скажет что-то, после чего Лора захочет провалиться сквозь землю. Он покосился в сторону Лукреции, и она в ответ специально развернулась к своей тетради, делая вид, что что-то записывает, чтобы не выдать смеха.
— Ты, наверное, имеешь в виду согласование собственной частоты матрицы с частотой оператора через фазовую компенсацию и перерасчёты, — безразлично сказал Айзек. Он всё так же не смотрел на Лору, продолжая возиться с колбами. — Потому что простое увеличение плотности структуры без учёта резонансной кривой, как правило, приводит к смещению контура и ускоренной дестабилизации системы.
Глаза Лоры округлились. Она явно не ожидала, что на её блестящую, как ей казалось, реплику последует такой развёрнутый ответ, который она не поняла ни на йоту. Она замешкалась, а её пальцы нервно сжали край стола.
— Ну... да, это я и имела в виду, — выдавила она из себя и натянуто улыбнулась, поднимая глаза на Айзека, но он по-прежнему не смотрел на неё.
— Тогда тебе наверняка понравился момент про вторичный резонанс в многослойных матрицах, — продолжил Айзек. — Особенно когда после перегрузки решётка начинает выдавать боковые частоты. Это вообще самая интересная часть темы. Ты как считаешь, лучше стабилизировать через дополнительный якорный узел или всё-таки через контур компенсации?
Лукреция наконец подняла глаза на Лору: та стояла, открыв рот, и её лицо выражало такую панику, что Лукреции стало почти жаль её. Почти. Потому что не нужно было быть ясновидящей, чтобы понять, что Лора пару дней назад сходила в библиотеку, взяла первую попавшуюся книгу с умным названием и прочитала один раздел, даже не удосужившись его понять. И теперь она тонула в терминах, которые Айзек щёлкал как семечки.
— Ой, знаешь, — Лора поправила волосы, явно пытаясь выиграть время. — Вот как раз таки в этой теме я и запуталась. Всё так сложно, я не всё понимаю. Может, ты мне как-то детальнее объяснишь эту тему? Например за ланчем.
Айзек никак не отреагировал на явный флирт. Он долил что-то в колбу, посмотрел на изменение цвета жидкости и только потом ответил:
— Если хочешь разобраться, начни с базовой формулировки. Возьми в библиотеке "Основы узловой динамики и фазовой стабилизации" профессора Кальдера. Там первые главы посвящены именно резонансной кривой и геометрическому смещению.
Лора нервно сжала губы и промычала что-то нечленораздельное, на что Айзек даже не обратил внимания. Лукреция наблюдала за этой сценой с особым удовольствием. Айзек даже не пытался быть вежливым или поддерживать разговор, он просто отвечал на вопросы так, как отвечал бы любому другому однокласснику, и Лора явно не знала, как на это реагировать. На её памяти ещё не было ни одного парня, который бы не обращал на неё внимания.
Затем она, видимо, решила сменить тактику:
— Ой, Лукреция, — сказала она с наигранной искренностью, переводя взгляд. — У тебя что-то случилось? Выглядишь как-то не очень. Хочешь, могу косметикой поделиться? Замажешь синяки под глазами.
— Вообще-то мне нравится мой цвет лица, — даже не показав своего раздражения, ответила Лукреция. — Такой, будто только откопали.
Айзек, стоявший рядом, едва слышно хмыкнул. Лу краем глаза увидела, как уголки его губ изогнулись в улыбке, и от этого зрелища внутри снова что-то ёкнуло.
— Но спасибо за твою заботу, — добавила Лу и потянулась к термосу с кофе, стоявшему на краю стола.
Она открутила крышку, сделала глоток горького кофе, и уже собиралась поставить термос на место, как вдруг Айзек, не глядя, перехватил термос и поднёс его к губам. Он сделал глоток, и Лукреция застыла, глядя на него в немом шоке.
Он нахмурил брови и посмотрел на неё, протягивая термос обратно, явно ожидая привычного сладкого чая, а вместо этого получил горечь несладкого кофе.
— Кофе? Серьёзно? — спросил он, поворачиваясь к удивленной Лукреции. — Да ещё и не сладкий.
Она рывком забрала термос, чувствуя, как щёки начинают гореть.
— Не выспалась, — пробормотала она.
Они молча пялились друг на друга несколько секунд, и в этот момент Лукреция забыла, где находится и кто стоит рядом. Она видела только его бездонные глаза, в которых читалось беспокойство, и вопрос, который он не решался задать вслух.
— Ой, а вот я вообще сахар не ем, — вклинилась Лора, разрушая момент. — Это для фигуры вредно.
Айзек, не глядя на неё, поднял бровь. Лу заметила, как его челюсть слегка сжалась. Он явно начинал раздражаться.
— Молодец, — безразлично пробормотал он, отворачиваясь обратно к колбам.
Миссис Грейс тем временем уже начала ходить между рядами, проверяя, как студенты справляются с заданием. Нужно было сделать хоть видимость работы, иначе преподавательница начнёт докапываться. Лу поднялась со стула и взяла в руку одну из колб с мутно-жёлтой жидкостью, стоявших на столе.
В этот момент комната резко качнулась.
Лукреция не сразу поняла, что произошло. То ли от резкого подъёма закружилась голова, то ли недосып и кофеин дали о себе знать, но мир на секунду поплыл перед глазами. Она инстинктивно упёрлась рукой в стол, пытаясь удержать равновесие, и в этот момент донышко колбы, которую она держала, ударилось о столешницу. По стеклу побежала тонкая трещина, и одновременно с этим браслет на левом запястье издал отчётливый треск и выбросил сноп искр. Лукреция замерла, глядя на треснувшую колбу и на браслет, который продолжал слабо потрескивать.
Айзек среагировал даже раньше, чем Лу успела отдёрнуть руку. Он резко развернулся, и его спина закрыла Лукрецию от любопытного взгляда блондинки. Он наклонился к её лицу и прошептал:
— Всё в порядке?
Лукреция чувствовала, что сил врать и притворяться у неё просто нет. Она лишь слабо покачала головой.
— Браслет опять глючит, — прошептала она в ответ. — Бьётся током.
Айзек на секунду прикрыл глаза, и его скулы напряглись. Он явно сдерживал какую-то реакцию: то ли злость, то ли беспокойство, а может быть, и то и другое вместе.
— Я решу эту проблему. А ты пока сделай вид, что чем-то занята, чтобы у миссис Грейс не было вопросов, когда она подойдёт, ладно?
Лукреция кивнула. Она снова опустилась на стул, взяла в руки тетрадь и ручку, делая вид, что что-то записывает. На самом деле она просто смотрела на буквы, которые отказывались складываться в слова, и считала секунды до конца занятия.
Двадцать минут, которые оставались до звонка, растянулись в целую вечность. Лукреция сидела, прикрыв глаза, и слушала, как Айзек продолжает работать, как Лора время от времени пытается что-то сказать, и как Айзек односложно отвечает ей или вообще игнорирует. Она уже не обращала внимания на то, как блондинка навязчиво вьётся вокруг, как при каждом удобном случае пытается показать, что она лучше, умнее и интереснее. У неё тупо не было на это сил. Возможно, вечером, когда она останется одна, мысли снова начнут терзать её, но сейчас она была просто как выжатый лимон.
