Эгоистка
Лукреция откинулась на спинку деревянного стула, закрыла глаза и провела ладонями по лицу, чувствуя, как под веками пульсирует усталость. Перед ней на библиотечном столе валялась стопка учебников и конспектов — свидетельство целого месяца, вырванного из жизни. "Арканология и реликтоведение: идентификация и нейтрализация резонирующих артефактов эпохи Праотцев". Название главы расплывалось перед глазами, превращаясь в бессмысленную тарабарщину. Она уже второй час пыталась вникнуть в принципы подавления фоновых эманаций древних фетишей, но формулы и схемы ритуальных кругов упрямо отказывались укладываться в голове. Мысли цеплялись за обрывки вчерашнего разговора с миссис Грейс и за холодное выражение лица мистера Хейза на утреннем занятии.
Этот противный старик с вечно подёргивающимся веком, всегда любил публично тыкать студентов носом в их неудачи. Сегодня он устроил ей целый допрос по теме месячной давности, а когда она запнулась, лишь многозначительно покачал седой головой и пробормотал что-то насчёт "недопустимых пробелов для выпускницы". Лу в ответ лишь стиснула зубы до хруста, а браслет на запястье издал предупреждающее потрескивание. Злость тогда была острой, но сейчас её сменила изматывающая усталость. Она пыталась вскочить на ходу в мчащийся поезд, который уже давно ушёл вперёд, таща за собой груз домашних заданий, лабораторных и десятков новых тем, которые навалились одной неподъёмной глыбой.
Она снова потянулась к ручке, пытаясь вывести формулу рассеивания энергии. Чернильная линия поплыла, образовав ещё одно уродливое пятно. Лукреция сдавленно выругалась, швырнула ручку на стол и вжалась в стул, уставившись в высокий потолок библиотеки. Ей хотелось просто всё смахнуть на пол, встать и уйти.
Постепенно она заметила, что тишина вокруг сменилась нарастающим шумом. Шёпот стал громче, послышались шаги, смешки и звяканье замков на сумках. Лукреция подняла глаза к большим часам над входом в читальный зал. Стрелки показывали пять минут четвёртого. Уроки закончились, и студенты потянулись из аудиторий, заполняя коридоры и библиотеку в поисках свободных мест для подготовки к занятиям или, что более вероятно, для обсуждения последних сплетен.
Желудок предательски заурчал, напоминая, что с утра она проглотила лишь кусок тоста и чашку крепкого чая. Мысль о чём-то тёплом и сытном, а ещё лучше — о приторно-сладком куске шоколадного торта, который иногда появлялся в столовой, стала уж слишком навязчивой. Мозг, перегруженный арканологией, окончательно отказался работать.
Лу вздохнула и с некоторым облегчением захлопнула толстый учебник. Она собрала разбросанные листы, сунула их в сумку, накинула на плечи своё неудобное пальто и направилась к выходу, не обращая внимания на любопытные взгляды, скользившие по её спине.
Холодный воздух сразу же ударил в лицо, заставив её вжать голову в плечи. Лукреция закуталась глубже в пальто, сунула руки в карманы и быстрым шагом, стараясь быть как можно менее заметной, пересекла открытое пространство, уставленное голыми зимними клумбами и замёрзшими фонтанами. Она уже почти миновала массивные дубовые двери, ведущие в один из корпусов, когда впереди мелькнуло знакомое яркое пятно. Франсуаза. Она как раз поворачивала из бокового перехода, зажав в руках внушительную стопку учебников, которые явно не помещались в её рюкзак, болтавшийся на одном плече. Рядом с ней кучкой стояли несколько девочек с младших курсов, оживлённо о чём-то болтая. Франсуаза, заметив Лукрецию, широко улыбнулась, что-то быстро сказала подругам и, придерживая книги, ускорила шаг.
— Сначала поймать тебя нигде не могу, а теперь уже второй раз за три дня встречаю, — поздоровалась она.
— Не нужно меня нигде ловить, — сказала Лу, подходя ближе. — Я либо на занятиях, либо в библиотеке, другого пока что не предусмотрено, — она скользнула взглядом по стопке книг в руках подруги. — А ты куда сейчас?
Франсуаза опустила глаза на свой груз и вздохнула, слегка приподняв его, демонстрируя тяжесть.
— Сначала в общежитие, сбросить это, а потом в столовую. Умираю с голоду, после алхимии вообще ватными ногами хожу.
— Ну, я тоже примерно в ту сторону, — кивнула Лукреция, разворачиваясь и подставляя спину порыву ветра. — Так что пройдёмся.
Они свернули на более узкую дорожку, которая петляла между корпусами, минуя главную площадь. Здесь было чуть тише, и ледяной ветерок хоть немного смягчался стенами зданий. Лу крепче засунула руки в карманы, чувствуя, как кончики пальцев начинают неметь.
— Всё ещё сдаёшь хвосты? — спросила Франсуаза, перекладывая книги из одной руки в другую.
Лу крепко сжала губы и просто кивнула, глядя себе под ноги.
— Осталось пара предметов, но они самые тяжёлые, — проговорила она после паузы. — Но выхода нет, что уж поделать.
— Я уже боюсь представить, что меня ждет в следующем году, — пробормотала Франсуаза. — Особенно если смотреть на тебя сейчас. У вас же экзамены скоро...
