Не та лаборатория
Под светом мощной галогеновой лампы, выхватывавшей из полумрака лишь островок стола в лаборатории, Айзек Найт занимался своим привычным делом.
Пинцет в левой руке фиксировал микроскопическую резисторную ножку на плате, а паяльник в правой касался наконечником, и крошечная серебряная капля олова растекалась идеальным шариком, закрепляя связь. Он откладывал плату в сторону и брал следующую. Его мир сосредоточился на траектории движения руки и на контрольном списке в голове: "Проверить полярность конденсатора С7. Пропаять контакты разъёма J12. Протестировать осциллографом частоту на выходе генератора".
Он не видел, как за окном окончательно стемнело, не замечал, как давно стихли последние отголоски музыки и смеха с двора академии. Лабораторные часы тикали, отсчитывая секунды, но их звук растворялся в общем гуле, став фоновым шумом, таким же незначительным, как биение его собственного сердца.
"Несовершенный механизм, — мелькнула где-то мысль, — погрешность хода плюс-минус три секунды в сутки, нужно будет откорректировать".
Он закончил пайку последней платы, отключил паяльник и снял перчатки. Пальцы сами собой потянулись к кружке с остывшим чаем на краю стола. Он отпил глоток, морщась от горечи, и потёр переносицу, оставляя на коже красноватые полосы от давления. Основная задача была выполнена, можно было приступать к калибровке. Его взгляд автоматически скользнул по столу в поисках мультиметра и... зацепился за пустое кожаное кресло в углу.
Оно стояло именно так, как она его оставила в последний раз: слегка развёрнутое к столу, а на подлокотнике лежал скомканный плед, который она вечно скидывала с себя во сне. Всё было на своих местах. Кроме неё.
Мозг, переключаясь с задачи на задачу, на секунду дал сбой. Он ощутил лёгкий, почти физический диссонанс — как будто в отлаженном механизме пропустили шестерёнку. Что-то было не так.
Его глаза поднялись от кресла к часам на стене. Стрелки замерли на 22:37.
Она обещала прийти к девяти. Прошло час тридцать семь минут.
Первой реакцией был не страх, а скорее раздражение. "Неэффективно. Позволил погрузиться в работу и упустил временной ориентир". Он поставил кружку с резким стуком, от которого жидкость плеснулась на схему. Его пальцы теперь нервно забарабанили по краю стола.
— Они, наверняка, ещё не закончили. Вейл всегда затягивает речи, а уборка после такого мероприятия — процесс небыстрый. Она помогла повесить тысячу масок, и логично, что её же заставляют их снимать, — прошептал он себе под нос. Голос прозвучал странно громко в тишине, которая вдруг обрушилась после того, как он выключил паяльник.
Он кивнул, как бы соглашаясь с собственным доводом, и потянулся к мультиметру. Нужно было проверить сопротивление. Кончики пальцев коснулись холодного пластика, но не взяли его. Они замерли, слегка подрагивая. Из глубин памяти полезла другая картинка: Большой зал, уже пустой. Только она, Мортиша и Гомес. И никого больше.
Нет, не обязательно. Возможно, они переместились в подсобку. Или в столовую, чтобы разобрать посуду.
Он схватил мультиметр и включил его. Нужно было просто выполнить действие, и тревожные мысли сразу же отступят. Он прикоснулся щупами к контактам, и цифры поплыли, не фокусируясь. В голове вместо показаний возникали другие, более тревожные образы: Корвин и Тобиас после праздника решают снова пристать к Лукреции с вопросами. А может быть, и не только с ними...
Академия уже пустовала. Большинство учеников на балу потом разошлись по комнатам. Коридоры тёмные...
Щупы выскользнули из его пальцев и упали на стол. Айзек резко выпрямился. Его сердце теперь колотилось с нарастающей частотой, отдаваясь легкой болью в висках.
Нелогично и недоказанно. Преждевременная паника снижает когнитивные функции.
Он заставил себя сделать глубокий вдох.
Он больше не мог ждать. Всё вокруг мгновенно обесценилось и стало просто мешающим шумом. Он выключил лампу, и густая тьма накрыла стол, но не принесла никакого успокоения.
Айзек вышел из лаборатории, даже не заперев дверь, и быстрым шагом двинулся по лестнице вниз. На выходе из башни, в бледном, размытом круге света от фонаря, что-то блеснуло буквально в трёх шагах от него. Он подошел ближе и наклонился: на траве лежал серебряный полумесяц, тонкой, изящной работы. На внутренней стороне дуги была микроскопическая гравировка, которую знал только он: L.F. Лукреция Фрамп. Она носила её всегда, даже спала в этой цепочке. Она говорила, что это — оберег от дурных снов. Айзек тогда лишь фыркнул, назвав это "иррациональной попыткой присвоить магические свойства сплаву обыкновенных металлов". Но сейчас эта "иррациональная попытка" лежала в грязи, брошенная и потерянная.
Он медленно протянул руку и поднял её. Металл был холодным и чуть липким от ночной влаги. Это не было случайностью. Она бы не сняла его. Никогда.
Его глаза, лихорадочно сканирующие землю вокруг, в поисках дополнительных подсказок, нашли вторую аномалию: в паре футов от места, где лежала подвеска, валялся скомканный кусок светлой ткани. Он аккуратно, будто брезгуя, взял её в руки. Среди знакомого аромата ночной сырости запахло приторным, сладковато-медицинским смрадом. Хлороформ.
В его голове начинала складываться картина. Не друзья Дамиана с их тупой грубой силой, нет. Это было тоньше. Хуже. Кто-то знал, куда она пойдёт.
С ней случилось что-то плохое.
— Нужно срочно найти Мортишу, — будто не своим голосом прошептал он и побежал в сторону Офелии Холл.
Дверь в комнату близняшек с треском отлетела внутрь, ударившись о стену и заставив содрогнуться старинное зеркало в золочёной раме. В проёме, залитый жёлтым светом коридорных бра, стоял Айзек, восстанавливая сбитое дыхание, облокотившись плечом о дверной проём.
У туалетного столика, спиной к двери, замерла Мортиша. В зеркале он видел её отражение: она распутывала свою сложную причёску, забетонированную лаком, и явно готовилась ко сну. Её зрачки в зеркале сузились, а тонкие брови медленно поползли вверх. Она закончила вытаскивать последнюю шпильку из волос и, положив её на деревянную столешницу, не спеша повернулась на табурете.
— Цивилизованные люди обычно предпочитают стучаться.
Айзек перешагнул порог, игнорируя её колкость, и его взгляд метнулся по комнате: маскарадное платье Лукреции висело на дверце шкафа, а на её кровати лежала кружевная маска. Значит, она здесь была.
— Ты не знаешь, где Лу? Она должна была прийти после бала. Прошло уже больше часа, а её всё ещё нет.
Мортиша проследила за направлением его взгляда, и её глаза на секунду задержались на маске.
— Я думала, она с тобой, — она оторвала взгляд от кровати и вернула его к Айзеку. — Я специально отпустила её пораньше, чтобы она успела переодеться.
Айзек видел, как её спина слегка напряглась под тонкой тканью бального платья, которое она ещё не успела переодеть. Он видел, как её взгляд снова скользнул к пустой кровати сестры, к платью, и в её глазах вспыхнула искра того же странного предчувствия, что сжимало ему горло.
— Я не знаю, где она может быть... — глаза забегали по полу, будто бы там она могла найти ответы на свои вопросы.
