Побочные эффекты
Лукреция стояла перед распахнутым шкафом, а её пальцы скользили по вешалкам, отодвигая тёмные свитера и платья, пока не наткнулись на грубую ткань школьной формы. Она вытащила её, и в воздух поднялось маленькое облачко пыли, закружившееся в слабом свете из окна.
— Как ты себя чувствуешь? — Мортиша стояла у зеркала, вплетая чёрную ленту в уже почти готовую косу.
— Намного лучше, сестрёнка. Тебе не о чем переживать, — Лукреция швырнула форму на свою, ещё не застеленную кровать и потянулась к тумбочке за расчёской.
Щётка застревала в спутанных прядях, и ей пришлось приложить усилие, чтобы протащить её от корней до кончиков. В висках слабо заныло, будто кто-то включил ультразвук в черепной коробке. Лу зажмурилась и задержала дыхание на пару счётов.
— Я всё ещё настаиваю на том, чтобы ты пару дней отлежалась, — Мортиша закончила с косой и взяла со стола пару тетрадей, пряча их в сумку.
— Поверь, — Лукреция отложила щётку и схватила форму, начиная стягивать с себя домашнюю футболку, — если я ещё хоть сутки просижу в комнате, то окончательно сойду с ума. Тем более, ты постоянно будешь рядом, в случае чего.
Она надела блузку, и пуговицы под пальцами, обычно такие послушные, вдруг выскользнули, будто намыленные. Пришлось застегивать заново, но уже более сосредоточено. Мортиша наблюдала за этим в зеркало, и её руки на секунду замерли, поправляя воротник пиджака.
— Эту мутную жижу я уже выпила, все лекарства тоже, — продолжала Лу, продевая ремень через шлёвки юбки. Пряжка соскользнула, ударив по бедру холодным металлом как раз над одним из синяков. Она скривила губы, но не издала ни звука. — Раны уже почти не болят, а синяки... Ну, со временем пройдут. Будет повод носить только чёрные колготки. Всё действительно хорошо.
Она произнесла последнюю фразу, не глядя на сестру. Мортиша повернулась от зеркала и взглядом скользнула по Лукреции с ног до головы, задерживаясь на том, как та слишком неестественно держит плечи и на лёгкой бледности кожи под слоем рассыпчатой пудры, которой сестра бегло попыталась скрыть синяки под глазами.
— Как скажешь, — Мортиша поправила волосы и взяла свою сумку.
Лукреция потянулась за своими ботинками, и в этот момент, когда она наклонилась, комната слегка качнулась. Она схватилась за спинку стула, но через пару секунд всё вернулось на свои места. Она быстро обулась, не глядя на сестру, и зашнуровала ботинки резкими движениями, что шнурки едва не порвались.
Она подошла к своему столу, сунула в сумку блокнот, пару ручек и бутылку воды. Её пальцы на секунду коснулись браслета на левом запястье, будто проверяя крепость замка. Потом она резко дёрнула рукой, накинула сумку на плечо и повернулась к двери.
— Идём?
Мортиша, уже стоявшая у двери, кивнула. Она не стала открывать её, позволив сестре сделать это первой. Лукреция взялась за холодную латунную ручку, потянула, и дверь открылась, впуская в комнату прохладный, пахнущий старым камнем и утренней сыростью, воздух коридора. Она сделала шаг вперёд, где уже слышались шаги других учеников, торопящихся на занятия.
Близняшки вошли в кабинет алхимии, где уже во всю кипела подготовка к первому уроку. Мортиша направилась к своей парте в первом ряду, а Лукреция прошла к своему пустующему столу у окна. На деревянной столешнице не было ни аккуратной стопки конспектов, ни отточенного до идеальной остроты карандаша, ни самого Айзека с его привычной сосредоточенной позой. Она скинула сумку на пол и присела. Колено снова прострелила боль, и ей пришлось осторожно вытянуть ногу под столом, чтобы найти положение, в котором было чуть легче.
В это время дверь снова открылась, и в кабинет вошла миссис Грейс. Её тёмно-зелёное платье шуршало по паркету, а в руках она несла увесистый учебник и стеклянную банку с чем-то мутным и пульсирующим слабым синим светом.
— Добрый день, класс, — шорохи стихли, и несколько человек поспешно выпрямились за партами. Она поставила банку на стол, и её взгляд, медленно скользнувший по рядам, остановился на Лукреции. — Лукреция, рады видеть тебя в стенах академии снова.
Лукреция лишь слегка приподняла уголки губ в полуулыбке и опустила глаза на пустую страницу блокнота.
— Продолжим наше погружение в трансмутацию сложных органических соединений. Сегодня мы рассмотрим влияние лунных фаз на стабильность алхимических связей, — миссис Грейс раскрыла книгу и продолжила с того места, где они остановились на прошлом занятии.
И тут дверь снова отворилась.
Айзек замер на пороге, его волосы были всклокочены, будто он только что вырвался из объятий сна, а под глазами были те же синяки, что и у Лукреции, только без попытки их скрыть.
