Не просто сон
Ей снился сон.
Она оказалась в академии, но всё было совершенно неправильно.
Тёмный вечерний двор, неестественная тишина, нарушаемая только далёкой музыкой, доносящейся из главного корпуса. Воздух был холодным, без привычного лесного запаха, а под ногами хрустели ветки, смешанные с разноцветным конфетти в форме сердечек, рассыпанным по брусчатке. Лукреция стояла, пытаясь сообразить, как она здесь оказалась. Она не помнила, чтобы шла сюда. Последнее, что помнила – это тёплый плед, бабушкин голос и тяжесть в веках.
Она осмотрелась: окна Офелии Холл были тёмными, а в Башне Яго не горело ни одного огонька. Веселая музыка казалась чужеродной в этой гнетущей тишине. Что за дурацкая вечеринка? День святого Валентина был позади, или она проспала целые сутки?
Инстинкт велел ей пойти в главный корпус и разобраться что вообще черт возьми происходит, но ноги сами понесли её по знакомой дорожке, и с каждым шагом тревога нарастала. Всё было не так. Слишком тихо и слишком пусто.
Она уже почти подошла к широким каменным ступеням, ведущим к парадному входу, когда её взгляд случайно скользнул вверх. На длинной галерее второго этажа, покрытой арками вместо окон, мелькнуло какое-то движение. Там, в полосе жёлтого света, стояли несколько фигур. Лукреция прищурилась, пытаясь разглядеть сквозь вечернюю дымку.
Что они там делают?
И тогда она услышала крик. Это был голос её сестры.
"Гаретт, не надо!"
Ледяная волна мурашек прошла по спине. Лукреция даже не думала, она просто рванула с места. Её ноги ударили по ступеням, а сердце колотилось где-то в горле, перекрывая звуки далёкой музыки. Она влетела в здание, пронеслась мимо стойки охраны и бросилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Мысли путались, накладываясь друг на друга: Что происходит? Почему Мортиша кричит таким голосом?
Лестница казалась бесконечной. Она бежала, хватая ртом воздух, цепляясь ладонью за холодные перила. Крики сверху стали громче, и теперь в них слышались не только женские, но и мужские голоса.
Наконец она выскочила на широкую галерею. Длинное открытое пространство, освещённое редкими бра в стенах, было полем боя. В дальнем конце, у одной из арок, стояли трое человек.
Гомес в одной руке сжимал шпагу, его обычная весёлость исчезла без следа, а на лице было лишь напряжение. Напротив него стоял высокий, широкоплечий парень, которого Лукреция никогда раньше не видела. (Или все таки видела?) У него были светлые волосы и надменное лицо. А между ними, чуть в стороне, замерла Мортиша. Её глаза были расширены от ужаса, а руки были беспомощно сжаты в кулаки. Она смотрела на Гомеса, потом на незнакомца, и её губы шевелились, но звука уже не было.
Лукреция застыла на мгновение, ведь мозг отказывался обрабатывать картинку. Что за чертовщина? Почему они дерутся на шпагах здесь, посреди ночи?
— Мортиша! — крикнула она, срываясь с места и подбегая к сестре. — Что происходит? Что ты делаешь?
Она протянула руку, чтобы схватить Мортишу за плечо и оттащить её подальше от этого безумия, но пальцы прошли сквозь ткань платья сестры, не встретив сопротивления. Лукреция вздрогнула и отскочила, уставившись на свою руку. Она снова попыталась резко схватить Мортишу за рукав, но ничего не получилось. Её пальцы словно обхватывали пустоту. Мортиша даже не дёрнулась, а её взгляд всё так же был прикован к парням.
Полное непонимание обрушилось на Лукрецию. Она закричала, смотря на сестру: "Мортиша! Эй, посмотри на меня! Слышишь?!" Но её голос пропал в пространстве, не долетев даже до её собственных ушей. Сестра её не видела...
В это время незнакомец сделал лёгкий выпад, держа шпагу в руке. Гомес отбил удар, но отступил на шаг. Парень улыбнулся и атаковал снова. Их шпаги сплелись в жестоком танце, от которого по спине Лукреции бежали мурашки.
Она металась рядом, пытаясь заслонить собой Мортишу или толкнуть Гомеса, в целом, хоть как-то вмешаться, но её тело не имело веса и не оставляло никаких следов. Она была лишь наблюдателем этого кошмара.