— Они уже на носу, — с досадой констатировала Лукреция. Она на секунду задумалась, вспоминая свой разговор с Франсуазой пару дней назад. — Ты, кстати, не думала перевестись в старшую школу Джерико? Ну, к Доновану. Ты же больше не Хайд и вполне можешь учиться с другими нормисами.
Франсуаза какое-то время молчала, перебирая уголки учебников большими пальцами.
— Если честно, я подумывала над этим вариантом, — призналась она наконец. — Особенно после всего, что случилось... Но в последний год менять школу как-то не очень. Да и бросить всех здесь... — она не договорила, но Лукреция всё поняла. "Бросить" означало в том числе и бросить брата.
— Как минимум, там не будет экзаменов по всяким нашим замудрённым предметам, типа алхимии, — с лёгкой усмешкой заметила Лу. — Там всё намного проще и понятнее. Математика, литература, история... без всяких резонирующих артефактов и свойств лунно-теневыносливых папоротников.
— Звучит как сказка, — фыркнула Франсуаза. — Но я, наверное, соскучилась бы по нашей... атмосфере.
Они приближались к одному из корпусов, где в глубокой арочной нише, защищённой от ветра и снега, всегда стояла огромная доска, утыканная десятками листов и объявлений. Сейчас возле неё толпилась небольшая группа младшекурсников. Они что-то активно обсуждали, показывая пальцами.
— А что там, ты не в курсе? — не глядя на подругу спросила Лукреция.
— Нет, но давай подойдем глянем, — предложила Франсуаза, и они двинулись ближе к толпе.
Лукреция, обычно обходившая такие сборища десятой дорогой, сегодня из чистого любопытства скользнула взглядом по доске. Глаза автоматически выхватывали знакомые слова: "Родительский день", "Турнир по фехтованию перенесён", "Потерян..."
И остановились.
Среди пёстрых объявлений выделялся один лист, где заголовок кричал крупным шрифтом: "УЧАСТНИКИ КОНКУРСА ТАЛАНТОВ 1991". Внизу столбиком шли фамилии, и одна из них привлекла её внимание.
Лу прищурилась, стараясь разглядеть сквозь толпу ребятни, правильно ли она все прочитала. Но нет, чёрные буквы на белом фоне не менялись. Она, даже толком не осознавая, что делает, грубо расчистила себе проход ближе к доске, отпихивая мелких в стороны. Пальцы вцепились в край проклятого листа и рывком сорвали его с кнопок.
— Эй! — взвизгнул кто-то рядом. — Мы же смотрим! Отдай!
Лукреция даже не видела их лиц, только мелькающие пятна. Всё её внимание было приковано к листу в её руках.
— Скоро верну, не рыдайте, — прошипела она сквозь зубы.
Лу оттолкнулась от доски и вышла из кольца расступившихся в недоумении детей, сжимая бумагу в руках.
Франсуаза, которая так и не решилась протиснуться в толпу, стояла в стороне. Она смотрела, как Лукреция читает лист, как бледнеет, как её скулы напрягаются, а взгляд темнеет, становясь с каждой секундой всё злее и злее.
— Лу? — осторожно позвала Франсуаза. — А что...
Лукреция резко подняла голову. Она перевела взгляд через площадь, в сторону здания столовой, и её губы исказила яростная усмешка.
— Извини, давай чуть позже договорим, — перебила она Франсуазу на полуслове. — Мне нужно срочно убить сестру.
И, не дожидаясь ответа, Лукреция развернулась и быстрым шагом рванула через площадь, сжимая в кулаке злополучный лист.
Она буквально влетела в помещение столовой, а её взгляд метнулся по залу в поисках и тут же зацепился за дальний столик у окна. Там, в полосе бледного зимнего света, сидела Мортиша. Рядом с ней, размахивая руками в каком-то оживлённом рассказе расположился Гомес, и напротив них сидел Айзек. Он откинулся на спинку стула, вращая стакан по столу, изучая траекторию и периодически вставлял свои реплики в разговор, который его на самом деле совершенно не интересовал.
Мортиша, услышав приближающиеся быстрые шаги, только начала оборачиваться, когда на стол рядом с её чашкой резким шлепком приземлился скомканный лист бумаги, придавленный сверху ладонью Лукреции. Удар был настолько неожиданным и сильным, что чай в кружке захлестнулся через край, образовав на столе тёмное пятно. Мортиша вздрогнула всем телом, отскочив назад, а её глаза устремились сначала на смятую бумагу, потом на руку сестры, а затем на её лицо.
Звон посуды и гул голосов вокруг на секунду стихли, и несколько пар глаз с соседних столов обернулись на источник шума. Гомес от неожиданности замер с куском пирога на полпути ко рту, а Айзек медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по разъяренному лицу Лукреции и остановился на её руке, всё ещё вдавливающей злополучный лист в поверхность стола. Он ничего не сказал, только слегка откинулся на спинку стула, освобождая пространство, а пальцы наконец перестали вертеть стакан.
— Ничего не хочешь мне объяснить? — Лукреция наклонилась вперед, упершись руками в стол по обе стороны от листа.
Мортиша посмотрела сначала на Гомеса, который теперь с интересом разглядывал смятый листок, а потом на Айзека, чье лицо так и оставалось каменным. Наконец, её глаза снова встретились с горящими глазами Лукреции.
— Давай ты не будешь нервничать и присядешь. Я сейчас всё объясню.