Миссис Грейс прервала себя на полуслове. Весь класс замер, и двадцать пар глаз уставились на него.
— Прошу прощения, — Айзек уже шёл к своей парте, не задерживаясь в проходе.
Миссис Грейс молча проводила его взглядом, пока он не пересек комнату и не опустился на стул рядом с Лукрецией.
Он скинул сумку и начал доставать учебник с тетрадью. Лукреция не смотрела на него, её взгляд был прикован к конспекту, где она выводила бессмысленные загогулины.
— Я думала, ты не придёшь, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до него сквозь монотонный голос миссис Грейс.
Айзек, не глядя, аккуратно накрыл её руку, лежавшую на коленях, своей ладонью.
— Не говори глупостей, — он наклонился ближе. — Я же обещал, что буду рядом. Как ты себя чувствуешь?
Лукреция наконец повернула к нему голову.
— Вот только не начинай, — она попыталась высвободить руку, но он не отпускал, а лишь ослабил хватку, чтобы его большой палец мог совершать медленные круги по её запястью. — И так от Мортиши утром наслушалась. У неё уже готов план по моей реабилитации, расписанный по минутам. Не хватало только твоих экспертных заключений.
— Я просто переживаю, — прошептал он, наклоняясь ближе к её уху.
— Я заметила. По тому, как ты сжимаешь мне руку, будто пытаешься нащупать пульс. Расслабься, я уже не разваливаюсь.
В этот момент голос миссис Грейс, до этого бывший просто фоном, резко обрёл чёткость, разрезая пространство между их партой и учительским столом.
— Мисс Фрамп, мистер Найт, — в классе стало заметно тише. — Я всё понимаю, трогательное воссоединение после вынужденной разлуки. Но можно ваши любовные... разговоры проводить вне урока? Вы мешаете мне рассказывать новую тему. И, что куда важнее, — её взгляд скользнул по остальному классу, — вы мешаете тем, кто, возможно, хочет эту тему услышать.
Последовала волна сдерживаемого смешка и подавленных улыбок, и два десятка голов повернулись в их сторону. Щёки Лукреции тут же порозовели, а Айзек просто замер, не меняя позы, и только его плечи едва заметно поднялись. Они синхронно выдохнули одно слово:
— Извините.
Остаток урока прошёл в почти полной тишине с их стороны. Айзек выпустил её руку и погрузился в конспектирование. Лукреция же пыталась сосредоточиться, но буквы плыли перед глазами, складываясь в бессмысленные узоры. Иногда Айзек наклонялся, чтобы прошептать исправление к её формуле или язвительный комментарий по поводу слишком замудрённой схемы на доске. Лу отвечала тем же коротким шёпотом, тыкая его в бок концом карандаша, когда он начинал слишком углубляться в технические детали, явно выходящие за рамки темы. Они перебрасывались короткими замечаниями, не поднимая глаз от тетрадей, и на несколько минут всё снова сводилось к формулам, учебе и знакомым жестам. Прям как раньше.
Когда прозвенел звонок, она встала слишком резко и замерла на секунду, сжав пальцы на спинке стула. Айзек уже был рядом, его рука легла ей под локоть, незаметно для других, будто просто помогая собрать вещи.
— У меня следующее — продвинутая телекинезия в другом крыле, — сказал он, пока его глаза бегло сканировали её лицо. — А у вас с Мортишей...
— Арканология, я знаю, — перебила Лу, отстраняясь и накидывая сумку на плечо. — Иди, а то опоздаешь, и на тебя там тоже накричат за "любовные разговоры".
Лу хотела ещё что-то сказать, но Мортиша уже подхватила её под руку, направляя в сторону выхода.
— Всё в порядке? — прошептала Мортиша, пока они выходили в коридор.
— Да, просто засиделась, — отмахнулась Лукреция, позволяя сестре вести её сквозь поток учеников. Её колено ныло от долгого сидения в одной позе, и каждый шаг отзывался неприятным покалыванием где-то сбоку. Она опиралась на руку Мортиши больше, чем хотела бы признать, замечая, как та подстраивает свой шаг под её медленный ритм. Между оставшимися уроками они так и ходили — Мортиша расчищала путь, а Лукреция старалась дышать ровнее и не обращать внимания на любопытные или сочувственные взгляды, которые скользили по ним.
Спустя ещё два занятия, они вышли в коридор, где уже бурлил поток учеников, спешащих на обед. Близняшки свернули в широкий арочный проход, ведущий в главный холл, откуда был прямой путь в столовую, когда из бокового коридора, словно вихрь из тёмно-синей формы и рыжеватых кудрей, вылетела Франсуаза.
— Лукреция! Как я рада тебя видеть! — она, не сбавляя шага, практически налетела на них, и так сильно обняла Лукрецию, что та на мгновение потеряла равновесие и вынуждена была опереться на сестру, чтобы не отступить назад. Тело Лукреции напряглось, а её руки сначала повисли в воздухе, не решаясь ответить на такой внезапный тактильный контакт, но через секунду напряжение спало, и она легонько похлопала Франсуазу по спине.
