Возвращение домой
Айзек лежал на спине, уставившись в трещину на потолке, что расходилась звёздочкой от старой лепнины, и видел в её причудливых изломах только одно: её лицо. Сначала — озаренное лунным светом у двери в башню, с лёгкой улыбкой, а затем — искажённое болью, с глазами наполняющимися слезами, в их с Гомесом в комнате.
Он сбросил с себя остатки одеяла и потер ладонью лицо, ощущая сухую натянутую кожу на щеках. Душ он принял почти ледяной, пока тело практически не онемело, и мысли не превратились в белый шум. Одевался тоже на автомате: чистая, выглаженная рубашка и тёмные брюки. Каждое действие было знакомым ритуалом, который хоть как-то оставлял его в реальности.
Его угол комнаты, как обычно, был оазисом педантичного порядка. Чертежи на столе лежали ровными стопками, а инструменты были разложены по линейке, как солдаты на параде. Он сел, взяв в руки первый попавшийся проект, над которым работал несколько недель назад. Линии на чертежах сопротивлялись и получались нечёткими, то ли от невнимательности, то ли от дрожащих пальцев, сжимающих карандаш. Наброски не желали складываться в чёткую картину, так же, как и мысли в его голове, метающиеся из стороны в сторону.
Его рука сама потянулась к небольшому, отполированному до зеркального блеска латунному штоку. Он поднял его, и пальцы привычно обхватили холодный металл, ощущая лёгкое покалывание на подушечках. Начиналось то же самое: он принялся перекатывать деталь между пальцами, задействуя все пять, заставляя её описывать сложные траектории. Это был его особый способ медитации: повторяющееся движение и тихое шуршание кожи о гладкий металл.
Дверь скрипнула, впуская в комнату праздничную бурю по имени Гомес Аддамс. Тот, потягиваясь так, что у него хрустнула спина, с наслаждением зевнул.
— Айзек, друг мой! — Гомес, не меняя траектории, направился к нему, по пути наступая на скомканную рубашку и отшвыривая её ногой в сторону комода. — Ты сегодня ну уж слишком угрюмый! Поделись, что тебя тревожит? Или этот кусок металла расскажет тебе больше, чем твой верный товарищ?
Айзек не отрывал взгляда от танцующего в его пальцах штока. Зайчик от него скакал по схеме, заливая светом какой-то конденсатор.
— Он, по крайней мере, молчит. И его структура предсказуема.
Гомес тяжело вздохнул и плюхнулся на свою кровать, с грохотом отскочившую на пружинах. Он принялся рыться в груде одежды на стуле, явно пытаясь найти пару носков. Вытащил один — полосатый и второй — чёрный. Явно не пару.
— Это всё из-за вчерашнего, да? Из-за того, что ты нагрубил Лукреции? — он наконец оставил носки в покое и уставился на Айзека, подперев голову рукой. — Я никогда не видел, чтобы она так... так реагировала. Это было одновременно ужасающе и прекрасно. Но больше ужасающе.
Пальцы Айзека на миг замерли, сжимая деталь в руках. Затем он резко поставил шток на стол.
— Мне не следовало общаться с ней в таком тоне, — он повернулся к окну, глядя, как солнечный луч теперь прицельно бьет в крышу дальнего флигеля. — Мои слова были слишком грубыми и необдуманными.
— Но что случилось-то? — Гомес вскочил с кровати и принялся расхаживать по комнате. Он нашел на полу кусок мела и на ходу начертил на небольшой доске для заметок закорючку, отдаленно напоминающую плачущее сердце. — Ведь ещё неделю назад вы смотрели друг на друга, как два мотылька, летящих на одно пламя! Что могло произойти?
— Некоторые вещи... не поддаются логическому объяснению, — Айзек прошелся к полке с книгами и поправил корешок одного тома, стоявшего на полмиллиметра криво. — Или поддаются, но это объяснение оказывается ошибочным, — он обернулся, оценивая творчество соседа на доске. — Прости, но я не могу это обсуждать.
Гомес замер посреди комнаты, перестав чертить. Он отложил мел и подошел ближе.