Лу с силой отодвинула свободный стул рядом с Айзеком и плюхнулась на него, ни на секунду не отводя взгляда от Мортиши. Айзек слегка повернулся к ней, а его плечо оказалось в паре дюймов от её плеча. Он просто сидел, наблюдая за ней, поглощённый этим яростным спектаклем. В ней сейчас было что-то дикое и отчаянно красивое, даже в этом гневе, даже в этой готовности одним движением разнести всё вокруг. Мысль о том, какую силу она сейчас сдерживает одним лишь усилием воли, заставила что-то сжаться у него внутри.
Он смотрел, и она ненавидела это — ненавидела, что он видит её вот такую, взвинченную и беспомощную, ненавидела, что даже сейчас какая-то часть её отметила, как близко он сидит, и от этого злость стала только острее.
— Ну, я тебя слушаю, — процедила Лу. Она развернула бумагу, с силой расправляя её складки ладонью, и толкнула к Мортише. — Какого хрена там моё имя?
Гомес, забыв про пирог, тут же придвинулся ближе, и его глаза быстро пробежали по строчкам. Мортиша тем временем глубоко вздохнула, готовясь к не самому приятному разговору. Пальцы нервно впились в край стола, ища опоры, раз друзья не смогли ей её дать.
— Просто Тина сломала руку в очень неподходящий момент, — начала она, избегая прямого зрительного контакта с сестрой. — А она должна была аккомпанировать мне на рояле. Я не могла просто снять свою кандидатуру с конкурса, список уже был утверждён, и...
— Именно поэтому ты решила без моего ведома вписать меня в этот дурацкий конкурс? — перебила её Лукреция. Браслет на левом запястье издал лёгкое потрескивание, и она мгновенно накрыла его правой ладонью, прижимая к столу.
— Кандидатуры уже утверждены, поменять ничего нельзя, — виновато пробубнила Мортиша, видя, как сестра открывает рот, чтобы явно сказать какую-то гадость. — Но у нас есть ещё около недели перед конкурсом! А ты... ты самая талантливая из всех, кого я знаю. Тебе просто нужно сыграть партию, и всё, а я спою. Мы можем...
— Тиш, у меня долгов по учёбе выше крыши. Я последние пару дней сплю по несколько часов, чтобы успеть всё сдать, а ты ещё меня втягиваешь в этот цирк! — снова перебила её Лукреция, сжимая пальцы в кулак от злости.
Под ладонью браслет снова дрогнул, посылая по коже тонкую волну. Она лишь сильнее прижала руку к столу.
— Ну, пожалуйста, Лу. Ты моя последняя надежда. Мы должны победить в этом конкурсе. Пожалуйста, — Мортиша не отступала. Она знала, что рано или поздно сестра сдастся. Нужно только умело попросить.
Лукреция медленно выдохнула весь воздух из лёгких и, убрав руку, начала теребить браслет на левом запястье, крутя металлическую полоску вокруг кости, чтобы занять руки чем-то, кроме желания схватить что-нибудь тяжёлое и швырнуть либо в сестру, либо в стену, либо раскрошить эту несчастную столовую к чертям собачим.
— У меня нет на это времени. Я и так ничего не успеваю.
Гомес перевёл взгляд с Лукреции на Мортишу, потом на Айзека, словно ожидая, что кто-то разрядит обстановку, но никто не говорил ни слова. Айзек же пялился на напряженный профиль Лукреции, понимая, что он ещё чуть-чуть и отлетит от того, насколько она обворожительна сейчас. Он отпил глоток остывшего кофе и постарался себя чем-то отвлечь.
— Если хочешь, я могу дать тебе свои конспекты и лабораторные по общим предметам, — предложил Айзек.
Гомес тоже оживился:
— Дорогая, если и я могу чем-то помочь с учебой, то буду только рад! Мои заметки по истории изгоев — это, можно сказать, произведение искусства, хоть в рамку ставь!
Лукреция медленно повернула голову, сначала посмотрев на Айзека, потом на Гомеса. Казалось, она сейчас одним взглядом испепелит их обоих.
— Вы что, сговорились? — злобно прошипела она. — Может, вы лучше поможете Мортише, а я нормально доучусь? Гомес будет отвечать за свет, а Айзек пожонглирует стульями — прекрасное представление, я считаю. А ты на фоне споешь, — она повернулась обратно к сестре.
— Ты так себя в могилу сведешь, — Мортиша сжала губы, а её пальцы наконец отпустили стол и сцепились на коленях. — Тебе нужно немного отдохнуть и сменить обстановку. Хоть на пару часов в день.
— И ты решила, что играть перед тремя сотнями учеников и преподавателей будет наилучшим способом сменить фокус внимания? — съязвила Лукреция, закатывая глаза.
Айзек, не меняя выражения лица, слегка наклонил голову, пытаясь разрядить обстановку.
— Вообще-то, статистически публичные выступления при умеренном стрессе могут...
— Не начинай, — резко обернулась к нему Лукреция, не давая договорить. Он лишь молча поднял руки в капитулирующем жесте и откинулся на спинку стула.
Мортиша, видя, что все козыри на исходе, сделала последнюю ставку. Она наклонилась ещё ближе через стол, умоляюще посмотрев на близняшку.
— Проси взамен что хочешь. Что угодно. Только помоги, пожалуйста.
Лукреция тяжело откинулась назад, скрестила руки на груди и уставилась в потолок, потому что если будет смотреть на Мортишу, то она сейчас точно скажет что-то, после чего придётся извиняться, а извиняться ей было не за что.
— Всего шоколада в мире не хватит, чтобы ты со мной расплатилась, — произнесла она наконец, опуская подбородок. — Так что теперь ты до конца жизни моя должница.