Гомес, отбивая очередной удар, оступился. Его шпага на мгновение опустилась, открывая грудную клетку. Незнакомец, не упуская момента, сделал резкое движение, и клинок Гомеса вылетел из его пальцев, упав на каменный пол. Гомес отшатнулся, и его спина ударилась о каменную балюстраду галереи.
Этот парень не стал медлить. Он занёс шпагу для решительного укола.
И тут Мортиша, не думая, просто бросилась вперёд, в пространство между клинком и Гомесом. Она распахнула руки, пытаясь закрыть Гомеса собой.
— НЕТ! — раздался вопль Лукреции, но и он будто утонул в вакууме. Её всё равно не слышали.
Клинок противника проткнул живот Мортиши. Лукреция увидела, как ткань платья тут же почернела, пропитавшись чем-то густым. Увидела, как глаза сестры встретились с её взглядом на долю секунды, но она всё равно её не узнала.
Потом от силы удара Мортиша перевалилась через низкие каменные перила, и её тело беспомощно полетело вниз.
Лукреция вырвалась из сна с резким вздохом, как будто всё это время её держали под водой. Тело дёрнулось, запутавшись в скрутившемся пледе, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Комната была погружена в предвечерние сумерки, но этот контраст только усиливал жуткое послевкусие сна.
Она лежала неподвижно, уставившись в потолок, пытаясь успокоить дыхание и вернуться в своё тело. Обрывки кошмара всё ещё плясали перед глазами, такие же реальные, как и складки на покрывале, за которые она цеплялась.
Лу медленно подняла дрожащую руку и провела ею по лицу, как бы стирая остатки видения. Это был всего лишь сон. Нервный, перегруженный сон. У неё и раньше бывали кошмары, но этот... этот был другим. Он был не про прошлое, не про Стоунхерста или Дамиана. Он был про будущее. Или то, что её подсознание выдавало за будущее.
Имя "Гаретт" всё ещё висело в голове. Она пыталась вспомнить, где и когда она его слышала, но разум не давал ей вцепиться за воспоминания. Она просто раз за разом прокручивала все детали сна в голове: конфетти на полу, громкая музыка... Значит, её мозг собрал это из обрывков разговоров и из её же мыслей о пропущенном дне влюблённых.
Она села на кровати, обхватив голову руками. "Это был просто сон. Мортиша ведь в безопасности, в академии, с Гомесом... Всё должно быть хорошо", — она повторяла это про себя, как мантру, но холодный комок страха в животе не рассасывался, потому что видениям, которые приходили к ней, обычно было принято верить. Она была вороном. А вороны не видели солнечных пейзажей.
Пальцы машинально крутили серебряный браслет на левом запястье, заставляя холодный металл скользить по коже. В голове, всё ещё затуманенной остатками кошмара, билась одна мысль: Гаретт. Это имя было такое знакомое и чужое одновременно, как слово на забытом языке, которое вот-вот должно обрести смысл. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать картинку с окровавленным платьем и сосредоточиться. Где она слышала это имя?
Обрывки воспоминаний медленно всплывали в голове: вечерние разговоры в их комнате в Офелии Холл, когда Мортиша, раздражённо закручивая прядь волос вокруг пальца, жаловалась на какого-то парня. Это было в прошлом году, ещё до того, как всё стало настолько сложным между ними. Лукреция тогда слушала вполуха, больше погружённая в свои мысли, но теперь детали начали проступать сквозь туман.
Она говорила о парне из старшей школы Джерико. Слишком настойчивый, присылал цветы, преследовал её, не понимал слова "нет". Мортиша говорила, что обращалась даже к директору Вейлу, а потом и в полицию Джерико, но всё упёрлось в стену, потому что его отец был большой шишкой в этом городе. Мэр? Член городского совета? Что-то в этом роде. И фамилия... фамилия была претенциозная... Лукреция напрягла память, и оно выплыло само: Гейтс. Гаретт Гейтс.
Чёрт возьми
Лукреция резко повернулась к часам на тумбочке, которые показывали без двадцати семь. Она сразу же прикинула в уме: от поместья до академии ехать около двух часов. Если праздничные танцы, которые должны были состояться вчера, в четверг, перенесли на сегодняшнюю пятницу, чтобы не срывать учебную неделю, то они, скорее всего, как обычно начинаются около шести. Получается, они уже идут... Или уже заканчиваются. Или... что-то уже происходит.