— Ладно, друг мой, я не буду лезть, — Гомес положил руку Айзеку на плечо, но на этот раз осторожно, почти по-братски. — Но запомни, не дай гордости и обиде построить стену там, где должен быть мост. Мортиша, конечно, превратит меня в пепел за такие слова, но... — он слегка улыбнулся, — я буду по-настоящему счастлив, когда вы с Лукрецией снова будете вместе. Хоть вы и оба это отрицаете, но между вами есть что-то... особенное.
Айзек задержал на нём взгляд и медленно кивнул. Эта, казалось, неловкая поддержка посреди утра, проникла глубже, чем самые изощренные логические доводы, возникающие в его голове на протяжении всей ночи. Стыд и ярость на самого себя смешались с хрупкой надеждой на то, что в конце концов им удастся со всём справиться.
Не говоря ни слова, Айзек развернулся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Гомес проводил его взглядом и наконец нашел под кроватью два одинаковых носка и принялся их натягивать, насвистывая под нос странно бодрую мелодию.
Влажный ветер с озера неподалёку встретил Айзека у выхода из общежития, словно пытаясь выбить из него остатки сна. Он не стал застёгивать пальто, позволив холоду пронять его до костей, потому что это чувство было для него более предсказуемым и чистым, в отличие от беспорядка мыслей в голове. Ноги сами понесли его по знакомому маршруту: через внутренний двор, где пара студентов лениво грелась на редком утреннем солнце, мимо шумных окон столовой, откуда доносился запах шоколадного пудинга, и далее — к молчаливой башне Яго, его настоящему дому.
Дубовая дверь в лабораторию со скрипом уступила его напору. Воздух внутри был спертым, пахнущим остывшим металлом, пылью и подгоревшей изоляцией — точь-в-точь как после того короткого замыкания пару месяцев назад, когда Лукреция чуть не отправила его на тот свет.
Лаборатория замерла в состоянии, в котором он её оставил после вчерашнего разговора с Мортишей. На главном столе царил уродливый беспорядок: чертежи, обычно аккуратно разложенные по папкам, были скомканы в яростном порыве, несколько микросхем валялись на полу, а одна из его самых ценных книг, старый трактат по квантовой механике, лежал раскрытым страницами вниз, а его корешок был неестественно выгнут.
Пальцы сами потянулись к ближайшему беспорядку на одном из столов. Он начал бездумно наводить чистоту в своём рабочем пространстве. Разгладил первый смятый лист и прижал его ладонью к столешнице, пытаясь убрать заломы. Потом другой. Движения были резкими и точными, но в них вовсе не было души. Это была просто физическая потребность что-то исправить, когда исправить самое главное было нельзя.
Она пожертвовала всем. Своим достоинством. Нашим... всем. Ради меня. Ради Франсуазы. А я назвал её шлюхой.
Он представил, как его слова ударили её, уже измотанную и разбитую. Он поднял с пола микросхему, осмотрел её на свету. Треснула, нужно выбросить. Пошел к мусорному ведру, и по пути его взгляд упал на её любимое кресло. Пустое. В памяти всплыл вечер, когда она сидела там, поджав ноги, а он работал, и тишина между ними тогда была теплой и уютной.
Господи, какой же я придурок.
Он вернулся к столу, схватив паяльник. Может, работа спасёт от навязчивых мыслей? Нужно перепаять тот сломанный стабилизатор. Айзек включил прибор и ждал, пока он раскалится, наблюдая, как кончик паяльника начинает медленно тлеть. Параллельно, его мозг, уже без всякого приказа, начал прорабатывать новую нерешенную задачу. Задачу под кодовым названием "Дамиан Вэлмонт".
Идеи проносились в его голове со скоростью света и сформировались в три решения:
Вариант А: Компромат. Можно установить прослушивающее устройство в его комнате, чтобы добраться до каких-то личных секретов и обменять компромат на компромат. Но это требует времени. А каждый день — это новые унижения для Лукреции. Нет.
Вариант Б: Публичное унижение. Использовать его же высокомерие против него, подделать результаты тестов, привселюдно опозорить. Но это было рискованно, могут догадаться. У Лу могут быть проблемы. Тоже нет.
