Просто позволь быть рядом
Лукреция стояла перед распахнутым шкафом, будто ожидая, что содержимое само собой организуется и предложит ей решение на сегодня. Внутри висело несколько вешалок с повседневной одеждой и парочка платьев, а в глубине, отдельно от всей одежды, был тот самый сине-полосатый кошмар школьной формы Невермора. Мортиша, видимо, не стала отправлять его в особняк, справедливо рассудив, что в там ему точно не место.
Лу старалась отодвинуть нарастающую панику куда подальше и заставить себя думать о чём-то нейтральном, но мысли предательски ползли обратно: коридоры, полные любопытных глаз, аудитории, шепот за спиной и неизбежные вопросы.
— Если хочешь, я могу дать тебе что-то из своего, — Мортиша сидела за своим туалетным столиком, укладывая волосы и параллельно глядя на сестру через отражение в зеркале. — Скажешь, что форму ещё не привезли из особняка, — добавила она.
— Та нет... — Лу выдохнула, и её плечи слегка опустились. — Придётся идти в этом уродстве.
Лукреция повертела пиджак в руках, разглядывая синие полоски, которые казались сегодня особенно ядовитыми. Потом швырнула его на свою кровать, где он беспомощно распластался поверх скомканного покрывала.
— Я и забыла, какое оно безвкусное, — пробормотала Лукреция, уже роясь на полке в поисках юбки и блузки. Но есть одна проблема, — добавила она, уже обращаясь к Мортише. — У меня нет ни учебников, ни тетрадей. Они все ещё у матушки.
Мортиша, закончив с одной стороной причёски, повернулась на табурете. Её взгляд скользнул по пустому столу сестры, а потом вернулся к её лицу.
— Ну, сегодня у нас в основном только профильные предметы, — сказала она, возвращаясь к зеркалу и принимаясь за новую прядь. — Так что книгами я поделюсь, а конспект попишешь в блокноте. Правда, последнее занятие будет в оранжерее у миссис Грейс...
Она не договорила, хотя Лукреция и так всё поняла. Пары, на которых они были прикованы друг к другу на весь год. Пары, которые вёл тот самый преподаватель, чьё решение когда-то свело её и Айзека за один стол.
— Магическая ботаника, я помню, — отозвалась Лукреция. Она отвернулась, чтобы скрыть внезапно навернувшуюся досаду, и принялась расстёгивать пуговицы на своей пижаме. — Можно я сяду с тобой? — спросила она уже из глубины комнаты, натягивая на себя блузку. — Ну, пока Гомеса ещё нет.
Тем временем Мортиша, закончив с прической, переместилась к своему письменному столу, чтобы собрать сумку.
— Если миссис Грейс не будет ворчать. Хотя, думаю, она пойдёт на уступки. Всё-таки вся академия думает, что ты была на больничном...
— Иронично, правда? — фыркнула Лу, застёгивая юбку на талии, но Мортиша уже не ответила, погружённая в сборы.
Лукреция подошла к зеркалу и собрала волосы пальцами в небрежный пучок, закрепила парой шпилек, найденных на тумбочке, и даже не взглянула на результат. Сегодня не было ни сил, ни желания краситься, приводить себя в порядок или стараться выглядеть хоть сколько-то приемлемо. Пусть сегодня она будет призраком, передвигающимся по коридорам академии. Может, её и правда не заметят.
Она подошла к столу и взяла свой потрёпанный блокнот для рисования — единственное, что всегда было при ней. В ящике, покопавшись среди карандашей и старых бумажек, она нашла шариковую ручку с потрескавшимся корпусом и простой карандаш.
Мортиша к тому времени уже была готова. Она застегнула свою сумку, поправила воротник блузки и окинула комнату быстрым взглядом, проверяя, не забыла ли она что-то. Собравшись с мыслями, близняшки наконец вышли в коридор.
Первые три профильных занятия слились в одно длинное испытание на выносливость. Казалось, каждый преподаватель считал своим профессиональным долгом публично отметить возвращение Лукреции обратно в Невермор и напомнить, как много материала она пропустила. Лу молча сидела и кивала, когда это требовалось, и чувствовала, как на щеках разливается румянец. Она ловила на себе десятки косых взглядов, а шёпот шёл за ней с Мортишей по пятам, от аудитории до аудитории. Стоило близняшкам появиться где-то в коридорах, как всё вокруг наполнялось гулом и обрывками фраз, которые они всё равно слышали. Это было мерзко и унизительно, но, увы, неизбежно. Они с Мортишей стали главными поставщиками драмы для всей академии: Лу — загадочная затворница, вернувшаяся из непонятного больничного, а Мортиша — соучастница (а в глазах многих, вероятно, и причина) громкого скандала со смертельным исходом. Их беда стала развлечением, а боль — темой для разговоров за ланчем.
Но хуже всего была не реакция окружающих, а то, что происходило внутри неё самой. Возвращаться к учебе, к необходимости концентрироваться, запоминать и анализировать, после целого месяца, прожитого в состоянии то ли овоща, то ли загнанного зверя, оказалось невероятно тяжело. Мысли отказывались фокусироваться на сухих датах истории или сложных темах по ясновидению. Они ускользали, цеплялись за обрывки вчерашних разговоров, за образ Айзека во дворе академии, за холодное ощущение браслета на запястье. Она злилась на себя, на свою рассеянность и на то, что не успевала записать за преподавателем и пропускала ключевые тезисы.
В самый неподходящий момент, когда от досады она стискивала зубы, браслет на левой руке издавал едва слышное потрескивание. Затем следовал слабый удар тока, заставлявший её дёрнуть рукой. Она тут же потирала запястье о ткань юбки, пряча взгляд и чувствуя, как на шею снова накатывает жар. Браслет стал ещё и немым свидетелем её собственной нестабильности, и каждый такой разряд был напоминанием, что она не в порядке.
Лу сидела рядом с Мортишей, делила с ней учебник, водила ручкой по чистому листу блокнота, выводя бессвязные каракули вместо конспекта, и чувствовала, как стены аудитории становятся всё теснее. Перерыв между парами казался не спасением, а лишь передышкой перед следующим раундом. Она почти не говорила, отмалчивалась, отвечая на редкие реплики сестры односложным кивком или покачиванием головы. Её мир снова сузился до простейших задач: высидеть очередное занятие, не привлечь лишнего внимания и пережить следующий час. А где-то на горизонте приближался последний урок и неизбежность встречи, от которой сжималось всё внутри.
Оранжерея встретила их влажным воздухом, пахнущим сырой землёй, цветочной пыльцой и ароматом ядовито-сладких духов миссис Грейс, которыми, казалось, пропиталось все пространство. Солнечный свет, преломлённый через стеклянные потолки, пятнами лежал на листьях, а в воздухе висела лёгкая дымка от системы полива. Лукреция, переступив порог вслед за Мортишей и по привычке скользнула взглядом к их дальней парте.
И застыла.
