Побег
Двигатель старого "Форда" зарычал, когда Айзек снова замкнул проводки зажигания. Машина рванула с места, подбросив их на сиденьях. Его взгляд постоянно метался от дороги до зеркала заднего вида, вылавливая в темноте бледное лицо Лукреции.
Она сидела на заднем сиденье, съёжившись в углу, укутанная в его пальто, которое было на ней огромным, как одеяло. Мортиша, сидевшая рядом, одной рукой вцепилась в потёртую обивку дверцы, а другой плотно обнимала сестру за плечи, пытаясь зафиксировать её хрупкое тело, чтобы Лукрецию не мотало по салону на поворотах.
Айзек давил на газ, игнорируя скрип подвески и грохот чего-то оторвавшегося в глубине салона. Его руки, покрытые тонким слоем пыли и сажи, крепко сжимали руль, а костяшки выделялись белыми пятнами. Он снова глянул в зеркало и увидел на пустой ночной дороге, далёкие сине-красные вспышки. Они всё приближались, и вместе с ними доносился нарастающий вой полицейской сирены.
Он резко вывернул руль вправо, сворачивая на узкую грунтовку, уходившую вглубь леса.
— Пригнитесь, — бросил он через плечо.
Мортиша моментально наклонилась, пригнув Лукрецию, которая лишь бессознательно уткнулась лицом ей в плечо. Айзек прижался к рулю, стараясь сделать свою фигуру как можно меньше в свете фар, которые он тут же выключил. Машина катилась по неровной дороге почти вслепую, подскакивая на кочках.
И тогда, на очередном ухабе, раздался резкий металлический скрежет. Машина дёрнулась раз, другой и заглохла. В салон повалил густой дым, пахнущий горелой проводкой и маслом.
Мортиша, всё ещё согнувшись, подняла голову.
— Нет...
Айзек уже вылетал из машины. Он рванул крышку капота вверх, и из-под неё повалил густой чёрный дым, ударивший ему прямо в лицо. Он отшатнулся, прикрыв рот и нос сгибом локтя, но глаза начали предательски слезиться. Починить это здесь и сейчас было невозможно.
Он обернулся, его взгляд скользнул по дороге, где синие вспышки уже мелькали на основном шоссе, всё ближе и ближе. Затем он рванулся к задней двери и распахнул её.
— Бежим, — вместе с Мортишей они вытянули Лукрецию из салона. Её ноги подкосились, и она повисла у них на руках, как кукла. — Сократим путь через лес.
Он, не дожидаясь ответа, просто подхватил Лукрецию почти на руки, обхватив за талию, и поволок её к тёмной стене из деревьев. Мортиша бросилась следом, цепляясь за его рукав, помогая нести беспомощное тело сестры.
Бег через лес был кошмаром. Лукреция пыталась переставлять ноги, но её ступни волочились по земле, цеплялись за корни, постоянно подворачивались. Она падала. Снова и снова. Первый раз — на колени. Айзек и Мортиша едва успели смягчить удар, но ткань на штанах порвалась, обнажив ссадины, которые тут же замазались грязью и таявшим снегом, от чего она коротко вскрикнула. Они подняли её, почти не останавливаясь. Она упала снова — теперь вперёд, выставив руки. Ладони впились в острые камни и сучья. Когда они снова поднимали её, в свете луны, пробивавшемся сквозь ветви, были видны тёмные, липкие полосы на её пальцах и содранная кожа на ладонях.
— Держись, Лу, — Мортиша одной рукой держала сестру за талию, а другой пыталась отводить ветки, которые норовили ударить их по лицу. — Осталось ещё немного.
Она лгала. Она не знала, куда они бегут. Лес казался бесконечным, одно дерево сменяло другое, а тропинок не было. Они двигались на ощупь, подчиняясь только инстинкту.
— Я... — хрипло прошептала Лукреция. — Я больше не могу...
— Можешь, — сквозь стиснутые зубы выдавил Айзек. — Ты должна.
Он говорил это не ей, а самому себе, как мантру. Она должна. Она должна дойти. Я должен её донести.
