Иллюзия нормальности
Дверь в комнату бесшумно отворилась, впуская внутрь Лукрецию. Она вплыла, словно ее ноги едва касались потертого паркета. Свежий запах шампуня и мыла витал вокруг нее, а темные волосы были слегка влажными и пушистыми от сушки полотенцем. На лице застыло непривычно безмятежное, почти легкомысленное выражение, а в глазах, обычно скрывавших бурю или сарказм, плескалось умиротворение. Впервые за столько времени она проснулась не от кошмаров, и лежа в кровати, она не продумывала какую роль она будет играть в этот раз. Она не боялась. По крайней мере сегодня.
В центре комнаты, залитая утренним солнцем, вырисовывалась фигура Мортиши, облаченная в безупречно сидящую черную спортивную форму для фехтования. Ее тонкие пальцы проверяли крепление перчатки. Рядом, ярким пятном на монохромном полотне комнаты, метался Гомес. На нем была такая же форма, но дополненная алым шелковым платком, небрежно повязанным вокруг шеи. Он размашисто разминался, и его рапира, пока еще воображаемая, выписывала в воздухе сложные, почти акробатические пируэты. Он напевал под нос какой-то драматический марш, и его тень причудливо танцевала на стене.
Мортиша, не отрывая взгляда от пряжки на перчатке, наконец обратила внимание на сестру:
— Кажется, нашу комнату по ошибке посетило приведение. Любопытно, что вчерашнее отличалось вполне осязаемой мрачностью и имело привычку растворяться в слезах. А это... — она наконец подняла глаза на сестру, — пахнет мылом и... легкомыслием. И, если я не ошибаюсь, оно не ночевало дома.
Лукреция усмехнулась и направилась к своему гардеробу, по пути проводя рукой по спинке кресла.
— А ты следишь за мной, сестренка? — парировала она, играя. — Может, я просто вышла на рассвете, чтобы прогуляться по лесу. Ты ведь знаешь, как утренний туман благотворно влияет на мой и без того взрывной нрав.
Гомес замер на полпути очередного выпада, его воображаемый клинок застыл в воздухе. Взгляд тут же упал на Лукрецию, и его глаза расширились, словно он увидел не сестру своей возлюбленной, а явление свыше.
— Лу, наша мрачная радость! — воскликнул он, стремительно уменьшая между ними расстояние, но остановившись в паре шагов, дабы не нарушить ее личное пространство. Он прижал руку к сердцу с театральным видом. — Что это на твоем лице... это улыбка? — он перевел взгляд с нее на дверь, словно ожидая увидеть там кого-то еще. — Могу ли я предположить, что ты с моим дорогим соседом больше не в ссоре? Или кто-то другой является виновником твоего подозрительно прекрасного настроения?
Лукреция кивнула, и ее улыбка стала шире, почти полностью счастливой. Впервые за долгое время она не пыталась ее скрыть или сдержать под маской отчужденности.
— Мы с Айзеком... поговорили, — сказала она так просто, как будто это было самое естественное дело в мире, — и все прояснили.
— Надеюсь, это "прояснение" включало в себя меньше слез и больше... конструктивного диалога, — заметила Мортиша, подходя к туалетному столику и беря в руки свою серебряную щетку для волос. — А то в последний раз твои попытки "поговорить" заканчивались не очень хорошо.
— Мы просто засиделись в лаборатории допоздна, — Лукреция сделала небольшой вдох и перевела взгляд на сестру, — не более.
— Мои прекрасные розы, — Гомес театрально нахмурился и присел на кровать Мортиши, — возможно это не мое дело, но может быть вы поведаете мне, что происходило? Потому что у меня складывается печальное ощущение, что я пропустил какую-то важную часть фильма и теперь ничего не понимаю, — его вопросительный взгляд скользнул сначала по Лукреции, затем переместился на возлюбленную Мортишу, выискивая хоть одну подсказку, которая сможет распутать этот сюжет.
— Тиш, — уголки губ Лукреции медленно поползли вверх, — я думаю уже можно рассказать нашему дорогому Гомесу, в чём дело, — она взглянула на него, оценивая ситуацию. — Он ведь практически наш родственник. А от родственников не должно быть никаких тайн.