Айзек сидел там, склонившись над развёрнутым блокнотом, а его рука с карандашом замерла в воздухе, будто он что-то чертил или писал. Но стоило ей появиться в дверях, как его голова резко поднялась, и их взгляды встретились через пространство класса.
Весь шум оранжереи резко схлопнулся, в ушах зазвенело, а сердце ударило о рёбра с бешеной силой. Пальцы грубо вцепились в блокнот, а под бинтом на ладони заныла не до конца зажившая рана.
Айзек смотрел на неё, не отрываясь. Вот она, его Лукреция во плоти, а не в обрывках воспоминаний или в видениях Мортиши: бездонные тёмные глаза, которые таращились на него сейчас с немым ужасом и какой-то окаменевшей беспомощностью, искусанные губы (он отметил про себя, что эта нервная привычка всё ещё при ней, и что-то внутри сжалось от смеси нежности и вины), волосы, собранные в небрежный пучок, из которого уже выбились пепельные пряди. Он вспомнил, как она засыпала у него на плече в его доме на каникулах, как ворочалась во сне, а утром просыпалась с целым гнездом на голове. Он тогда говорил, что она выглядит слишком мило, а она смущённо отводила взгляд и легонько пинала его локтем в бок, бормоча что-то неразборчивое.
Всё его тело, казалось, замерло в ожидании. Вот сейчас она глубоко вздохнёт, пожав плечами, и пойдёт через весь класс, сядет рядом, на своё привычное место, откроет блокнот и, может, бросит на него раздражённый или усталый взгляд. И тогда у неё не будет возможности сбежать. Тогда он сможет, наконец, что-то сказать, сможет дотронуться до её руки, лежащей на столе, сможет почувствовать под пальцами прохладу её кожи. Ему нужно было доказательство того, что это не сон, что она здесь и она реальна, буквально в десяти шагах от него.
Но Лукреция опустила глаза, и, развернувшись, последовала за Мортишей, которая уже направлялась к своей парте, где обычно сидела с Гомесом. Теперь Айзек видел лишь её затылок. Воздух, который секунду назад казался наполненным электричеством, внезапно остыл и стал самым обычным, тяжёлым и влажным воздухом оранжереи.
Через минуту в класс вошла миссис Грейс. Она несла стопку старых учебников и папку с бумагами. Она обошла свой стол, поставила книги и окинула помещение взглядом поверх стёкол очков. Её взгляд прошёлся по рядам, на секунду задержался на парте близняшек и затем перешёл к Айзеку, всё ещё смотрящему в одну точку. Миссис Грейс была единственным преподавателем, кто не произнёс сегодня ни одного публичного замечания о возвращении Лукреции. Она просто встретила её взгляд и едва заметно кивнула с легкой улыбкой. Затем раскрыла учебник на нужной странице и провела рукой по тексту, собираясь с мыслями.
— На прошлой неделе мы завершили рассмотрение свойств лунно-теневыносливых папоротников, — начала она. — Сегодня мы переходим к следующему разделу: магически модифицированные грибковые культуры и их симбиотическая связь с корневыми системами деревьев в условиях искусственной биосферы. Откройте, пожалуйста, страницу двести четырнадцать.
Лукреция на автомате потянулась к учебнику, который Мортиша поставила между ними, а затем открыла свой блокнот на чистом листе и взяла ручку. Она буквально заставляла себя слушать, но слова проплывали мимо её сознания, как и облака за окном. Все её мысли и всё её внимание были сконцентрированы на трёх партах позади. Она чувствовала его взгляд, будто он был физически ощутим как теплое прикосновение, давящее между лопаток. Лу сидела прямо, стараясь не шевелиться, потому что боялась, что любое движение выдаст её напряжение. Казалось, если она обернётся, её взгляд снова зацепится за него, и тогда что-то внутри неё окончательно сорвётся с тормозов. Она мысленно приказывала себе потерпеть всего час. А потом можно будет встать и убежать обратно в комнату, запереться, лечь на кровать и просто смотреть в потолок, где не будет этого давящего ощущения на спине.
Тем временем Айзек, казалось, вообще выпал из реальности. Его блокнот лежал открытым, лист был девственно чист, если не считать нескольких бессмысленных закорючек на полях. Он откинулся на спинку стула, его руки безвольно лежали на коленях, а взгляд был прикован к одной точке на столешнице, где лежал карандаш. Но перед глазами проплывали другие картинки, настолько яркие, что они почти вытесняли действительность.
Он вспомнил другой день, ещё до всей этой канители со Стоунхерстом и Вэлмонтом, когда они с Лукрецией сидели вот за этой самой партой. Тогда лекция миссис Грейс тоже казалась жутко нудной, а за окном оранжереи светило осеннее солнце. Лукреция, уставшая после ночи, проведённой в лаборатории, полулежала у него на плече, его рука лежала у неё на бедре, под столом, а пальцы вырисовывали хаотичные узоры на коленке. Она тогда ворчала, что он её отвлекает, но не отодвигалась...
— Мистер Найт.
Голос миссис Грейс резко вырвал его из воспоминания, от чего Айзек вздрогнул, а его плечи непроизвольно напряглись. Вся оранжерея внезапно снова стала реальной: и запахи, и свет, и тишина, воцарившаяся после того, как преподавательница прервала лекцию. Она смотрела на него поверх очков, а одна бровь была слегка приподнята.
— Вы, кажется, совершенно меня не слушали, — произнесла она. — Поскольку вы явно находитесь где-то далеко от магической микологии, может, вы осчастливите нас и ответите на вопрос? Объясните, пожалуйста, в чём заключается ключевое отличие симбиотической магической передачи у грибов рода Mycena umbravox от паразитического поглощения, характерного для Noctomyces arcanolucens?
Айзек видел, как несколько голов повернулись к нему, в ожидании мини-позора. Но его мозг, всегда работавший на опережение, даже в состоянии эмоционального потрясения, сразу же выдал ответ, отложенный где-то в памяти с прошлых лет, когда он изучал эту тему сам.
— У Mycena umbravox двусторонняя и усиливающая передача, — сказал он. — Гриб получает от дерева питательные вещества, а в ответ насыщает корневую систему преобразованными минералами и усиливает естественные защитные чары растения. Это обоюдный обмен, увеличивающий жизненную силу обоих. Noctomyces arcanolucens же просто высасывает энергию из хозяина, не давая ничего взамен, что в конечном итоге приводит к увяданию и смерти растения-донора.
Он выпрямился за столом, глядя куда-то в сторону и чувствуя, как под взглядами одноклассников по его шее ползёт горячая волна.
Миссис Грейс покачала головой, сложив руки на груди:
— Что ж, мистер Найт, ответ верный, и, я не сомневаюсь, самостоятельно полученный, что, безусловно, похвально. Однако на моих занятиях я всё же ожидаю, что вы будете думать об учебном материале, а не о личных делах. Какими бы насущными они ни были.
И тут она перевела взгляд на парту, где сидела Лукреция. И тут же десятки глаз сначала устремились на Айзека с мгновенно раскрасневшимися щеками, а затем почти синхронно переметнулись на Лукрецию.