Наконец занятие закончилось. Класс ожил, студенты начали собирать вещи, переговариваться и двигать стулья. Лукреция медленно достала из-под стола сумку и начала складывать туда тетради и учебник. Руки двигались сами, будто на автопилоте, и она даже не смотрела, что и куда кладёт.
Айзек тоже не спешил уходить. Он возился со своими записями, намерено задерживаясь, и Лукреция поняла, что он, кажется, хочет с ней поговорить. Но в этот момент со стороны учительского стола раздался голос миссис Грейс:
— Лукреция, останься, пожалуйста, на минутку.
Лу подняла взгляд и увидела, как преподавательница сидит за своим столом и что-то пишет в журнале. Потом перевела взгляд на Айзека, который тоже застыл, глядя на неё.
— Передай Мортише, что я не успею на обед и буду ждать её в музыкальной комнате на репетицию, — прошептала она.
Айзек молча кивнул и вышел из аудитории вместе с остальными учениками. Ждать её сейчас было не самой лучшей идеей, и он это прекрасно понимал. Лучше выяснить у Мортиши что происходит с её сестрой.
Лукреция смотрела на дверь, за которой только что скрылся Айзек, и думала о том, что сегодняшний день ещё не закончился, а впереди ещё репетиция с Мортишей, но она уже просто не выдерживает. Но выбора не было. Она глубоко вздохнула и направилась к учительскому столу, готовясь к разговору, который, она была уверена, не сулит ничего хорошего.
***
Айзек вышел из кабинета алхимии и направился в сторону столовой, ведь этот урок был последним на сегодня, и больше идти было особо некуда. Ноги несли его по привычному маршруту, но мысли были заняты совсем другим. Он прокручивал в голове сцену, которую видел каких-то полчаса назад: как заискрил браслет на руке Лукреции, как она отдёрнула руку, как посмотрела на него с этим своим усталым, почти безразличным взглядом, за которым он научился различать её настоящее состояние. Браслет не должен был так себя вести. Он проверял его недавно, всё было в норме, а теперь эта дурацкая штука опять искрила и била её током, и он понятия не имел почему.
Он шёл по коридору и перебирал в голове возможные причины. Может, он ошибся в расчётах? Или спайка контактов дала слабину из-за перепадов температуры? Или дело было не в браслете, а в самой Лукреции — в том, что её сила снова выросла, и устройство просто не справлялось с новой нагрузкой? Эта мысль была самой тревожной, потому что если браслет перестал работать, значит, всё, чего они добились за последнее время, снова было под угрозой. А она и так еле держалась на ногах, и добавлять к этому ещё и проблемы с контролем силы было просто опасно.
Айзек вошёл в столовую, пересёк зал, лавируя между столиками, и направился к их привычному месту у окна, где уже сидели Мортиша и Гомес. Гомес, увидев его, приветственно вскинул руку и указал на свободный стул напротив себя.
— А вот и наш гений точных наук! — Гомес игриво улыбнулся и пододвинул к нему тарелку с едой. — Я взял тебе порцию, пока была возможность.
Айзек мельком взглянул на тарелку, но даже вид еды вызвал у него лёгкое отвращение. Он опустился на стул, поставил сумку рядом и пробормотал, глядя куда-то в сторону:
— Я не голоден.
Гомес удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал, только переглянулся с Мортишей. Айзек сидел, уставившись в одну точку на столе, и продолжал прокручивать в голове схемы и расчёты. Потом вдруг вспомнил, что должен передать сообщение, и поднял взгляд на Мортишу.
— Лукреция просила передать, чтобы вы встретились в музыкальной комнате.
Мортиша, которая как раз подносила чашку с чаем к губам, замерла на секунду.
— А она что, не будет обедать?
— Её оставила миссис Грейс после занятия, — ответил Айзек. — Так что вряд ли она успеет на ланч.
Мортиша нахмурилась и уставилась куда-то в сторону, явно пытаясь сообразить, что такого могло понадобиться преподавательнице от её сестры. Вариантов было много, и все они не сулили ничего хорошего: от разговора о неуспеваемости до чего-то более серьёзного.
Айзек смотрел на неё и понимал, что сейчас самое время спросить то, что крутилось у него в голове с того момента, как Лукреция вошла в кабинет алхимии больше похожая на привидение, чем на живого человека.
— Кстати, — начал он, стараясь подобрать слова, — ты не в курсе, что происходит с Лукрецией? Она последние дни... ну, сама знаешь.
Мортиша вздохнула, поставила чашку на стол и откинулась на спинку стула, проведя ладонью по лицу. Она на секунду прикрыла глаза, собираясь с силами.
— Она упрямая, ты же знаешь, — сказала Мортиша. — Вместо того чтобы принять помощь с учебой, она теперь ещё больше себя загоняет. Я думала, что конкурс хоть немного отвлечёт её, даст какую-то передышку от всей этой учёбы, но...
Она не договорила, но он всё понял. Он и сам видел, как Лукреция последние дни становилась всё более похожей на свою тень. Мортиша молчала, и Айзек знал, что она наверняка сейчас прокручивает в голове то же, что и он: как Лукреция почти не появляется в комнате, как спит по паре часов, как стала ещё более раздражительной и резкой. И, судя по выражению лица Мортиши, она уже не раз пожалела о том, что втянула сестру в эту историю с конкурсом, хотя изначально хотела как лучше.
В этот момент мимо их столика кто-то прошёл. Айзек не обратил на это внимания, продолжая думать о браслете и о том, что можно было бы изменить в его конструкции, но Гомес вдруг хмыкнул и проводил проходящую фигуру взглядом.
— А чего это Лора так активизировалась? — спросил он. — Прямо глаз не сводит с нашего Айзека.
Айзек удивлённо поднял взгляд и глянул сначала на Гомеса, потом туда, куда он смотрел. Лора как раз проходила мимо, со смущённой улыбкой наблюдая за Айзеком.
— Мне без разницы, кто там кому нравится, — сказал он, возвращая взгляд к столу. — Она меня абсолютно не интересует.
Мортиша, которая тоже проводила Лору взглядом, вдруг выгнула бровь с лёгкой ухмылкой.
— Зато ты её, видимо, сильно интересуешь, — заметила она. — Вот даже на лабораторной к вам подсела.
Айзек дёрнул плечом, явно давая понять, что эта тема ему неприятна.
— Это её проблемы, — отстранённо ответил тот. Он помолчал пару секунд, а потом, видимо, решил сменить тему на что-то более важное. — Так а какие предметы Лукреции осталось сдать? Ну, из тех, что она пропустила.
Мортиша на секунду задумалась, перебирая в памяти разговоры с сестрой и её жалобы на учёбу.
— Ну, вроде бы доклад по ботанике, — начала она, загибая пальцы. — И пару тем по алхимии. Она говорила, что у неё с этим сложности, — Мортиша нахмурилась, вспоминая что-то. — Наверное, поэтому миссис Грейс и оставила её после занятия... А что такое?