Вариант В: "Несчастный случай". Самый простой и самый эффективный. Лестница в общежитии старая, ступеньки обычно скользкие. А на его вечных тусовках в лесу явно могут происходить казусы. Если хорошо постараться, то никто даже не заметит его исчезновения. Нет, снова нет.
Паяльник накалился докрасна. Он взял его, поднес к плате... и замер.
"Ты никуда не пойдешь! Сейчас от тебя требуется только одно: оставить её в покое".
Слово, данное Мортише, железный, чёрт возьми, аргумент, против которого не попрёшь. Он пообещал не вмешиваться, ради её же блага. Самое рациональное и самое безопасное решение, которое ощущалось как трусость. Как соучастие в пытках, которые она сейчас проживает.
Он с силой воткнул паяльник в держатель, и прибор злобно зашипел. План "В" рухнул, план "Б" был слишком рискованным, а план "А" — слишком медленным.
"Некоторые вещи не поддаются логическому объяснению", — бросил он Гомесу. Вранье. Все поддавалось. Просто правильный ответ, бездействие, был самым невыносимым из всех возможных.
Он сгрёб в кучу остальные бумаги, сложив их в стопку. Порядок на столе был почти наведён, а беспорядок в душе — нет. Он стоял посреди своей крепости, этой цитадели разума и логики, и впервые за долгие годы ощущал себя абсолютно беспомощным.
Внезапный стук в дверь разорвал бесконечный поток мыслей и обвинений. Он резко повернулся, а сердце на мгновение замерло — абсурдная надежда, что это была она. Но нет, в дверном проеме стояла высокая фигура профессора Стоунхерста.
— Айзек, мальчик мой, — он вошел в лабораторию без приглашения. — Рад застать тебя здесь. Выглядишь... уставшим. Всё в порядке?
Айзек быстро отвёл взгляд, сделав вид, что проверяет контакты на только что собранном узле. Его пальцы слегка дрожали, выдавая переживания.
— Всё в норме, профессор, — он произнес это куда-то в сторону вольтметра, мирно стоявшем на соседнем столе. — Просто много работы, не высыпаюсь.
Стоунхерст медленно прошелся по периметру лаборатории, а его внимательный взгляд скользнул по разобранному стабилизатору, по стопкам книг и задержался на пустом кресле в углу. Он взял со стола забытую кружку, заглянул внутрь и, поморщившись, поставил обратно.
— Понимаю, — с любопытством протянул он. — Кстати, давно не видел тебя в компании мисс Фрамп, — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Ваши совместные проекты приостановились? Ах, жаль. У вас была прекрасная синергия. Ум и интуиция, поразительное сочетание.
Айзек резко обернулся, сжав кулаки. Упоминание её имени было по ощущениям, как капать лимонным соком на свежую рану.
— Профессор, с вашего позволения, у меня... — он жестом указал на паяльник, на схему, на всё сразу, пытаясь найти предлог для отступления.
— Конечно, конечно, не буду отвлекать, — Стоунхерст поднял руку, останавливая его. — Собственно, я зашёл по делу, — он подошёл ближе. — Хотел попросить у тебя чертежи и заметки по той машине, что ты создал для своей сестры. Хочу изучить детали повнимательнее, — он окинул взглядом Айзека, который, казалось, сейчас его совсем не слушал. — Должен сказать, твоя работа... просто гениальна. Прорыв в био-магической инженерии.
Неожиданная лесть сработала весьма успешно. Айзек, пойманный врасплох, сперва даже и не заметил, как его защитная стена дала трещину. Профессиональное признание всегда было его слабым местом. Он кивнул, отступив к своему рабочему столу.
— Конечно, — он наклонился, чтобы достать ключ из кармана брюк, и его движения стали более собранными.
Он вынул плотную папку из тёмной кожи, на которой уже успел осесть тонкий слой лабораторной пыли. Внутри лежали десятки листов с безупречными чертежами, сложными формулами и пометками на полях — весь путь от безумной идеи до работающего аппарата.
— Вот всё, что у меня есть, — Айзек протянул папку профессору, на мгновение задержав её. В этом жесте была тень сомнения и нежелание отпускать часть себя, но интерес и лесть всё же перевесили.
Стоунхерст взял папку с осторожностью, будто держал священную реликвию.