Лу в этот момент инстинктивно вжалась в стул. Она опустила голову и уставилась в свой блокнот, выводя на чистом листе бессмысленные спирали и зигзаги. Она чувствовала на себе эти любопытные взгляды, и от этого становилось ещё более мерзко. Жар разлился по её лицу и шее, и ей резко стало душно в этом влажном воздухе. Она молилась, чтобы её волосы, выбившиеся из пучка, скрыли хотя бы часть её лица. Левая рука под столом сжалась в кулак, а браслет впился в кожу запястья, обещая очередной болезненный разряд, но сейчас она даже хотела это почувствовать — чтобы физическая боль отвлекла от этого публичного унижения.
Айзек кивнул в сторону миссис Грейс, избегая смотреть куда-либо ещё, и опустил глаза на чистый лист своего блокнота.
— Продолжим, — сказала миссис Грейс, и вернулась к лекции.
Лукреция периодически бросала взгляд на часы, стоявшие на учительском столе. Стрелка двигалась слишком медленно, а каждая минута растягивалась в вечность. Она больше не пыталась что-то записывать, а просто сидела в ожидании конца занятия и возможности наконец исчезнуть.
К счастью, напряженная тишина была нарушена появлением в дверях оранжереи одного из преподавателей. Он что-то пробормотал миссис Грейс, а та, взглянув на часы, кивнула и объявила об окончании занятия за десять минут до положенного срока. В классе пронесся одобрительный гул, и ученики, быстро хватая свои вещи, начали вытекать наружу, радуясь нежданному подарку.
Мортиша, закончив дописывать последнюю строчку конспекта, отложила ручку и развернулась к сестре.
— Я совсем забыла тебе вчера сказать, — она захлопнула блокнот. — Есть вероятность, что я смогу увидеться сегодня с Гомесом, и мне нужно сейчас уехать. В три часа возле ворот будет ждать машина, а мне ещё нужно забежать к директору, отпроситься, — Лукреция машинально подняла глаза на часы на столе миссис Грейс. Стрелки показывали без пяти три. — Можешь, пожалуйста, собрать мою сумку и отнести в общежитие? — Мортиша виновато посмотрела на неё. — Я просто вряд ли успею.
— Иди давай, — Лукреция наиграно, но с улыбкой закатила глаза. — Я всё сложу, не переживай.
Мортиша кивнула, а затем вылетела из оранжереи, растворившись в последней группе уходящих учеников.
Лу специально не оборачивалась. Она всем телом концентрировалась на том, чтобы не почувствовать его присутствие сзади и не услышать знакомое дыхание или скрип стула. Она уставилась на беспорядок, царивший на их парте. Всегда такая аккуратная и идеальная Мортиша внутри сумки хранила настоящий апокалипсис из бумаг, карандашей, смятых черновиков и рассыпанной косметики. Лу с некоторым удивлением принялась наводить порядок, стараясь абстрагироваться от неловкой тишины, наступившей в опустевшей оранжереи. Где-то на соседнем ряду ещё копошился Корвин, лениво запихивая тетради в рюкзак и насвистывая какой-то однообразный мотивчик. Тобиас же, судя по всему, уже смылся в столовую, чтобы урвать место в очереди на обед.
В одну секунду до неё донесся запах, его ни с чем, чёрт возьми, не сравнимый запах. Лукреция замерла с учебником в руках, а её пальцы вцепились в переплет.
— Лу, мы можем поговорить?
Голос прозвучал прямо рядом возле неё. Айзек стоял у её парты, уже собранный, с сумкой на плече. Он как обычно выламывал костяшки на пальцах — его давняя привычка, чтобы меньше нервничать. Но в этот раз не получалось. Сердце колотилось как бешеное.
Лукреция не поднимая глаз, с удвоенной энергией принялась сгребать в кучу разбросанные листы, пытаясь хоть как-то систематизировать бардак.
— Нет, не можем.
Айзек по старой привычке потянул руку к её предплечью, чтобы развернуть к себе и заставить встретиться взглядом.
— Лу...
Лукреция рванулась назад, отдернув руку так резко, что локоть ударился о край стула. Боль пронзила кость, и она наконец развернулась к нему, подняв голову. Господи, его глаза. Она успела забыть этот оттенок, эту глубину, в которую так легко было провалиться. Она ненавидела то, как её сердце в ответ сделало болезненный кувырок в груди.
— Я сказала нет, — рявкнула она.
С соседнего ряда раздался довольный смешок. Лукреция аж вздрогнула — она совершенно забыла о присутствии Корвина. Тот всё это время наблюдал, облокотившись о свою парту, с привычной наглой ухмылкой на лице.
— Оо, я смотрю, принцесса снова отрастила зубки? — прокомментировал он, качаясь на носках. — Впечатляет.
Лукреция стиснула губы и бросила в его сторону раздражённый взгляд.
— Заткнись и иди куда шёл.
Корвин скрестил руки на груди, делая вид, что глубоко задумался. Его взгляд пробежался с Лукреции на Айзека, который замер в напряжении.
— Да мне просто интересно, что такого могло случиться между нашей "самой сладкой парочкой академии", — он театрально покачал головой, а затем повернулся к Айзеку, намеренно игнорируя Лу. — Она, что, снова променяла тебя на кого-то получше?
Мысль даже не успела полностью сформироваться в голове Лукреции. Она лишь увидела, как лицо Айзека стало абсолютно бесцветным. Одно мгновение — и он уже стоял почти вплотную к Корвину, возвышаясь над ним.
— Ещё одно слово... — голос Айзека был непривычно низким и грубым, от чего по спине у Лукреции побежали мурашки.
— А то что? — Корвин, вместо того чтобы отступить, вскинул подбородок. Наглость этого придурка была безграничной.
Этих трёх слов оказалось достаточно. Всё, что копилось в Айзеке неделями смешалось с давней ненавистью к компании этих самодовольных ублюдков. Мысль о Дамиане, о том, что этот его прихвостень сейчас стоит здесь и смеет дышать одним воздухом с Лукрецией и оскорблять её, переполнила чашу. Айзек взмахнул рукой, и грубая невидимая сила рванула Корвина с его места и швырнула к дальнему углу оранжереи, где рядами стояли большие керамические горшки с молодыми растениями. Раздался грохот и стук падающих на пол горшков. Земля и обломки рассыпались по полу, а одно из растений, вырванное с корнем, беспомощно закачалось на боку.
Лукреция отпрыгнула, инстинктивно прикрыв лицо рукой от летящей пыли и земли. Через секунду она опустила её и увидела, как Корвин, с трудом поднимаясь на ноги среди обломков и грязи, отряхивал форму. Он поднял голову, и его ядовитые глаза упёрлись в Айзека.
— Ну, ты сам напросился, — прошипел он.
Между его пальцев вспыхнула голубоватая искра, затрещавшая как разряд статического электричества. Он вскинул руку, направляя ладонь в сторону Айзека, и Лукреция, не думая, рванулась вперёд.