Мортиша облегчённо выдохнула и торопливо полезла в сумку. Она достала кассетный аудиопроигрыватель с парой наушников, спутанных в узел.
— Вот, — протянула она плеер Лукреции через стол. — Там песня, которую я буду петь.
Лукреция взяла плеер и покрутила в руках металлический корпус, рассматривая его.
— А ноты? — спросила она, уже чувствуя подвох.
Мортиша виновато пожала плечами, и её взгляд снова попытался убежать в сторону. Она опустила голову, рассматривая пальцы, лежащие на коленях.
— Ну, она только недавно вышла, и... — она замолчала, снова вздохнула и выпалила: — Короче, нот нет. Нужно подобрать на слух.
Лукреция не сразу поняла. Она уставилась на плеер в своей руке, потом на Мортишу, потом снова на плеер. Подумала, что это просто чья-то очень тупая шутка.
— Мне кажется, я скорее в могилу лягу от твоих просьб, чем от переутомления, — снова закатила глаза Лукреция.
— Ну я же помню, как ты идеально на слух подбирала любые мелодии! — попыталась оправдаться Мортиша. Она помнит, как в детстве, когда они смотрели один из фильмов на кассете, Лукреции понравилась одна мелодия, и она просидела весь вечер за роялем, по памяти воспроизводя музыку.
Лу ничего не ответила. Она просто швырнула плеер обратно в свою сумку и встала, отодвинув стул с таким скрежетом, что несколько человек за соседним столом снова обернулись.
— Просто скажи спасибо, что здесь около сотни свидетелей, — она наклонилась к Мортише и прошептала ей на ухо: — Иначе я не знаю, что бы с тобой сделала.
Она развернулась, чтобы уйти, сделала два быстрых шага по проходу между столами, а затем резко остановилась и обернулась ещё раз.
— И к вечеру чтобы большой шоколадный торт стоял на моём письменном столе, — сказала она, тыча пальцем в сестру, и, не дожидаясь ответа, снова развернулась и зашагала к выходу. Складывалось ощущение, что её ярость ощущают все студенты в столовой.
Тем временем за столом никто не смел и слова сказать. Все ещё были в шоке от поведения такой обычно спокойной и тихой Лукреции. Гомес на секунду подумал, что её вообще подменили, Мортиша прокручивала в голове как она будет пресмыкаться перед сестрой ближайшие дни, и лишь Айзек застыл, смотря расфокусированным зрением в точку, где только что была Лукреция. Злая, яростная, дикая Лу. Его Лу. Он видел её такой буквально пару раз за все время, но это его больше не пугало. Наоборот, восхищало понимание того, как она меняется, становится сильнее и взрослее, показывая характер.
Спустя пару секунд гробового молчания, Мортиша откинулась на спинку стула, съезжая вниз от стыда и пережитой сцены.
— И ты влюблен в эту психичку? — она повернула голову к Айзеку. — Она вообще-то только что чуть не разнесла столовую.
Айзек, не отрывая взгляда от прохода, в котором скрылась Лукреция, пробормотал:
— Мне кажется, я начинаю любить её ещё больше...
Гомес восторженно хлопнул в ладоши, выводя Айзека из транса и заставляя пару рядом сидящих студентов обернуться.
— Потрясающе! — с улыбкой вскликнул он. — Я вижу в ней этот огонь, эту страсть!
— Нам с этой "страстью" еще учиться, а мне — жить, — Мортиша скрестила руки на груди, устремляя свой взгляд на столешницу, где всё ещё подрагивало пятно от чая.
— В таком случае, я бы на твоем месте её догнал и нормально поговорил, — отозвался Айзек. — Мало ли что она может сделать в таком настроении, — он пожал плечами.
Мортишу вдруг осенило. "А ведь Айзек прав", — пронеслось в голове. Лу в таком состоянии конечно лучше бы не трогать, но ради безопасности окружающих, нужно её успокоить.
— Да, я, пожалуй, пойду и найду её, — она встала из-за стола, повесив обратно на спинку лямку от сумки с учебниками, потому что планировала вернуться, и направилась в сторону двери.
Мортиша догнала сестру уже на выходе из столовой, где та стояла, прислонившись спиной к одной из каменных колонн, удерживающих козырёк крыльца. Она стянула с плеч пальто, перекинув его через сгиб локтя, потому что внутри столовой было душно, а выходить наружу она пока не собиралась. Лукреция уже успела надеть наушники и сейчас стояла, склонив голову к правому плечу, закрыв глаза и кончиками пальцев левой руки отбивая на корпусе ритм, который слышала только она. Её губы чуть шевелились — она то ли напевала про себя, то ли беззвучно проговаривала мелодию, пытаясь ухватить ускользающую последовательность нот.
Мортиша замерла на секунду, раздумывая, стоит ли подходить, но потом вспомнила про торт, про обещание быть должницей до конца жизни, про то, как сестра швырнула лист на стол, и поняла, что выбора у неё нет. Она сделала шаг, затем ещё один, и её каблуки громко стукнули по каменным плитам крыльца.
Лукреция, почувствовав движение, открыла глаза. Она скользнула взглядом по приближающейся фигуре и сняла наушники. Мортиша качнулась вперёд, сокращая расстояние между ними, и осторожно коснулась пальцами запястья сестры.
— Ну, Лу, — она снова жалобно посмотрела на сестру. — Прости, что так вышло.