— Привет, — Лукреция уткнулась подбородком в макушку Франсуазы. — Я сама в восторге, что смогла наконец выйти из своей "палаты". Хоть на сводчатые потолки смотреть уже начала.
Франсуаза отстранилась, держа Лукрецию за плечи на расстоянии вытянутых рук, а её глаза сияли искренней радостью. И только тогда она обратила внимание на Мортишу. Её улыбка чуть потускнела, а движения стали менее размашистыми и более осторожными.
— Ой, Мортиша, прости, я тебя не заметила.
Мортиша не сказала ни слова. Она просто стояла, слегка склонив голову, и её руки были спокойно сложены перед собой. Взгляд скользнул по лицу Франсуазы, задержался на её руках, всё ещё лежавших на плечах Лукреции, и только потом поднялся обратно. Этого молчаливого созерцания хватило, чтобы Франсуаза окончательно отняла руки и сделала маленький шаг назад, словно между ними внезапно образовалась невидимая стена.
— Я всё хотела прийти навестить тебя, — заговорила Франсуаза, уже обращаясь только к Лукреции, — но мой зануда-братец всё время твердил про покой и тишину.
— В следующий раз не слушай его. Я бы с радостью пообщалась ещё с кем-то, кроме моих двух "стражей", — Лукреция бросила короткий взгляд на сестру и усмехнулась. — А то они уже начинают синхронно вздыхать, когда я делаю резкое движение.
Мортиша в ответ лишь легонько ткнула её пальцем в бок, где под тканью блузки скрывался жёлто-зелёный синяк. Лукреция сморщилась, но не отпрянула, приняв это как должное.
— Я надеюсь, второго такого раза не будет, — Франсуаза покачала головой. — Я слышала о том, что произошло, и мне очень жаль.
Она протянула руку и коснулась тыльной стороны ладони Лукреции, и в тот же миг раздался короткий щелчок, слишком резкий для случайного прикосновения. Франсуаза вскрикнула и дёрнула руку назад, как от ожога, начав быстро тереть ладонь о складки юбки.
— Ай! Что это...
Лукреция увидела, как широко раскрылись глаза Франсуазы, и её пальцы инстинктивно сжались в кулаки, а ногти впились в ладони. Но на её лице, однако, не дрогнул ни один мускул.
— Это наверное от ткани, — её губы растянулись в улыбку, которая показалась ей самой слишком натянутой и искусственной. — Не обращай внимания. Мы, пожалуй, пойдём, нас ждут ребята в столовой.
Франсуаза, всё ещё потирая ладонь, отступила ещё на шаг, и её взгляд метнулся от своей руки к лицу Лукреции, а потом, почти невольно, к Мортише. Та продолжала стоять совершенно неподвижно, но её глаза, казалось, стали ещё холоднее и темнее.
— Да, конечно, — Франсуаза кивнула. — Передавай привет братцу.
Мортиша развернулась и осторожно повела Лукрецию дальше по коридору. Лукреция, позволив себя вести, на ходу обернулась через плечо.
— Обязательно!
Лу успела увидеть, как Франсуаза всё ещё стояла на том же месте, разглядывая свою ладонь, будто пыталась понять, что именно пошло не так, прежде чем поток людей окончательно скрыл её из виду. Рука Мортиши на её локте сжалась чуть сильнее, и её пальцы впились в ткань рукава с такой силой, что должны были оставить следы. Лукреция выпрямила спину и сделала следующий шаг, стараясь, чтобы он был ровным и уверенным, и сосредоточилась на звуке собственных шагов по каменным плитам, пытаясь заглушить им нарастающий звон в ушах и тепло, медленно расползающееся по левому запястью.
Пространство столовой встретило их гулким многоголосьем, запахом тушёных овощей и свежего хлеба. Лукреция на секунду замедлила шаг, будто привыкая к шуму, прежде чем позволила Мортише провести себя дальше между столами. В дальнем углу уже сидели Айзек и Гомес. Гомес, заметив их, мгновенно оживился, помахав рукой.
— Лукреция, дорогая моя! Луч солнца в этом унылом каменном мешке! — его голос перекрыл общий гул, и несколько человек за соседними столиками обернулись. — Лицезреть тебя за нашим скромным столом — прям бальзам для души!
Лукреция, всё ещё опираясь на руку Мортиши, позволила себе искреннюю улыбку.
— Я тоже очень рада быть здесь, Гомес. Не думала, что когда-то такое скажу, но я соскучилась даже по этому надоедливому шуму столовой, — она медленно, стараясь не делать резких движений, опустилась на стул рядом с Айзеком, который отодвинул его для неё чуть заранее. Его ладонь на секунду задержалась на спинке стула, будто проверяя, удобно ли ей, прежде чем он убрал руку.
Мортиша же заняла место рядом с Гомесом. Перед ней уже стояла глубокая тарелка с полупрозрачным овощным супом и небольшая порция салата, а перед Лукрецией дымилась порция макарон с сыром, а рядом стояла кружка чёрного чая. Она скользнула взглядом по своей тарелке, потом перевела его на тарелку Айзека, где лежал внушительный кусок шоколадного торта с вишневой прослойкой.