— Mon cher, я обязательно расскажу тебе эту мрачно запутанную историю, обещаю, — Мортиша принялась собирать сумку на тренировку.
— Cara mia, я готов ждать хоть всю жизнь! — Гомес театрально прижал ладони к сердцу, прикрывая глаза.
— Кстати, — Мортиша присела за свой туалетный столик, — хочу напомнить, что ты обещала провести с нами день. Прошлый раз сорвался, из-за... — она перевела осуждающий взгляд на сестру, — некоторых раздражителей. Поэтому мы с Гомесом будем безумно рады, если ты присоединишься к нам на тренировке по фехтованию.
Лукреция тяжело вздохнула, закатив глаза с преувеличенной драматичностью.
— Ладно, ладно. Выжимаете из бедной девушки последние соки, — она сделала паузу, и на ее лице появилась хитрая ухмылка. — Но я притащу с собой еще кое-кого. Чтобы разделить мое унижение.
— О, великолепно! Наконец-то достойный спарринг-партнер для нашей ядовитой гадючки! — Гомес всплеснул руками, его лицо озарилось восторгом.
Лукреция фыркнула, поправляя рукав на своей футболке, который имел привычку постоянно закатываться.
— Скорее, напарник по страданиям, — она язвительно поправила Гомеса. — Я уверена, он так же беспомощен в фехтовании, как и я. По крайней мере, когда Мортиша будет с легкостью разоружать нас обоих, мне будет не так одиноко и обидно.
Мортиша, закончив с волосами, поправила манжеты на своей форме.
— Тогда через час в фехтовальном зале, — она сделала шаг к выходу, но на мгновение задержалась, ее взгляд скользнул по руке Лукреции, где темнел синяк и виднелись следы недавнего усердного мытья. — И, Лу... я действительно рада видеть тебя в... нормальном состоянии.
С этими словами она вышла в коридор, а Гомес, на прощание подмигнув Лукреции и бросив: "Не заставляй нас ждать, наше готическое солнышко!", последовал за ней.
Дверь закрылась, и Лу осталась одна. Она повернулась к своему гардеробу и принялась выбирать одежду.
Не прошло и получаса, как Лукреция, уже переодетая в черные штаны, темную футболку и теплое пальто, почти бежала по знакомому коридору к башне. Ее волосы были собраны в небрежный хвост, а с лица не сходила дурашливая улыбка. Она чувствовала себя на удивление легко, будто с нее сняли тяжелый, мокрый плащ, который она таскала на себе всю прошлую неделю. Мысль о предстоящем "унижении" на фехтовании не пугала, а скорее забавляла. Особенно потому, что она будет не одна.
Она взбежала по винтовой лестнице, не сбавляя шага, и, не замедляясь, с размаху толкнула тяжелую дверь в лабораторию.
Айзек сидел за своим столом, склонившись над лупой, в руках у него был паяльник, а на столе лежала крошечная микросхема. Рядом стояла чашка с давно остывшим черным чаем, на поверхности которого образовалась маслянистая пленка. Резкий звук заставил его вздрогнуть всем телом. Паяльник дрогнул и чуть не коснулся его пальца. Раздраженное проклятие замерло на его губах, когда он поднял голову и увидел виновницу.
Его взгляд встретился с ее сияющим лицом, и вся ярость мгновенно испарилась, сменившись удивлением. Уголки его губ сами собой потянулись вверх в ответ на ее выражение, рождая мягкую улыбку.
Лу, не сбавляя оборотов, буквально впрыгнула в комнату и подлетела к его столу, уперев руки в столешницу.
— Какое же прекрасное утро, — весело выпалила она. — Откладывай все свои планы, я объявляю официальный выходной вне стен нашей такой любимой лаборатории!
Давая пальцам немного отдохнуть, он отложил паяльник в держатель и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Утро, — констатировал он, с легкой иронией в голосе, — как я уже успел заметить, обладает настойчивостью урагана и ворвалось ко мне с порога, едва не стоив мне ожога второй степени. Но, должен признать... — его взгляд скользнул по ее лицу, — мне определенно нравится эта... обновленная версия. Она значительно менее разрушительна для моего оборудования и, что важнее, для моего спокойствия.