Лукреция повела плечом, но руку не отдёрнула.
— Я планировала рассказать сегодня вечером, — добавила Мортиша и чуть сжала пальцы на её запястье. — Честно.
— Честно? — повторила Лукреция. Она наконец повернула голову и посмотрела на сестру. — Ты хоть представляешь себе, сколько учеников будут играть на инструментах на этом конкурсе? — Мортиша открыла рот, собираясь что-то ответить, но Лукреция не дала ей и слова вставить. — Музыкальная комната не резиновая, мы не сможем там репетировать. Ты предлагаешь мне в уме на клавиши нажимать?
Мортиша молчала несколько секунд, перебирая в голове варианты, и вдруг её осенило:
— Ну, ты ведь помнишь, в лаборатории у Айзека есть...
Она не договорила. Лукреция резко убрала руку, высвобождая запястье из пальцев сестры, и сделала полшага назад.
— Вот только не начинай про Айзека, — процедила она сквозь зубы. — Если я ещё раз услышу его имя, я клянусь, Тиш, я за себя не ручаюсь.
Мортиша сделала шаг назад, поднимая ладони в примирительном жесте, но прежде чем она успела что-то сказать, краем глаза Лукреция заметила движение возле них.
Прямо на них надвигались две фигуры: Лора со своими всегда идеально уложенными платиновыми волосами и с лицом, на котором застыло привычное выражение, будто она идёт по красной ковровой дорожке, и её подруга Иви, которая плелась чуть позади. Лукреция смотрела на них и пыталась вспомнить, когда в последний раз видела Иви без Лоры. Поняла, что за пять лет — никогда.
Мортиша проследила за взглядом сестры и инстинктивно выпрямилась, расправляя плечи.
— Привет, я не помешала? — Лора остановилась в метре от них, изящно поправила сумку на плече и обвела высокомерным взглядом сначала Мортишу, потом Лукрецию.
Лукреция уже было открыла рот, чтобы сказать что-то привычно-язвительное этой парочке стерв, но Мортиша, почувствовав опасность, почти незаметно коснулась локтя сестры и опередила её:
— Нет, всё в порядке. Что-то случилось?
Лора вдруг перевела взгляд с Мортиши на Лукрецию и обратно, и её глаза остановились на лице последней с чуть большей настойчивостью.
— Ну, вообще мы по делу, — Лора сделала паузу, будто собиралась с духом, и развернулась корпусом к Лукреции, отрезая её от Мортиши. — Слушай, а вы ведь с Айзеком больше не вместе?
Лукреция, неожиданно для её состояния, почувствовала удивление, смешанное с лёгким интересом. Настолько прямая атака была не в стиле Лоры — та обычно предпочитала действовать намёками и через третьих лиц. Выходит, припекло.
— А чего ты спрашиваешь? — Лу вопросительно подняла бровь, окидывая Лору ответным взглядом.
— Да просто Корвин пару дней назад заикнулся о том, что вы расстались, — она пожала плечами, старательно изображая незаинтересованность. — Вот и решила уточнить.
— Допустим, — кивнула Лукреция. — А тебе то какое дело?
Лора на мгновение замялась, и в эту паузу вклинилась Иви. Та переступила с ноги на ногу, и её книги в руках тихо стукнулись друг о друга. Но она, конечно же, ничего не сказала.
— Я хотела попросить его помочь мне с номером на конкурсе талантов, — Лора показушно заправила свои белокурые волосы за ухо и тут же добавила, чуть склонив голову набок: — Вот и решила спросить, не против ли ты.
Мортиша, не выдержав такой наглости, подалась вперёд.
— Погоди-ка, — она скрестила руки на груди. — Он что, тебе нравится? Ты же можешь попросить любого из телекинетиков. Почему именно он?
Лора на секунду растерялась, и её пальцы сами собой потянулись к воротнику пальто, поправив шарф.
— Ну... — она запнулась, явно не готовая к такому прямому вопросу. — Я раньше думала, что он вообще нелюдимый, такой... сам по себе. Но потом... — она повела плечом и замолчала, явно надеясь, что её поймут без объяснений.
Такой наглости явно не ожидала ни одна из близняшек. Мортиша сцепила зубы, борясь с желанием рассмеяться блондинке прямо в лицо, в то время как Лу, наоборот, на секунду задумалась, прикидывая как она может выкрутиться из ситуации. Когда идея посетила её голову, она демонстративно улыбнулась, а её взгляд смягчился. И если не знать Лукрецию достаточно близко, то действительно можно подумать, что её слова прозвучали искренне:
— Да без проблем, — она "понимающе" склонила голову на бок. — Всё хорошо.
Лора облегчённо выдохнула и переглянулась с Иви. От этого зрелища Лукреции захотелось закатить глаза, но она сдержалась.
— Вот только, — Лу отвела взгляд в сторону и сделала паузу, будто размышляя вслух. — Тебе, наверное, стоит кое-что знать.
Мортиша, стоявшая чуть позади, вдруг резко опустила голову и уставилась в карманы своего пальто. Её пальцы зашарили по ткани, нащупывая несуществующий предмет. Она замерла, согнувшись вполовину, и её плечи едва заметно затряслись, пытаясь скрыть нарастающий смех. Она понимала, что сейчас будет.
— Если ты не разбираешься в точных науках, — почти сочувственно вздохнула Лу, — то лучше вообще не пытайся. Это я тебе честно говорю. Он наверняка в первую вашу встречу начнёт спрашивать о теории структур энергетических решёток.