— Давай поменяемся, — Лукреция даже не притронулась к вилке, только кивнула в сторону торта.
Мортиша, уже разворачивая салфетку, подняла глаза.
— Лу, тебе нужна нормальная еда, а не чистый сахар, который...
Лукреция, не отрывая взгляда от торта, резко подняла руку ладонью в сторону сестры, заставляя ту смолкнуть. Айзек лишь слегка покачал головой и улыбнулся.
— Я знал, что так и будет, — сказал он и без колебаний поменял их тарелки местами, подвинув к ней ещё и свою вилку.
Гомес одобрительно хлопнул в ладоши.
— Вот это дух! Похищена злодеем неделю назад, и тут же требует компенсацию в виде десерта! Восхитительная жизнестойкость!
— Это не жизнестойкость, — поправила его Мортиша, аккуратно размешивая суп, — это обыкновенный инфантилизм, поощряемый её сообщником.
— Я предпочитаю термин "разумное перераспределение ресурсов", — парировала Лукреция, отламывая вилкой кусок влажного бисквита. — Углеводы — это тоже энергия. А энергия в виде вкуснейшего торта мне сейчас нужнее, чем жирные макароны с сыром.
Они принялись за еду. Гомес, поглощая своё рагу, рассказывал Мортише о новой идее для номера на конкурс талантов, который должен был проходить в марте. Мортиша слушала, изредка вставляя короткие комментарии, которые только подстёгивали его фантазию.
Лукреция, доедая торт, наклонилась чуть ближе к Айзеку, понизив голос.
— Ты не представляешь, как я соскучилась по лаборатории, — прошептала ему на ухо, — и по тебе, конечно же, — Айзек слегка напрягся от того, что её дыхание щекотало ему ухо, но слышать такие слова от неё было ценнее, чем что-либо за последние несколько дней.
Мортиша, несмотря на то, что Гомес говорил ей что-то о сценическом гриме, все же уловила эту фразу.
— Нет, вечером ты будешь отдыхать. Целый день на ногах — это уже перебор. Лаборатория никуда не денется.
Лукреция посмотрела вверх и откинулась на спинку стула, ведь потолок в этот момент был интереснее нравоучений сестры.
— Тиш, не начинай, а. Я посижу в кресле, посмотрю, как Айзек будет заниматься своими делами. Это и есть отдых. Отдых от людей, которые постоянно тычут пальцем и шепчутся за спиной. За целый учебный день мне этого хватило с головой.
— Это не обсуждается, — Мортиша была неприступна, продолжая сверлить взглядом сестру.
Айзек, наблюдавший за этой перепалкой, отпил глоток чая из кружки Лукреции.
— Если ты так переживаешь, — сказал он, ставя чашку на место, — то можешь тоже прийти. Контролировать процесс, так сказать.
Гомес, чьё внимание моментально переключилось на новый сюжет, всплеснул руками, снова привлекая лишнее внимание своей экспрессивностью.
— Блестящая идея! Мы можем устроить нечто вроде камерного чаепития в башне Яго, часов в семь, например! Отметить возвращение нашей дорогой Лукреции в строй! Я принесу печенье, а с вас — чай!
Лукреция не смогла сдержать короткий смешок.
— Вот видишь? Это уже не поход в лабораторию, это светское мероприятие. Ты же не хочешь лишить Гомеса маленькой радости?
Мортиша посмотрела на Гомеса, чьё лицо светилось неподдельным энтузиазмом, потом на Лукрецию, которая делала вид, что доедает последние крошки торта с невинным видом, и, наконец, на Айзека, который просто ждал, уставившись в одну из трещин на дубовом столе.
— Ладно. Но ненадолго. И ты, — она ткнула пальцем в сторону Лукреции, — не геройствуешь, ясно?
— Клянусь твоей коллекцией чёрных платьев, — пробормотала Лукреция, отодвигая пустую тарелку.
Айзек к этому времени уже доел свои макароны. Он аккуратно сложил приборы на тарелке и отодвинул её.
— Мне, пожалуй, нужно будет заскочить в библиотеку перед этим, — сказал он, поднимаясь. — Как раз есть еще пару свободных часов.
Когда он вставал, его рука под столом едва заметно коснулась ноги Лукреции. Она тут же подняла на него взгляд.
— Мне тоже нужно в библиотеку, — резко заявила она, отодвигая свой стул. — Нужно наверстать пропущенный материал, пока миссис Грейс не решила, что я окончательно отстала от программы.
Мортиша прищурилась, но ничего не сказала. Айзек просто кивнул, как будто так и было задумано, и, обойдя стул, взял Лукрецию под локоть, помогая ей подняться. Его пальцы легли чуть выше её локтя, принимая на себя часть веса, когда она опёрлась на ногу, и её лицо на мгновение исказилось от кратковременной вспышки боли в колене.
— Тогда встречаемся в башне через пару часов, — бросил Айзек через плечо, уже направляясь к выходу, ведя Лукрецию за собой.