Отчаяние, которое он до сих пор сдерживал, теперь прорвалось наружу. Разум старался ухватиться за любую, даже нелогичную идею. Сделать хоть что-то, чтобы найти её.
— А ты разве не можешь сделать свою абракадабру и чутьём близнеца посмотреть, что с ней? — Айзек сам не понял как такая глупость могла прийти ему в голову. Он моргнул, пытаясь вытряхнуть эти иррациональные мысли из сознания.
— Ты серьёзно думаешь, что это так работает? — Мортиша медленно подняла брови.
— А зачем тогда сила, если ею нельзя воспользоваться в нужный момент? — выпалил он.
Мортиша на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями.
— Нужно пойти к директору. Он должен помочь.
— Ты с ума сошла? — Айзек сделал шаг вперёд. — Мы оба прекрасно знаем Лукрецию и её способность впутываться во всякие передряги. Вейл только сделает хуже. Поднимет шумиху, и если вскроется хоть что-то о её... дополнительных талантах... — он не договорил. Им обоим было ясно, чем это грозит.
Мортиша замерла, а её губы сжались в тонкую линию. Она резко поднялась с табурета, оттолкнув его так, что тот ударился о ножку её кровати. Проигнорировав ошеломлённо застывшего Айзека, она метнулась к кровати сестры.
Она рванула ящик прикроватной тумбы, и содержимое с грохотом вывалилось на пол. Пальцы прочёсывали груду вещей, отбрасывая в сторону. Потом подлетела к письменному столу, смахнув стопку книг, рыская в беспорядке, который был для Лукреции нормой. Шкаф распахнулся со скрипом, и она запустила руку вглубь, шаря среди тёмных свитеров и платьев.
— Что ты делаешь? — Айзек уже стоял посреди комнаты, наблюдая за её хаотичными поисками, а паника на мгновение отступила перед необходимостью анализировать действия Мортиши.
— Возможно, ты прав, — выдохнула она, не оборачиваясь. — Может, я смогу установить связь или вызвать видение, мне нужна только какая-то её вещь. Нужно что-то особенное, чтобы сработало наверняка.
Айзек медленно вытащил цепочку из кармана брюк и протянул к Мортише. На его потёртой коже лежал серебряный полумесяц, тускло блестящий в свете лампы.
— Может, это подойдёт? Я нашёл его у входа в башню.
Мортиша выхватила кулон из его руки так быстро, что острый край полумесяца царапнул ему ладонь, оставляя красноватую полосу. Не говоря ни слова, она опустилась на край кровати Лукреции, сжимая подвеску.
— Иди сюда и возьми меня за руку, — приказала она, не глядя на него.
Айзек, подавив внутренний протест против подобного "ненаучного" метода, подошёл и осторожно, почти с отвращением к самому жесту, обхватил её холодные пальцы.
— Если я смогу вызвать видение, то ты тоже сможешь это увидеть, — прошептала она, глядя в пустоту перед собой.
— Как передатчик, — также шёпотом отозвался он, и его разум уже бессознательно искал физическое объяснение феномена.
— Тише...
Она закрыла глаза. Её дыхание замедлилось, став глубоким и ровным. Айзек почувствовал, как её рука в его руке постепенно теряет остатки напряжения, становясь почти невесомой. Он заставил себя не дышать, сосредоточившись на холодном металле, впивающемся в её ладонь, и, через поверхность её кожи, в его.
Сначала была лишь темнота. Потом вспышками перед глазами всплывали резкие картинки: стеклянная стена, за ней был пульт с миллионами кнопок и рычагов и странные металлические конструкции по периметру, похожие на те, что были в его лаборатории. И две двери, на одной из которых висела табличка "ВЫХОД В КРЫЛО С".
Его захлестнула волна чужого ужаса — ужаса Мортиши. Он инстинктивно рванул руку, но она уже сама отшвырнула его, вырвавшись из захвата. Подвеска со звоном отскочила о паркет и закатилась под кровать.
Мортиша сидела, тяжело дыша, будто только что пробежала марафон. Когда она подняла на него голову, в её широких глазах была паника, которую он никогда у неё не видел.
— Я... я никогда не видела этого места, — выдавила она.
Взгляд Айзека был устремлён в ту точку на стене, где секунду назад висело призрачное изображение. Внутри его черепа работал механизм, отбрасывая эмоции, как шелуху. Он раскладывал увиденное по полочкам: стеклянная стена — наблюдение или изоляция, промышленные конструкции — лабораторное или медицинское оборудование, озон — работа мощных электрических установок. "Крыло С"...
И тут его осенило.
— Я знаю, где она. Нам нужно в Уиллоу Хилл.
Мортиша вздрогнула, а её глаза метнулись к нему. Она вскочила, намереваясь броситься к шкафу за пальто, но Айзек резким движением перегородил ей путь.
— Тебе нужно переодеться, — его взгляд скользнул по её готичному бархатному платью, в котором она ещё пару часов назад кружилась в танце в объятиях Гомеса. — У тебя есть что-то менее... экстравагантное? Более приземлённое.
Она замерла, ошеломлённая нелепостью требования в такой момент. Её брови снова поползли вверх.
— Чем тебя не устраивает мой наряд?
— Мортиша, твой образ роковой вдовы, только что отравившей пятого мужа, не останется незамеченной в ночном городе! Нам нужно слиться с толпой и стать серой массой, а не возглавлять похоронную процессию.
Она смерила его взглядом, полным такой немой ненависти, что воздух, казалось, затрещал от напряжения. Но всё же молча развернулась и направилась к шкафу Лукреции. Рывком распахнула дверцу и стала швырять вещи, пока не вытащила чёрные штаны и просторный тёмно-синий свитер.
— Жди внизу, — бросила она через плечо. — И постарайся не умереть от нетерпения, пока я привожу себя в "нормисовский" вид.
Айзек вышел, не оглядываясь, и спустился по лестнице. Холодный воздух двора снова обжёг лёгкие. Его взгляд, лихорадочно выискивающий любое средство передвижения, наткнулся на старый, ржавый "Форд", одиноко притулившийся у самых ворот. Идеально.
Он подбежал, и его пальцы уже потянулись к дверной ручке. Телекинетический импульс щёлкнул кнопку блокировки двери и та быстро отстрельнула вверх. Дверь со скрипом подалась, и он втиснулся на водительское сиденье, пахнущее табаком и бензином. Он наклонился, отрывая панель под рулём. Пальцы, не дрогнув ни разу, сразу нашли пучок нужных проводов.
В этот момент к машине уже подбежала Мортиша. Она была почти неузнаваема: в грубых штанах и огромном свитере, из-под которого выбивались пряди волос.
— Мы что, поедем на этом ржавом корыте?
Айзек, не отрываясь от проводов, чиркнул ими. Искры разлетелись, и двигатель с недовольным рычанием ожил.
— А ты планировала идти пешком семь миль до лечебницы по ночному холоду? — он бросил на неё взгляд, отодвигая сиденье. — Садись. У нас нет времени.
Мортиша, скрипя зубами, забралась на пассажирское сиденье, убирая с дороги смятый бумажный пакет. Она окинула грязный салон взглядом.
— А ты хоть водить умеешь?
Айзек нащупал рычаг коробки передач, и его мозг в долю секунды восстановил схему управления из прочитанных когда-то инструкций и наблюдений.
— А вот сейчас и узнаем, — произнёс он, включая первую передачу.