Иви вдруг испуганно распахнула глаза. Она перевела взгляд с Лукреции на Лору и обратно, и на её лице отразилось такое искреннее замешательство, что Мортише пришлось прикусить губу. Она всё ещё шарила рукой в кармане, хотя давно уже ничего там не искала, просто не могла поднять голову. Если бы она встретилась взглядом с сестрой, они бы обе рассмеялись, и всё представление провалилось.
— То есть хочешь сказать, что ты всё это знаешь? — Лора недоверчиво вскинула бровь. Её взгляд ощупывал лицо Лукреции, ища подвох.
— В том-то и дело, что нет, — покачала головой Лукреция. — Он меня и бросил из-за того, что я не знала, в чем разница между слоевыми и композитными решётчатыми структурами.
Глаза Лоры стали размером с чайное блюдце. Она моргнула раз, другой, и её губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось наружу. Иви, кажется, вообще перестала дышать. Мортиша тем временем уже начала щипать себя за бедро через карман пальто, чтобы хоть как-то отвлечься и не рассмеяться.
— Так что, если всё-таки нацелилась ему понравиться, то для начала загляни в библиотеку и проштудируй пару книжек, чтобы хоть примерно понимать, о чём он говорит, — добавила Лукреция.
Лора молчала, явно прокручивая в голове перспективу сидеть ночами над заумными учебниками, и эта перспектива ей категорически не нравилась.
— Хорошо, спасибо, — она уже развернулась, чтобы уйти, но на полпути обернулась, и на её губах снова появилась та ехидная улыбка. — Но если что, — она посмотрела Лукреции прямо в глаза, — ты сильно не ревнуй, если мы однажды сядем вместе в столовой, ладно?
Лукреции стоило колоссальных усилий, чтобы не выдать себя. Она демонстративно опустила уголки губ в грустной улыбке:
— В таком случае, я постараюсь не смотреть в вашу сторону.
Лора фыркнула и, развернувшись на каблуках, поцокала обратно к дверям столовой. Иви бежала следом, как обычно преследуя ту как тень.
Как только девочки отошли на безопасное расстояние, Мортиша перестала изображать поиски в кармане и наконец выпрямилась. Она обернулась к сестре, и её лицо раскраснелось от сдерживаемого смеха.
— Ну и что это было? — выдохнула она, пытаясь отдышаться от смеха.
Лукреция пожала плечами. Она снова надела наушники на шею, и теперь смотрела на проем столовой, в котором только что скрылись Лора с Иви, и в уголках её губ спряталась довольная усмешка.
— Они и так мне никогда не нравились, — она пожала плечами. — А тут ещё звёзды так сложились. Не повезло бедняжкам попасть под горячую руку.
Лу коротко кивнула Мортише, приглашая её следовать за собой, и сделала несколько шагов в сторону, где был виден их столик. Они встали чуть поодаль, в тени колонны, откуда открывался идеальный обзор на дальнюю часть зала, но сами оставались незаметны для тех, кто сидел внутри.
Лора и Иви уже подошли к столику. Лукреция видела, как Лора демонстративно поправила волосы, откинула их назад, и с улыбкой что-то сказала парням. Гомес поднял голову от тарелки, и его лицо расплылось в приветливой улыбке. Он что-то ответил — судя по движению губ, что-то короткое и любезное, — и снова вернулся к своему пирогу.
— Вот гадина. Она теперь и на Гомеса нацелилась? — прошипела Мортиша прямо в ухо сестры. Её пальцы вцепились в рукав пальто Лукреции. — Ну я сейчас ей...
Лукреция перехватила её руку чуть выше локтя, останавливая.
— Тиш, не мешай мне смотреть представление, — шепнула она, не отрывая взгляда. — Я не знаю, что должно произойти, чтобы Гомес посмотрел на кого-то кроме тебя. Так что расслабься.
Мортиша дёрнула плечом, но руку не вырвала. Её челюсть была плотно сжата, и Лукреция видела, как желваки ходят под тонкой кожей.
Они смотрели, как Лора, убедившись, что от Гомеса ничего не добиться, разворачивается корпусом к Айзеку. Он же сидел неподвижно: всё так же откинут на спинку стула, всё так же пальцы лениво вращают стакан по столу. Он даже не поднял головы. Казалось, он вообще не замечает, что кто-то стоит прямо перед ним.
Лора что-то говорила — её губы двигались активно, она жестикулировала, наклонялась ближе, но Айзек, казалось, почти не реагировал.
Потом он что-то пробормотал и резко поднялся. Движение было таким быстрым, что Лора отшатнулась. Айзек уже держал в руке сумку, перекинул её через плечо и сделал шаг в сторону, пытаясь обойти девушек, но Лора не сдвинулась с места. Она перегородила проход, всё ещё что-то говоря, и её рука потянулась к нему. Айзек резко отдёрнул руку и, отодвинув плечо Лоры в сторону, протиснулся между ней и краем стола. Даже не взглянув на неё, он быстрым шагом направился к боковому выходу.
Лора застыла. Её профиль был отчётливо виден близняшкам, и даже на таком расстоянии можно было разглядеть, как напряглась её спина и как дёрнулось плечо. Она резко развернулась к Иви, и та, кажется, сделала шаг назад. Гомес за столиком не скрывал улыбки. Он подпёр щёку рукой и с явным удовольствием наблюдал за разворачивающейся драмой, даже не делая вид, что ест.