Она шагнула прямо перед Айзеком, в пространство между ним и рукой Корвина. Тонкая молния ударила ей в левое плечо, чуть ниже ключицы. Боль была острой, как удар раскалённым железом, и её тело дёрнулось назад от силы удара. Она схватилась за плечо свободной рукой, чувствуя, как мышцы под тканью дергаются в болезненном спазме, а кожа горит.
Айзек тут же поймал её, а его руки обхватили её за талию, чтобы она не упала. Лу, даже сама того не осознавая, спиной вжалась в его грудь. Его механическое сердце колотилось так, что она чувствовала его сквозь две толщины формы.
Корвин, тем временем, стоял, опустив руку. На его лице расплылась язвительная ухмылка. Он не спеша прошёл мимо них и наклонился к Лукреции, так что его дыхание коснулось её уха.
— Аккуратнее с геройством, принцесса, — прошептал он с откровенным удовольствием. — В следующий раз я не промахнусь, — и он пошёл к выходу, оставляя за собой след грязных ботинок на плитке.
Пелена гнева, казалось, накрыла Айзека с головой. Он видел перед собой вовсе не Корвина, а Дамиана. В его голове уже проносились картины того, что он мог бы с ним сделать. Его пальцы, всё ещё лежавшие на её талии, сжались так, что Лукреция почувствовала давление даже сквозь боль в плече.
Но его выдернул в реальность резкий звук каблуков по каменному полу и голос, полный негодования.
— Что здесь происходит? — миссис Грейс застыла в дверях, её взгляд за очками быстро пробежался по троим ученикам, а затем прилип к разрушенному углу оранжереи.
Корвин, уже почти у выхода, обернулся и бросил через плечо, все с той же наглой ухмылкой:
— У этих двоих спросите. Проблемы в раю, — и исчез в коридоре.
Миссис Грейс медленно скрестила руки на груди, поджав губы. Она смотрела на Айзека с Лукрецией и на хаос позади них.
— Вам очень повезло, молодые люди, что у меня был о-о-очень трудный учебный день, и у меня просто нет сил вести вас к директору, — устало произнесла она. — Поэтому быстро приберитесь здесь и верните всё на свои места. Я проверю завтра утром.
Она резко развернулась, схватила свой забытый планнер со стола и вышла из оранжереи, не оглядываясь.
Звук захлопнувшейся двери вырвал Лукрецию из этого затянувшегося момента, когда мир сжался до боли в плече, до тепла его рук на её талии и до знакомого ритма его механического сердца у неё за спиной. Она будто ошпарилась — её тело дёрнулось вперёд, резко высвобождаясь из его хватки. В голове, быстрее, чем она успела осознать, промелькнула болезненная мысль: "Господи, как же хорошо было секунду назад". Она тут же отшвырнула эту мысль прочь.
Но тело не обманешь. Кожа на животе и боках, там, где его пальцы впивались в ткань формы, всё ещё горела, а по щекам разлился предательский румянец, и Лукреция, чтобы скрыть его, резко отвернулась, уставившись на свою парту. Она сделала несколько коротких вдохов, пытаясь вернуть контроль и принялась складывать оставшиеся бумаги в сумку.
Айзек тем временем стоял на месте. Его руки медленно опустились вдоль тела. В груди, где секунду назад сжимался ледяной комок ярости, теперь разливалось тёплое чувство. Он заметил, как она не отпрыгнула в сторону, а по привычке вжалась в него спиной, ища опоры и защиты. Заметил, как она не отстранилась. Заметил, как её прелестные щеки окрасились румянцем. Уголки его губ сами собой вытянулись в ухмылку, которую он тут же подавил, но не смог полностью стереть с лица.
Тем временем Лу, запихивая последний мятый конспект в уже переполненную сумку и с силой застёгивая молнию, начинала злиться. Злиться на него, на Корвина, на боль в плече, на этот жар на лице и на собственную слабость.
— Ну и зачем ты полез к этому недоумку? — вырвалось у неё. — Ты же прекрасно знаешь, что он обычный задира! Ему только дай повод.
Айзек медленно развернулся к ней, скрестив руки на груди, а брови удивленно поползли вверх.
— А зачем ты полезла под электрический разряд? Я бы и так с ним справился.
Лукреция фыркнула и отвернулась от него, а затем направилась к разрушенному углу, где на полу лежали горшки, растения и куски земли.
— Не твоё дело, — бросила она через плечо, наклоняясь, чтобы подцепить один из опрокинутых горшков.
— Нет уж, моё!
Она не обернулась, но почувствовала, как Айзек взмахнул рукой, и тут же горшки, которые она пыталась поднять, сами собой выпрямились и встали на свои места. Рассыпанная вокруг земля собралась в аккуратные кучки, а вырванное растение аккуратно погрузилось обратно в свой вазон. Лукреция застыла в полуприседе, а её руки повисли в воздухе. Она медленно выпрямилась, закатила глаза и отступила на шаг, скрестив руки на груди, зеркаля его позу.
— Сначала ты избегаешь меня, а потом бросаешься, чтобы защитить меня от удара током! — продолжил Айзек, не отводя от неё взгляда. Он стоял теперь прямо перед ней, нарушая её личное пространство, как и всегда это делал. — Определись уже наконец: ты меня ненавидишь или...
— Или что? — перебила она. — Ты думаешь, что после того, что ты сделал, я в первые же секунды прыгну тебе в объятия и забуду всё, что мне пришлось пережить за этот месяц?
От нахлынувших эмоций браслет на её левом запястье вдруг нагрелся. Резкая боль ударила в кожу, и Лукреция вскрикнула, отскакивая назад и хватая правой рукой запястье.
— Ай!
Айзек, вмиг забыв обо всём, шагнул вперёд.
— Что случилось? — испуганно спросил он. Взгляд метался от запястья к её лицу и обратно.
— Ничего, уйди! — прошипела она, всё ещё сжимая запястье, пытаясь отпихнуть его свободной рукой, но он стоял как вкопанный, не обращая внимания на её слабый толчок.
— Нет, что-то с браслетом. Дай я посмотрю, — он потянулся к её руке, но она снова дёрнулась, спрятав запястье за спину.
— Всё в порядке, я же сказала!
— Просто позволь мне помочь, — настаивал он. — Это может быть опасно. Я понимаю, что ты злишься, но браслет может быть сломан. Мне нужно провести диагностику. Идём в лабораторию, я помогу.
Он смотрел прямо на неё, не отводя глаза. Лукреция заметила, как под этим взглядом её собственный разум начинает буксовать. Она уставилась куда-то в одну точку на дальней парте, где на столешнице красовалась глубокая трещина. Все попытки адекватно проанализировать ситуацию разбивались об одну навязчивую мысль, которая крутилась в голове, как заевшая пластинка: они будут вместе в лаборатории. Более рациональная часть её сознания, та, что ещё не полностью утонула в этом хаосе чувств, настойчиво твердила, что браслет действительно барахлит. Слабые разряды были и раньше, но такой ожог — впервые. И это не шутки, с этим нужно что-то делать. И он... он, чёрт возьми, единственный, кто действительно разбирается в этом. Единственный, кто мог помочь.