Лукреция хихикнула, проводя пальцем по пыльной столешнице и оставляя на ней чистую полосу.
— Что, скучал по моим разрушениям? Зря я, значит, старалась быть тихой и послушной. Ладно, хватит торчать здесь! — она сделала выразительный жест рукой. — Ты идешь со мной.
— Иду... куда, если не секрет? — Айзек насторожился, его брови слегка поползли вверх. — Если это еще одно "культурное мероприятие" в духе известных вечеринок у озера, тогда я запатентую новую форму отказа.
Лукреция фыркнула и махнула рукой:
— Фу, нет, конечно! Мы идем на фехтование с Мортишей и Гомесом. Они уже ждут нас там, хотят устроить нам небольшой "мастер-класс".
Айзек с нескрываемым скепсисом закатил глаза.
— Фехтование? — произнес он так, словно это было что-то столь же нелепое, как танцы на столе. — Лу, я не умею фехтовать. Мой удел — это точные расчеты и работа в лаборатории. А не это... театральное размахивание куском стали.
Лукреция не сдавалась. Она обошла стол и, не дав ему опомниться, схватила его за руку.
— Именно поэтому мы и идем! — воскликнула она, с силой стянув его со стула. — Представь, как это будет нелепо: мы оба будем абсолютно беспомощны, будем тыкаться этими шпагами, как двумя палками, спотыкаться, а они будут над нами измываться, как над несчастными котятами, — она посмотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза. — И потом... я не могу идти одна. Мне нужен напарник по позору.
Айзек покачал головой, издав нечто среднее между вздохом и сдавленным смешком. Сопротивляться этому солнечному вихрю было бесполезно, да он, честно говоря, уже и не очень хотел.
— Твоя логика, как всегда, поражает своим... уникальным подходом, — сказал он, позволяя ей стащить себя на ноги. — Обычно люди ищут партнеров для успеха, а не для публичного унижения. Но твое настроение, похоже, обладает свойствами высокоинфекционного вируса. Тебя Гомес случайно не кусал?
— Нет, но возможно его перманентно хорошее настроение все же передается воздушно-капельным путем, — она окинула его быстрым взглядом. — Переодеваться в форму не нужно, будем позориться в этом, пойдем.
Не отпуская его руку, она рванула к выходу, буквально таща его за собой. Айзек, почти споткнувшись о ножку стула, бросил последний взгляд на свою незаконченную работу, на остывший паяльник и на чашку с чаем. Затем он позволил ей вытянуть себя в коридор. Дверь лаборатории осталась широко распахнутой, впуская в обычно замкнутое пространство свежий поток воздуха и солнечного света, обозначая, что для уединения и работы сегодня просто не осталось места.
Фехтовальный зал Невермора был огромным, пустующим пространством, где эхо разносило каждый мелкий звук. Высокие арочные окна пропускали столбы золотистого света, в которых кружились миллионы пылинок, а вдоль стен стояли стойки с рапирами, шпагами и саблями.
В центре зала застыла идеальная картина смертоносной грации: Мортиша и Гомес, уже облаченные в защитные куртки и маски, скрестили клинки. Их движения были синхронным прекрасным танцем: плавные выпады, мгновенные парирования и легкие перемещения. Звон их рапир был единственной музыкой в этом огромном пространстве.
Эту гармонию нарушил грохот распахивающейся двери. В зал, запыхавшись, ввалились Лукреция и Айзек. Лу, все еще сияющая, но с растрепанными от бега волосами, почти тащила за собой Айзека, на лице которого застыла маска легкой паники. Он озирался, словно попал в логово к неизвестному виду хищников.
Гомес мгновенно прервал свою дуэль. Он сорвал маску, и его лицо озарилось самой радостной улыбкой.
— Ах, вот и наши юные бойцы! — воскликнул он, распахивая руки и устремляясь к ним. — Готовы ли вы вкусить сладость сокрушительного, но благородного поражения? Ваши души трепещут от страха или предвкушения?
Мортиша подошла с невозмутимым видом, осматривающей новых жертв.