Гомес помахал им вслед со счастливой улыбкой, а Мортиша сидела совершенно неподвижно, провожая их взглядом, пока они не скрылись в дверном проёме, слившись с толпой. Её пальцы бессознательно сжали край салфетки, скручивая её в тугой жгут.
Гомес наблюдал за ней несколько секунд, и его оживление понемногу угасало. Он осторожно положил свою руку поверх её сжатого кулака.
— Cara Mia, не стоит так волноваться. Она же взрослый человек. И, между нами, чертовски упряма. Но даже несмотря на это, она прекрасно справляется.
— Я знаю, — Мортиша смотрела на скрученную салфетку, потом на его руку, покрывающую её кулак. — Я понимаю это здесь, — она слегка коснулась пальцем свободной руки своего виска. — Но здесь... — её рука опустилась ниже, к груди, и замерла. — Здесь я всё ещё вижу её на том столе. Всё ещё слышу этот гул. И боюсь, что если я отвернусь, даже на секунду, с ней снова что-то случится. И на этот раз мы можем не успеть.
Она замолчала, уставившись в пустую тарелку Лукреции, где остались лишь жирные следы от шоколадного крема. Мортиша медленно разгладила салфетку, потом снова сжала её, не глядя ни на Гомеса, ни на проход, в котором они исчезли. Шум столовой накатывал волнами, но она продолжала сидеть неподвижно, словно всё, что имело значение, осталось за этим столом.
***
Коридоры, ведущие в западное крыло, где располагалась библиотека, были тише, нежели балаган в столовой. Айзек намеренно сбавил темп, подстраиваясь под её шаг, когда Лу на поворотах инстинктивно переносила вес на здоровую ногу, всё ещё держа его за руку.
— Признайся, ты уже сожалеешь о нашем обмене порциями на обеде, — начала Лукреция, глядя прямо перед собой на длинную перспективу арок. — Теперь тебе придётся весь вечер слушать, как Мортиша будет ворчать о твоём пагубном влиянии на мой рацион.
— Я сожалею только о том, что не взял два куска, — ответил Айзек, и его пальцы слегка сжали её руку. — Эмпирические данные показывают, что один кусок шоколадного торта обладает лишь временным успокаивающим эффектом на твою раздражительность. Для устойчивого результата нужна была контрольная группа из второго куска.
Она фыркнула, но позволила себе на секунду сильнее опереться на его руку, когда они спускались по невысокой лестнице.
— Моя "раздражительность", как ты это называешь, имеет под собой вполне материальную почву. Ты бы тоже вышел из себя, если бы за тобой ходили по пятам, контролируя каждый шаг. Сегодня на продвинутом ясновидении она пять раз интересовалась всё ли со мной хорошо, не говоря уже о том, как она смотрела на меня во время алхимии.
Они подошли к массивным дубовым дверям библиотеки. Айзек потянул дверь на себя, придерживая её, чтобы Лу могла войти первой.
— Она боится, — сказал он, следуя за ней внутрь. — После всего, что произошло, её чувство опасности дало сбой. Теперь она перестраховывается с тройным запасом. Это логично, хоть и неэффективно.
— Логично? — Лукреция остановилась в полумраке вестибюля, а её голос стал чуть резче, но она тут же притихла, осознавая, где они находятся. — Это удушающе. Я не хочу, чтобы со мной обращались как с хрустальной вазой. Я хочу, чтобы она просто... отступила на шаг.
Айзек не ответил сразу. Он повёл её в главный зал, к рядам стеллажей с научными трактатами, всё ещё не отпуская её руку.
— Она не умеет отступать, — наконец сказал он, останавливаясь у полки с книгами по прикладной механике. Его глаза скользили по корешкам, выискивая нужный учебник. — Это всё равно что просить механизм игнорировать трещину в шестерёнке. Она будет пытаться её компенсировать, пока не сломается сама.
— Прекрасная аналогия. Просто прекрасная. Значит, я теперь — треснувшая шестерня в механизме её вселенной.
— Нет. Ты — шестерня, которая пережила экстремальную нагрузку. И твоя сестра, как любой хороший инженер, теперь проверяет каждую деталь. Назойливо, да. Но из лучших побуждений, которые у неё вообще есть.
Лукреция вздохнула и потянулась к соседней полке, где стояли сборники средневековой поэзии. Её пальцы бесцельно провели по шершавым корешкам.
— Ладно, хватит о ней. Кстати, знаешь, кого мы встретили по дороге в столовую? Твою сестру. Она вылетела из коридора и обняла меня раньше, чем я успела что-то понять.
Айзек, уже державший в руках толстый том, на мгновение замер.
— Франсуаза? Это вполне в её стиле.
— Да, она сказала, что рада меня видеть. И что ты, цитирую, "зануда-братец", не пускал её ко мне, — Лукреция бросила на него косой взгляд. — Я с ней согласна, кстати.
Айзек сунул книгу под мышку и взял ещё одну, сверяя оглавление.