Она металась между желанием крикнуть ему, чтобы он отстал, и страхом, что браслет может в любой момент выйти из строя, обнажив её силу перед всем Невермором; между яростью за его предательство и глупой надеждой, что в лаборатории, среди знакомых звуков и запахов, всё хоть на минуту станет таким, каким было раньше.
Лукреция закатила глаза и с силой выдохнула, позволяя плечам опуститься в признании поражения.
— Ладно, — пробормотала она. — Идём.
Она, не став ждать его ответа, а лишь резко развернулась и прошла мимо него, намеренно не глядя в его сторону, всем своим видом давая понять, что вся ответственность за уборку теперь лежит на нём. Она схватила своё пальто со спинки стула, накинула на плечо сумку Мортиши, и, не оглядываясь, вышла из оранжереи.
Айзек остался стоять среди наведённого им же порядка. На его лице снова снова расплылась непроизвольная улыбка. Она согласилась. Он поднял руку, сделал ещё одно плавное движение пальцами, и оставшиеся осколки керамики собрались в кучу в углу, а размазанная по плитке земля аккуратно ссыпалась в мусорное ведро. Через несколько секунд в оранжереи не осталось и следа от недавнего беспорядка.
Он забрал свои вещи, на ходу накидывая пальто, и вышел в коридор, уже догоняя её удаляющуюся спину в конце длинного прохода. Она шла слишком быстро, почти бежала, но он то знал, куда она идёт. И на этот раз он не собирался отставать.
Лукреция поднималась по винтовой лестнице Башни Яго, а в груди тем временем бушевал настоящий ураган из обрывков мыслей и эмоций, которые она пыталась безуспешно загнать обратно в тёмный угол сознания. Всё, к чему она себя готовила все эти недели, рассыпалось в прах буквально за несколько часов в академии. А теперь она шла в их лабораторию. Туда, где всё пахло им, старым деревом, озоном и безопасностью, которой теперь, казалось, больше не существовало.
Поздравляю, Лукреция, у тебя ноль самообладания. Просто ноль.
Она дошла до знакомой двери и застыла, не решаясь прикоснуться к ручке. За её спиной раздались его шаги. Айзек не торопился, давая ей пространство, которого ей сейчас так отчаянно не хватало. Лукреция развернулась к нему и с раздражением указала на замок.
— Там открыто, — сказал Айзек, остановившись в паре шагов ниже.
Лукреция фыркнула и толкнула дверь плечом, обнаружив, что она действительно не заперта.
— Всё так же не закрываешь лабораторию? — бросила она через плечо, переступая порог.
— Ну, без приглашения в лабораторию пробиралась только ты, — он пожал плечами, снимая пальто и небрежно накидывая его на вешалку у входа. — Но не скажу, что мне это не нравилось.
Он посмотрел на неё, и улыбка стала ещё шире, отчего на его обычно строгом лице появились ямочки. Лукреция демонстративно закатила глаза, стараясь скрыть тот непроизвольный трепет, который пробежал по телу от его слов и тона. Этот жест, казалось, только развеселил его ещё больше.
Она сделала несколько шагов вглубь, и воздух лаборатории обволок её, а такой до боли родной запах ударил в ноздри, вызвав целую лавину воспоминаний. Ноги сами понесли её вдоль полок, заставленных всяким техническим хламом, который Айзек почему-то упорно хранил: старыми радиолампами, пучками проводов, коробками с винтиками и гайками. Она провела подушечками пальцев по пыльной поверхности одной из коробок, оставив на сером слое пыли две чистые параллельные линии. Потом взгляд упал на фортепиано, стоявшее у стены. То самое, которое он когда-то притащил из подсобки главного корпуса, сказав, что оно просто просилось, чтобы на нём играли. Лукреция подошла к нему, медленно подняла крышку и нажала на одну клавишу, потом на другую. Звук был слегка расстроенным, но таким знакомым.
Айзек не двигался с места у входа. Он облокотился о стеллаж, сложив руки на груди, и просто смотрел на неё. На то, как она, будто заворожённая, исследует пространство, которое когда-то стало для неё почти домом. Он видел, как её напряженные плечи понемногу опускаются. Видел, как в её глазах, бегавших по предметам, мелькает тот самый неподдельный интерес и даже что-то вроде нежности, которую она никогда не признала бы вслух. Видеть эту молчаливую ностальгию, было чертовски мило и безнадёжно грустно. Потому что он знал, что стоит ей вспомнить, где она и почему она здесь, как стена снова вырастет между ними.
Лукреция, будто почувствовав его пристальный взгляд, резко отвела руку от клавиш и захлопнула крышку. Она сделала несколько быстрых шагов вглубь лаборатории, и её взгляд наткнулся на кресло. На её кресло. Тот самый глубокий кожаный монстр, в котором можно было утонуть с головой. И на нём, сложенный аккуратной квадратной подушкой, лежал её плед. Тот самый, в который она куталась, когда лаборатория остывала за ночь, а Айзек всё ещё что-то паял под светом настольной лампы.
Уголки её рта сами собой потянулись вверх. Она тут же с силой сжала губы, подавив улыбку, и отвернулась, делая вид, что разглядывает что-то на дальнем столе. Но было уже поздно. От этих воспоминаний и этого привычного комфорта, который она ощущала здесь, защитные барьеры внутри начали давать трещину. Она совсем забыла о пекущей боли в плече, пока не сделала неосторожное движение, и жгучая волна не прокатилась от ключицы вниз по руке.
Лукреция вздрогнула и, нахмурившись, быстро направилась в дальний угол лаборатории, где на стене висело небольшое овальное зеркало в простой деревянной раме, которое она когда-то откопала в одном из шкафов и повесила, чтобы поправлять волосы.
Не раздумывая, она стянула пиджак и бросила его на ближайший стул. Пальцы потянулись к маленьким пуговицам на блузке. Она расстегнула их, а затем, сморщившись от боли, стянула ткань с левого плеча.
— Отвернись, — сказала она в пространство, ощущая его присутствие где-то позади.
— Лу, я думал, мы это уже прошли, — фыркнул он.
Лукреция цокнула языком, игнорируя его, и полностью высвободила плечо из-под ткани. В зеркале предстало красное, припухшее пятно размером с кулак прямо под ключицей. Кожа на нём была горячей на ощупь и слегка вздутой. Прикосновение к этому месту вызывало такую резкую боль, что мышцы руки аж выворачивало.
Она видела в зеркале, как Айзек метнулся к главному рабочему столу, к ящику с инструментами. Он что-то быстро перебирал, а затем вытащил оттуда увесистый брусок металла, который он использовал как пресс или подставку. Айзек протянул его ей, не говоря ни слова.