— Вы опоздали на четыре с половиной минуты, — констатировала она безразличным тоном, подходя к стойке с оружием. Она взяла две тренировочные рапиры и протянула их им. — Сначала мы с Гомесом покажем вам основы, а после сможете приступить к спаррингу, — ее взгляд упал на Айзека, который взял рапиру так, будто это была радиоактивная змея. — Найт, не держи ее, как метлу. Это ведь не инструмент для уборки.
Лу с Айзеком забрали защитные куртки в дальнем правом углу и принялись наблюдать, как Гомес с Мортишей демонстрировали им несколько базовых связок. Айзек наблюдал за происходящим с сосредоточенным видом инженера, разбирающего сложный механизм, в то время как Лукреция, уже побывав на "первом занятии" пару недель назад, просто копировала движения у себя в голове, пытаясь запомнить каждую мелочь.
— Теперь ваша очередь! — после окончания представления, Гомес с энтузиазмом подскочил к ним. — Повторяйте за мной! Выпад! — он сам сделал резкий выпад, застыв в идеальной позе. — Нет, Лукреция, не всем телом, только рука! — он повернулся к ней и легким толчком ноги по бедру заставил ее перенести вес назад. — Ты не толкаешь вагонетку в шахте, ты наносишь изящный, смертельный укол!
Пока Гомес возился с Лукрецией, Мортиша бесшумно подошла к Айзеку.
— Я попытаюсь объяснить тебе на твоём языке, чтобы было более понятно, — ее тонкие пальцы легли на его локоть, заставляя его опустить рапиру. — Представь, что твоя рука — это пружина, — она поправила его хват на рукояти, развернув ее под правильным углом. — Сделай резкое, короткое движение, без лишнего напряжения. И перестань смотреть на рапиру, как на своё очередное незаконченное изобретение. Смотри сюда, — она указала пальцем на свою собственную грудную клетку, защищенную курткой, — на цель.
— На... цель? — Айзек смущенно перевел взгляд с клинка на указанное место, и его уши слегка покраснели.
— Именно! — Гомес, закончив с Лукрецией, вклинился в их диалог, встав перед Айзеком и широко раскинув руки. — Представь, что перед тобой не учебный манекен, а твой заклятый враг! Вложи в удар всю свою ярость, всю свою боль, всю свою невысказанную тоску!
— Или просто постарайся для начала не упасть и не выронить оружие, — сухо парировала Мортиша, видя, как Айзек напрягся от театральной речи Гомеса. Она взяла руку Айзека с рапирой и легким движением своего запястья помогла ему описать в воздухе изящный полукруг, в точности повторяющий ее предыдущее движение. Рапира Гомеса, подставленная в этот момент, со звонким лязгом ушла в сторону. — Чувствуешь разницу? — спросила она, отпуская его руку. — Это не силовая борьба. Это диалог.
— Мой диалог обычно состоит из логических аргументов и фактов, а не... стальных контраргументов, — пробормотал Айзек, но его пальцы уже с меньшей дрожью сжимали рукоять, и он снова попытался скопировать движение. Его парирование на этот раз было чуть менее деревянным.
— А теперь попробуйте этот "диалог" друг на друге, — скомандовала Мортиша, отступая на шаг и жестом приглашая их в центр зала. — И помните, ваша цель — коснуться куртки, а не отправить друг друга прямиком в лазарет. Я не хочу сегодня оправдываться перед миссис Фейн.
Они встали друг напротив друга, и их рапиры скрестились с нерешительным стуком. Первые движения были смехотворно осторожными. Лукреция, помня указание "пружины", сделала резкий, но короткий выпад, а Айзек, все еще мысленно просчитывая траекторию, с опозданием отвёл её клинок. Его движение было технически правильным, но лишённым всякой текучести, словно робот, повторяющий заученную программу.
— Видишь? — Лукреция не удержалась от ухмылки, делая ещё один, чуть более уверенный выпад. — Получается же. Ты просто думаешь слишком громко, а я все это слышу.
Айзек парировал снова, на этот раз чуть быстрее, но его брови были сведены в сосредоточенной гримасе.
— Я не "думаю громко", я анализирую ситуацию, — пробормотал он, пытаясь сам атаковать. Его выпад получился медленным, и она легко его отбила.