Айзек в расфокусе смотрел куда-то в сторону, и Мортиша видела, как его пальцы барабанят по столу. Это был явный признак того, что в голове у него что-то щёлкает и складывается в единую картину.
— Да так... — пробормотал он, и вдруг резко подорвался с места, накидывая сумку на плечо.
Гомес, который как раз тянулся за очередным куском пирога, замер с вилкой в руке.
— Ты куда? — спросил он, но Айзек уже развернулся к нему.
— Если что, я до вечера буду в библиотеке, — бросил он на ходу. — Так что комната в твоём распоряжении.
И, не дожидаясь ответа, он быстрым шагом направился к выходу из столовой, даже не глядя по сторонам. Гомес проводил его взглядом и повернулся к Мортише.
— Что это с ним? — спросил он, откладывая вилку.
— Не знаю, — вздохнула она. — Но вся эта ситуация между ними и в целом... она сильно напрягает, — Мортиша скривила губы в грустной гримасе и уставилась на окно.
— Не переживай, любовь моя, — ласково сказал Гомес, накрывая своей ладонью её руку, лежащую на столе. — Очень скоро всё наладится. И мы им в этом поможем.
Мортиша молча сжала его пальцы в ответ и продолжала смотреть в окно, думая о том, что "скоро" в их жизни обычно означало "неизвестно когда", и что помочь двум упрямым людям разобраться в своих чувствах иногда сложнее, чем сдать любой экзамен.
***
Лукреция вышла из кабинета миссис Грейс и прикрыла за собой дверь, чувствуя, как внутри осел неприятный осадок от разговора. Она старалась не думать о том, что ей сказала преподавательница, по крайней мере, не сейчас. Потом, когда останется одна, она обязательно прокрутит каждую фразу и будет корить себя за то, что не нашла подходящий ответ, но пока у неё были другие заботы.
Она взглянула на часы, висевшие в конце коридора. Стрелки показывали, что ланч уже давно идёт, и даже если она сейчас рванёт в столовую, то успеет разве что к завершению. Организм уже привык существовать на одном кофе и нервных клетках, так что она просто достала из сумки термос, открутила крышку и сделала несколько глотков. Кофе был уже совсем холодным и отдавал горечью, но это хотя бы заглушало чувство голода.
Лу направилась в сторону музыкальной комнаты, на ходу доставая плеер и наушники. Пальцы сами нащупали нужную кнопку, и в уши полилась уже до оскомины знакомая мелодия. Лукреция сунула руку в сумку, нащупывая свои листы с нотами и записями, и, не глядя под ноги, двинулась по коридору, сверяя написанное с тем, что слышала в наушниках. Она уже столько раз прослушала эту песню, что могла бы напеть её с закрытыми глазами, но каждый раз находила какую-то новую деталь, которую, как ей казалось, можно было бы сыграть иначе.
Она поднялась на нужный этаж, толкнула дверь музыкальной комнаты и замерла на пороге. Внутри было настолько шумно, что даже сквозь наушники она услышала звуки инструментов. За роялем сидела какая-то девчонка с младших курсов, рядом с ней расположилась виолончелистка, а на стуле у стены примостилась третья с листом в руках. Все трое обернулись на звук открывшейся двери и уставились на Лукрецию.
Она сняла наушники, давая им повиснуть на шее, и окинула взглядом помещение: рояль был занят, стулья разбросаны, на пюпитрах лежали чьи-то ноты — в общем, картина маслом. Её планы на репетицию накрылись медным тазом с такой скоростью, что хотелось рассмеяться. Или зарыдать. Или и то, и другое вместе.
— А вы ещё долго здесь будете? — спросила Лукреция.
— Мы только пришли, так что ещё пару часов как минимум, — пожала плечами одна из девочек. — Но ты проходи, если хочешь. Мы постараемся не мешать.
"Очень смешно", — подумала Лу и ничего не сказала, просто развернулась и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь.
Она сделала пару шагов в сторону лестницы, прикидывая, есть ли смысл вообще сегодня что-то предпринимать или проще забить и пойти в комнату (поспать или, наоборот, разнести её в щепки от злости), как вдруг из-за поворота вынырнула Мортиша.
— А ты чего не там? — спросила близняшка, кивая головой в сторону музыкальной комнаты.
— Там занято, — устало вздохнула Луркеция. — Так что у нас снова нет места для репетиции.
Она уже хотела обойти сестру и направиться к лестнице, но Мортиша вдруг схватила её за руку, останавливая.
— До конкурса осталось пару дней, а мы ещё ни разу вместе не репетировали, — Мортиша на секунду задумалась, глядя куда-то в сторону, а потом в голову пришла идея. Она крепче сжала запястье сестры и потянула её за собой по коридору. — Идём.
Лукреция, немного обескураженная такой решимостью, молча последовала за ней. Ноги сами несли её следом, хотя внутри уже начинало закрадываться нехорошее предчувствие. Когда они вышли из корпуса и пересекли главную площадь, направляясь прямо к башне Яго, Лукреция резко остановилась и отдёрнула руку.
— Что ты задумала? — спросила она, глядя на сестру с подозрением.
Мортиша развернулась к ней и упёрла руки в бока.
— В лаборатории есть фортепиано, которое Айзек поставил специально для тебя, — сказала она, ткнув пальцем в сторону сестры. — Так что место для репетиции у нас есть.
— Я не хочу быть там с ним, — фыркнула Лу, скрещивая руки на груди.
— А его там и нет, — закатила глаза Мортиша. — Он сказал, что до самого вечера будет в библиотеке. Так что вся башня в нашем распоряжении.
Она снова взяла сестру за запястье и потянула к двери, не давая времени на раздумья. Лукреция недоверчиво посмотрела на неё, но спорить не стала. Они вошли в лабораторию, и Лу застыла на пороге. Мортиша, не теряя времени, скинула пальто и сумку прямо у входа и направилась к фортепиано. А Лукреция так и осталась стоять в дверях, не решаясь сделать шаг.
Было странно находиться здесь без него. Очень странно. И совсем неуютно. Раньше, когда они были вместе, она заходила сюда как к себе домой — могла плюхнуться в своё любимое кресло, налить себе чаю или порыться в его записях. А теперь у неё было ощущение, будто она врывается в чужое личное пространство без спроса. В мыслях она больше не могла вот так просто войти в лабораторию, когда здесь никого нет. Это казалось неправильным. Как будто она больше не имела на это права.
Мортиша тем временем уже пододвинула стул поближе к фортепиано и открыла запылившуюся крышку. Она нажала на пару клавиш, проверяя звук, а потом сыграла лёгкую мелодию. Мортиша тоже в своё время занималась музыкой, но в какой-то момент сумела убедить матушку, что её призвание — фехтование, и с тех пор за рояль почти не садилась.
Звук инструмента вывел Лукрецию из ступора. Она глубоко вздохнула, заставляя себя переступить порог, и прошла вглубь лаборатории, где стояло фортепиано и ждала сестра.