Звуки сирен остались где-то далеко позади, и ребята сбавили шаг. Наконец, они вывалились на небольшую полянку, залитую лунным светом, в центре которой стоял огромный, старый пень срубленного дерева.
Айзек, почти не думая, поволок Лукрецию к нему. Вместе с Мортишей они усадили её на плоскую поверхность пня, и она тут же обмякла, её спина сгорбилась, а голова чуть не упала на колени. Мортиша присела рядом, и, обняв её за плечи, прижала к себе.
Айзек опустился перед Лукрецией на корточки. Его пальцы обхватили её окровавленные, грязные руки и начали ритмично тереть тыльную сторону ладони, пытаясь передать хоть каплю тепла. Хоть ему и самому было холодно, он не обращал на это внимания. Сейчас это было не важно.
Лукреция медленно подняла на него глаза. Её взгляд скользил по его лицу, но не фокусировался. Лицо Айзека для неё было размытым пятном в темноте, с двумя тёмными впадинами вместо глаз.
— Лу, — тихо позвал он. Она лишь медленно моргнула.
Он отпустил её руки и поднял свои ладони к её лицу. Осторожно, как будто боясь покалечить, он взял её щёки и наклонился ближе, пытаясь поймать её взгляд в полосе лунного света.
— Что он тебе дал?
Лукреция чуть повернула голову в его ладонях. Её губы шевельнулись.
— М? — вырвался тихий, непонимающий звук.
Айзек сжал её лицо чуть сильнее, заставив смотреть на себя. Его большие пальцы провели по её скулам, смазывая грязь и засохшие дорожки слёз. Он вглядывался в её расширенные зрачки, в эту пугающую пустоту за ними.
— Она будто под чем-то, — прошептала Мортиша, сильнее прижимая Лу к себе.
И тогда Лукреция заморгала чаще. Она будто пыталась собрать мысли, разбросанные по углам сознания.
— Химоза... — прошептала она. — Он что-то... вколол...
Мышцы на скулах Айзека напряглись, и челюсти сомкнулись так резко, что раздался костный щелчок. Он отвернулся в сторону, и его губы беззвучно сложились в одно лишь слово: "Чёрт". Потом он снова повернулся к ней. Его руки на её щеках стали мягче, а большие пальцы начали совершать крошечные, успокаивающие круги на её коже.
— Лу, — снова позвал он. — Лукреция. Эй, послушай меня.
Она еле заметно кивнула, больше инстинктивно, чем осознанно.
— Всё будет хорошо, слышишь? — он говорил медленно, вбивая каждое слово ей в сознание. — Мы сейчас доберёмся до академии, и ты сможешь отдохнуть, — он попытался улыбнуться, чтобы подбодрить её. — Но для начала тебе нужно встать и пройти ещё немного, хорошо? Мы с Мортишей тебе поможем. Ты главное не спеши.
Они с Мортишей синхронно наклонились и подхватили Лукрецию под руки. Они не тащили её, а почти несли, позволяя её ногам лишь касаться земли, переставлять их крошечными, неуверенными шажками.
Лукреция шла, полностью отдавшись их рукам. Пальцы её правой руки вдруг впились в рукав Айзека с неожиданной силой. Она держалась так несколько шагов, будто это была единственная связь с реальностью, а потом хватка ослабела, пальцы разжались и повисли. И так снова и снова — короткие всплески слабого контроля, сменяющиеся полной беспомощностью.
Они шли так, кажется, целую вечность. Холод проникал под одежду, мышцы ныли от напряжения и неудобной позы. Но потом между стволами деревьев впереди начали проступать очертания готических силуэтов Невермора.
Последние сто метров до кованных ворот были похожи на финальный рывок марафона. Они вползли на мощёную площадку перед входом, Лукреция практически висела на них, неспособная даже стоять без посторонней помощи. Штанины на коленях превратились в лохмотья, под которыми виднелись тёмные ссадины, а руки в кровоподтёках и царапинах безвольно болтались вдоль тела.
Айзек и Мортиша остановились, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. И в этот момент массивные ворота с протяжным скрипом приоткрылись.