***
Сознание возвращалось к Лукреции медленно и мучительно, будто бы она пробиралась сквозь густой кленовый сироп, набитый осколками стекла. Первым пришло ощущение ледяного металла под спиной. Затем — монотонный гул, исходящий отовсюду, пульсирующий в висках и отдающийся болью в самых костях. Она попыталась приподняться на локтях, но тело было тяжёлым и непослушным.
Она лежала на столе в центре стерильной комнаты, окружённой со всех сторон странными металлическими конструкциями. Над ней нависала усовершенствованная до неузнаваемости махина, жуткая пародия на аппарат Айзека. Десятки проводов тянулись к её вискам, запястьям и щиколоткам, впиваясь в кожу стальными щупальцами.
— Знаешь, я ведь на самом деле испытываю искреннюю слабость к изгоям, — раздался до боли знакомый голос. — И ты, моя дорогая, без сомнения, самая уникальная и прекрасная роза в этом чахлом саду.
Лукреция с трудом повернула голову. Из тени, как призрак, возник профессор Стоунхерст. Он улыбался своей обычной, слегка снисходительной улыбкой, словно они случайно встретились в коридоре академии, и он собирался сделать ей замечание по поводу опоздания или неподобающего внешнего вида.
— Можешь не утруждать себя, Лукреция, — сказал он. Его пальцы, обтянутые тонкими латексными перчатками, потянулись к регулятору на панели рядом с её головой. — В твоей крови сейчас циркулирует такая доза разных медикаментов, что хватило бы усыпить на пару суток небольшого мамонта. Честно говоря, я до сих пор удивлён, что ты сохранила сознание.
Лукреция попыталась что-то сказать, но губы слиплись, а язык был ватным и неповоротливым.
— Что... — хрип вырвался из пересохшего горла. — Что происходит...
— Знаешь, вы с мистером Найтом были так неаккуратны, — Стоунхерст вздохнул с лёгким укором, отойдя к панели управления и сверяясь с показателями. Его глаза скользили по кривым, а потом поднялись на неё. — Особенно при подготовке к Зимнему балу, когда ты смогла передвинуть тот каменный фонтан, — аппарат над Лукрецией глубже загудел, и датчики на её конечностях зажглись синим светом. По телу пробежала волна ледяного покалывания. — Но соглашусь, это было потрясающее зрелище. А пока вы придавались своим... юношеским порывам, я спокойно дорабатывал до идеала ваш совместный проект. На основе чертежей Айзека, разумеется. Он гениален, твой молодой человек. Жаль, что его принципы несколько ограничивают потенциал его изобретений.
Мысли, будто сквозь туман, пробивались в её сознании. Взгляд против воли метнулся к левому запястью, где всегда был браслет. Там, под ремнём, угадывался привычный контур металла. Он всё ещё был на ней. Если бы она могла дотянуться, если бы могла сконцентрироваться...
Стоунхерст заметил движение её глаз. Он улыбнулся, отошёл от пульта и приблизился к столу. Затем взял её левую кисть, пристёгнутую ремнём, и осторожно приподнял её, рассматривая браслет.
— О, и об этом чуде на твоём запястье я в курсе, дорогая, — прошептал он почти ласково. Его палец в перчатке провёл по ободку браслета, — Айзек наверняка долго трудился над созданием такой уникальной вещицы. Подавляющее поле такой точной настройки... Я был очень удивлён, когда увидел чертежи, затерянные в его папке с расчётами для машины. Наверняка, случайно туда попали, — он отпустил её руку, и та упала обратно на стол. Затем он провёл ладонью по её лбу, сбрасывая набок выбившуюся серебристую прядь. Лу попыталась отдернуться, но всё, что она смогла сделать, это слабо повернуть голову в сторону.
— Зачем... — каждое слово давалось с трудом, обжигало горло, — вам это...
Стоунхерст вернулся к пульту, снова погрузившись в настройки. Он что-то вводил с клавиатуры, и на экране замелькали сложные молекулярные модели.
— С момента нашей мимолётной встречи у того очаровательного антикварного магазина, — начал он задумчиво, словно рассказывая интересную историю, — Джуди буквально не замолкала о тебе. Всё просила меня сделать ей такие же волосы, — он покачал головой. — Но я полагаю, что передача твоего уникального дара станет для неё куда более ценным и долговечным подарком, не находишь? Она такая впечатлительная, так жаждет быть особенной. А что может быть особеннее, чем сила такого масштаба? Тем более ей она нужнее, чем тебе.
Лукреция почувствовала, как холод внутри сменяется ужасом, пробивающимся сквозь пелену лекарств.
— Нет... — прошептала она. — Это же убьёт её...
— У неё будет время, чтобы приручить свой дар. В отличие от тебя, у неё будет опытный и заботливый наставник, — он повернулся к ней полностью, сложив руки на груди. — А тебя, моё солнышко, мы здесь, в тишине и покое, закроем. Насовсем. После такой процедуры... ментальные последствия будут необратимы. Скажем, что у бедняжки случился внезапный нервный срыв. Очень готично, твоя матушка, я уверен, оценит по достоинству.
Он говорил о её уничтожении и краже её сущности с таким же спокойствием, с каким объявлял тему следующего занятия. Лукреция зажмурилась, пытаясь собрать в кулак расползающиеся обрывки мыслей.
— У вас... ничего не выйдет... — выдохнула она, открывая глаза и пытаясь поймать его взгляд, удержать его, хоть как-то достучаться. — Айзек... он наверняка уже... ищет меня...
Профессор Стоунхерст не спеша снял очки и протёр их краем халата. Его лицо осветила широкая, даже немного пугающая улыбка.
— Дорогая Лукреция, неужели ты думаешь, что у меня нет запасного плана? — он подошёл к небольшому шкафу у стены, открыл его и достал оттуда шприц, наполненный прозрачной жидкостью. Он повернул его на свет, чтобы убедиться в отсутствии пузырьков, и повернулся к ней. — У меня есть подарок для тебя. И если всё пойдёт не по плану, — он сделал паузу, — о нём ты узнаешь очень, очень скоро. Но я искренне надеюсь, что до этого не дойдёт. Ты же не расстроишь меня, правда?
Он приблизился к столу, и шприц в его руке блеснул под неоновым светом мониторов. Лукреция попыталась закричать, но из груди вырвался лишь хриплый, бессильный звук. Её взгляд метнулся от его лица к игле, потом к аппарату, нависшему над ней, и к синим огонькам на датчиках, мерцающим в такт нарастающему гулу, который заполнял собой всё, заглушая последние проблески мысли и последнюю хрупкую надежду.
***
Машина остановилась недалеко от главных ворот Уиллоу Хилл. Айзек вышел первым, Мортиша последовала за ним, захлопнув дверцу так тихо, как только позволяли ржавые петли, чтобы не привлекать лишнего внимания. Они стояли на окраине леса, и перед ними, за сетчатым забором, виднелись угрюмые корпуса лечебницы. Лишь несколько окон светились тусклым светом, указывая, что несколько работников всё ещё находились на дежурстве.
Мортиша прислонилась к дверце автомобиля, а её взгляд скользил по силуэтам зданий, выискивая какое-то движение или фигуры в униформе.
— И как мы проберемся внутрь? Тут наверняка куча охраны. А мои ясновидческие силы вряд ли помогут тебе обезвредить кучку амбалов.
Айзек уже двинулся вперёд, продираясь сквозь низкорослый кустарник вдоль забора.