Лукреция резко сорвалась с кровати и натянула на себя плащ. Она впопыхах собрала разбросанные вещи, запихнула их обратно по карманам и вылетела из комнаты, несясь вниз по широкой лестнице. Приятный запах ударил ей в нос, когда она ворвалась на кухню. Бабушка стояла у плиты, помешивая что-то в высокой кастрюле.
— Нам нужно в Невермор. Сейчас! — выпалила Лукреция, пытаясь отдышаться.
Корделия вздрогнула и испуганно обернулась к внучке, искренне не понимая такой резкой паники.
— Лукреция, что случилось? Ты чего? — она отставила ложку и сделала шаг к внучке, всматриваясь в её встревоженное лицо.
— Просто поверь мне, — сказала Лукреция, и её голос сорвался на полуслове. Она с силой сглотнула ком в горле. — Случится что-то страшное, и я боюсь, что Мортиша может пострадать. Пожалуйста, давайте поедем сегодня.
Корделия замерла на секунду, её взгляд метнулся от лица внучки к окну, за которым уже сгущались сумерки, и обратно. Не требуя дополнительных объяснений, она позвала Саймона, который допоздна засиделся в кабинете, и они поднялись наверх, чтобы собраться.
Лукреция осталась стоять посреди кухни, слушая, как на втором этаже кипят сборы: голоса бабушки и дедушки, быстрые шаги, скрип открывающегося шкафа. Лу не могла стоять на месте. Ноги сами понесли её обратно в холл, и она начала расхаживать взад-вперёд, от дверей до лестницы и обратно. Пальцы правой руки теребили край бинта, на котором проступило новое пятнышко сукровицы. Внутри неё шла своя война: один голос твердил, что это просто сон, порождение стресса и усталости, а другой шептал о том, что она — ворон, и её видениям стоит верить, тем более когда они приходят с таким чётким и реальным именем.
Прошло не больше десяти минут, но они показались Лукреции целой вечностью. И вот бабушка и дедушка появились в холле уже в верхней одежде. Они втроём направились к машине.
Дорога слилась в одно долгое, напряжённое ожидание. Лукреция сидела на заднем сиденье, прижавшись виском к подголовнику, и смотрела, как за окном мелькают огни редких машин, тёмные силуэты леса, а потом — уличные фонари пригородов. Она всё так же нервно теребила бинт, пока ткань не стала влажной от пота, потом переключилась на браслет, заставляя его холодный металл врезаться в кожу, чтобы физическая боль хоть как-то заглушила панику.
Бабушка и дедушка тихо переговаривались впереди, пытаясь найти рациональное объяснение: яркий сон как разрядка для перегруженной психики, или возможность того, что они приедут как раз к окончанию праздника. Лукреция механически кивала, но их слова не доходили до сути. Она была безмерно благодарна им за эту поддержку — за то, что они просто поверили и повезли её. Это был глоток чистого воздуха после месяцев удушья.
Когда фары их машины наконец выхватили из темноты знакомые ворота Невермора, Лукреция выпрямилась, вжимаясь в сиденье. Первое, что она увидела были красно-синие вспышки от нескольких полицейских машин и скорой помощи.
Дедушкин автомобиль ещё не успел полностью остановиться у края подъездной аллеи, как Лукреция уже открыла дверь и выскочила на холодный асфальт. Ноги понесли её вперёд, к этому хаосу света и теней.
Она прошла не больше пяти метров и застыла, как вкопанная. На площади, освещённой теперь только мигалками и фарами полицейских машин, стояла небольшая группа людей: директор Вейл и пара преподавателей, которых она едва могла различить из-за ярких вспышек. И в центре этого маленького круга стоял Гомес.
Его пиджак был расстёгнут, волосы спадали на лоб, а лицо было странно пустым и лишённым привычной оживлённости. Лукреция видела, как один из полицейских взял его руку и щёлкнул металлическими браслетами наручников вокруг запястья. Гомес даже не попытался вырваться, а лишь опустил голову, когда его подвели к открытой двери полицейского автомобиля и грубо усадили на заднее сиденье.