— Превосходно, — он пролистал несколько страниц, и его глаза загорелись научным интересом. — Это... невероятно. Я изучу всё самым внимательным образом. Спасибо, Айзек.
Вдруг, тяжелая дверь лаборатории с грохотом отлетела, ударившись о стену, и в проеме, подобно разрывному снаряду, возникла Франсуаза. Она стояла, слегка пошатываясь, с растрепанными волосами и лихорадочным блеском в глазах. В одной руке она сжимала помятый бумажный пакет, из которого доносился сладковатый запах масла и миндаля, а во второй держала стакан с ароматным чёрным кофе.
— Братец! — выдохнула она, запыхавшись, словно бежала сюда через всю академию. — Я принесла тебе круассанов, повар сегодня... Ой!
Франсуаза заметила профессора Стоунхерста, и тут же вся её развязная энергия мгновенно схлопнулась. Она выпрямилась, пытаясь незаметно поправить рубашку.
— Профессор! — её голос стал на октаву выше.
Стоунхерст, не выразив ни малейшего удивления, повернулся к ней с вежливой улыбкой.
— Мисс Найт, а мы как раз говорили о том самом аппарате, который подарил вам... новую жизнь, — он сделал маленькую паузу, изучая её. — Как ваше самочувствие?
Франсуаза сглотнула, нервно переминаясь с ноги на ногу. Вся её уверенность вмиг испарилась.
— Прекрасно, — выпалила она. — Никаких... сюрпризов. Вообще. Чувствую себя просто... очень хорошо.
— Превосходно, — Стоунхерст кивнул, и его взгляд скользнул к папке, лежавшую у него в руках, будто проверяя на месте ли она. — Не буду вам мешать вашим... семейным беседам.
Дверь закрылась за ним, и в лаборатории повисла тишина, которую тут же нарушила Франсуаза, с облегчением выдыхая и плюхаясь на табурет.
— Фууух! Вот это было действительно неловко! — она развернула бумажный пакет и с силой швырнула в Айзека круассаном. Тот пролетел мимо и упал на чертеж. — Поешь, а то выглядишь сегодня не очень.
Айзек, не глядя, смахнул крошки со стола и с облегчением вернулся к паяльнику. Привычные действия, знакомый запах канифоли — вот что было его якорем. Франсуаза же, тем временем, оживала на глазах.
— Ты не поверишь что сегодня произошло! — она расхаживала по лаборатории и задевала плечом стеллажи, заставляя звенеть склянки и металлические приборы. — Этот упитанный оборотень, помнишь, Барнаби, подошёл ко мне и, покраснев, как помидор, попытался пригласить меня на следующие танцы! — она фыркнула, подойдя к столу и отломила кусок от второго круассана. — Представляешь? Меня! Он никак не успокоится.
— Угу, — Айзек кивнул, не отрывая взгляда от паяльной станции. Его палец регулировал температуру.
— Ну вообще-то, это должно было быть забавно, — Франсуаза надула губы, заметив его отсутствующее выражение лица. Она облокотилась о стол рядом с ним, перекрывая ему обзор. — Слушай, так а что там с Лукрецией?
Неожиданный вопрос заставил Айзека вздрогнуть. Его рука дернулась, и он чуть не уронил дорогую микросхему в паяльную ванну. Он резко подхватил её и отложил в сторону.
— При чём тут Лукреция? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.
— Да так, — Франсуаза развела руками. — Я просто уже неделю не могу её поймать! Думала, мы в город с ней сходим, поболтаем по-девичьи... А она теперь везде с этим... Вэлмонтом, — она скривилась, как от дурного запаха. — Стой, или ты не передал ей моё предложение по поводу похода в город?
— Не обращай внимания, — Айзек потянулся к другой детали, делая вид, что полностью поглощен работой. — У Лукреции... сложный характер. Сама знаешь, она непредсказуема. Сегодня одно, завтра другое.
— С ней что-то не так, — Франсуаза прищурилась, изучая его профиль. — Я видела её мельком вчера в коридоре, она шла, а взгляд у неё был... пустой. Совсем. Как будто её из розетки выключили, — она сделала паузу для драматизма. — А ты... — она наклонилась ближе, заглядывая ему в лицо, — ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. С разбегу. И потом ещё пару раз задним ходом проехались. Вы что, поссорились? Из-за этого Вэлмонта?