— Если за пару лет эти придурки так и не заделали дыру в заборе, то нам удастся незаметно попасть на территорию.
Он остановился у небольшого сетчатого ограждения, в нижнем углу которого кусок сетки был надорван и отогнут, образуя чёрный провал в темноте. Кто-то когда-то пытался закрепить его проволокой, но сейчас она беспомощно болталась. Айзек ухватился за края и стал отгибать их дальше, параллельно пробегаясь взглядом по освещённым участкам двора.
Мортиша подошла ближе и присела на корточки рядом.
— Откуда ты знаешь об этом?
— Пару лет назад отец закрыл здесь Франсуазу, когда узнал, что она могла унаследовать ген Хайда. Я пробирался к ней пару раз и помню, что один из аварийных выходов плохо охранялся.
Айзек отодвинул в сторону часть сетки, открывая достаточно широкий проход, чтобы протиснуться. Он встал на одно колено, заглянул внутрь, а потом повернул голову к Мортише.
— И если нам повезет, то мы сможем зайти внутрь, никого не покалечив, — он ловко нырнул в пролом, а затем протянул руку Мортише.
Она на секунду задержала взгляд на руке, но затем, собрав полы своего длинного чёрного пальто, всё-таки взялась за его кисть. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, и он одним рывком втянул её внутрь. Она приземлилась рядом с ним на мокрую землю, чуть не упав.
— Ты уверен? — она вырвала руку и судорожно поправила складки на пальто, отряхиваясь. Вопрос повис в воздухе, отсылая к его последней фразе.
— Сегодня умрёт только тот, кто её забрал.
Он развернулся и зашагал вдоль забора, держась в полосе тени. Мортиша последовала за ним. Её ботинки глухо стучали по асфальтированной дорожке, и она прокляла себя за то, что не смогла найти в шкафу Лукреции ничего более подходящего.
Территория лечебницы была пустынной и тихой, и лишь редкие фонари отбрасывали свет на покорёженную брусчатку. Они миновали главный корпус, ведь его массивные двери были наглухо закрыты. Айзек повёл её за угол, к более старому, обшарпанному зданию, к двери с потускневшей табличкой "АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД". Он потянул ручку, и механизм щёлкнул, но не поддался. Закрыто. По его челюсти пробежала легкая судорога, он дёрнул сильнее. Безуспешно.
Из-за угла корпуса донеслись неторопливые шаги и голоса. Айзек отпрянул от двери, прижавшись спиной к стене, а Мортиша замерла рядом, затаив дыхание.
Двое мужчин в форме охранников вышли на освещённый участок. Один что-то говорил другому, жуя булку. Они стояли спиной к стене здания и не могли заметить двух подростков, пробравшихся на территорию.
Первый охранник не успел договорить, как Айзек, даже не шелохнувшись с места, лишь слегка сгруппировал пальцы правой руки и резким движением отвёл её в сторону. Двое мужчин внезапно столкнулись лбами. Их тела обмякли, и они рухнули на асфальт в разные стороны, как тряпичные куклы.
Мортиша застыла с широко раскрытыми глазами. Она видела применение телекинеза раньше: аккуратное передвижение предметов или редкие вспышки телекинезии сестры. Но такое... жестокое применение силы было впервые. Она перевела взгляд на Айзека, который уже подходил к одному из охранников, выискивая в его карманах связку ключей.
— Ну я же сказал, "если повезет", — краешек его рта дёрнулся в непроизвольной улыбке. — Не повезло.
Он вернулся к двери и вставил первый попавшийся ключ в замочную скважину. Не подошёл.
Мортиша, наблюдавшая за этим, пробормотала:
— А разве ты со своим телекинезом не можешь просто взмахнуть пальцами и открыть дверь?
— С дверными замками это работает слегка по-другому, — спустя ещё попытку, ключ наконец щёлкнул, и замок сдался. — Нужно идеально знать расположение механизмов, чтобы использовать силу.
Дверь открылась, пропуская наружу запах физраствора и чего-то сладковато-лекарственного. Он шагнул в темноту, придерживая дверь, и кивнул Мортише.
— Идём.
Они шли почти на ощупь. Айзек шёл впереди, и его шаги были бесшумными, в отличие от лёгкого стука каблуков Мортиши, который она теперь старалась максимально заглушить. Она шла, прислушиваясь к каждому шороху и к далёким, приглушённым голосам из радиоприёмника где-то за стеной. Её взгляд выхватил на стене табличку "БЛОК В". Она схватила Айзека за рукав пальто, указав на неё.
— Смотри. Значит, то помещение должно быть где-то рядом, — прошептала она.
Он кивнул, а его глаза уже сканировали развилку коридора. Они свернули вправо.
— То помещение не было похоже на основное, — пробубнил он, будто размышляя вслух. — Вряд ли оно на верхних этажах.
Они наткнулись на узкую, неосвещённую лестницу, ведущую вниз. Айзек без колебаний начал спускаться, и Мортиша последовала за ним. Её рука скользнула по перилам, и она содрогнулась от неприятной липкости поверхности, будто её не мыли десятилетиями. Внизу их встретил ещё один коридор, с низко нависающими потолками, освещённый тусклыми лампами дневного света, которые горели с раздражающим гудением. Воздух здесь был холоднее, пахло сыростью и... озоном. Явный признак электричества.
Мортиша шла, прижимаясь к стенам, заглядывая в затемнённые оконца в некоторых дверях. Айзек шёл прямо посередине, а его взгляд был прикован вперёд, к концу коридора. И вдруг она заметила тончайшую полоску света под одной из массивных железных дверей. Свет был синеватым, мерцающим, не похожим на обычное освещение. Она снова дёрнула Айзека за рукав, и её пальцы впились в ткань.
Айзек замер на секунду, но потом плавно подошёл к двери. Он осторожно потянул дверную ручку на себя.
Дверь отворилась почти без звука. Их встретил полумрак небольшого помещения с огромной панелью управления, утыканной мигающими кнопками и рычагами. И за массивной стеклянной стеной...
Лукреция. Лежащая на металлическом столе, бледная, как полотно, с десятками проводов и датчиков, прилепленных к её вискам, рукам и грудной клетке. Её глаза были полуприкрыты, губы чуть шевелились. А рядом с ней, спиной к стеклу, склонившись над монитором, стоял мужчина в белом халате. Его руки летали над клавиатурой, внося последние коррективы.
Мортиша непроизвольно вдохнула, но звук застрял у неё в горле. Она прижала ладонь ко рту. Айзек же стоял как вкопанный, но всё его тело было напряжено до предела, как пружина, готовая сорваться. Его кулаки сжались так, что даже в полутьме были видны побелевшие костяшки, будто кожа вот-вот треснет от напряжения в руках. Он мысленно просчитывал план действий, вспоминал маршрут, по которому они добрались сюда, оценивая все риски. И в этот момент раздался голос, до боли знакомый, профессорский голос, усиленный микрофоном, ведущим внутрь комнаты:
— Не переживай так, Лукреция. Сам процесс, признаю, не из приятных и довольно болезненный, но определённый шанс выжить, пусть и в виде пустой оболочки, у тебя всё же есть.
Рука Стоунхерста потянулась к главному рычагу на пульте.
Айзек среагировал мгновенно. Его правая рука взметнулась вперёд, пальцы сгруппировались, и рука Стоунхерста, уже лежавшая на рычаге, вдруг замерла, будто упёрлась в невидимую стену. Пальцы профессора задрожали, пытаясь преодолеть сопротивление, но это было невозможно.