Лу пробегалась глазами по территории, пытаясь найти сестру, но её взгляд привлекла группа полицейских, которые закрывали на молнию огромный пакет, обычно предназначавшийся для...
Нет, этого не может быть.
Лукреция не могла пошевелиться, будто каждую конечность закатали в бетон. Перед глазами все резко поплыло в цветные пятна, а звук происходящего начал углубляться. Она попыталась сделать глубокий вдох, но воздух не шёл, как будто горло сдавили невидимой удавкой. Лу начала вертеть головой по сторонам в поисках бабушки и дедушки, чтобы зацепиться хоть за что-то знакомое. Она не могла в это поверить. Она не хотела в это верить. И тут её взгляд случайно зацепился за фигуру, стоявшую в стороне, в тени одного из каменных столбов. Мортиша. Она стояла неподвижно, одетая в лёгкое платье, поверх которого кто-то накинул чужое, слишком большое пальто. Она смотрела куда-то в пространство перед собой, и её лицо в мелькающем свете мигалок казалось будто неживым. Близняшка дрожала мелкой дрожью, которую было видно даже на расстоянии.
Бабушка и дедушка подошли сзади, и Лукреция услышала шокированный возглас Корделии. Не говоря ни слова, они оба, с внезапной деловой собранностью, направились к группе полицейских и директору Вейлу.
Лукреция же оставалась на месте. Весь мир сузился до пульсирующих красно-синих огней и до этой одинокой фигуры сестры. Она ощущала, как холод с асфальта поднимается по её ногам, проникая сквозь тонкие туфли. И вот, будто почувствовав её взгляд, Мортиша медленно подняла голову. Их глаза встретились через пространство площади, залитое ярким светом и тенями.
И в этот момент Лукреция поняла: её сон не был просто сном.
Пространство между ними, залитое неровным светом мигалок, казалось Лукреции непроходимой пропастью. Мортиша стояла, прижавшись спиной к холодному камню колонны, и смотрела на неё сквозь мелькающую красно-синюю завесу. В её широко открытых глазах была лишь пустота, заполненная отражением ярких огней и внутренним ужасом, который, казалось, выжег всё остальное.
Лукреция наконец сделала первый шаг. Потом второй, третий. Она видела, как взгляд сестры скользит по её лицу, останавливается, снова уходит в сторону, к уезжающей полицейской машине, и снова возвращается, будто мозг Мортиши, перегруженный катастрофой, отказывался обрабатывать ещё один невозможный факт.
"Она думает, что я мираж", — промелькнуло в голове.
Внутри всё сжалось в болезненный комок. Там, под рёбрами, всё ещё тлела обида — оно жило в ней, это предательство, и Мортиша была его частью. Но сейчас вся эта злость вдруг показалась чудовищно мелкой и неуместной. Она была нужна Мортише, и Лукреция не могла бросить сестру, после всего, что она пережила.
Тело двинулось само, повинуясь какому-то глубинному импульсу, сильнее всех обид и всех доводов рассудка. Лукреция резко сократила оставшееся между ними расстояние и обняла сестру. Руки Мортиши, до этого беспомощно висевшие вдоль тела, медленно поднялись и вцепились в плащ Лукреции. Она уткнулась лицом в шею сестре, и Лукреция почувствовала, как по её коже скатывается что-то мокрое и горячее.
Мортиша затряслась в беззвучной истерике, от чего Лукреции вдруг стало не по себе. Она не помнит, когда сестра в последний раз позволяла себе плакать. Она всегда носила на себе маску и не позволяла эмоциям брать над собой верх. Лу молча держала её, одной рукой обхватив за плечи, а другой гладя по спутанным волосам, сбившимся от ветра и чьих-то прикосновений. Раньше Мортиша всегда утешала её и поддерживала. Теперь роли поменялись.
Прошло, наверное, минуты две, а может, всего несколько бесконечных секунд. Дрожь в теле Мортиши понемногу начала стихать, переходя в прерывистые всхлипы. Лукреция осторожно отстранилась, держа её за плечи, и заглянула в лицо. Слезы оставили грязные дорожки на щеках, смывая остатки праздничного макияжа. Глаза были красными и опухшими, но в них уже появилась капелька осознания происходящего.
— Тиш, — Лу сглотнула комок, вставший в горле, — с тобой всё в порядке?