Из тени арки вышел директор Вейл, а за ним, чётко выстроившись, стояли двое офицеров в тёмной форме. Они смотрели на эту троицу сверху вниз: на грязь, на кровь, на бледные, искажённые усталостью и страхом лица.
— Прошу пройти в мой кабинет. Вас всех.
***
Лукреция, Мортиша и Айзек сидели в ряд перед массивным дубовым столом, как подсудимые на скамье. Лукреция съежилась в центре, её тело всё ещё выдавало неконтролируемую дрожь, будто внутри продолжали рваться токи низкого напряжения. Её взгляд блуждал по кабинету, скользя по корешкам книг за стеклом шкафа, по суровому портрету какого-то предыдущего директора, по пылинке, танцующей в луче настольной лампы. Всё казалось отдалённым, не имеющим к ней отношения, словно она наблюдала за сценой из-за толстого, мутного стекла.
Директор Вейл, молча наблюдавший за ней, налил воду из хрустального графина в стакан и протянул его через стол. Лукреция машинально потянулась, её пальцы обхватили гладкое стекло, но тут же дрогнули. Стакан накренился, несколько капель пролилось на её и без того испачканные колени. Мортиша, сидевшая слева, мгновенно перехватила его, одной рукой крепко удерживая стакан, а другой — обхватив ладонь сестры, помогая поднести его к пересушенным губам.
Двое полицейских стояли чуть поодаль, у стены с книжными полками, со сложенными за спиной руками. Их лица были профессионально-непроницаемы, но глаза скользили от одного подростка к другому, задерживаясь то на порванных штанинах Лукреции, то на ссадинах, видных под закатанными рукавами, то на мертвенной бледности её кожи и на резкой, застывшей напряжённости в позе Айзека справа от неё.
Директор Вейл откинулся в кресле, сложив пальцы перед собой. Его взгляд остановился на Айзеке.
— Эти двое уважаемых полицейских, — он слегка кивнул в сторону мужчин, не отводя глаз, — приехали сюда посреди ночи и утверждают, что работники лечебницы видели, как трое учеников академии были замечены возле Уиллоу Хилл сразу после того, как там прогремел взрыв. Представьте моё удивление, когда я, перед этим полчаса уверяя наших доблестных стражей закона, что они, несомненно, ошиблись, на выходе из академии вижу эту... удивительную картину, — он медленно обвёл их всех одним сдержанно-саркастическим жестом. — Может быть, вы проясните ситуацию? И объясните, почему вы в таком виде?
Айзек сидел, выпрямившись, не касаясь спинки кресла. Руки лежали на коленях, а пальцы были сплетены в тугой узел. Он смотрел не на Вейла, а куда-то в пространство над его головой, будто читал ответ с невидимого листа.
— Мы с Лукрецией должны были встретиться после бала. Когда она не пришла вовремя, я занервничал. Отправился на её поиски и встретил её сестру, — он перебирал воспоминания в голове, отделяя, что можно рассказывать, а что нет. — Мы начали переживать, не случилось ли чего, — Айзек замолчал, дав стоявшему слева полицейскому, время сделать пометку в блокноте.
— Допустим. Но как вы оказались в Уиллоу Хилл посреди ночи? Это довольно далеко от академии для... пешей прогулки, — директор Вейл слегка наклонился вперёд и указал взглядом на побитые колени Лукреции.
Мортиша, до этого сидевшая неподвижно, вдруг заговорила, опережая Айзека.
— Я вызвала видение, директор. И мы узнали, где она.
В этот момент Лукреция, будто на автомате, поднесла свободную руку к шее. Пальцы потянулись к привычному месту, но нащупали только холодную кожу. Она замерла, брови слегка сдвинулись, в глазах промелькнула тень недоумения. Потом рука бессильно упала обратно на колени.
Один из полицейских, тот, что помладше, саркастически подметил:
— Вызвать полицию было бы проще, мисс.
— У нас не было никаких доказательств, кроме моего видения, офицер, — Мортиша повернула к нему голову. — Сомневаюсь, что вы бы тут же сорвались и поехали на поиски из-за моего "дурного предчувствия".