— Не смейте её трогать, профессор, — голос Айзека был низким и хриплым, насыщенным такой сдержанной яростью, что Мортиша, всё ещё стоявшая в дверях, невольно отступила на шаг, будто испугалась его.
Стоунхерст удивлённо повернул голову. Его взгляд скользнул по панели управления и встретился с горящими глазами Айзека. На его лице не было ни паники, ни страха. Лишь лёгкое, почти профессиональное любопытство, сменившееся удивлением.
— О, мистер Найт, какая неприятная встреча.
Айзек не отвечал, лишь сделал ещё одно резкое движение рукой, и Стоунхерста, словно огромной невидимой лапой, отшвырнуло от пульта и прижало к дальней стене комнаты. Тело профессора ударилось о кафель, а по плитке поползла паутина трещин. Айзек держал его там, пригвождённым к стене, сжимая невидимой хваткой за горло в паре дюймов от пола.
Стоунхерст, задыхаясь, повернул голову. Его взгляд скользнул к Лукреции, а потом снова вернулся к Айзеку. На его губах дрогнуло что-то похожее на улыбку.
— Вот видишь, дорогая, — прохрипел он, обращаясь к Лукреции, — а ты боялась, что он не придёт. Хотя, честно признаюсь, я ожидал, что вы опоздаете.
— Помоги ей встать и выбирайтесь отсюда, — Айзек оглянулся на Мортишу, которая застыла, парализованная видом сестры за стеклом. — Я пойду следом.
Его слова встряхнули Мортишу, и она тут же бросилась к сестре. Лукреция лежала неподвижно, только её грудь слабо вздымалась. Глаза были открыты, но взгляд был мутным, устремлённым в потолок.
— Лу! Эй, ты слышишь меня? — Мортиша схватила её лицо в ладони. Лукреция медленно моргнула, а её глаза с трудом сфокусировались на сестре. Из её горла вырвался тихий, бессмысленный звук.
Мортиша принялась отрывать датчики. Липкие диски отклеивались с противным звуком, оставляя на бледной коже красные следы. Потом она бросилась к кожаным ремням на запястьях. Пальцы скользили по холодным пряжкам, не слушаясь. Она тянула, дёргала, но застёжка не поддавалась.
— Чёрт! Айзек! — она крикнула, не отрываясь от замка.
Айзек, не отпуская Стоунхерста, взмахнул свободной рукой. Замки на ремнях щёлкнули и сами расстегнулись, один за другим. Мортиша стянула ремни, высвободила сначала одну руку близняшки, потом другую. Руки безжизненно упали на стол. Она перебежала к ногам, повторила то же самое.
— Вставай, Лу, нужно встать, — бормотала она, подсовывая руки ей под плечи, пытаясь приподнять. Лукреция застонала, а её тело было тяжёлым и обмякшим. Она попыталась помочь, опереться на руки, но мышцы не слушались. Как только Мортиша приподняла её и поставила на ноги, Лукреция тут же рухнула вперёд, как подкошенная. Мортиша едва удержала её, обхватив за талию, почувствовав, как всё тело сестры безвольно трясётся.
— Вы... не сможете отсюда... выйти... — прохрипел Стоунхерст. Его лицо начинало синеть от недостатка воздуха, но в глазах всё ещё горел интерес к происходящему.
— Не беспокойтесь за нас, профессор. Лучше побеспокойтесь о себе, — Айзек сделал резкое, давящее движение рукой. Стоунхерст снова ударился о стену, на этот раз чуть сильнее. Хрустнуло что-то, возможно, рёбра. Профессор захрипел, а из его рта потекла тонкая струйка слюны и крови.
Не отрывая взгляда от Стоунхерста, Айзек левой рукой вытащил из кармана связку ключей, отобранную у охранника, и протянул Мортише.
Та забрала их, сжимая в кулаке. Она держала Лукрецию, которая еле стояла, почти весь её вес приходился на сестру. Мортиша посмотрела на Айзека:
— Айзек...
— Идите! — рявкнул он, не оборачиваясь. В этом окрике была такая нечеловеческая напряжённость, что Мортиша вздрогнула и, подхватив сестру под руку, потащила её к выходу из комнаты.
Коридоры сливались в тёмный, запутанный лабиринт. Мортиша тащила сестру, которая спотыкалась на каждом шагу, а её ноги едва волочились по полу. Они свернули не туда, наткнулись на тупик — комнату с поломанной медицинской аппаратурой. Мортиша, задыхаясь от паники и усилий, развернулась и потащила её обратно.
Наконец Мортиша увидела знакомую табличку "АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД" на другой, более узкой двери. Она прислонила Лукрецию к стене, и та тут же сползла вниз, как тряпичная кукла, уткнувшись головой в колени. Мортиша, дрожащими руками, начала перебирать ключи. Первый не подошёл. Второй. Третий. Она чуть не расплакалась от отчаяния. Четвёртый ключ вошёл в замочную скважину и провернулся.
Она рванула дверь на себя, и их обдало ледяным воздухом. Мортиша обхватила сестру под руки и, с трудом втащив её на ноги, выволокла наружу.
Лу вздрогнула всем телом, и её глаза на мгновение прояснились. Она огляделась — тёмный двор, забор, лес вдали. Её зубы застучали.
— Где... — она попыталась говорить, но губы не слушались. — Где Айзек?
Мортиша, тяжело дыша, одной рукой продолжала держать её, а параллельно пыталась сориентироваться. Они были не у того выхода. Она потянула Лукрецию за собой, вдоль стены, к тому месту, где, как ей казалось, должна быть дыра в заборе.
— Всё хорошо, Лу, — она говорила, сама не веря своим словам. — Он сказал, что идёт прямо за нами.
Они нашли ту самую дыру в заборе, через которую и пробрались в лечебницу. Мортиша первой пролезла, потом, изо всех сил, втащила за собой сестру, которая почти не помогала. Они выкатились на другую сторону, в холодную землю, едва покрытую тонким слоем снега. Мортиша отползла на несколько шагов вглубь леса, увлекая сестру за собой, и прислонилась спиной к толстому стволу сосны, пытаясь отдышаться. Лукреция сидела рядом, её трясло уже не только от холода, но и от шока, и от химической дрожи в организме. Она уставилась в сторону лечебницы, а её взгляд пытался пробить темноту.
Как вдруг, со стороны здания они услышали громкий, почти оглушающий звук взрыва. Ни дыма, ни огня не было, лишь окна на первом этаже ближайшего корпуса с треском повылетали из рам. Затем, как по щелчку, по всей территории завыла пожарная сирена.
Лукреция застыла, будто не совсем понимая, что произошло. Потом её тело содрогнулось от нового, леденящего спазма, но уже не от холода. Глаза расширились и наполнились таким ужасом, что рядом стоящей Мортише стало физически больно на это смотреть.
— Нет... — вырвалось у Лукреции.
Она рванулась вперёд, пытаясь встать, но ноги подкосились, и она свалилась на колени в мокрый снег. Из её горла вырвался сдавленный звук, похожий на рыдание. Она просто сидела на коленях, трясясь, уставившись в сторону Уиллоу Хилл.
Мортиша в панике подбежала к ней и обхватила сестру за плечи, разворачивая её к себе.