Её взгляд автоматически скользнул вниз, к нарядному платью сестры. Она искала пятна, разрывы ткани, любой намёк на то, что виделось в кошмаре. Но ткань была целой и лишь немного помятой. Никакой крови, никакого удара в живот. Внезапное облегчение ударило в грудь такой силой, что у Лукреции на секунду перехватило дыхание. Значит, не всё сбылось.
Мортиша, не в силах выговорить ни слова, лишь кивнула, снова и снова, будто этот простой жест был единственным, на что ещё были способны её мышцы. Потом её взгляд упал на перебинтованную руку Лукреции, всё ещё сжатую в кулак, на котором проступили бурые пятна засохшей сукровицы от её же нервного теребления.
Она осторожно развернула руку Лукрецию ладонью вверх, разжала непослушные пальцы сестры и просто смотрела на бинт, на потёртую кожу вокруг него, будто пыталась прочитать в этих повреждениях какую-то историю.
— Что... — в горле пересохло, и Мортиша сглотнула, пытаясь снова сказать. — Что случилось? Как... откуда...?
Лукреция не успела ответить. Сзади раздались быстрые шаги, и в следующее мгновение пространство вокруг них заполнилось знакомым присутствием. Бабушка Корделия обхватила Мортишу за плечи, мягко отводя её из объятий Лукреции, а дедушка Саймон встал рядом, и его большая, тёплая ладонь легла на макушку Мортиши, а потом перешла на плечо Лукреции, сжимая в молчаливом жесте поддержки.
— Дорогая, как ты? — спросила бабушка. — Мы только что говорили с директором. Он вкратце объяснил нам... об инциденте.
Глаза снова наполнились паникой, резко становясь стеклянными от слёз. Мортиша вырвалась из бабушкиных объятий и схватила за её руку, впиваясь пальцами в дорогую ткань пальто.
— Гомес... — слёзы снова потекли по её лицу. — Они забрали Гомеса... его забрали...
Лукреция снова шагнула вперёд и притянула сестру к себе, обняв одной рукой за плечи, а другой продолжая гладить её по волосам. Мортиша прижалась к ней, пряча лицо, и её плечи снова затряслись.
— Не волнуйся, солнышко, — мягко сказал дедушка Саймон. — Завтра утром мы съездим в участок и всё разузнаем.
Но Мортиша, казалось, не слышала. Она говорила сквозь слёзы, в пространство между Лукрецией и бабушкой, бормотала что-то бессвязное:
— Он не виноват... это был несчастный случай... он не хотел... Гомес просто защищался...
Корделия обняла её и начала гладить её по спине через грубую ткань чужого пальто.
— Мы верим тебе, дорогая, верим, — повторяла она, и в её голосе действительно не было ни капли сомнения. — Завтра мы поедем в участок, встретимся с мистером и миссис Аддамс, и всё обязательно уладим. Я уверена, это не более чем чудовищное недоразумение. Всё будет хорошо.
Пока Лукреция слушала этот панический монолог сестры, в голове складывался пазл.
— А кого забрала скорая? — спросила она, хотя уже знала ответ. Ей просто нужно было услышать это вслух. Удостовериться, что её кошмар имел конкретную точку соприкосновения с реальностью.
Мортиша вздрогнула, как от удара. Она медленно оторвалась от бабушкиного плеча, и её глаза, полные немого ужаса, встретились с взглядом Лукреции.
— Гаретта, — прошептала она. — Гаретта Гейтса.
Значит, видение было всё-таки правдивым... Вот только с конечной жертвой вышла ошибка.
— Вы останетесь на ночь? — спросила Лукреция, обращаясь к бабушке и дедушке. Нужно было перевести тему, чтобы хоть на секунду вернуть почву под ногами. — До поместья ведь ехать больше двух часов.
— Да, дорогая, мы переночуем здесь, — кивнула Корделия, одним взглядом оценивая состояние обеих внучек. — Директор Вейл предоставит нам один из пустующих домиков для преподавателей, не волнуйся об этом.
Лукреция лишь кивнула, переводя взгляд на Мортишу, которая снова казалась отрешённой, уставившись куда-то мимо них.
— Вы идите в комнату, — мягко сказал дедушка Саймон. — Вам обеим сейчас нужен покой и отдых. А мы пока разузнаем подробности, поговорим с директором. Всё будет под контролем.