Лукреция, не отрывая взгляда от своего отражения, взяла брусок. Холод металла, коснувшись воспалённой кожи, был настолько резким и болезненным, что она невольно скривилась, издав короткий шипящий звук. Но почти сразу же леденящая прохлада начала заглушать боль, принося облегчение. Она прижала брусок плотнее и закрыла глаза на секунду.
— Спасибо, — пробормотала она, всё ещё глядя в зеркало, но уже на его отражение, стоящее у неё за спиной.
— Сильно болит? — виновато спросил он.
Лукреция лишь кивнула, не в силах выговорить ни слова. Да, болело. Болело так, что хотелось плакать от бессилия и злости.
Айзек смотрел на её отражение, на прижатый к обнажённому плечу брусок стали, на то, как она слегка сгорбилась, будто стараясь стать меньше. Он мысленно выругал её за эту глупость, которая могла обернуться чем-то похуже. Но тут же, вслед за этой мыслью, в груди вспыхнуло приятное чувство, что ей было не всё равно. Даже сейчас, сквозь всю эту стену обиды и недоверия, её инстинкт кричал громче разума.
Лукреция, немного привыкнув к холоду, медленно развернулась, всё ещё прижимая сталь к плечу. Она прошла мимо него к его рабочему столу и вальяжно опустилась на столешницу. Она закинула ногу на ногу, приняв позу, полную показного безразличия, которое должно было скрыть дрожь в коленях, а потом протянула ему левую руку, запястьем вверх, даже не глядя на него.
— Ну давай, осматривай, — сказала она, уставившись куда-то в сторону полок с книгами.
Айзек замер на мгновение, сбитый с толку не столько её командным тоном, сколько самой картиной. Она сидела здесь, в его святая святых, с обнажённым плечом и ключицей, а из-под расстёгнутой блузки угадывался изгиб груди. Её поза была такой естественной и привычной, будто она и не уходила вовсе. Мысли в его голове на секунду спутались, перестав складываться в логичные цепочки. Ему потребовалось усилие, чтобы оторвать взгляд от линии её шеи и перевести его на протянутое запястье. Но он всё же видел, как её пальцы слегка подрагивают.
Он медленно подошёл, стараясь не делать резких движений, будто приближался к напуганному дикому зверю. Затем наклонился, и его пальцы осторожно обхватили её руку чуть выше браслета. Он нажал на скрытую застёжку и браслет разомкнулся.
Лукреция в тот момент отвернулась ещё сильнее, будто её невероятно заинтересовали корешки книг на дальней полке. Она чувствовала, что сила, которую сдерживал браслет, теперь ощущается как лёгкое покалывание под кожей. Это было пугающим и одновременно пьянящим.
Айзек подошёл к одному из рабочих столов, заваленному аппаратурой, и включил компактный сканирующий модуль собственной сборки. Он аккуратно закрепил браслет в держателе и подключил к нему несколько проводков. Экран замигал, и по нему побежали строки данных, графики нагрузок и энергетических кривых.
Лу, тем временем, перевернула брусок на другую сторону и прижала его к плечу. Она медленно прошлась по лаборатории, скользя взглядом по полкам, столам и до боли знакомым деталям. Всё было на своих местах, но в воздухе витало ощущение незавершённости, будто жизнь здесь замерла месяц назад и до сих пор не возобновилась. Возможно, это и вправду было так. Ноги сами понесли её к небольшой плитке в дальнем углу, где они обычно делали чай. Всё было чистым, но пустым. Она открыла нижний шкафчик, где всегда хранилась посуда, и наклонилась, перебирая содержимое. Внутри лежали только старые тряпки, коробка с паяными принадлежностями и надтреснутый стакан, который уже давно нужно было выбросить.
— А где все чашки? — спросила она, не оборачиваясь.
— Если ты не помнишь, то ты же разбила свою чашку.
— А остальные? — Лу выпрямилась и повернулась к нему, прислонившись к столешнице.
Он замолчал на пару секунд, а его пальцы замерли над клавишами прибора.
— А остальные разбил я, — прошептал он.
В голове у Лукреции моментально всплыла картинка: он, здесь, в этой самой лаборатории, в ярости швыряющий чашки в стену. Она никогда не видела его по-настоящему выходящим из себя. Раздражённым — да, холодно-злым — конечно, но не таким, чтобы крушить вещи. Её пальцы непроизвольно сильнее вцепились в брусок.
Айзек, почувствовав её молчаливый вопрос, продолжил, пытаясь сгладить остроту момента:
— Поищи в дальнем шкафу, там должна была быть старая посуда. В синей коробке.
Лукреция молча кивнула, хотя он её не видел, и направилась к высокому шкафу у противоположной стены. Её мысли путались, пытаясь представить тот день. Что он тут делал? Что чувствовал? Она всегда считала его слишком собранным для таких примитивных вспышек.
Открыв шкаф, она действительно нашла синюю картонную коробку. Внутри, завернутые в пожелтевшие газеты, лежали две простые фарфоровые чашки с потрескавшейся позолотой по краю — явно музейные экспонаты со времён основания Невермора. Она принялась возиться с чайником.
Айзек краем глаза следил за её движениями. Его взгляд скользил за ней, когда она ходила по лаборатории, отмечал, как она машинально поправляет свисающую со стола проволоку, как её пальцы на секунду задерживаются на спинке её любимого кресла. Он контролировал каждое её движение, будто боялся, что земля снова уйдёт у неё из-под ног, и что она снова рухнет, а он опять не успеет. Второго такого падения он бы себе не простил.
Лу заварила чай, дождалась, пока он настоится, и разлила по двум древним чашкам. Она поднесла их к столу, где работал Айзек, и поставила рядом с ним, на свободный от приборов угол. Затем, всё ещё прижимая брусок к плечу, отошла обратно к зеркалу. Ожог всё ещё был красным и горячим, но холод металла немного притупил боль. Она осторожно дотронулась до кожи кончиками пальцев и сморщилась.
— Механизм сломался из-за перегруза, — раздался его голос. Айзек снял браслет с держателя и вертел его в руках, изучая микротрещины на внутренней поверхности. — Но я ума не приложу, насколько же мощный должен был быть импульс, чтобы сломать эти схемы.
Лукреция, застёгивая пуговицы на блузке, вернулась к столу. Она взяла свою чашку и отошла на почтительное расстояние, к своему креслу, будто физическая дистанция могла защитить её от всего остального.
— Или твоё гениальное изобретение просто дало сбой и решило меня зажарить, — сказала она, поднося чашку к губам и отпивая маленький глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но это было только кстати.
— Ну, вообще-то, такого не бывает. Он не мог просто взять и сломаться. В нём встроены предохранители, которые должны были рассеять избыточную энергию в окружающую среду, а не в твою кожу, — Айзек наконец поднял на неё взгляд.
— Хочешь сказать, что это я его сломала? — Лу поставила чашку на широкое быльце кресла и поджала под себя ноги.