— Тш-ш-ш, — шептала она, гладя близняшку по волосам и по спине, хотя сама дрожала от адреналина и страха. — Всё будет хорошо, Лу. Всё будет хорошо. Нам нужно выбираться отсюда.
Лукреция не слушала. Она вся была одним большим, живым комом ужаса, дрожащим на холодной земле. Её взгляд был прикован к тому месту, где только что был взрыв.
И тогда, из темноты кустов слева от них, донёсся сухой треск ломающихся веток. Лукреция вздрогнула и резко повернула голову.
Из-за деревьев, спотыкаясь, выбежал Айзек. Его одежда была в пыли, на щеке краснела ссадина, а кудряшки стояли дыбом, как будто его ударило током.
Лукреция попыталась подняться, но её ноги снова подкосились. Айзек был рядом в два счёта. Он наклонился, и его сильные руки обхватили её под локтями и почти без усилий подняли на ноги. Она пошатнулась, и он тут же подхватил её, прижав к себе одной рукой, а другой стал скидывать своё пальто.
— Вот, держи, а то ты вся дрожишь, — он накинул ей на плечи тяжёлое пальто, ещё хранящее тепло его тела, и закутал её в него. Потом снова обнял, уже двумя руками, и прижал к своей груди, где бешено колотилось механическое сердце.
Лукреция обмякла в его объятиях. Вся дрожь и напряжение вышли разом. Она просто стояла, прижавшись лицом к его груди, вдыхая родной запах. Слёзы, наконец, прорвались, впитываясь в ткань его свитера.
Они простояли так несколько секунд, в тишине, нарушаемой лишь далёким воем сирен.
— Как для самого гениального ученика и, без сомнения, самой сильной ученицы академии, — прошептал он, — мы с тобой удивительно часто оказываемся в ситуациях, где мы совершенно бессильны, тебе не кажется?
Он говорил это в пустоту, просто чтобы сказать хоть что-то и чтобы вернуть хоть каплю нормальности в этот кошмар.
— А профессор Стоунхерст... — Мортиша, наблюдавшая за ними, медленно поднялась с сырой земли.
Айзек перебил её, не отпуская Лукрецию.
— Не волнуйтесь об этом. Сейчас нам просто нужно поскорее вернуться домой.
***
Двигатель старого "Форда" зарычал, когда Айзек снова замкнул проводки зажигания. Машина рванула с места, подбросив их на сиденьях. Его взгляд постоянно метался от дороги до зеркала заднего вида, вылавливая в темноте бледное лицо Лукреции.
Она сидела на заднем сиденье, съёжившись в углу и укутанная в его пальто, которое было на ней огромным, как одеяло. Мортиша, сидевшая рядом, одной рукой вцепилась в потёртую обивку дверцы, а другой плотно обнимала сестру за плечи, пытаясь зафиксировать её хрупкое тело, чтобы Лукрецию не мотало по салону на поворотах.
Айзек давил на газ, игнорируя скрип подвески и грохот чего-то оторвавшегося в глубине салона. Его руки, покрытые тонким слоем пыли и сажи, крепко сжимали руль, а костяшки выделялись белыми пятнами. Он снова глянул в зеркало и увидел на пустой ночной дороге, далёкие сине-красные вспышки. Они всё приближались, и вместе с ними доносился нарастающий вой полицейской сирены.
Он резко вывернул руль вправо, сворачивая на узкую грунтовку, уходившую вглубь леса.
— Пригнитесь, — бросил он через плечо.
Мортиша моментально наклонилась, пригнув Лукрецию, которая лишь бессознательно уткнулась лицом ей в плечо. Айзек прижался к рулю, стараясь сделать свою фигуру как можно меньше в свете фар, которые он тут же выключил. Машина катилась по неровной дороге почти вслепую, подскакивая на кочках.
И тогда, на очередном ухабе, раздался резкий металлический скрежет. Машина дёрнулась раз, другой и заглохла. В салон повалил густой дым, пахнущий горелой проводкой и маслом.
Мортиша, всё ещё согнувшись, подняла голову.
— Нет...
Айзек уже вылетал из машины. Он рванул крышку капота вверх, и из-под неё повалил густой чёрный дым, ударивший ему прямо в лицо. Он отшатнулся, прикрыв рот и нос сгибом локтя, но глаза начали предательски слезиться. Починить это здесь и сейчас было невозможно.
Его взгляд скользнул по дороге, где синие вспышки уже мелькали на основном шоссе, всё ближе и ближе. Затем он рванулся к задней двери и распахнул её.
— Бежим, — вместе с Мортишей они вытянули Лукрецию из салона. Её ноги подкосились, и она повисла у них на руках, как кукла. — Сократим путь через лес.
Он, не дожидаясь ответа, просто подхватил Лукрецию почти на руки, обхватив за талию, и поволок её к тёмной стене из деревьев. Мортиша бросилась следом, цепляясь за его рукав, помогая нести беспомощное тело сестры.
Бег через лес был кошмаром. Лукреция пыталась переставлять ноги, но её ступни волочились по земле, цеплялись за корни, и постоянно подворачивались. Она падала. Снова и снова. Первый раз — на колени. Айзек и Мортиша едва успели смягчить удар, но ткань на штанах порвалась, обнажив ссадины, которые тут же замазались грязью и таявшим снегом, от чего она коротко вскрикнула. Они подняли её, почти не останавливаясь. Она упала снова — теперь вперёд, выставив руки. Ладони впились в острые камни и сучья. Когда они снова поднимали её, в свете луны, пробивавшемся сквозь ветви, были видны тёмные, липкие полосы на её пальцах и содранная кожа на ладонях.
— Держись, Лу, — Мортиша одной рукой держала сестру за талию, а другой пыталась отводить ветки, которые норовили ударить их по лицу. — Осталось ещё немного.
Она лгала. Она не знала, куда они бегут. Лес казался бесконечным, одно дерево сменяло другое, а тропинок не было. Они двигались на ощупь, подчиняясь только инстинкту.
— Я... — хрипло прошептала Лукреция. — Я больше не могу...
— Можешь, — сквозь стиснутые зубы выдавил Айзек. — Ты должна.
Он говорил это не ей, а самому себе, как мантру. Она должна. Она должна дойти. Я должен её донести.
Звуки сирен остались где-то далеко позади, и ребята сбавили шаг. Наконец, они вывалились на небольшую полянку, залитую лунным светом, в центре которой стоял огромный пень срубленного дерева.
Айзек, почти не думая, поволок Лукрецию к нему. Вместе с Мортишей они усадили её на плоскую поверхность пня, и она тут же обмякла, её спина сгорбилась, а голова чуть не упала на колени. Мортиша присела рядом, и, обняв сестру за плечи, прижала к себе.
Айзек опустился перед Лукрецией на корточки. Его пальцы обхватили её окровавленные, грязные руки и начали ритмично тереть тыльную сторону ладони, пытаясь передать хоть каплю тепла. Хоть ему и самому было холодно, он не обращал на это внимания. Сейчас это было не важно.
Лукреция медленно подняла на него глаза. Её взгляд скользил по его лицу, но не фокусировался. Лицо Айзека для неё было размытым пятном в темноте, с двумя тёмными впадинами вместо глаз.
— Лу, — тихо позвал он. Она лишь медленно моргнула.
Он отпустил её руки и поднял свои ладони к её лицу. Осторожно, как будто боясь покалечить, он взял её щёки и наклонился ближе, пытаясь поймать её взгляд в полосе лунного света.
— Что он тебе дал?