В кабинете на секунду повисла тишина. Айзек, не меняя позы, продолжил, подхватывая нить, будто они с Мортишей отрепетировали этот дуэт.
— Затем мы вскрыли "Форд" у ворот академии и направились в лечебницу. Там, возле забора, мы нашли Лукрецию.
Второй полицейский, тот что с проседью в висках, перебил его, скрестив руки на груди:
— Но свидетели видели, как кто-то выбегал из лечебницы в сторону леса.
Все взгляды устремились на Лукрецию. Она медленно подняла голову, глаза с трудом фокусировались на полицейском. Она открыла рот, и из груди вырвался хриплый, едва слышный звук:
— Это... — она попыталась сглотнуть, её горло было таким сухим, что каждый звук давался нечеловеческими усилиями. — Это была я. Я убежала...
Директор Вейл наклонился ещё ближе и уставился на девушку. Пальцы начали бессознательно подрагивать на поверхности стола.
— Мисс Фрамп? Как вы оказались в лечебнице?
Лукреция попыталась привстать, изменить неудобную позу, но тело вовсе не слушалось. Она сделала слабый рывок вперёд, и тут же рука Айзека, лежавшая рядом на подлокотнике, мгновенно переместилась, обхватив её за предплечье, чтобы не дать ей соскользнуть на пол.
— Стоунхерст... — Лу зажмурилась, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Он забрал меня туда... Хотел забрать мои силы... отдать их Джуди... — она говорила на одном дыхании, спотыкаясь, слова вылетали клочьями. — Не помню, как оказалась на улице... Потом Айзек и Мортиша... и взрыв...
Она закончила и обмякла в кресле, будто эта речь выкачала из неё последние крохи энергии.
Директор Вейл откинулся назад, а его лицо выражало нескрываемый шок. Он явно не ожидал услышать такой версии событий от ученицы. Неудавшаяся вечеринка с алкоголем и наркотиками? Вполне возможно. Глупая шутка старшеклассников? Тоже имеет место быть. Но учитель-психопат, который украл студентку и чуть её не убил... Эта версия никак не укладывалась у него в голове.
— То есть... вы хотите сказать, что профессор Стоунхерст похитил вас после зимнего бала, пытался лишить силы и убить? — Лукреция, не открывая глаз, едва заметно кивнула.
Офицер постарше осторожно переспросил:
— Мисс Фрамп, вы сказали, что слышали взрыв. Он был после того, как вы выбежали из лечебницы?
Лу снова кивнула, тот же бессознательный, автоматный жест.
Вейл медленно обменялся долгим взглядом с полицейскими, затем кивком пригласил их отойти в угол кабинета. Они отошли, образовав тесный круг, и начали тихо переговариваться. Мортиша, сидевшая ближе всего, напрягла слух. До неё долетали обрывки фраз Вейла: "...видите её состояние... явно чем-то накачали... не может даже говорить связно... нужен врач, а не допрос...".
Через пару минут директор кивком проводил полицейских до двери. Он обменялся с ними тихими фразами, те ещё раз окинули троицу оценивающим взглядом и вышли.
Он вернулся к своему столу и облокотился о столешницу. Его пальцы слегка постукивали по тёмному дереву.
— А теперь, — начал он тихо, — когда рядом нет полиции, вы будете отвечать честно. Лукреция, — он уставился на неё, — то, что ты рассказала... это правда?
Лу с трудом подняла на него глаза. В её взгляде не было лукавства, только глубокая усталость и остатки немого ужаса.
— Да... — прошептала она.
Вейл перевёл взгляд на Мортишу, потом на Айзека. Оба, не сговариваясь, кивнули.
— Что с ней такое? — спросил он, глядя на Айзека.
— Это похоже на огромную дозу седативных, — сказал он своим обычным, аналитическим тоном. — Их обычно используют в лечебницах, чтобы сделать пациента... податливым. Возможно, смесь нейролептиков и транквилизаторов.
Вейл ещё раз посмотрел на Лукрецию. Потом тяжело вздохнул.
— Возвращайтесь в свои комнаты и ложитесь спать, а я постараюсь завтра всё уладить, — он повернулся к Мортише. — Ей должно стать лучше, если она хорошенько проспится. Но если завтра не станет легче... отведи её к миссис Фейн.