Наблюдая за Гомесом, Мортиша выдохнула, а её пальцы, всё ещё сжимавшие рукав сестры, наконец расслабились.
— Я и не знала, что ты такая коварная, — прошептала она на ухо Лукреции.
— Со стервами нужно бороться их же методами, — сказала Лу, не отрывая взгляда от пустого стула, на котором только что сидел Айзек. — Я просто немного... приукрасила.
Она наконец отвела взгляд от окна и повернулась к сестре. Наушники всё ещё лежали у неё на шее, и Мортиша заметила, что плеер в её руке включён.
— А теперь, когда представление окончено, — Лукреция накинула пальто, поправляя воротник, — я пойду разбираться с новой проблемой, которую подкинула мне моя любимая сестра.
Мортиша, поймав её взгляд, виновато улыбнулась.
— Я закажу тебе самый большой торт, какой только найду, — пообещала она.
— Ты уже должна мне торт, — напомнила Лукреция. — И ещё всю жизнь. Так что это даже не обсуждается.
Она развернулась и пошла по дорожке, ведущей к общежитию. Пальто развевалось на ветру, а наушники болтались на шее, и она машинально поднесла их к ушам, вслушиваясь в приглушённый голос, доносящийся из динамиков.
Лукреция толкнула дверь в комнату, вошла внутрь и первым делом сдёрнула с себя пальто, позволив ему упасть на спинку стула. Потом принялась за форму: пуговицы выскальзывали из пальцев, когда она расстёгивала их одну за другой, и на секунду её захлестнуло такое острое раздражение, что захотелось просто рвануть ткань руками и разнести её в клочья. Но она сжала зубы, заставила себя дышать ровнее и наконец стянула пиджак через плечи, бросив его поверх пальто.
В шкафу лежало то немногое, чем можно было пользоваться, пока её собственный гардероб томился неизвестно где. Лукреция вытащила первый попавшийся свитер Мортиши, натянула его через голову, и привычный запах духов сестры окутал её, успокаивая лучше любых слов. Следом пошли старые, разношенные брюки, в которых можно было сидеть, поджав ноги, и не чувствовать себя выставленной напоказ куклой.
Она опустилась на стул перед письменным столом, упёрлась локтями в столешницу и закрыла лицо ладонями. Несколько секунд просто сидела так, чувствуя, как пульсирует кровь под веками, и как где-то в груди всё ещё колышется этот вязкий комок злости, усталости и чего-то ещё, чему она пока не хотела подбирать название.
Потом она отняла руки от лица, потянулась к сумке, вытащила плеер и лист чистой бумаги. Лу надела наушники, и комната наполнилась приглушённым голосом, который в динамиках плеера звучал немного плоско, но от этого не становился менее красивым.
Лукреция прикрыла глаза, вслушиваясь в первые аккорды, в то, как голос певицы взлетает и падает, обволакивая словами, которые она понимала без словаря. Она поймала себя на мысли, что за столько лет отсутствия практики, всё же не забыла французский. Где-то в глубине сознания это вызвало удовлетворение.
Она наклонилась к листу, по привычке прикусила губу и начала записывать. Строчки ложились на бумагу её привычным чуть неразборчивым почерком, с наклоном влево, который вечно бесил учителей. Буквы цеплялись друг за друга, но она не останавливалась, чтобы выводить их красиво, ведь важно было поймать слова, пока они звучат в наушниках, чтобы не приходилось перематывать в начало.
Ручка бежала по бумаге, и на секунду Лукреция почувствовала что-то похожее на покой. Механическое действие отключало голову и не давало мыслям разбегаться. Она закончила первый куплет, перевела дыхание и приготовилась к припеву.
И тут её рука замерла. Слова песни вдруг перестали иметь значение. Они превратились в звуковой фон, а перед глазами всплыла совсем другая картина.
Лукреция смотрела в одну точку на стене, не видя ни обоев, ни трещины в углу возле окна. Она видела другое: лицо Лоры, её улыбку и этот её фирменный наклон головы, которым она пользовалась, когда хотела привлечь внимание парня. И Айзека: его каменный профиль, неподвижную спину и пальцы, так и не переставшие вращать стакан.
О чём именно они говорили?
Этот вопрос вцепился в мозг, не давая покоя. Лукреция перебирала варианты, выстраивала в голове диалоги, которых не слышала, и каждый следующий был хуже предыдущего.
"Айзек, я слышала, ты у нас гений. Может, поможешь мне с номером? Мы могли бы репетировать... вместе".
Она представила, как Лора произносит это своим приторно сладким голосом, как она улыбается, как её пальцы касаются его руки... касаются, чёрт возьми, потому что она имеет на это право. Он же свободен, они все свободны.
Картинка в голове не желала останавливаться. Вот Лора и Айзек сидят в библиотеке, склонившись над учебниками. Вот они идут по коридору, и она громко смеётся, специально, чтобы все слышали, какой он забавный. Вот она стоит в дверях лаборатории, той самой лаборатории, их лаборатории, где пахнет кофе и старыми чертежами, где стоит её любимое кресло, где они пили чай и молчали часами, потому что слова были не нужны...
Где Лора будет сидеть в этом кресле.
Где Лора будет пить чай.
Где Лора будет смотреть на него этим своим взглядом, и он, может быть, наконец поднимет глаза и увидит её. Потому что она нормальная. Потому что она не опасна. Потому что с ней не надо бояться, что в любой момент сила вырвется наружу и разнесёт всё вокруг.