Корделия повернулась к Мортише, и осторожно взяла её за руку:
— Солнышко, если захочешь, можешь завтра поехать с нами в город. Увидишь...
— Да, — резко перебила её Мортиша. — Да, да, я поеду. Я хочу его увидеть. Я должна его увидеть.
— Вот и договорились, — сказал Саймон, молча оценивая состояние обеих внучек. Затем его взгляд встретился с глазами Лукреции. — Дорогая, отведи сестру в комнату. Ей сейчас нужен покой.
Лукреция молча кивнула, а затем повернулась к сестре. Мортиша стояла, обхватив себя руками, будто ей было холодно, хотя на ней висело это огромное пальто. Лукреция осторожно протянула руку к запястью сестры и обхватила ее ладонь пальцами. Мортиша не сжала её руку в ответ, но и не отдернула, позволив вести себя в сторону общежития.
Лу вела сестру, которая покорно шла, периодически спотыкаясь о неровности брусчатки. Они миновали последний круг света от полицейских фар и шагнули в тень между двумя корпусами, где их поглотила тишина.
Тёмный коридор Офелии Холл показался Лукреции бесконечным. Мортиша шла рядом, но её шаги были неуверенными, будто она забыла, как управлять собственным телом. Время от времени Лукреция придерживала сестру за локоть, когда та кренилась в сторону, натыкаясь на невидимые неровности.
Они наконец добрались до знакомой двери, и Лу толкнула её, впуская Мортишу внутрь и, всё ещё не выпуская её руки, осторожно подвела её к краю кровати. Сестра обмякла, как тряпичная кукла, её спина сгорбилась, а голова бессильно склонилась вперёд. Лукреция отпустила её руку, шагнула к тумбочке и включила прикроватный светильник, чтобы было видно хоть что-то.
В этом освещении Мортиша выглядела ещё более хрупкой и разбитой. Она сидела, уставившись в пространство между своими коленями, а пальцы бесцельно теребили край чужого пальто, которое всё ещё было накинуто на её плечи. Слёты высохли, оставив на щеках чёрные подтёки туши и подводки.
Лукреция не стала ничего говорить. Слова казались сейчас грубыми и ненужными, способными лишь разрушить хрупкое равновесие, которое ей удалось установить, просто ведя сестру сюда. Она опустилась на колени возле кровати и заглянула под неё. Там стоял небольшой чемоданчик с бронзовыми застёжками, в котором Мортиша хранила свои немногочисленные зелья и микстуры. Она быстро пробежалась глазами по этикеткам и наконец нашла тот самый спасательный пузырек с бордовой жидкостью.
На прикроватной тумбочке стоял графин с водой и пара чистых стаканов. Она налила воду в один из них, затем капнула две капли зелья. Прозрачная жидкость мгновенно окрасилась в розоватый оттенок, будто в неё подмешали немного вина.
Она повернулась и протянула стакан Мортише. Та медленно подняла на него взгляд, затем на лицо сестры. Она взяла стакан дрожащими руками, так что жидкость чуть не расплескалась, поднесла ко рту и залпом выпила всё, словно это было горькое лекарство, которое нужно проглотить как можно быстрее. Поставив пустой стакан обратно на тумбочку, она снова уставилась в пространство перед собой, обхватив себя за плечи, будто её вдруг пробил озноб.
Лукреция присела рядом на краю кровати и, не спеша, давая зелью хоть немного начать действовать, взяла Мортишу за руку. Кожа всё ещё была холодной.
— У меня было видение, — начала Лукреция. — Я видела сон, как ты умерла. Как тот парень проткнул тебе живот, и ты упала со второго этажа.
Она сделала паузу, позволяя этим образам повиснуть в воздухе комнаты. Мортиша медленно повернула к ней голову. В её глазах, всё ещё мутных от слёз и шока, промелькнула искра любопытства.
— Поэтому ты приехала? — Лу кивнула.
Мортиша отвела взгляд, уставившись на свои руки, сложенные на коленях.
— Твоё видение... было не совсем точным. Убили не меня, а я.
Брови сами собой поползли вверх. Лукреция не проронила ни звука, давая сестре говорить, но её хватка на руке Мортиши ослабла от неожиданности.