— Франсуаза, — Айзек глубоко вздохнул, откладывая инструменты, — не всё, что происходит между людьми, требует публичного обсуждения, — он взял со стола круассан и откусил его. — Кстати, спасибо за выпечку, она и правда хороша. А теперь, — он жестом указал на разобранный стабилизатор, — у меня тут система, которая может взорваться, если я хоть на секунду потеряю концентрацию. Так что, если не хочешь остаться без брата, давай как-нибудь в другой раз.
Франсуаза замерла на секунду, оценивая его. Её веселье сменилось настороженностью. Она видела, что он не злится, а... отгораживается.
— Ладно, ладно, — вздохнула она, отступая. — Не буду мешать твоему великому спасению мира. Но если что... — она ткнула пальцем в его сторону, — знай, что я на твоей стороне.
Она развернулась и выпорхнула из лаборатории так же стремительно, как и появилась, оставив после себя лишь крошки на полу и напряжение в воздухе. Айзек снова остался один, но теперь тишина казалась ещё громче, чем до её прихода.
***
Тем временем Лукреция уже совершила свой утренний ритуал очищения, целый час стоя под почти кипящим душем, пока кожа не покраснела и не заныла. Она снова, раз за разом водила по себе жёсткой мочалкой, сдирая невидимую грязь, оставленную прикосновениями Дамиана, до тех пор, пока на нежной коже предплечий не проступили привычные алые полосы, а старое, желтеющее пятно от его пальцев на запястье не стало еще более явным. Но ощущение липкой чуждости всё равно не уходило, оно въелось куда-то вглубь под кожу и, казалось, навсегда.
В голове всё ещё стоял назойливый шум вчерашней отвратительной попсы и бессмысленных разговоров вокруг неё. На языке оставался привкус горького алкогольного напитка, на который она так сильно налегала вчера, лишь бы вытерпеть это безумие, а в желудке неприятно жгло, не давая забыть, что подобные действия имеют последствия в виде похмелья. В висках пульсировала кровь, и этот звук разносился оглушающим эхом по черепной коробке.
Лу переоделась в домашнюю одежду, и хотела изолироваться от всего мира, хотя бы на пару часов. Дать себе разгрузку, небольшую передышку. Разложить по полочкам весь тот бардак, что творился в её голове последнюю неделю. Она тихонько, будто боялась, что её кто-нибудь заметит в и так пустой комнате, подошла к прикроватной тумбочке Мортиши, где на второй полке слева лежала небольшая коробка с медикаментами. По правде говоря, вместо того чтобы пичкать себя нормисовскими таблетками, Лукреция лучше бы выпила небольшой коктейль из зелий сестры и проспала бы так денёк-другой, но нет, сегодня она не хотела уходить от реальности, как она обычно это делала. Ей нужно было решить, что делать дальше, и продумать все возможные исходы событий, как учил её Айзек, на одном из первых занятий в лаборатории. Она должна была принять решение, как навсегда решить проблему с Вэлмонтом, не подвергая при этом опасности близких ей людей. В голове, не смотря на события вчерашней ночи, всё ещё блуждала тревожная мысль о том, что его подбитое эго будет более сильным аргументом, нежели её угрозы в данной ситуации. Она всё ещё переживала, что он может сдать Франсуазу полиции. Что он навредит Айзеку.
Несвязный поток мыслей прервал щелчок дверного замка. На пороге возник мрачный силуэт Мортиши, а вслед за собой, она впустила запах утренней прохлады, ладана и дорогого чёрного чая, который она, по всей видимости, уже успела выпить за неспешным завтраком в компании Гомеса.
— Наконец-то ты проснулась, — Мортиша сразу же заметила сестру, которая перебирала в руках баночки с таблетками. Её взгляд стал настороженным, а бровь поднялась вверх. — Что ты там ищешь?
— Что-то от головы, тошноты, боли в желудке и суставах, — Лукреция не повернула головы в сторону близняшки, продолжая безрезультатно рыться в небольшой железной коробке и пытаясь найти чудо-таблетку, которая решит все её проблемы.