— О боже, Айзек, это же не лабораторная работа! — она закатила глаза. — Просто коли! Хотя бы сделай вид!
Он попробовал. Его движение было прямым, вполне логичным и абсолютно предсказуемым. Она парировала его почти не глядя, и их рапиры сцепились в неуклюжем противостоянии. В этот момент, стоя так близко, она увидела, как на его лбу выступили капельки пота от непривычного напряжения, и это зрелище было таким трогательным и забавным, что её сердце ёкнуло от нежности.
— Если ты будешь так напряжен, ты не рапиру сломаешь, а себе что-нибудь. Расслабься немного, — прошептала Лукреция, пытаясь повторить выпад и чуть не потеряв равновесие.
Айзек, не отрывая взгляда от клинка, ответил с полной серьезностью:
— Я просто пытаюсь рассчитать оптимальный угол для парирования, учитывая длину твоего оружия, скорость твоего выпада и коэффициент трения подошвы моей обуви о поверхность пола. Нужно вывести алгоритм...
— Браво! — взревел Гомес, подпрыгивая от восторга. — Фехтование по формулам! Я обожаю это! Это гениально! Ты превращаешь искусство в науку!
Мортиша, стоя в стороне со скрещенными руками, покачала головой. В ее глазах читалась легкая усталость от их беспомощности.
— Перестаньте думать, — произнесла она. — Просто двигайтесь. Хотя бы попробуйте сделать вид, что у вас есть инстинкты самосохранения.
Наконец, настал момент для их условного спарринга. Картина была комичной и трогательной одновременно. Айзек, пытаясь применить свою "науку", двигался медленно и расчетливо, но его парирования запаздывали на секунду, и воображаемый клинок Гомеса раз за разом "пронзал" его грудь. Лукреция же, действуя на чистой интуиции, атаковала резко и неожиданно, заставляя Мортишу слегка отступать, но ее собственная защита была равна нулю, и она постоянно получала уколы в незащищенные места.
В разгар этой нелепой дуэли Айзек, пятясь от очередного "смертельного" укола Гомеса, запнулся о собственную ногу и, грациозно взмахнув руками рухнул на пол. Его рапира с грохотом откатилась в сторону.
Наступила секунда тишины, а затем Лукреция разразилась таким заразительным, громким хохотом, что эхо подхватило его и понесло под самые своды зала. Она, смеясь до слез, подошла к нему и протянула руку.
— Ну что, великий стратег? — проговорила она, едва переводя дух. — Твои расчеты тебя подвели? Уравнения не учли фактор твоей собственной неуклюжести?
Айзек, сидя на полу, поднял на неё взгляд. Его лицо было раскрасневшимся от усилий и неловкости, но на нем не было ни раздражения, ни досады. Он взял ее руку и рывком потянул на себя, заставляя Лукрецию повалиться рядом на пол.
— Мои расчеты, — сказал он, — однозначно указывали, что это мероприятие — плохая идея. Но, должен признать... — его взгляд встретился с ее сияющими глазами, — в них была фундаментальная ошибка. Это на удивление забавно.
— Видишь, видишь! — Гомес хлопал в ладоши, прыгая вокруг них, как восторженный ребенок. — Даже наш дорогой Айзек растаял! Солнце, воздух и сталь творят чудеса!
Мортиша сняла перчатки и медленно подошла к ним.
— Неплохо, — в ее голосе впервые за долгое время прозвучало одобрение без тени иронии. — Для первого раза. Для очень, очень первого раза.
Они стояли вчетвером в центре зала, запыхавшиеся, улыбающиеся и с сияющими глазами. Заброшенные рапиры валялись у их ног, как ненужные теперь игрушки.
Воздух был наполнен смехом, подшучиваниями, одобрительными вздохами и ритмом бьющихся в унисон сердец. В этот момент не было ни проклятий, ни шантажа, ни сложных изобретений. Были просто четыре странных подростка, нашедших в этом солнечном воскресном утре свое хрупкое, но бесконечно ценное счастье. И для Лукреции, чувствовавшей живое тепло на своей коже и слышавшей редкий, искренний смех Айзека, это было куда ценнее любой дуэли и любой победы. Самые страшные бури действительно остались позади, уступив место долгожданному миру.