Мортиша лишь слабо кивнула. Вместе с Айзеком они синхронно наклонились, подхватили Лу под руки и осторожно подняли её на ноги. Лукреция повисла на них, её голова едва не упала на плечо Мортиши.
Войдя в свою комнату, Лукреция на секунду замерла. Её взгляд скользнул по своей неубранной кровати, по столу, заваленному конспектами, по маске, всё ещё лежавшей на одеяле. Мортиша помогла ей скинуть огромное пальто Айзека, и как только тяжесть ткани спала с плеч, Лукреция медленно сползла по стене на пол, прислонившись спиной к прохладным обоям.
Потом слёзы просто хлынули потоком. Она сидела на полу, сжавшись в комок, уткнув испачканное грязью и слезами лицо в ладони, и её плечи тряслись от нервных спазмов.
Мортиша мгновенно опустилась перед ней на колени. Она просто крепко обняла сестру, прижав к себе, а её пальцы вцепились в грязный свитер, и она начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, будто убаюкивая. Она прижимала её голову к своему плечу, шепча что-то бессвязное и успокаивающее.
Айзек застыл на пороге, не решаясь войти внутрь. Он смотрел на эту сцену, и на его лице читалась полная растерянность. Здесь, в этой комнате, перед рыдающей девушкой и её сестрой, он попросту не знал, что делать.
Мортиша, почувствовав его нерешительность, подняла голову. Её глаза, полные усталости и той же боли, встретились с его взглядом. В них не было уже ни прежней враждебности, ни намека на язвительные фразы, лишь хрупкое, человеческое понимание.
— Останься, — тихо прошептала она. — Ты ей нужен.
Он подошёл к ним и опустился на колени с другой стороны от Лукреции. Вместе с Мортишей они аккуратно, словно переносили хрупкое изделие, подняли Лу с пола и уложили на её кровать. Лукреция не сопротивлялась. Слёзы всё ещё текли по её вискам, но рыдания постепенно стихали, переходя в тихую, прерывистую икоту.
Мортиша стянула с неё грязные, подранные ботинки, откинув их в сторону. Айзек накрыл её одеялом, плотно укутав, стараясь согреть дрожащее тело. Лукреция повернулась на бок, её глаза уже закрывались. Но когда он попытался отойти, её рука, лежавшая поверх одеяла, вдруг резко дёрнулась и вцепилась в его запястье.
Айзек на мгновение замер, но потом медленно, чтобы не потревожить её, опустился на пол рядом с кроватью, прислонившись к краю матраса. Он повернул ладонь и начал ритмично водить большим пальцем по тыльной стороне ладони, покрытой ссадинами.
Спина быстро затекла от неудобной позы, а холод от пола проникал сквозь ткань, но он не двигался. Он просто сидел, глядя на её лицо, которое постепенно расслаблялось, а дыхание становилось глубже и ровнее.
С другой стороны комнаты, на своей идеально застеленной кровати, не спала Мортиша. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на них: на сестру, чьё лицо, наконец, утратило маску ужаса, и на парня, который, несмотря на всю свою колючую логику и стальные нервы, сейчас выглядел таким же разбитым и уязвимым, как и они.
Она видела, как он не отходит от Лукреции. Видела, как его плечи напряжены не от надменности, а от непомерной тяжести ответственности и страха, который он нёс всю эту ночь. И впервые за всё время её тонкие, всегда поджатые в оценке губы, смягчились. Она не произнесла ни слова. Ни благодарности, ни одобрения. Но её решение позволить ему остаться, было красноречивее любых слов. Это была граница, которую она наконец переступила, признав его не просто проблемой или временным союзником, а частью хрупкой экосистемы их с сестрой жизни.
Так они и встретили рассвет — трое сломанных, но не сломленных подростков, связанных теперь невидимой нитью общего преступления, общего ужаса и общего спасения. За окном просыпался мир, но в этой комнате царило своё, выстраданное перемирие, где самые важные вещи давно уже были сказаны без единого слова.