Мортиша присела на корточки возле сестры и аккуратно, будто забирает у маленького ребёнка острые ножницы, пододвинула к себе коробку.
— Я так понимаю вечеринка в компании нашего принца-маньяка и его придурков прошла удачно? — она в два счёта нашла нужную коробочку и достала оттуда небольшую таблетку, протянула её сестре. — Держи, только запей большим количеством воды.
— О, просто сказочно, — Лу выхватила свою спасательную пилюлю и отошла к столу, ища что-то острое, чем можно было её разрезать. — Представь себе ночь в аду, но в качестве фоновой музыки — приглушённый рвотный рефлекс, а вместо серы — запах дешёвого одеколона и мужского пота, — она нашла старый канцелярский нож, которым обычно точила карандаши, разделила таблетку на 4 части и налила себе воды из небольшого графина, что всегда стоял у неё на прикроватной тумбочке.
— Столько лет прошло, а ты так и не научилась пить таблетки целиком, — закатила глаза Мортиша, расплываясь в улыбке.
— Они застревают в горле, — фыркнула Лукреция, выпивая каждый кусочек таблетки по-отдельности, — я не хочу подавиться.
Она прошлась обратно до кровати, по пути захватив случайную книгу со стеллажа. Ей действительно нужно было отвлечься, и "Кровавая комната" Анджелы Картер, казалось, должна идеально справиться с поставленной задачей. Лу плюхнулась на скомканное одеяло, подгибая его под ноги и принялась листать книгу, выискивая нужный рассказ. Широкий рукав её шелкового халата закатился вверх, оголяя пожелтевший синяк на запястье и кровавые борозды на предплечье.
Реакция Мортиши была мгновенной. Она пересекла комнату в два шага, и её холодные пальцы резко обхватили запястье сестры, от чего та вскрикнула.
— Лу, — её голос тут же потерял всю прежнюю иронию, став плоским и от того слегка опасным. Взгляд метался от ран на руке до глаз сестры и обратно. — Что этот ублюдок с тобой сделал?
Лукреция попыталась отдернуть руку, но хватка близняшки была сильнее. Она сглотнула ком в горле, мысленно прокручивая готовые фразы в голове.
— Ровно то, что мы могли ожидать, — она наконец выбралась из стальных тисков сестры, растирая пальцами место синяка. — Он просто... был собой. Наслаждался своей властью. А это... — она жестом второй руки указала на воспаленные полосы на своей коже, — это уже моё творчество.
Мортиша продолжала пристально разглядывать красные полосы на руках, обвиняя себя в том, что не защитила сестру. Что впервые за все 17 лет перестала её опекать, и вот чем это обернулось. Она искренне верила, что та действительно сможет со всем справиться, но увы, ошиблась.
— И сколько ты ещё собираешься позволять этому самоуверенному отбросу мучить себя, а?
— Уже не собираюсь. Вчера... я разорвала с ним все договорённости, — Лукреция сгорбилась, уткнувшись лицом в прохладную шёлковую наволочку.
В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как хлопает входная дверь на первом этаже. Мортиша глубоко вздохнула и медленно потянулась к плечу сестры. Она не злилась на то, что та ей ничего не рассказала, ей просто хотелось её поддержать и забрать хоть частичку той боли, что пережила сестра.
— Боюсь спрашивать при каких обстоятельствах это произошло, — она монотонно поглаживала плечо сестры, но на этот раз не планировала вызывать видения.
Лукреция перевернулась на спину, глядя в потолок, и коротко описала финал вечера у озера: его пьяные притязания, свою попытку уйти, его агрессию и её ответный удар коленом, завершившийся угрозой рассказать всё Вейлу.
— ...и теперь я не знаю, пойдет ли он ва-банк, несмотря ни на что, или же его угрозы были всего лишь пустым звуком, чтобы держать меня в узде.
— Колено... — Мортиша удовлетворительно ухмыльнулась. — Всегда эффективно, хотя и недостаточно... артистично, — она пересела на край кровати. — Хочешь, я попрошу Гомеса поджарить его мозги во сне? Уверяю, это будет медленно, болезненно и с определенным... художественным замыслом.
Впервые за этот день Лукреция по-настоящему усмехнулась. Будто бы и вправду, рассказав кому-то, ей стало чуточку легче. Она ощущала, что не одна.