— Что? — наконец выдавила она. — А Гомес...
— Он взял на себя вину, — перебила Мортиша. — Гаретт пришёл сегодня на танцы. Он уже был пьяный и, как всегда, полез ко мне. Я... я сначала просто игнорировала, отходила. Для него это обычное дело, он всегда такой. Но потом... потом с ним будто что-то случилось. Словно щелчок произошёл в его голове. Он стал диким, совсем невменяемым. Начал кричать на Гомеса, требовать дуэли, говорить какие-то гадости, — Мортиша дрожащими руками начала перебирать край пальто, чтобы хоть как-то отвлечься от эмоций. — Они начали драться, а потом Гаретт выбил шпагу из рук Гомеса. Она упала на пол, прямо рядом со мной. Лу, это было так страшно... — её голос снова задрожал, и она сглотнула, пытаясь совладать с собой. — Я увидела его лицо, лицо Гаретта. В нём не было ничего человеческого, только ненависть. И он занёс свою шпагу, чтобы ударить Гомеса, а тот был безоружен, отступал к перилам... И во мне будто что-то щелкнуло. Я просто схватила шпагу Гомеса с пола и... и ударила ему в спину.
Лукреция сидела неподвижно, переваривая эти слова. Картинка складывалась — другая, не та, что ей являлась, но столь же ужасная.
— Он перевалился через перила и упал, — прошептала Мортиша. — А Гомес... Гомес подбежал ко мне, вырвал из рук шпагу и кричал, чтобы я уходила. Он взял всю вину на себя...
— Господи... — вырвалось у Лукреции.
— Он такой смелый, — голос Мортиши снова сорвался, а слёзы снова потекли по её лицу. — Мой Гомес... Он пошёл на такое ради меня.
Лу, не раздумывая, обняла её, крепко прижимая к себе.
— А ты ради него убила человека, — проговорила Лукреция в её волосы, поглаживая ладонью по спине.
Мортиша в её объятиях лишь кивнула, не в силах проговаривать это в слух.
Они сидели так несколько минут, пока рыдания Мортиши постепенно стихали, превращаясь в прерывистые всхлипы. Действие зелья, наконец, начинало сказываться — её тело становилось тяжелее, дыхание ровнее, но глубже, а мышцы понемногу расслаблялись. Лукреция осторожно высвободилась из объятий, а затем, помогая встать, повела её в ванную комнату. Она помогла ей умыться и немного привести себя в порядок. Всё это время Мортиша молчала, а её глаза были полузакрыты. Лу помнила это состояние, слишком хорошо помнила.
Лукреция отвела её обратно в комнату и уложила в кровать, укрывая одеялом. Мортиша повернулась на бок, лицом к ней, и приоткрыла глаза. В тусклом свете лампы её взгляд казался стеклянным, но в нём уже не было той паники, что пару часов назад.
— А ты... — начала Мортиша. — Как ты... откуда...
— Обо мне мы поговорим завтра, — перебила её Лукреция. Она присела на край кровати и положила руку поверх одеяла, на предплечье сестры.
На потрескавшихся губах Мортиши дрогнуло подобие улыбки. В ней была простая, детская радость от того, что сестра здесь, и что она снова рядом. Это всё, что ей было нужно в тот момент.
В ответ Лукреция погладила ее по плечу и ещё раз поправила одеяло, а затем выключила лампу и комната снова погрузилась в темноту.
Тишина в комнате постепенно сменилась ровным дыханием Мортиши. Лукреция сидела в кресле, её спина начинала ныть от неудобной позы, но она боялась пошевелиться и нарушить тот хрупкий покой, который наконец окутал сестру. Через несколько минут, убедившись, что Мортиша действительно спит, а не просто лежит с закрытыми глазами, она медленно поднялась.
Темнота стала привычнее, а через несколько мгновений глаза начали различать очертания: окно, смутные силуэты мебели, узорчатый ковер на полу, на который попадал лунный свет и отблески фонарей. Лукреция почти на ощупь двинулась по комнате, позволяя памяти направлять шаги. Она прошла мимо своей кровати, покрытой всё тем же тёмно-бордовым покрывалом, и остановилась у шкафа. Внутри, на вешалках, висело несколько её вещей, а рядом на стеллаже аккуратной стопкой лежали книги, которые Мортиша не стала или не успела передать в особняк. Лукреция провела рукой по корешкам, ощущая под пальцами знакомые текстуры: "Коллекция поэзии Эдгара По", "Основы электрокинеза", потрёпанный учебник по истории магических искусств...