— Мои опасения насчёт её визитов были чисто практическими. Я предполагал, что твоё состояние требует покоя, а не попыток рассказать тебе за один присест все сплетни за неделю.
— А она, между прочим, ещё и получила разряд статического электричества, когда дотронулась до меня. Отскочила, как ошпаренная. Пришлось валить всё на шерсть формы, — Лукреция произнесла это небрежно, но её рука сама потянулась к левому запястью, поправляя браслет.
Айзек медленно повернулся к ней, отложив книги на ближайшую полку.
— Разряд? Ты уверена, что это была ткань, а не...?
— Айзек, — она предупреждающе подняла бровь. — Не начинай. Просто пиджак наэлектризовался, не более.
Он смотрел на неё несколько секунд, и его челюсть слегка напряглась. Потом он кивнул, больше самому себе, чем ей, и снова взял книги.
— Как скажешь. Просто в следующий раз, если это повторится, постарайся заметить такие сопутствующие факторы, как: влажность воздуха, материал одежды, твоё эмоциональное состояние в момент контакта...
— О боже, ты невозможен. Я рассказываю тебе о милой, хоть и слегка душащей встрече, а ты составляешь протокол для будущего анализа.
— Я просто стремлюсь к полноте картины, — сказал он. — А что касается "душащей", она просто не умеет по-другому. После всего, через что ей пришлось пройти, после отца... она выражает привязанность с силой урагана. Потому что боится, что иначе её не заметят.
Лукреция смягчилась. Она отошла от полки и прислонилась к краю тяжёлого дубового стола рядом с ним, ощущая прохладу дерева через тонкую ткань юбки.
— Да, я знаю. Она в итоге даже извинилась, что не заметила Мортишу. Хотя, честно говоря, я думаю, она её просто боится. Моя сестра одним выражением лица может напугать человека до смерти.
— Вполне себе логичная реакция, — согласился Айзек, открывая одну из книг и пробегаясь глазами по странице. — Мортиша — это ходячее воплощение контролируемой угрозы. Для неподготовленного наблюдателя это может быть стрессом.
— А для подготовленного?
— Для подготовленного, — он перелистнул страницу, не глядя на неё, — это просто интересный поведенческий паттерн. Хотя и несколько утомительный в длительной перспективе.
Лукреция засмеялась, и звук затерялся в высоких сводах библиотеки. Она потянулась и взяла с его стопки верхнюю книгу и начала листать её, делая вид, что ищет что-то.
— Так что, эти пара часов в библиотеке — чистой воды отговорка? Чтобы вытащить меня из-под её крыла хотя бы ненадолго?
— Отчасти, — признался Айзек, наконец найдя нужный раздел, помечая место пальцем. — Но мне и правда нужны были доводы для аргументации в споре с профессором Орлоффом по поводу динамики телекинетического импульса. Он упрямо стоит на устаревшей модели, хотя все факты против него.
— Романтично, — пробормотала она, закрывая книгу и ставя её на место. — Ты своровал меня у сестры ради победы в академическом споре. Я тронута.
Айзек наконец оторвался от текста и посмотрел на неё. Потом, оглядевшись по сторонам — ряд был пуст, лишь вдали за другим стеллажом мелькала тень библиотекаря — он наклонился и быстро коснулся губами её макушки.
— И чтобы побыть с тобой, — прошептал он ей на ухо. — Эта переменная тоже была учтена в уравнении.
Лукреция не отстранилась, а лишь закрыла глаза на мгновение, ощущая тепло его дыхания и знакомый запах озона и старой бумаги, который теперь ассоциировался только с ним.
— Уравнение получается перегруженным переменными, — также тихо ответила она, открывая глаза. — Учеба, сестра, твои споры, Франсуаза, моё разбитое колено... Где там место для того самого "просто побыть с тобой рядом"?
Айзек выпрямился, взяв свои книги и её руку.
— Оно, — сказал он, начиная вести её к читальному залу, — является константой, на фоне которой все остальные переменные и существуют. И сейчас, например, его значение приближается к необходимости найти укромный стол в углу, где можно будет пару часов посидеть в тишине, прежде чем нас найдут и снова включат в общий шумный процесс.
Они прошли дальше вглубь библиотеки, минуя читальный зал, и свернули к узкому ряду полок с архивами старых газет. Свободный стол был зажат между стеллажами, куда редко кто заглядывал без особой надобности. Айзек усадил её, затем разложил книги и сразу же ушёл в текст, привычно отгородившись от мира строками и полями для пометок.
Лукреция устроилась удобнее, положив голову на сложенные руки, и некоторое время просто смотрела на него, отмечая про себя детали, которые раньше не казались важными: как он машинально хмурится, когда натыкается на спорное место, как чуть покусывает губы, не отрываясь от чтения, как его почерк становится ещё более угловатым, если мысль требует точности. Читать самой ей не хотелось, мысли лениво скользили мимо, цепляясь то за обрывки разговоров из столовой, то за сестринский взгляд, то за предстоящий вечер, который, как она подозревала, всё равно пройдёт не совсем так, как было задумано.