— Кстати, — Мортиша не отрывала глаз от клавиш, продолжая перебирать их в задумчивости, — о чём говорила миссис Грейс?
Лукреция помялась пару секунд, устраиваясь рядом.
— Да как обычно, — пробормотала она. — О том, что я пропустила много материала, что мне всё нужно быстренько нагнать, чтобы не стало хуже и бла бла бла, — она изобразила руками кавычки и помахала ими в воздухе, пародируя болтовню преподавательницы. — И, конечно же, не упустила возможности спросить, не связаны ли мои "успехи" в учёбе с Айзеком, — продолжила Лукреция, закатывая глаза. — Сказала, что из-за парней нельзя забивать на учёбу.
— В целом, могло быть и хуже, — заметила Мортиша, продолжая нажимать на клавиши. — Она вполне могла дать тебе ещё какое-то задание.
Лукреция скрестила руки на груди и оперлась боком о фортепиано, наблюдая за сестрой.
— В таком случае я бы обложилась этими заданиями с ног до головы по всем предметам, и так бы меня и похоронили, — сказала она задумчиво. — Написали бы на надгробии что-то в стиле "умерла от жажды знаний".
Лу демонстративно вскинула руку, будто показывая воображаемую надпись, и Мортиша снова улыбнулась, качая головой. Она встала из-за фортепиано и жестом предложила сестре сесть.
Лукреция опустилась на стул, положила плеер на верхнюю крышку инструмента, а на пюпитр поставила свои пометки, исписанные её неразборчивым почерком. Она замерла на секунду, глядя на клавиши и собираясь с мыслями.
— Давай я сначала просто сыграю то, что у меня получилось, — сказала она, не оборачиваясь к сестре. — А потом попробуем с вокалом.
Мортиша молча кивнула и отошла чуть в сторону, давая сестре пространство.
Лукреция положила пальцы на клавиши и начала играть. Та самая мелодия, которую она собирала по кусочкам все эти бесконечные вечера в музыкальной комнате. Но сейчас она звучала немного иначе. Лукреция и сама не заметила, как добавила что-то от себя, сделав песню более... своей. Более личной.
Мортиша стояла неподвижно, боясь пошевелиться и спугнуть эту хрупкую магию, и только беззвучно открывала рот, мысленно подпевая и синхронизируя слова с музыкой, которую слышала впервые в живом исполнении.
Когда последние аккорды затихли, в лаборатории повисла тишина. Мортиша выдохнула и смахнула пальцами слезинку, предательски набежавшую на глаза.
— Ну как? — Лукреция обернулась к сестре. — Пойдёт?
— Ещё бы, — с улыбкой ответила Мортиша. — Это же прекрасно звучит. Ты огромная молодец.
— С тебя ещё миллион тортов до конца жизни, не забывай, — Лукреция прищурилась, глядя на неё.
— Кстати, наша "королева академии" сегодня глаз не сводила с Айзека в столовой, — после маленькой паузы сказала Мортиша. Она изобразила в воздухе кавычки, и Лукреция, не глядя на неё, только вскинула брови, продолжая смотреть на клавиши.
— Эта пиявка меня когда-нибудь доконает, — пробормотала Лу. — Сегодня на лабораторной пыталась кичиться перед ним своими "великими познаниями" в резонансных характеристиках узловых систем, — она закатила глаза, вспоминая этот цирк. — В итоге такого бреда наплела, что у меня чуть уши в трубочку не скрутились.
— Серьёзно? — Мортиша удивлённо приподняла брови. — А Айзек что?
— Да ничего, в принципе. Вообще не обращал на неё внимания, от чего она только сильнее бесилась. А я еле сдерживалась, чтобы не снять браслет и не поджарить её током.
Она попыталась усмехнуться, но внутри вдруг снова поднялась знакомая волна ревности. Дурацкая, бессмысленная ревность, потому что ревновать было не к чему. Айзек и правда не обращал на Лору внимания, и Лукреция это видела. Но от этого знания легче не становилось.
Браслет на левом запястье снова затрещал, выбрасывая мелкие искры. Лукреция накрыла его ладонью, сжимая пальцы, чтобы унять дрожь, и постаралась выдохнуть.
Она резко развернулась обратно к инструменту, давая понять, что тема закрыта.
— Ну что, давай тогда начнём.
Они начали репетировать. Лукреция играла партию, а Мортиша пела — сначала прислушиваясь к мелодии и подстраиваясь, но с каждым новым разом получалось всё смелее и чище. Голос у Мортиши был очень мягким, и в сочетании с этой нежной, чуть печальной мелодией песня звучала совершенно по-новому. Лукреция слушала сестру краем уха, и в голове невольно пронеслась мысль, что когда эту композицию услышат на конкурсе, зал будет просто захлёбываться в слезах.
Но чем дольше она играла, тем труднее было удерживать внимание только на нотах. Строчки, которые она выучила наизусть за эти дни, врезались в сознание с новой силой. Слова отзывались где-то глубоко внутри и будили то, что она так старательно пыталась закопать под слоем усталости и учебников.
Пальцы двигались по клавишам, а мысли уносились далеко. Она вспомнила, как впервые по-настоящему посмотрела на Айзека, как на человека, который вдруг стал для неё важным. Как он смотрел на неё в лаборатории, когда чинил браслет в первый раз. Как они сидели в его старом доме на Рождество, пили чай и смотрели фильмы на кассетах. Их первый поцелуй под дождём, когда она в истерике сорвала с руки браслет и швырнула в траву. Его руки, обнимающие её. Его голос, признающийся в том, что он чувствует.
Строчки песни накладывались на эти воспоминания, и Лукреция вдруг поймала себя на том, что играет, а перед глазами стоит совсем не нотный лист, а его лицо.
— ...через десять минут!
Голос Мортиши ворвался в её мысли, разбивая картинку на тысячу мелких деталей. Лукреция моргнула, возвращаясь в реальность, и увидела, что сестра смотрит на часы и начинает судорожно собираться.
— Что? — хрипло спросила Лу, пытаясь вернуться к реальности.
— Говорю, что меня ждёт Гомес через десять минут! — Мортиша вскочила со стула, хватая пальто и сумку.
— Тиш, мы репетировали всего ничего.
— У нас есть ещё пару дней, так что не волнуйся, — перебила Мортиша, накидывая пальто на плечи. — Тем более, ты же видишь, как у нас прекрасно получается.
Она уже была у двери, когда Лукреция окликнула её:
— Ладно... Я тогда ещё посижу, гляну, что можно подправить. Айзек же точно до вечера в библиотеке?
— Да, точно, — ответила Мортиша уже из дверного проёма. — И не засиживайся долго, чтобы мне потом не пришлось петь на твоих похоронах, ладно?
— Я не доставлю тебе такого удовольствия, — Лукреция усмехнулась, глядя на неё.
Мортиша улыбнулась в ответ и исчезла за дверью, оставив её приоткрытой. С лестницы донёсся звук удаляющихся шагов, а потом всё стихло.