Лукреция чуть повернула голову в его ладонях. Её губы шевельнулись.
— М? — вырвался тихий, непонимающий звук.
Айзек сжал её лицо чуть сильнее, заставив смотреть на себя. Его большие пальцы провели по её скулам, смазывая грязь и засохшие дорожки слёз. Он вглядывался в её расширенные зрачки, в эту пугающую пустоту за ними.
— Она будто под чем-то, — прошептала Мортиша, сильнее прижимая Лу к себе.
И тогда Лукреция заморгала чаще. Она будто пыталась собрать мысли, разбросанные по углам сознания.
— Химоза... — прошептала она. — Он что-то... вколол...
Мышцы на скулах Айзека напряглись, и челюсти сомкнулись так резко, что раздался костный щелчок. Он отвернулся в сторону, и его губы беззвучно сложились в одно лишь слово: "Чёрт". Потом он снова повернулся к ней. Его руки на её щеках стали мягче, а большие пальцы начали совершать крошечные, успокаивающие круги на её коже.
— Лу, — снова позвал он. — Лукреция. Эй, послушай меня.
Она еле заметно кивнула, больше инстинктивно, чем осознанно.
— Всё будет хорошо, слышишь? — он говорил медленно, вбивая каждое слово ей в сознание. — Мы сейчас доберёмся до академии, и ты сможешь отдохнуть, — он попытался улыбнуться, чтобы подбодрить её. — Но для начала тебе нужно встать и пройти ещё немного, хорошо? Мы с Мортишей тебе поможем. Ты главное не спеши.
Они с Мортишей синхронно наклонились и подхватили Лукрецию под руки. Они не тащили её, а почти несли, позволяя её ногам лишь касаться земли, и переставлять их крошечными, неуверенными шажками.
Лукреция шла, полностью отдавшись их рукам. Пальцы её правой руки вдруг впились в рукав Айзека с неожиданной силой. Она держалась так несколько шагов, будто это была единственная связь с реальностью, а потом хватка ослабела, и пальцы разжались и повисли. И так снова и снова — короткие всплески слабого контроля, сменяющиеся полной беспомощностью.
Они шли так, кажется, целую вечность. Холод проникал под одежду, мышцы ныли от напряжения и неудобной позы. Но потом между стволами деревьев впереди начали проступать очертания готических силуэтов Невермора.
Последние сто метров до кованных ворот были похожи на финальный рывок марафона. Они вползли на мощёную площадку перед входом. Лукреция практически висела на них, неспособная даже стоять без посторонней помощи. Штанины на коленях превратились в лохмотья, под которыми виднелись тёмные ссадины, а руки в кровоподтёках и царапинах безвольно болтались вдоль тела.
Айзек и Мортиша остановились, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. И в этот момент массивные ворота с протяжным скрипом приоткрылись.
Из тени арки вышел директор Вейл, а за ним, чётко выстроившись, стояли двое офицеров в тёмной форме. Они смотрели на эту троицу сверху вниз: на грязь, на кровь, на бледные, искажённые усталостью и страхом лица.
— Прошу пройти в мой кабинет. Вас всех.
***
Лукреция, Мортиша и Айзек сидели в ряд перед массивным дубовым столом, как подсудимые на скамье. Лукреция съежилась в центре, её тело всё ещё выдавало неконтролируемую дрожь, будто внутри продолжали рваться токи низкого напряжения. Взгляд блуждал по кабинету, скользя по корешкам книг за стеклом шкафа, по суровому портрету какого-то предыдущего директора, по пылинке, танцующей в луче настольной лампы. Всё казалось отдалённым и не имеющим к ней отношения, словно она наблюдала за сценой из-за толстого, мутного стекла.
Директор Вейл, молча наблюдавший за ней, налил воду из хрустального графина в стакан и протянул его через стол. Лукреция машинально потянулась, и её пальцы обхватили гладкое стекло, но тут же дрогнули. Стакан накренился, несколько капель пролилось на её и без того испачканные колени. Мортиша, сидевшая слева, мгновенно перехватила его, одной рукой крепко удерживая стакан, а другой — обхватив ладонь сестры, помогая поднести его к пересушенным губам.
Двое полицейских стояли чуть поодаль, у стены с книжными полками, со сложенными за спиной руками. Их лица были профессионально-непроницаемы, но глаза скользили от одного подростка к другому, задерживаясь то на порванных штанинах Лукреции, то на ссадинах, видных под закатанными рукавами, то на мертвенной бледности её кожи и на резкой, застывшей напряжённости в позе Айзека справа от неё.
Директор Вейл откинулся в кресле, сложив пальцы перед собой. Его взгляд остановился на Айзеке.
— Эти двое уважаемых полицейских, — он слегка кивнул в сторону мужчин, не отводя глаз, — приехали сюда посреди ночи и утверждают, что работники лечебницы видели, как трое учеников академии были замечены возле Уиллоу Хилл сразу после того, как там прогремел взрыв. Представьте моё удивление, когда я, перед этим полчаса уверяя наших доблестных стражей закона, что они, несомненно, ошиблись, на выходе из академии вижу эту... удивительную картину, — он медленно обвёл их всех одним сдержанно-саркастическим жестом. — Может быть, вы проясните ситуацию? И объясните, почему вы в таком виде?
Айзек сидел, выпрямившись, не касаясь спинки кресла. Руки лежали на коленях, а пальцы были сплетены в тугой узел. Он смотрел куда-то в пространство над головой директора, будто читал ответ с невидимого листа.
— Мы с Лукрецией должны были встретиться после бала. Когда она не пришла вовремя, я занервничал. Отправился на её поиски и встретил её сестру, — он перебирал воспоминания в голове, отделяя, что можно рассказывать, а что нет. — Мы начали переживать, не случилось ли чего, — Айзек замолчал, дав стоявшему слева полицейскому, время сделать пометку в блокноте.
— Допустим. Но как вы оказались в Уиллоу Хилл посреди ночи? Это довольно далеко от академии для... пешей прогулки, — директор Вейл слегка наклонился вперёд и указал взглядом на побитые колени Лукреции.
Мортиша, до этого сидевшая неподвижно, вдруг заговорила, опережая Айзека.
— Я вызвала видение, директор. И мы узнали, где она.
В этот момент Лукреция, будто на автомате, поднесла свободную руку к шее. Пальцы потянулись к привычному месту, но нащупали только холодную кожу. Она замерла, брови слегка сдвинулись, в глазах промелькнула тень недоумения. Потом рука бессильно упала обратно на колени.
Один из полицейских, тот, что помладше, саркастически подметил:
— Вызвать полицию было бы проще, мисс.
— У нас не было никаких доказательств, кроме моего видения, офицер, — Мортиша повернула к нему голову. — Сомневаюсь, что вы бы тут же сорвались и поехали на поиски из-за моего "дурного предчувствия".
В кабинете на секунду повисла тишина. Айзек, не меняя позы, продолжил, подхватывая нить, будто они с Мортишей отрепетировали этот дуэт.
— Затем мы вскрыли "Форд" у ворот академии и направились в лечебницу. Там, возле забора, мы нашли Лукрецию.
Второй полицейский, тот что с проседью в висках, перебил его, скрестив руки на груди:
— Но свидетели видели, как кто-то выбегал из лечебницы в сторону леса.
Все взгляды устремились на Лукрецию. Она медленно подняла голову, глаза с трудом фокусировались на полицейском. Она открыла рот, и из груди вырвался хриплый, едва слышный звук:
— Это... — она попыталась сглотнуть, но её горло было таким сухим, что каждый звук давался нечеловеческими усилиями. — Это была я. Я убежала...