— Да, но не совсем, — Айзек отложил браслет и потянулся к паяльной станции. — Скорее всего, в тебе бушевала сила огромной мощности, а браслет, пытаясь погасить этот импульс, просто не выдержал напряжения и вышел из строя, перенаправив часть энергии на контакт с кожей.
Лу притихла, и её пальцы начали бесцельно теребить край пледа, который она накинула на колени. Мысль о том, что её неконтролируемые эмоции могли создать настолько разрушительную волну, была пугающей.
— Ты сможешь его починить?
Айзек кивнул, уже разбирая браслет на микроскопические составляющие с помощью тонких пинцетов.
— Но для этого потребуется время и твоя помощь, — он увидел, как она вскинула бровь, и поспешил уточнить, не отрываясь от работы. — Я имею в виду, что нам нужно будет его проверить, чтобы в этот раз он не навредил тебе. Я, надеюсь, у тебя не было планов на вечер?
— Вообще-то, были...
— Закрыться в комнате и ни с кем не пересекаться? — улыбнулся он.
— Нет, "не пересекаться" я планировала только с тобой, — парировала она, закатывая глаза с преувеличенным драматизмом, который должен был скрыть, как точно он угадал. — Но ты упорно рушишь мои планы.
— Если благодаря этому ты каждый вечер будешь проводить со мной в лаборатории, то я готов рушить эти планы постоянно, — улыбнулся он, поворачиваясь к ней на стуле.
В голове у Лукреции на секунду пронеслось: "Боже, я и забыла, какая крышесносная у него улыбка", а следом, как ледяной душ, пришла другая мысль: "Так, Лукреция, соберись. Ты не для этого сюда пришла". Она нахмурилась, стараясь придать своему лицу толику раздражения.
— Не дождёшься.
— Дождусь, — легко парировал он, снова склонившись над браслетом, но улыбка не сходила с его лица.
Лу в ответ лишь нарочито громко вздохнула, уставившись в свою чашку. В лаборатории снова стало тихо, и было слышно лишь жужжание прибора на столе Айзека. Он, концентрируясь на пайке крошечного чипа, наконец решился заговорить о том, что висело между ними невысказанным грузом. Говорить об этом было трудно, но это было нужно. Не столько ей, сколько ему.
— Почему ты не сказала, что приехала обратно?
Лу не сразу ответила. Она отпила ещё глоток чая, чувствуя, как по телу разливается тепло, но внутри оставалась дрожь, которую она, увы, не могла скрыть.
— Потому что не видела в этом смысла, — сказала она наконец. Стена, которая на мгновение пошатнулась в этой привычной атмосфере, снова выросла, кирпич за кирпичом.
— Мы должны...
— Никаких "нас" больше нет, — резко перебила Лукреция. Разум в этом раунде напряг все силы и, казалось, победил.
— Почему ты не хочешь дать нам ещё один шанс? — Айзек замолчал, а его пальцы на секунду замерли. Он искренне не понимал, почему она отталкивает его. Может, из-за отсутствия подобного опыта или просто юношеской глупости, он не сталкивался с подобными ситуациями раньше и был просто уверен, что обычный разговор решит все проблемы. Но для Лукреции всё было гораздо сложнее.
— Я прямо сейчас даю нам шанс на нормальное окончание учебного года, — ответила Лу, пока её взгляд был прикован к трещине на чашке. — Нам в любом случае придётся пересекаться на уроках и из-за Гомеса и Мортиши, с которой вы внезапно стали "лучшими друзьями", — она подняла глаза и посмотрела прямо на него, сделав в воздухе кавычки жестом пальцев. — Мы можем просто общаться как знакомые, чтобы не доставлять дискомфорт ни друг другу, ни окружающим.
— А если я не хочу просто общаться как знакомые? — спросил он, не отрываясь от пайки контактов.
— Тогда я уеду из академии и дам хотя бы тебе закончить учебный год без происшествий.
Айзек тут же вскинул голову, уставившись на неё с немым вопросом и внезапным страхом в глазах, который он не успел скрыть. Лу, видя эту реакцию, спокойно продолжила:
— Бабушка с дедушкой звали меня с ними в Италию. Это может быть неплохой идеей.
— Ты действительно хочешь этого? — спросил он. Мысль о том, что она может уехать, и он больше никогда её не увидит, горячей волной прокатилась по телу.
Лу уставилась в чашку, а её пальцы снова нашли дырку в подлокотнике кресла и начали теребить выбившиеся нитки подкладки.
— Я хочу, чтобы весь этот кошмар, который длится уже около месяца, просто закончился. Потому что если всё это продолжится... — она запнулась, собираясь с мыслями. — Я не уверена, что выдержу. Я уже почти не выдерживаю...
Айзек замер с паяльником в руке. Он видел, как она сжимается, как её плечи напрягаются, будто готовясь к очередному удару. Он понимал, что следующая фраза, любое неосторожное слово о её обмороке, о больнице, о том, что произошло, заставят её окончательно вскипеть и убежать. А он отчаянно хотел, чтобы она осталась. Хотя бы на эти несколько минут.
— Что я могу сделать, чтобы всё исправить? — спросил он, отложив инструменты.
— Создай машину времени и убеди Мортишу не звонить матери, — она со стеклянным взглядом уставилась в дальний угол лаборатории, стараясь отвлечь себя хоть чем-то, чтобы снова не заплакать. — У тебя дома как раз есть кассета с фильмом о таком... Создашь свою Делориан и вперёд.
— Лу, насчёт этого... — Айзек вздохнул, пытаясь сформулировать мысль.
— Не уверена, что ты сможешь сказать мне что-то, чего я не знаю или чего не прокручивала у себя в голове все эти недели, — спокойно перебила она, не поворачиваясь к нему. — Я прожила каждую секунду этих возможных разговоров с тобой на эту тему и знаю тысячи исходов этой беседы.
— Я даже не мог представить, насколько тебе паршиво, пока Мортиша не показала, — вырвалось у него.
Лу медленно подняла голову. Она положила подбородок на колени и повернула лицо к нему. Казалось, с началом этой темы из неё выкачали весь воздух и всю смелость, и осталась только усталая и совсем потухшая девушка.
— Что ты имеешь в виду?
— Я думал, она тебе рассказала, — Айзек молча указал глазами на её шею, где на тонкой цепочке висел серебряный кулон-полумесяц.
Лу нахмурилась, и её пальцы тут же потянулись к кулону, коснувшись холодного металла. И тут до неё дошло.
— И что ты видел? — спросила она так тихо, что он едва расслышал.
— Тебя в той комнате без окон.
Перед глазами Лукреции снова мелькнули вспышки: звуконепроницаемые стены, цветной шум, давящий на голову, и ощущение, что ты сходишь с ума в полной тишине и одиночестве. Она поёжилась, и по всему телу пробежали мелкие мурашки. Она потянула на себя плед, стараясь укрыться с головой, но остановилась, лишь плотнее обернув его вокруг плеч.