Лукреция осталась одна. Она сидела за фортепиано, глядя на клавиши, и думала о том, что, наверное, должна уйти. Должен же быть какой-то предел тому, как часто можно вторгаться в чужое пространство без спроса.
Но уходить не хотелось.
Она положила руки на клавиши и снова заиграла ту же мелодию, что репетировала с Мортишей. Пальцы двигались сами, без единой запинки. Она могла бы играть это с закрытыми глазами, правда могла, потому что за эти дни выучила каждую ноту, каждый переход и каждую паузу. Мелодия лилась легко и свободно, и Лукреция поймала себя на мысли, что впервые за долгое время делает что-то, что получается у неё действительно хорошо.
Но мысли не желали успокаиваться. Они крутились в голове бешеным вихрем, цеплялись одна за другую, и никакая музыка не могла их заткнуть. Лукреция играла и одновременно прокручивала в голове сегодняшний день: разговор с миссис Грейс, эту дурацкую лабораторную, Лору, которая вилась вокруг Айзека как пчела вокруг мёда, своё состояние, когда браслет снова начал искрить, и этот короткий момент, когда Айзек перехватил у неё термос и сделал глоток. Она всё ещё чувствовала лёгкий разряд, пробежавший между ними, и не знала, был ли это сбой браслета или что-то другое.
Она оборвала мелодию на полуслове и убрала руки с клавиш. Нужно было отвлечься. Переключиться на что-то другое, чтобы этот вихрь в голове хоть немного утих.
И вдруг в памяти всплыло кое-что другое. Почти забытое, но такое тёплое, что на секунду перехватило дыхание. Она вспомнила отца. Как он ставил пластинки в гостиной, как звук разносился по всему дому, а матушка морщилась и говорила, что это не для детских ушей. Мортиша тогда зажимала ушки и жаловалась на громкие резкие звуки, а Лукреция, наоборот, садилась на пол рядом с проигрывателем и слушала, затаив дыхание. Ей нравилось всё: и как отец подпевал, закрывая глаза, и как его пальцы отбивали ритм по подлокотнику кресла, и сама музыка, да, немного грубая, но такая живая и настоящая.
Она помнила, как однажды попросила его научить её играть одну из песен. Они тогда просидели целый вечер за старым роялем в гостиной. Отец терпеливо подбирал аккорды, а она старательно повторяла, то и дело сбиваясь и начиная сначала. Он ни разу не повысил голос, не сказал, что у неё не получается. Он просто поправлял её пальцы и говорил: "Ещё раз, малышка. У тебя получится". И у неё получалось. Она запомнила ту мелодию на всю жизнь, хотя прошло уже очень много времени.
У неё до сих пор хранилась пара коллекционных пластинок, которые она выпросила у матушки после смерти отца. Эстер тогда хотела выбросить всё, что напоминало о нём, но Лукреция спрятала пластинки в своей комнате и никому не говорила о них. С тех пор она ни разу их не ставила, потому что боялась, наверное, что воспоминания нахлынут и затопят с головой, а она не сможет выбраться.
Но сейчас она вдруг захотела сыграть ту самую мелодию. Просто чтобы вспомнить и хоть ненадолго вернуться в то время, когда всё было по-другому.
Она закрыла глаза и позволила пальцам найти первые аккорды. Сначала она играла лениво, просто перебирая клавиши и вспоминая последовательность. Мелодия была грубоватой для фортепиано — она явно писалась для гитары, с её резкими переборами и тягучими нотами, но Лукреции нравилось, как она звучит. Низкие, басы сменялись почти прозрачными переливами, и чем дальше она играла, тем глубже погружалась в воспоминания.
Руки отца, когда он сажал её на колени и показывал, как правильно ставить пальцы. Его голос, когда он подпевал пластинке. "Dream on, dream on, dream on..." — слова всплывали в памяти сами, хотя она не слышала этой песни уже много лет.
А потом мысли перекинулись на другое. На то, как всё изменилось после его смерти, как матушка стала ещё более холодной и чужой, как комнату отца заперли, а потом и вовсе превратили в склад ненужных вещей, как Лукреция осталась одна со своей силой, которую никто не понимал и которой все боялись. Как её пичкали зельями и запирали в комнате без окон, убеждая, что это для её же блага.
Пальцы сами собой набирали силу, и мелодия начинала набирать обороты. Лукреция не замечала, как сильнее давит на клавиши, как ускоряется темп и как её дыхание сбивается и становится особенно тяжёлым.
Она думала о том, что если бы он был жив, всё могло бы сложиться иначе, и она не стала бы тем, кем стала.
А потом мысли резко перекинулись на Айзека. Как он перехватил её термос, сделал глоток и нахмурился, потому что там был кофе, а не чай. Как он сказал: "Я решу эту проблему", имея в виду браслет, и она почему-то поверила ему сразу, хотя привыкла не верить никому. Кроме него.
Он был тем, кто не видел в ней чудовище. Кто смотрел на неё и видел человека со всей её сломанностью, со всеми её страхами, со всей её неконтролируемой силой. И она оттолкнула его. Потому что боялась, потому что привыкла бояться, потому что доверие для неё — это роскошь, которую она не могла себе позволить.
Ослепляющий гнев поднялся откуда-то изнутри. Гнев на мать, которая сделала её такой, гнев на себя, которая позволила себя сделать такой, гнев на обстоятельства, на проклятие, на эту чёртову силу, которая никогда не даст ей жить нормально, гнев на Лору, которая смеет виться вокруг Айзека и строить ему глазки, будто имеет на это право, хотя она и вправду, чёрт побери, имеет. Гнев на весь мир, который всегда был против неё.
Она била по клавишам с такой яростью, что пальцам стало больно, но она не останавливалась. Мелодия превратилась в какофонию звуков, в которой, однако, угадывалась та самая последовательность нот, которую она учила когда-то с отцом. Каждый удар отдавался в запястьях, в локтях и в плечах. Всем телом она чувствовала эту музыку, эту ярость и эту чёртову боль.
Браслет на левой руке резко затрещал, выбрасывая искры, которые жгли кожу. Лукреция чувствовала, как электричество пробегает по руке, переходит в пальцы и уходит в клавиши, но ей было всё равно. Пусть жжёт. Она не остановится. Она не может остановиться, потому что если остановится сейчас, то просто разорвёт себя на части.
Она играла, и перед глазами мелькали картинки: лицо отца, улыбающегося ей; холодное лицо матери; лицо Айзека, каким оно было, когда он смотрел на неё сквозь дождь и говорил о своих чувствах; лицо Дамиана, искажённое страхом перед смертью; чёрные слёзы, текущие по её щекам; стены комнаты без окон, давящие со всех сторон.
Последний аккорд прозвучал так громко, что, наверное, его было слышно даже на нижних этажах башни, а может и за её пределами. Лукреция вцепилась пальцами в клавиши и замерла, тяжело дыша и ощущая, как всё тело дрожит от перенапряжения.