— Заманчивое предложение, но думаю, с этим я и сама справлюсь. Мне только нужно... — она подняла руку, и серебристый браслет на её запястье блеснул в тусклом свете, — снять это.
— В этом я никогда не сомневалась, — её взгляд смягчился, а лицо озарила мягкая улыбка. — Кстати, как браслет? Держит тебя в узде или же мне принести остатки настойки?
— Держит, — Лукреция вздохнула, опуская руку. — Настолько хорошо, что последнюю неделю я вообще ничего не чувствовала. Ни силы, ни себя, просто ничего. Была будто... пустой оболочкой, — она замолчала, глотая ком в горле. Разговоры о браслете сразу же по крупицам перенесли её к образу Айзека. — Тиш, а что, если он... не простит? Не поверит мне, что всё это был спектакль? Он думает, что я его предала.
Мортиша сделала вид, что рассматривает одну из множества царапин на старом дубовом паркете.
— Лу, дорогая, он, конечно, может быть социально неловким и слепым как крот в некоторых вопросах, но он явно не дурак, — она подняла на сестру спокойный взгляд. — Я думаю, он всё поймет. Просто... дай ему время. Мужчины, даже самые умные, иногда мыслят с задержкой, вспомни Гомеса, — Лу снова фыркнула, откладывая книгу на край кровати, хотя маловероятно, что она ещё когда-нибудь возьмет её в руки. Мортиша же поправила складку на одеяле, вминая её под колено сестры. — Так что, — наконец произнесла она, глядя прямо на Лукрецию, — ты пойдешь к нему?
Лукреция закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом кивнула, все еще не открывая их.
— Это... это всё, чего я хочу сейчас. Больше всего на свете. Просто увидеть его, — воспоминания снова всплывали в памяти, вызывая приятное покалывание где-то под рёбрами. Она пялилась в одну точку, взгляд был расфокусирован, а перед глазами, будто старой киноплёнкой пролетали кадры их совместного времяпрепровождения: как они тренировались в лаборатории, их первый поцелуй под проливным дождём, вечер кино и прогулка по парку. Она никогда в жизни не чувствовала себя настолько живой, и боялась, что больше и не почувствует, если он не согласится её выслушать.
Мортиша ничего больше не сказала, лишь на прощание снова положила руку на плечо сестры и вышла, закрыв за собой дверь без единого звука.
Лукреция лежала еще несколько минут, слушая, как её сердцебиение выравнивается. Потом, с глубоким вздохом, она сбросила с себя остатки одеяла. С каждым шагом к гардеробу, с каждым взглядом на мрачную башню за окном, решимость внутри неё постепенно крепла, согревая ледяную пустоту, которая сковывала её все эти долгие дни. Она должна была попробовать, должна была с ним поговорить.
***
Каменные ступени витой лестницы башни были холодными даже сквозь подошвы её ботинок. С каждым шагом вверх сердце Лукреции колотилось всё громче, отдаваясь в висках тревожным ритмом. Она чувствовала себя марионеткой на расшатавшихся нитях, а пальцы сжимали складки свитера, пытаясь найти хоть какую-то опору.
Вот и знакомая дубовая дверь, испещренная царапинами и пятнами от химикатов. Холодная и влажная от волнения рука потянулась к железной ручке... и дверь резко распахнулась изнутри, едва не задев её. На пороге, заслонив собой весь свет из комнаты, стоял Айзек. Он был в рабочей рубашке, в руке были зажаты несколько листов с чертежами, а на лице застыло сосредоточенное и слегка раздраженное выражение человека, которого отвлекли от важных дел. Он явно куда-то собирался и вовсе не ожидал увидеть её здесь.
Они уставились друг на друга, застыв в полном шоке. Пару секунд, что они таращились друг на друга, казалось, растянулись в вечность. Лукреция видела, как его глаза расширились от изумления.
— Мы... — Лукреция сглотнула ком в горле. — Мы можем поговорить?
Айзек медленно кивнул, а его взгляд скользнул по её бледному, осунувшемуся лицу и задержался на темных кругах под глазами.