Директор Вейл наклонился ещё ближе и уставился на девушку. Пальцы начали бессознательно подрагивать на поверхности стола.
— Мисс Фрамп? Как вы оказались в лечебнице?
Лукреция попыталась привстать и изменить неудобную позу, но тело вовсе не слушалось. Она сделала слабый рывок вперёд, и тут же рука Айзека, лежавшая рядом на подлокотнике, мгновенно переместилась, обхватив её за предплечье, чтобы не дать ей соскользнуть на пол.
— Стоунхерст... — Лу зажмурилась, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Он забрал меня туда... Хотел забрать мои силы... отдать их Джуди... — она говорила на одном дыхании, спотыкаясь, и слова вылетали клочьями. — Не помню, как оказалась на улице... Потом Айзек и Мортиша... и взрыв...
Она закончила и обмякла в кресле, будто эта речь выкачала из неё последние крохи энергии.
Директор Вейл откинулся назад, а его лицо выражало нескрываемый шок. Он явно не ожидал услышать такой версии событий от ученицы. Неудавшаяся вечеринка с алкоголем и наркотиками? Вполне возможно. Глупая шутка старшеклассников? Тоже имеет место быть. Но учитель-психопат, который украл студентку и чуть её не убил... Эта версия никак не укладывалась у него в голове.
— То есть... вы хотите сказать, что профессор Стоунхерст похитил вас после зимнего бала, пытался лишить силы и убить? — Лукреция, не открывая глаз, едва заметно кивнула.
Офицер постарше осторожно переспросил:
— Мисс Фрамп, вы сказали, что слышали взрыв. Он был после того, как вы выбежали из лечебницы?
Лу снова кивнула, тот же бессознательный, автоматный жест.
Вейл медленно обменялся долгим взглядом с полицейскими, затем кивком пригласил их отойти в угол кабинета. Они отошли, образовав тесный круг, и начали тихо переговариваться. Мортиша, сидевшая ближе всего, напрягла слух. До неё долетали обрывки фраз Вейла: "...видите её состояние... явно чем-то накачали... не может даже говорить связно... нужен врач, а не допрос...".
Через пару минут директор кивком проводил полицейских до двери. Он обменялся с ними тихими фразами, те ещё раз окинули троицу оценивающим взглядом и вышли.
Он вернулся к своему столу и облокотился о столешницу. Его пальцы слегка постукивали по тёмному дереву.
— А теперь, — начал он тихо, — когда рядом нет полиции, вы будете отвечать честно. Лукреция, — он уставился на неё, — то, что ты рассказала... это правда?
Лу с трудом подняла на него глаза. В её взгляде не было лукавства, только глубокая усталость и остатки немого ужаса.
— Да... — прошептала она.
Вейл перевёл взгляд на Мортишу, потом на Айзека. Оба, не сговариваясь, кивнули.
— Что с ней такое? — спросил он, глядя на Айзека.
— Это похоже на огромную дозу седативных, — сказал он своим обычным, аналитическим тоном. — Их обычно используют в лечебницах, чтобы сделать пациента... податливым. Возможно, смесь нейролептиков и транквилизаторов.
Вейл ещё раз посмотрел на Лукрецию. Потом тяжело вздохнул.
— Возвращайтесь в свои комнаты и ложитесь спать, а я постараюсь завтра всё уладить, — он повернулся к Мортише. — Ей должно стать лучше, если она хорошенько проспится. Но если завтра не станет легче... отведи её к миссис Фейн.
Мортиша лишь слабо кивнула. Вместе с Айзеком они синхронно подхватили Лу под руки и осторожно подняли её на ноги. Лукреция повисла на них, а её голова едва не упала на плечо Мортиши.
Войдя в свою комнату, Лукреция на секунду замерла. Её взгляд скользнул по своей неубранной кровати, по столу, заваленному конспектами, и по маске, всё ещё лежавшей на одеяле. Мортиша помогла ей скинуть огромное пальто Айзека, и как только тяжесть ткани спала с плеч, Лукреция медленно сползла по стене на пол, прислонившись спиной к прохладным обоям.
Потом слёзы просто хлынули потоком. Она сидела на полу, сжавшись в комок, уткнув испачканное грязью и слезами лицо в ладони, и её плечи тряслись от нервных спазмов.
Мортиша мгновенно опустилась перед ней на колени. Она просто крепко обняла сестру, прижав к себе, а её пальцы вцепились в грязный свитер, и она начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, будто убаюкивая. Она прижимала её голову к своему плечу, шепча что-то бессвязное и успокаивающее.
Айзек застыл на пороге, не решаясь войти внутрь. Он смотрел на эту сцену, и на его лице читалась полная растерянность. Он попросту не знал, что делать.
Мортиша, почувствовав его нерешительность, подняла голову. Её глаза, полные усталости и той же боли, встретились с его взглядом. В них не было уже ни прежней враждебности, ни намека на язвительные фразы, лишь хрупкое, человеческое понимание.
— Останься, — тихо прошептала она. — Ты ей нужен.
Он подошёл к ним и опустился на колени с другой стороны от Лукреции. Вместе с Мортишей они аккуратно, словно переносили хрупкое изделие, подняли Лу с пола и уложили на её кровать. Лукреция не сопротивлялась. Слёзы всё ещё текли по её вискам, но рыдания постепенно стихали, переходя в прерывистую икоту.
Мортиша стянула с неё грязные, подранные ботинки, откинув их в сторону. Айзек накрыл её одеялом, плотно укутав, стараясь согреть дрожащее тело. Лукреция повернулась на бок, а её глаза уже закрывались. Но когда он попытался отойти, её рука, лежавшая поверх одеяла, вдруг резко дёрнулась и вцепилась в его запястье.
Айзек на мгновение замер, но потом медленно, чтобы не потревожить её, опустился на пол рядом с кроватью, прислонившись к краю матраса. Он повернул ладонь и начал ритмично водить большим пальцем по тыльной стороне ладони, покрытой ссадинами.
Спина быстро затекла от неудобной позы, а холод от пола проникал сквозь ткань, но он не двигался. Он просто сидел, глядя на её лицо, которое постепенно расслаблялось, а дыхание становилось глубже и ровнее.
С другой стороны комнаты, на своей идеально застеленной кровати, не спала Мортиша. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на них: на сестру, чьё лицо, наконец, утратило маску ужаса, и на парня, который, несмотря на всю свою колючую логику и стальные нервы, сейчас выглядел таким же разбитым и уязвимым, как и они.
Она видела, как он не отходит от Лукреции. Видела, как его плечи напряжены не от надменности, а от непомерной тяжести ответственности и страха, который он нёс всю эту ночь. И впервые за всё время её тонкие, всегда поджатые в оценке губы, смягчились. Она не произнесла ни слова. Ни благодарности, ни одобрения. Но её решение позволить ему остаться, было красноречивее любых слов. Это была граница, которую она наконец переступила, признав его не просто проблемой или временным союзником, а частью хрупкой экосистемы их с сестрой жизни.
Так они и встретили рассвет — трое сломанных, но не сломленных подростков, связанных теперь невидимой нитью общего преступления, общего ужаса и общего спасения. За окном просыпался мир, но в этой комнате царило своё, выстраданное перемирие, где самые важные вещи давно уже были сказаны без единого слова.