Она сидела неподвижно, глядя на свои руки, всё ещё лежащие на клавишах. Пальцы противно дрожали, не переставая. Браслет на запястье всё ещё потрескивал, и кожа под ним горела, но Лукреция даже не смотрела туда. Она смотрела на клавиши и пыталась отдышаться и собрать себя обратно по кусочкам.
— Боюсь представить, как Мортиша будет вытягивать такие ноты на выступлении.
Голос возник прямо за спиной, и Лукреция дёрнулась так резко, что едва не слетела со стула. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Она обернулась.
Айзек стоял у одного из стеллажей, прислонившись плечом к металлической стойке. В руках он держал стопку бумаг и какую-то картонную коробочку, которую Лукреция заметила краем глаза, но не придала значения.
Лу моргнула раз, другой, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в хоть какое-то подобие порядка. Руки сами собой сжались на коленях, пытаясь остановить противную дрожь, которая никак не хотела проходить. Мысли заметались в панике: она думала, что он в библиотеке, думала, что у неё есть время, думала, что успеет уйти до его возвращения, а теперь он стоит здесь и смотрит на неё, и она понятия не имела, что он услышал, что увидел, и как теперь на это реагировать.
— Это не та песня, — растерянно выпалила она. Лукреция опустила взгляд куда-то в сторону, не в силах смотреть на него. — Я просто решила отвлечься.
Прозвучало жалко. Как оправдание. Она и оправдывалась, наверное. Потому что чувствовала себя здесь чужой, а его спокойное присутствие только усиливало это ощущение.
— Всё равно очень красиво звучит, — сказал он.
Айзек отлепился от стеллажа и прошёл вглубь лаборатории. Поставил бумаги на стол, коробочку пристроил рядом и скинул сумку с плеча прямо на пол у ножки стула. Потом отошёл к плитке в углу, где у него всегда стоял чайник, и принялся возиться с ним.
Лукреция смотрела на его спину и не понимала, как реагировать. Она ожидала неловкости, напряжения, может быть, вопросов. А он просто ставил чайник и делал вид, что всё в порядке. Это сбивало с толку сильнее, чем если бы он начал выяснять, что она тут забыла.
Она вскочила со стула, схватила разбросанные по крышке фортепиано листы с нотами и торопливо запихнула их в сумку. Нужно было уйти, пока ситуация не стала ещё более неловкой.
— Я думала, ты ещё будешь в библиотеке. Мортиша сказала... — впопыхах говорила она.
— Ты можешь приходить в лабораторию когда захочешь, — спокойно перебил Айзек. — Я буду только рад.
Лу замерла с сумкой в руках, не зная, что делать дальше. Уйти? Остаться? И то, и другое казалось неправильным.
— Просто музыкальная комната была занята, — бормотала она, чувствуя, что должна объяснить. — А Мортиша сказала, что ты...
— Кстати, об этом, — Айзек наконец обернулся, отошёл от плитки и взял со стола стопку бумаг, которую принёс с собой. Он протянул их Лукреции, и та уставилась на листы, не в силах понять, что происходит. — Надеюсь, теперь ты выспишься, — добавил он с улыбкой.
Она взяла стопку дрожащими пальцами и опустила взгляд на верхний лист. Аккуратный почерк Айзека покрывал страницу от края до края. Она пробежалась глазами по строчкам и не сразу поняла, что это. Доклад по магической ботанике, который она должна была сдать через неделю и к которому даже не приступала, прописанные темы по теоретической алхимии, домашние задания, разобранные по пунктам, с пояснениями и формулами. Всё, что ей осталось догнать после месяца отсутствия, лежало сейчас в её руках, аккуратно собранное и записанное его рукой.
— Что это? — спросила она, хотя ответ уже знала. Просто не могла поверить.
— Твоё домашнее задание, — Айзек пожал плечами, будто речь шла о чём-то обыденном. Лукреция открыла рот, чтобы сказать что-то, но он опередил её: — Думал, что от меня ты всё-таки примешь помощь.
Она снова уставилась на листы. В голове не укладывалось. Он провёл весь оставшийся день в библиотеке, готовя это для неё. Вместо того чтобы заниматься своими делами, вместо того чтобы сидеть в лаборатории и возиться с чертежами, он сидел над её домашними заданиями. Для неё.
— Спасибо, но...
— Лу, давай без "но", — перебил Айзек. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние. — Я просто хотел помочь. Я же вижу, как ты зашиваешься. Даже гадкий кофе начала пить.
Чайник засвистел, вырывая Лу из ступора. Айзек развернулся и отошёл к плитке, принимаясь заваривать чай, а Лукреция так и осталась стоять с бумагами в руках, глядя на них и не веря своим глазам. Она перелистнула пару страниц — везде было то же самое: аккуратные записи, схемы и формулы. Всё, что она ненавидела в этих предметах, всё, что никак не могла понять, теперь лежало перед ней, разжёванное и разложенное по полочкам его идеальным почерком.
— Но ты же пьёшь эту бурду, — пробормотала она, пытаясь разрядить обстановку и перевести всё в шутку, чтобы не думать о том, что на самом деле чувствует.
— А ты — нет, — отрезал Айзек, не оборачиваясь. — Всегда говорила, что кофе противный, да ещё и без сахара, — он вернулся к столу с двумя чашками чая и поставил их рядом с бумагами. — Так что давай вернём тебя к заводским настройкам, — закончил он, и на его лице снова мелькнула улыбка.
Лукреция не заметила, как её собственные губы дрогнули в ответ. Это вышло непроизвольно, и она тут же отвернулась, делая вид, что рассматривает бумаги, чтобы он не видел этого дурацкого выражения лица.
— Ты, кстати, голодная? — обеспокоенно спросил Айзек.
При упоминании о еде желудок Лукреции отозвался ноющей болью. Она сама не заметила, когда в последний раз ела что-то нормальное — кажется, позавчера, кусок тоста утром, и всё. Организм уже привык существовать на одном кофе, но сейчас, когда вопрос был задан прямо, предательское урчание в животе стало почти невыносимым. Она непроизвольно скривилась и прижала руку к животу, пытаясь унять спазм. Айзек заметил это движение.
— Тогда очень кстати, что я прихватил это, — он протянул руку к картонной коробочке, которую принёс с собой, и открыл крышку. Внутри лежали два куска её любимого шоколадного торта с тёмной глазурью и ореховой крошкой, который иногда появлялся в столовой и исчезал с космической скоростью.
Лукреция вскинула брови, не веря своим глазам. Она непроизвольно сделала шаг к столу, будто её тянули на невидимой верёвочке.
Айзек тем временем отошёл к дальнему шкафчику, где она когда-то прятала свои запасы печенья. Он достал знакомую коробку с потёртыми боками и откинутой крышкой и поставил на стол рядом с тортом.
— Это...?
— Да, твоё любимое, — подтвердил Айзек. — Решил, что если уж возвращать тебя к заводским настройкам, то по полной программе.
Он говорил так легко, будто ничего особенного не происходило, будто не стоял сейчас перед ней с её любимой едой, будто не провёл весь день в библиотеке ради неё и будто не смотрел на неё так, что хотелось провалиться сквозь землю.