Всё было на своих местах. Как будто она не отсутствовала почти месяц, а просто вышла на пару часов. Они даже не убрали её вещи. Как будто оставили ловушку, в которую она рано или поздно должна была угодить. Или как будто... как будто ждали, что она вернётся.
Она отвернулась и уставилась в темноту. В этом пространстве, пропитанном воспоминаниями последних месяцев, её злость и страх вдруг показались неуместными и совершенно ненужными. Она не хотела этого признавать, отчаянно цепляясь за обиду как за щит, но тело помнило другое. Мышцы плеч понемногу расслаблялись, а дыхание выравнивалось. Здесь, в этой тесной, немного захламлённой комнате в старом общежитии, она чувствовала себя в безопасности.
Чтобы вырваться из этого круга мыслей, она подошла к большому окну. Через него, когда шторы были раздвинуты, открывался выход на черепичную крышу. Лукреция откинула тяжёлую портьеру, а затем отщёлкнула задвижку на раме. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, заставляя её слегка вздрогнуть. Она перекинула ногу через подоконник, затем вторую, и оказалась на прохладной поверхности крыши. Лукреция обхватила колени руками, прижавшись спиной к холодному стеклу окна, и окинула взглядом засыпающий Невермор.
Он жил своей жизнью, не подозревая о катастрофах, разыгравшихся сегодня в его стенах. В окнах некоторых корпусов и соседних общежитий ещё горел свет: кто-то готовился к экзаменам, кто-то сплетничал о сегодняшних танцах, кто-то просто пил чай с друзьями. Жизнь продолжалась, пульсировала своим размеренным ритмом, в то время как её жизнь на целый месяц была поставлена на паузу, перемотана назад, а затем резко дёрнута вперёд к этой ночи, полной слёз и полицейских мигалок. Она чувствовала себя сторонним наблюдателем, вернувшимся в знакомое место, но потерявшим право быть его частью.
Её взгляд, скользивший по силуэтам зданий, сам собой потянулся вдаль, туда, где над кронами деревьев высилась башня Яго. И там, на самом её верху, в одном из окон, горел свет.
Внезапно в груди сжалось до боли знакомое и ненавистное ощущение. Айзек. Он не пошёл на танцы, конечно же нет — он не любитель подобных мероприятий. Раньше он ходил на них только из-за неё, а потом ворчал, что это пустая трата времени. Интересно, чем он занят сейчас? Наверняка снова склонился над каким-нибудь чертежом, паяет микросхемы или сидит над расчётами для своей очередной чудо-машины.
Неконтролируемый поток мыслей понёс её совершенно не туда. Лукреция вспомнила запах старого дерева и тлеющих деревяшек в его доме на Рождество, тепло его руки на своей коже, звук его смеха, когда они дурачились. А потом...
"Нет, — мысленно сказала она себе, с силой отодвигая эти образы. — Хватит". Она зажмурилась, впиваясь ногтями в собственную голень сквозь ткань брюк, чтобы физическая боль отвлекла от душевной. Когда открыла глаза, то уже не смотрела на башню. Она смотрела на тёмные очертания леса, на бледное свечение луны и на собственное парящее в морозном воздухе дыхание.
"Разберусь с этим в понедельник".
С этими мыслями, больше похожими на приказ самой себе, она потянулась, почувствовав, как затекшие мышцы спины ноют от холода и неудобной позы. Пора было заканчивать с этими ночными посиделками. Она ещё раз окинула взглядом спящий кампус, а затем ловко перебралась обратно в комнату, плотно закрыв за собой окно и защёлкнув задвижку.
В темноте она наконец сняла плащ, повесив его на спинку стула и скинула туфли. Она не стала искать пижаму, просто забралась под одеяло на своей кровати, поверх покрывала. Лукреция повернулась на бок, лицом к окну, за которым теперь была лишь тьма, и закрыла глаза, приказывая телу расслабиться, а мыслям — остановиться. Завтра будет новый день. А сегодня ей нужно было просто уснуть в своей комнате, слушая ровное дыхание спящей сестры.