В библиотеке стояла та самая рабочая тишина, которая не давит, а скорее помогает не распадаться на отдельные ощущения. Лукреция отметила про себя, что в такие моменты Мортиша бы наверняка сказала, что ей стоит лечь и отдохнуть, и мысленно усмехнулась, решив, что это и есть её идеальный вариант отдыха.
Время прошло незаметно. Когда Айзек наконец закрыл книгу и взглянул на часы, в зале стало заметно тише, а из высоких окон начал проступать слабый лунный свет.
— Нам пора, — сказал он, убирая лист с заметками между страницами.
Лукреция выпрямилась и осторожно встала, позволив Айзеку взять себя под руку, не делая из этого трагедию. Он собрал книги, и они вместе направились к выходу, вливаясь в редкий поток студентов в коридоре.
Лестница в башню Яго на этот раз показалась менее бесконечной. Айзек шёл впереди, сбавляя шаг на каждой ступени, и Лукреция ловила себя на том, что считает не пролёты, а паузы между ними, цепляясь за перила и за его спину впереди.
Айзек толкнул дверь плечом, и они вошли внутрь.
Лаборатория предстала в необычном для неё виде. Гомес, снявший пиджак и закатавший рукава, изучал сложный и абсолютно непонятный для него чертёж на одной из досок, висящих над верстаком. Мортиша стояла у окна, спиной к комнате, не опираясь на раму и не меняя положения, словно просто забыла, что за её спиной вообще кто-то есть. На импровизированном столике из пары коробок у кожаного кресла уже красовалась жестяная банка с печеньем разной формы и вкусов.
— А вот и наши пропавшие без вести! — провозгласил Гомес, отрываясь от чертежа. — Мы уж подумали, что библиотека вас либо поглотила, либо вы добровольно решили там поселиться!
— Я была близка ко второму, но после третьего тома по термодинамике стало понятно, что жить я там не смогу, — отозвалась Лукреция, с облегчением опускаясь в своё излюбленное кресло. Она закинула ногу на подлокотник, стараясь сделать это как можно небрежнее, чтобы не выдать, как ноет колено.
Мортиша медленно обернулась. Её глаза задержались на Лукреции на пару секунд дольше, чем требовалось для приветствия, прежде чем переместиться к Айзеку.
— Чайник уже вскипел один раз, — сказала она.
— Прекрасно, — Айзек направился к небольшой плитке в углу. — Но есть проблема в отсутствии нужного количества посуды для нас всех. Здесь только две чашки.
— О, это мы исправим! — Гомес хлопнул в ладоши и ринулся к запылённому шкафу в дальнем углу, который, казалось, не открывался со времён основания Невермора. — Каждое уважающее себя место для гениальных изобретений должно иметь тайник для незапланированных чаепитий!
Пока он грохотал там чем-то железным, Лукреция потянулась к жестяной коробке, открыла её и глубоко вдохнула запах ванили и шоколада.
— Гомес, ты гений. Если бы все проблемы решались таким печеньем, мир был бы куда симпатичнее, — она уже тянулась за первым кусочком, даже не глядя в коробку.
— Я всегда говорил, что кондитерское искусство — высшая форма алхимии! — его голос донёсся из глубины шкафа, сопровождаемый звуком падающей жестяной банки.
Айзек, стоя у плиты, пожал плечами.
— С научной точки зрения, ты недалёк от истины. Точное соблюдение рецептуры, контроль температуры, химические реакции при выпечке...
— Видишь? Даже ледяной разум нашего Айзека признаёт мою правоту! — Гомес вынырнул из шкафа, триумфально держа в каждой руке по запылённой фарфоровой чашке с трещинками и сколами. — Та-дам! Наследие какого-то забытого лаборанта, который, я уверен, понимал толк в перерывах.
Мортиша молча приняла из его рук одну из чашек, подошла к небольшой раковине и начала скрести керамику пальцами под струёй ледяной воды, смывая с неё десятилетний слой пыли. Айзек тем временем взял их кружки с Лукрецией и занялся тем же.
Через несколько минут на краю стола, застеленном для солидности чистым листом бумаги (по инициативе Мортиши, естественно), стояло четыре чашки, из которых поднимался пар. Коробка с печеньем была открыта, и Лукреция уже доедала своё второе, отломив кусочек Айзеку, который отказался, но она просто положила ему на колени, когда он присел на широкое быльце её кресла. Его рука автоматически легла ей на плечо, а её голова нашла привычное место у его рёбер.
— Итак, — начал Гомес, смакуя первый глоток чая, — предлагаю тост! За возвращение очаровательной Лукреции в нашу среду, и за то, что её острый язык снова может ранить чувства нерадивых учеников, а её присутствие — согревать сердца тех, кто её... ценит, — он многозначительно поднял бровь в сторону Айзека.
— Тост предполагает алкоголь, Гомес, — сухо заметила Мортиша. Она сделала глоток чая и поставила чашку обратно, не поднимая её вместе со всеми. — У нас чай. Это просто констатация факта с повышенной эмоциональной окраской.