Лукреция опустилась на край стола, закинув ногу на ногу, чтобы хоть как-то унять дрожь в коленях. Взяла чашку с чаем, прижала тёплый фарфор к ладоням и сделала маленький глоток. Чай был просто идеальным, таким, как она любила: крепкий, сладкий и очень горячий.
Айзек сел на стул за столом, напротив неё, и теперь она смотрела на него сверху вниз. Он не отводил взгляда, рассматривал её так, будто пытался запомнить каждую мелочь.
Лукреция поймала себя на том, что уже несколько секунд просто сидит и смотрит на него в ответ, и это было до жути неправильно и правильно одновременно.
— Спасибо за помощь, — прошептала она. — Правда. Не знаю, сколько ночей мне бы ещё пришлось так сидеть, — Лу посмотрела прямо ему в глаза, позволяя себе эту маленькую слабость.
— Ты же понимаешь, что так действительно в могилу себя сведёшь, — с беспокойством ответил Айзек.
— Мне оставалось совсем немного, — пожала плечами Лукреция, пытаясь вернуть привычную лёгкость. — Через пару недель я бы всё закрыла...
— Я серьёзно, Лу, — перебил он. — Давай я помогу с остальными хвостами, а ты пока эти пару дней подготовишься к конкурсу.
При упоминании конкурса Лукреция поморщилась.
— Дурацкий конкурс, — пробормотала она, отводя взгляд на фортепиано. Инструмент казался сейчас чужим, хотя всего несколько минут назад она выплёскивала в него всю себя.
— Но ты не могла отказать Мортише, — закончил за неё Айзек.
— Конечно, не могла, — подтвердила Лукреция, возвращая взгляд к нему. — Но это не отменяет того факта, что она меня дико раздражает. Оказывается, я должна буду ещё помочь с украшением зала для конкурса.
Она закатила глаза, вспоминая, как Мортиша вчера вечером с невинным видом сообщила ей эту "приятную" новость.
— Ну, опыт у тебя в этом уже есть, — улыбнулся Айзек.
Лукреция фыркнула, вспоминая, как они украшали зал к Зимнему балу пару месяцев назад. Тогда всё было по-другому.
— Если нужна будет помощь, я помогу, — добавил он.
И тут она не сдержалась. Сама не поняла, как эти слова вылетели. Они просто сорвались с языка, порождённые той идиотской ревностью, которая сидела где-то глубоко и никак не желала утихать.
— Почему тогда бедняжке Лоре не помог разобраться в теме, которая её та-а-к интересовала? — спросила Лукреция, протягивая слова. — Ты ведь ей нравишься.
Сказала и сразу пожалела. Потому что это было глупо, и она не имела права. Потому что он мог подумать, что ей есть дело, а ей не должно быть дела, она не разрешала себе иметь дело.
Айзек даже бровью не повёл, только чуть наклонил голову, глядя на неё с каким-то новым выражением, а потом ближе подвинул к ней коробку с тортом.
— А мне нравишься ты, — спокойно сказал он. — Именно поэтому я сейчас здесь, отчаянно пытаюсь накормить до боли упрямую, но равноценно очаровательную девушку, чтобы она имела силы хотя бы дойти до комнаты.
Он пододвинул коробку ещё ближе, и Лукреция уставилась на неё, не в силах поднять взгляд. Она знала это, конечно знала. Знала, но слышать это снова, когда она меньше всего этого ожидала, было чертовски приятно.
Приятно понимать, что все эти дни, пока она отталкивала его, избегала и делала вид, что ничего не было, он продолжал смотреть только на неё. Что Лора со всеми её ужимками и псевдо-интеллектуальными потугами была для него пустым местом. Что он здесь, рядом, и его забота ничего не требует взамен.
Она молча взяла коробку, достала из кружки ложку и отломила кусочек торта. Шоколад растаял на языке, и на секунду она прикрыла глаза, наслаждаясь этим вкусом, который напомнил о тех редких счастливых моментах, когда всё было хорошо. Она замерла с ложкой в воздухе, расфокусировав взгляд на одной точке, и провалилась куда-то в свои мысли. Воспоминания накатывали волнами, а мысли крутились вокруг одного и того же: как же это всё сложно. Как хочется просто позволить себе быть счастливой, перестать бояться и ждать подвоха. Но страх сидел слишком глубоко, и от него было не избавиться простым желанием.
— О чём думаешь? — голос Айзека выдернул её из оцепенения.
Лукреция моргнула, возвращаясь в реальность, и сделала глоток чая, чтобы смочить пересохшее горло.
— О том, что не хочу выступать, — призналась она. И это была правда. Частичная, но правда.
— Боишься?
Она кивнула, не видя смысла врать. Потому что он был единственным, кто хоть как-то мог её понять. Единственным, перед кем можно было не притворяться.
— Мне кажется, я не справлюсь, — выдохнула она.
Айзек допил свой чай, поставил чашку на стол и посмотрел на неё.
— Сыграешь мне? — спросил он. — Ну, ту песню, что вы с Мортишей подготовили на конкурс.
— Как в старые добрые? — усмехнулась Лу.
— Можно и так сказать, — Айзек улыбнулся в ответ. — Я буду твоим первым слушателем.
Он обошёл стол, подошёл к ней и протянул руку, помогая ей спрыгнуть со стола, и на одно мгновение они оказались слишком близко. Она чувствовала его дыхание, видела, как бьётся жилка на его шее, и поймала себя на том, что уже несколько секунд пялится на его губы.
Она резко отдёрнула взгляд, отпустила его руку и быстрым шагом направилась к фортепиано. Айзек занял место сбоку от инструмента и облокотился о стену, скрестив руки на груди. Так же, как делал это раньше, когда она играла ему в этой самой лаборатории, и всё тогда было хорошо.
Лукреция глубоко вздохнула и начала играть.
Пальцы двигались почти сами, без запинки выстукивая вступление. Мелодия полилась, заполняя пространство лаборатории, проникая в каждый угол. И вдруг, сама не понимая, что делает, Лукреция начала петь.
Голос вырвался неуверенно, но с каждым словом набирал силу. Она пела на французском, слова лились без усилий, будто всегда жили в ней. Она пела о первой любви, которая оставляет шрамы, о боли, которая не проходит, о том, как трудно отпустить то, что стало частью тебя. И каждое слово било прямо в цель, потому что это была её история. Её и его.
Айзек не мог пошевелиться, боясь спугнуть это мгновение. Он никогда не слышал, как она поёт. Никогда не видел её такой открытой, уязвимой и одновременно прекрасной в своей хрупкости. Голос разливался по лаборатории, проникая под кожу, и хотелось, чтобы это никогда не кончалось.
Он смотрел, как её пальцы порхают над клавишами, как иногда из-под них вылетают слабые искры, пронзающие инструмент, и понимал, что она даже не замечает этого. Она была где-то далеко, в своей боли, и отдавала этому всю себя без остатка.
Когда последние аккорды затихли, Лукреция ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на клавиши. Потом медленно отодвинулась от инструмента и закрыла крышку. Руки дрожали, дыхание сбилось, и она пыталась успокоить его глубокими вдохами, боясь поднять глаза на Айзека.