У Лукреции перехватило дыхание. В груди разливалось что-то липкое и отвратительное. Она не сразу опознала это чувство — слишком редкий гость в её внутреннем мире. А когда опознала, захотелось рассмеяться.
Чёрт возьми, да она ревнует.
Лу откинулась на спинку стула, уставившись в потолок. Наушники съехали на шею, и песня теперь звучала издалека, как будто из другой комнаты. Она смотрела на лепнину над головой и пыталась дышать ровно.
Это было так глупо и так абсурдно, что хотелось засмеяться в голос. Она — та, кто оттолкнула его, кто не дала себе права на него, кто молчала все эти недели, кто даже не ответила на его молчаливую поддержку, — она сейчас сидит и представляет, как он будет с другой, и ей физически больно от этих картинок.
"Сама не беру, но другим не отдам, — всплыло в мыслях. — Эгоистка. Ты чертова эгоистка, Лукреция."
У неё не было опыта в таких вещах. Никогда раньше она не смотрела на парня и не думала: "он мой". Потому что ни один парень до Айзека не стоил того, чтобы о нём думать. А теперь она думала. Постоянно думала. Даже когда запрещала себе — всё равно думала. И это чувство, эта собственническая, липкая, такая гадкая ревность, оно было таким чужим, что она не знала, что с ним делать.
"Он имеет полное право общаться с кем захочет", — эта мысль пришла откуда-то из рациональной части её сознания, и Лукреция не могла с ней спорить. Потому что это была правда.
Они не вместе. Она сама сделала так, чтобы они не были вместе. Она сбежала, она закрылась, она не пускала его. Он не обязан ждать. Он не обязан хранить ей верность. Он вообще ничего ей не должен.
Всё логично, всё правильно. И от этого ещё паршивее.
Она снова закрыла глаза, и перед ними опять всплыла та сцена: Айзек, уходящий к боковому выходу, не обернувшись. Почему он ушёл? Потому что Лора ему неприятна? Или потому что Лукреция стояла у колонны и он заметил её? Или потому что ему вообще всё равно, с кем говорить и с кем не говорить, и он просто хотел уйти оттуда, где шумно и душно?
Она не знала. И это незнание сводило с ума.
Лукреция заставила себя открыть глаза и посмотреть на лист бумаги, лежащий перед ней. Один куплет. Всего один чёртов куплет, а она сидит здесь уже... сколько? Она глянула на часы на стене: стрелки показывали, что прошло минут двадцать, а ей показалось, что целую вечность.
Она перевела взгляд на плеер. Зелёный огонёк горел, но динамики молчали. Песня давно закончилась, а она даже не заметила.
— Чёрт, — выдохнула Лукреция вслух. — Всё заново.
Она нажала на перемотку, слушая, как плёнка с лёгким шипением прокручивается назад. Потом снова нажала воспроизведение, и голос зазвучал сначала.
На этот раз она заставила себя сосредоточиться. Она смотрела на бумагу, записывала слова, не позволяя взгляду отрываться от строчек. Припев лёг на лист почти без помарок. Потом второй куплет и ещё припев.
Строчки заполняли лист, и Лукреция почти не дышала, боясь сбиться. Если сосредоточиться на тексте, то мысли затихают и уходят на задний план, а потом и вовсе забиваются в самые дальние углы сознания. У неё почти получилось.
Почти.
Но когда последние аккорды затихли, а она поставила точку в конце последней строчки, наступила тишина. В наушниках — тишина, в комнате — тишина, и в сознании — пустота, в которую тут же хлынули все те мысли, которые она так старательно затыкала.
Она сидела, уставившись на исписанный лист, и видела лишь лицо Айзека. То самое, каким оно было, когда он смотрел на неё в лаборатории, когда чинил её браслет пару дней назад.
Будет ли он так смотреть на Лору?
Она резко встряхнула головой, будто это могло вытряхнуть из неё дурацкие картинки. Пальцы сжали лист бумаги, и она почувствовала, как тонкий край врезается в кожу. Это хоть немного приводило в чувство.
Всё, хватит.
Она не имеет права думать об этом. Не имеет права ревновать, не имеет права злиться, не имеет права требовать от него чего бы то ни было. Если он захочет быть с Лорой — это его выбор. Если он захочет сидеть с ней в лаборатории, пить чай, разговаривать о науке, показывать ей чертежи и чинить для неё что-нибудь — это его право.
Его чёртово право.
Лукреция поднялась со стула так резко, что он качнулся и чуть не опрокинулся. Она поймала его за спинку, поставила на место, затем сложила исписанный лист вдвое, потом ещё раз, и ещё, пока он не превратился в небольшой плотный прямоугольник.
Она не думает об этом. Ей нельзя думать об этом.
Она должна пойти в музыкальную комнату, потому что у неё есть дело. Потому что её втянули в эту дурацкую авантюру, и теперь ей нужно разбираться с песней, с нотами, с конкурсом и с кучей всего, что не оставляет времени на бессмысленные и никому не нужные мысли.
Она не думает о нём.
Она вышла в коридор, прикрыла за собой дверь, и быстрым шагом направилась к лестнице. В ушах всё ещё звучал голос певицы, хотя она не включала плеер, а просто шла, глядя прямо перед собой, не замечая ни студентов, попадающихся навстречу, ни их любопытных взглядов.
Нужно поскорее добраться в музыкальную комнату, сесть за рояль и подобрать ноты.
И нельзя допускать мыслей об Айзеке. Ни одной.