— Считай это эмоционально окрашенной констатацией факта, любовь моя! И раз уж мы заговорили о фактах — Айзек, что это за чудовищный агрегат на чертеже? Он похож на помесь парового котла и инструмента для пыток.
Айзек, чьи пальцы машинально перебирали прядь волос Лукреции, на секунду отвлёкся.
— Это ранний прототип атмосферного конденсатора для сбора электричества из грозовых фронтов. Чертеж устарел, и в нём есть пять существенных ошибок, которые свели бы на нет всю эффективность. Я оставил его как напоминание о важности проверки расчётов.
Лукреция фыркнула:
— То есть как "картину маслом" над камином. Только вместо пейзажа — провал в инженерной мысли. По-своему поэтично.
— Мне нравится думать об этом как о таксономической единице в музее моих неудач. Каждая из них чему-то научила.
Гомес покачал головой с восхищением.
— Вы слышите? Даже свои провалы он систематизирует по родам и видам. Удивительно! Я свои неудачи обычно пытаюсь забыть как можно скорее, особенно если они связаны с попытками приготовить зелье для роста волос. У бедного Тобиаса до сих пор брови растут как бешеные.
Лукреция на секунду прикрыла глаза. В левом ухе снова зазвенело, и она сделала незаметный вдох, сосредоточившись на ощущении тяжести головы на плече Айзека и тепле его руки. Звон отступил, оставив после себя лёгкую пустоту в черепной коробке.
Беседа потекла дальше — Гомес рассказывал об очередной задумке для школьного спектакля, где главный герой должен был влюбиться в призрака. Айзек периодически вставлял замечания о научной несостоятельности некоторых "потусторонних" эффектов, которые Гомес планировал использовать.
— Призрак, который не призрак, — Лукреция провела пальцем по краю чашки. — Это уже звучит как половина учеников Невермора.
— Зато дешево в производстве! Ни грима, ни спецэффектов — только хроническое недосыпание! — парировал Гомес, отпивая чай.
Мортиша изредка роняла короткие комментарии, от которых Гомес хохотал, а Айзек лишь кивал, как будто её слова лишь подтверждали его внутренние убеждения.
— Чай кончился, — констатировала Лукреция, поднимаясь с кресла. Её движение было чуть резковатым, и мир на секунду качнулся, заставив её схватиться за спинку кресла. Она быстро отпустила, делая вид, что просто поправляла складку на юбке.
— Давай я, — Айзек уже был готов встать, но Лукреция остановила его аккуратным движением руки.
— Не волнуйся, — сказала она, уже направляясь к плитке в дальнем углу. — С чайником я точно справлюсь. Это же не атмосферный конденсатор с пятью ошибками.
Она взяла пустой чайник и направилась к плитке. За её спиной разговор продолжился. Гомес что-то говорил о недостатке романтики в готической архитектуре Невермора.
— ...а в середине февраля, — послышался ровный голос Мортиши, продолжая мысль, — всегда эта суета с Днём святого Валентина. Глупейшая традиция, навязанная коммерцией...
Лукреция наклонилась, чтобы поставить чайник под кран. И мир взорвался яркой вспышкой образов, ворвавшихся в голову без спроса.
Большой зал. Но не тот, что знала она. Он утопал в хаосе розовых сердец из папье-маше, мишуры и дурацких амурчиков, свисающих с потолка. И через весь этот блеск она видела Мортишу. Не свою Мортишу, а какую-то другую — одетую в светлое платье, с цветком в волосах, но лицо было её. И к ней тянулись длинные пальцы, хватка, которая выглядела слишком жёсткой и неестественной для праздника. И голос, долетевший обрывком: "Ты создана для большего..."
Картинка рванулась, сменившись как плохо склеенная плёнка.
Темный двор академии. Фонарь мигал где-то вдали, отбрасывая тени на фасады. Холодный ветер гнал по камням красную обёртку от конфеты в форме сердца.
И снова рывок. Третий кадр, самый чёткий и от того самый ужасающий.
Мортиша. Настоящая. Её Мортиша. Сидящая на земле, в том самом тёмном дворе. Её лицо, всегда такое идеальное и спокойное, было искажено чем-то, что Лукреция видела лишь пару раз в жизни — чистым ужасом. И её руки... её бледные, всегда безупречные руки, были в крови. А над ней, вырисовываясь на фоне мигающего фонаря, стояла высокая мужская фигура, держа в руках что-то острое, похожее на меч.
Из её горла вырвался хриплый выдох, будто у неё выбили весь воздух из лёгких. Фарфоровая чашка, которую она, сама не помня зачем, держала в другой руке, выскользнула из пальцев и разбилась о пол. Её ноги подкосились, не было времени выставить руки, чтобы смягчить падение. Затылок ударился об острый угол стеллажа, стоявшего рядом. Яркая боль на секунду пронзила голову, смешавшись с хаосом видения, а потом всё резко потемнело и стихло.
Последним, что она успела осознать, был звук опрокидывающегося стула и смазанный силуэт Айзека, сорвавшегося с места через всю лабораторию, но было уже слишком поздно. Тьма накрыла её с головой.