Наконец она собралась с силами и повернулась к нему.
— Ну и каков будет твой вердикт? — спросила она, стараясь унять дрожь в голосе. Получилось не очень.
— Это было потрясающе, — сказал он. — Кстати, не знал, что ты знаешь французский.
— En fait, je parle couramment le français et l'italien, — с улыбкой ответила она.
Айзек поднял брови, давая понять, что ни черта не понял, и Лукреция невольно рассмеялась.
— Я свободно говорю на итальянском и французском, — перевела она. — Ещё немного на испанском. Гомес когда-то пытался научить.
— Не знал об этом, — Айзек на секунду отвёл взгляд, задумываясь о том, сколько всего он о ней ещё не знает. Будто эти месяцы, что они были вместе, не дали ему и сотой доли той информации, которую ему хотелось бы иметь. — А о чём песня?
— Всё в стиле Мортиши, — вздохнула Лукреция. — О первой любви, которая оставляет боль и шрамы, — она помолчала, глядя куда-то в сторону. — Иронично, что она подобрала именно её...
— Лу...
— Не надо, пожалуйста, — перебила она, не давая ему продолжить. Она поднялась со стула и направилась к его рабочему столу, понимая, что если они начнут этот разговор, ничем хорошим это не закончится. — Лучше глянь, что с браслетом.
Лукреция сняла браслет с запястья и положила на столешницу. Сама же отошла к огромному витражному окну, за которым виднелся вечерний Невермор.
Айзек молча прошёл к столу, достал инструменты для диагностики и подключил браслет к своему оборудованию.
— Когда ты заметила новые вспышки искр? — спросил он, не отрываясь от работы.
— Пару дней назад, — ответила Лукреция, не оборачиваясь. — Они появляются либо когда я сильно злая, либо когда очень уставшая. Будто браслет посылает какой-то импульс.
Айзек нахмурился, рассматривая устройство под увеличительным стеклом.
— Очень странно, — пробормотал он спустя минуту. — Предохранители снова сгорели... Будто через браслет пропустили колоссальную энергию.
Внутри начала подниматься знакомая волна паники. Лу сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы успокоиться.
— Думаешь, это я так разваливаюсь на части?
— Я не хочу об этом думать, — тихо ответил Айзек, а потом спросил, меняя тему: — Кстати, как плечо? Не болит?
Лукреция машинально дотронулась до точки под ключицей, куда Корвин попал электрическим разрядом. Кожа там всё ещё была чувствительной, и под пальцами ощущался неровный край ожога.
— Болит, — призналась она. — Но уже меньше. Только ожог остался.
— Я разберусь с этим ублюдком, — процедил он сквозь зубы.
— Не нужно, — сказала она. Айзек поднял на неё удивлённый взгляд. — Он не стоит того, чтобы мы обращали на него внимание.
Она сама не заметила, как сказала "мы". Это вырвалось само. И по тому, как дрогнули его губы, Лу поняла, что он тоже это заметил.
— Хорошо, как скажешь, — вздохнул Айзек. Лукреция заметила, как он невольно напрягся. — Тогда давай снова проверим твою силу, ладно?
Он достал из ящика стола прибор, которым пользовался в прошлый раз, и подключил его к датчикам. Лукреция послушно подошла ближе и позволила прикрепить датчики к руке.
— Сделай что-нибудь, не особо напрягаясь, — попросил Айзек, глядя на экран.
Лукреция осмотрела лабораторию. Нужно было выбрать что-то, что не жалко испортить в случае чего. Взгляд упал на дальний угол, где стоял старый стеллаж, заваленный всяким хламом: коробками с деталями, старыми журналами и пыльными колбами. До него Айзеку никогда не было дела.
Она подняла руку, сосредоточилась, и стеллаж с грохотом отлетел к стене, чудом не разбившись, потому что она вовремя опустила руку, смягчая удар.
— Всё как и в прошлый раз, — вздохнула она. — Ничего не изменилось.
— Изменилось, — прошептал Айзек, не отрываясь от показателей на экране.
Она подошла ближе, заглядывая через его плечо. Цифры на маленьком экране зашкаливали настолько, что она сначала подумала, что аппарат сломался. Но он работал исправно, и эти цифры означали только одно — такого количества силы просто не могло быть у человека.
Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в глотке, панически, сбивая дыхание. Лукреция рванула датчики с запястий, отшвырнула их на стол и отступила на пару шагов назад, вжимаясь спиной в холодное стекло витрины с инструментами..
— Лу?
Голос Айзека доносился будто издалека. Она смотрела на него и не видела. Смотрела сквозь него, в какую-то точку за его спиной, и не могла вздохнуть.
— Эй, — он подошёл вплотную, оказавшись прямо перед ней.
— Что со мной происходит? — она подняла на него взгляд. Он заметил, как бегают её глаза из стороны в сторону, пытаясь найти на чем зацепиться, но волна страха не позволяла ей взять себя в руки.
— Я это выясню, — успокоил он Лукрецию. — Я пока подкручу браслет ещё сильнее, насколько это возможно, но пообещай мне кое-что, — она молча смотрела на него, не в силах выдавить ни слова. — Если что-то подобное случится, ты сразу же скажешь мне, — она подняла на него неуверенный взгляд. Внутри всё кричало, что нельзя, что не нужно его в это втягивать, что она справится сама. Но этот взгляд... этот взгляд не оставлял выбора.. — И ты начнёшь нормально спать и питаться, ладно? С учебой я помогу, не волнуйся. У меня есть подозрения, что внешние факторы влияют на тебя так же сильно, как и эмоции. Поэтому тебе нужно постараться взять себя в руки, хорошо?
Она снова кивнула, потому что говорить всё равно не могла. Потом развернулась и отошла к плитке, где стоял чайник. Нужно было отвлечься, чтобы не провалиться в эту чёрную яму паники, которая разверзлась у неё под ногами. Она взяла чайник и поставила его на плитку снова, просто чтобы стоять спиной и не видеть его лица. Не видеть, как он смотрит на неё с этим своим беспокойством, от которого хотелось одновременно и спрятаться, и прижаться к нему и не отпускать.
Айзек смотрел ей вслед несколько секунд, потом тяжело выдохнул и сел за стол, принимаясь за браслет. Он прокручивал в голове показатели и пытался не поддаваться панике. Потому что если паника возьмёт верх, он не сможет ей помочь. А он обязан. После всего, что случилось, после всего, что он натворил, он просто обязан быть тем, кто вытащит её из этого.
Лукреция тем временем стояла у плитки, вцепившись пальцами в холодную столешницу, и смотрела в одну точку перед собой. В голове крутились цифры с экрана, эти бешеные показатели, которые не могли быть правдой. Она чувствовала, как внутри неё что-то растёт, пульсирует и просится наружу, и от этого хотелось закричать или разбить что-нибудь.
Но она стояла и молчала, потому что за её спиной был он. И пока он был рядом, она могла держаться. Хотя бы ещё немного.