— Так себе зрелище, правда? — она попыталась пошутить и вернуть разговору былую лёгкость, но не вышло.
— Видеть это было очень больно, — прошептал он в ответ. А что он ещё мог сказать? Что был готов в ту же секунду сорваться и бежать в особняк? Что отдал бы все что угодно, лишь бы вернуться назад и не допустить этого? Что после увиденного еще несколько дней ходил как призрак, раз за разом прокручивая эту картинку и проживая это ощущение? Все эти слова казались ему примитивными оправданиями, которые вряд ли изменили бы ситуацию.
— А быть там в одиночестве каждый день ещё больнее, — с грустной улыбкой выдохнула она.
Лу совсем поникла, а её глаза снова уставились в одну точку на полу, потеряв фокус. Пальцы правой руки потянулись к левому запястью, привычно ища браслет, чтобы покрутить его, но его не было. Тогда они переключились на грязный бинт и стали теребить выбившиеся нитки и закручивать их в жгуты.
Айзек заметил это движение, и его взгляд упал на её перевязанную ладонь.
— Кстати, что с рукой?
— Напоролась на гвоздь, когда сбегала из особняка, — Лу на секунду оторвалась от своих мыслей и посмотрела на бинт, будто впервые его видя.
Айзек явно не ожидал такого. Его брови поползли вверх, а во взгляде промелькнуло что-то вроде шока, смешанного с невольным восхищением. Он, видимо, был уверен, что её выпустили добровольно и что всё прошло более или менее цивилизованно.
— Очень милая девушка по имени Эмма помогла мне перевязать рану, когда я спустя кучу времени блужданий по лесу наконец вышла к какой-то забегаловке, — с ноткой иронии продолжила Лу. — Кстати, она сказала, что ты полный мудак, — неожиданная ухмылка тронула её губы, хотя она и не смотрела на него.
Айзек поднял голову от браслета, и на его лице тоже появилось подобие виноватой улыбки.
— Ты рассказала незнакомке всю нашу историю?
— Нет, — Лу пожала плечами, наконец взглянув на него. — Я сказала, что ты бросил меня в лесу, потому что мы поссорились, и мне пришлось идти пешком до ближайшего шоссе. Но в мире нормисов это вроде бы равноценно.
— Согласен, — коротко хмыкнул он, — я полный мудак.
Он заметил, как её губы снова скривились в ухмылке, и что-то внутри него дрогнуло в ответ. Она оттаивала по крошечным крупицам, несмотря на всё. Рано или поздно его Лукреция всё же вернется к нему.
— Я закончил с браслетом, теперь нужно провести диагностику твоей силы, — сказал он, собрав инструменты и вставая.
Лукреция тоже поднялась с кресла, скинула плед и подошла к его столу, поставив на него пустую чашку. Айзек отошёл к дальнему стеллажу и вернулся с компактным прибором на треноге, который он использовал в сентябре для диагностики её силы. Он подсоединил к её руке тонкие силиконовые датчики с присосками, но каждый раз, когда его пальцы касались её кожи, по ней пробегала лёгкая дрожь, которую она старательно игнорировала.
— Попробуй сделать что-то, — сказал он, отходя к прибору и следя за показаниями на экране. — Что угодно, что высвободит любую из способностей.
Лу безразлично взмахнула свободной рукой, даже не сконцентрировавшись, и тут же тяжёлый дубовый стул, стоявший в трёх метрах от неё, неожиданно сорвался с места и врезался в стену. Древесина треснула, а от стула отлетела ножка и покатилась по полу. В лаборатории повисла тишина.
Айзек удивлённо уставился на стул, потом на экран, а потом на Лу. Раньше она с трудом удерживала в воздухе сферы дольше нескольких секунд, а теперь одним небрежным жестом швырнула массивный предмет через всё помещение.
Лу, заметив его реакцию, с раздражением вздохнула.
— Я заметила это, когда была в особняке у матушки. Я пыталась тренироваться по ночам, когда зелье подавления переставало действовать, и заметила эти непроизвольные вспышки. Раньше со стола только летали книги, а теперь, оказывается, уже и стулья могу швырять, — она опустила взгляд на свои руки. Врать не было смысла, да и не хотелось. Он единственный, кто хоть как-то понимал, что с ней происходит.
Всё ещё озадаченный Айзек посмотрел на результаты на экране. Графики зашкаливали, а кривые энергии уходили далеко за красные линии.
— И ты не знаешь, почему это может происходить? — спросил он, глядя на данные, которые противоречили всем его прежним расчётам и представлениям о её силе.
— Бабушка говорит, что это из-за того, что сила крепчает, а никто не учил, как с ней справляться, и теперь это накрывает меня лавиной, — Лукреция облокотилась бедром о край стола, а её пальцы начали нервно перебирать складки на юбке. — Она считает, что мне нужно учиться контролировать силу без браслета, но, если честно... мне страшно. Ну, из-за проклятия. Такое впечатление, будто оно уже начинает сбываться, и рано или поздно я просто взорвусь от переизбытка силы.
Айзек отложил в сторону прибор для диагностики. Его пальцы осторожно отсоединили датчики от её кожи. Прикосновения были настолько лёгкими, что она едва их чувствовала, и в то же время каждое из них разливалось внутри обжигающими волнами. Лу замерла, перестав дышать, боясь, что любое движение разрушит эту хрупкую близость.
Он медленно застегнул браслет на её руке, щёлкнув застёжку, а его пальцы на секунду задержались на её коже, чуть выше металлической полосы.
— Лу, посмотри на меня, — она неуверенно подняла взгляд, встретившись с его глазами. Он серьезно смотрел на неё сверху вниз, без улыбки и без намёка на иронию. И он всё ещё держал её руку в своей. — Я знаю, что ты злишься. Я знаю, что я заслужил эту злость и, наверное, ещё много чего. Но я хочу, чтобы ты послушала меня внимательно, — он сделал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями, а его пальцы слегка сжали её руку, не причиняя боли, а просто удерживая и не давая ей сбежать в буквальном и переносном смысле. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, и я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. Я готов общаться как знакомые, готов пойти на любые твои условия, лишь бы ты осталась здесь и не отталкивала меня. Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, и приму любое твоё решение, каким бы оно ни было. Просто позволь мне быть рядом. Хотя бы вот так.
От этих искренних слов сердце ударило о рёбра с такой силой, что Лу на секунду почувствовала головокружение. Внутри поднялся вихрь из обрывков злости, обиды, тоски, страха и того тёплого, абсолютно непобедимого чувства, которое она так отчаянно пыталась похоронить. Сердце кричало, что она полная дура, что нужно просто сделать шаг вперёд, обнять его, и пусть весь мир горит синим пламенем, а разум шептал о предательстве, о том, что нельзя снова подпускать его так близко, нельзя снова стать уязвимой и нельзя позволить ему снова причинить ей боль. Но его слова... они звучали так, будто он вывернул душу наизнанку. И ей хотелось верить. Действительно, чёрт возьми, хотелось ему верить.
Но она пока не могла.