— Можем, но... — он сам показался себе идиотом за этот вопрос, но он вырвался сам собой, — разве ты не боишься, что Дамиан тебя увидит в моей компании?
В глазах Лукреции, и без того блестящих от влаги, навернулись слёзы.
— Айзек, пожалуйста... — это была не просьба, а отчаянное признание в том, что сил на эти игры у неё больше нет.
Он видел это. Видел всю боль, весь страх и усталость в её взгляде. Вся его искусственная холодность и стена обиды, которую он так старательно выстраивал всю неделю, рассыпалась в прах.
— Хорошо, — он отступил вглубь, держа дверь. — Пойдём.
Она переступила порог, и знакомый воздух лаборатории обволок её, как одеяло. Здесь пахло безопасностью. Здесь пахло им. Она медленно прошла в центр комнаты, и пальцы бессознательно провели по столешнице, по корпусу вольтметра, по спинке его стула, считывая воспоминания о тех вечерах, когда они работали вместе, спорили и смеялись.
Айзек закрыл дверь и прислонился к ней, наблюдая за своей долгожданной гостьей.
— Лу, — он наконец прервал молчание, заставив её вздрогнуть. — Я хотел извиниться за вчерашнее. Мне не следовало... те слова, что я сказал... это было слишком. Я не должен был так себя вести.
Она обернулась к нему, прислонившись бедром к его столу, стараясь казаться собранной.
— Всё в порядке, я поним...
— Я всё знаю, — перебил он. Лукреция замерла, её дыхание перехватило.
— Что...? — прошептала она.
— Я знаю о том, что этот ублюдок тебя шантажирует, — он сделал несколько шагов вперед, сокращая дистанцию между ними.
— Кто... откуда? — она смотрела ему в глаза, ища подвох.
— Мортиша рассказала. Только не злись на неё, ладно? — Айзек умолк, видя, как по её лицу пробегает целая гамма эмоций: шок, стыд, и наконец — облегчение. — Она... хотела как лучше.
— Она всегда хочет, — выдохнула Лукреция, и какое-то невыносимое напряжение покинуло её плечи.
— Позволь мне помочь с этим разобраться. Ты не должна отдуваться за всех.
— Не нужно, — она покачала головой. — Наша с ним сделка аннулирована. Ещё вчера вечером.
— Что? Как? — Айзек смотрел на Лукрецию, не понимая.
— Этот придурок сделал кое-что... — она отвела взгляд, а пальцы снова сжали край стола. — И если об этом узнает руководство, это здорово ударит по его репутации. И по репутации его семьи. А я надеюсь, что он не настолько отбитый, чтобы пожертвовать своим статусом ради мести.
Взгляд Айзека резко стал острым, почти сканирующим. Он заметил все: неестественную бледность, лёгкую дрожь в руках, и наконец его глаза приковались к её запястью. К старому синяку в форме отпечатков пальцев и к свежим красным полосам от мочалки.
— Что он сделал? — от этого вопроса у Лукреции все сжалось внутри.
— Айзек...
— Что этот ублюдок с тобой сделал?! — он сделал резкий шаг вперед и уже едва сдерживался. Его глаза метнулись к её лицу, к шее и снова к рукам, выискивая новые следы. Его собственная боль и обида растворились в едином, всепоглощающем чувстве — в ярости. Чистой, неразбавленной ярости. — Я убью его, — губы бесшумно пошевелились, но Лукреция разобрала что он имел в виду. Он резко развернулся к двери, но она была быстрее. Она догнала его и схватила за предплечье.
— Забудь о нем, — она потянула его к себе, обвила руками его шею и прижалась лицом к его плечу. И тут слёзы, сдерживаемые так долго, хлынули наружу. — Я не хочу о нём больше говорить. Больше никогда. Пожалуйста. Никогда.
Айзек замер на мгновение, а затем его руки нерешительно обняли её.
— Тш-ш-ш, — прошептал он, и его голос снова стал мягким, таким, каким она его помнила. Теплота его пальцев обжигала вечно ледяную спину Лукреции, от чего по телу пошли приятные мурашки. — Хорошо, как скажешь.
Через несколько минут, когда её всхлипы стали тише, Айзек осторожно отстранился. Он взял её лицо в свои теплые, немного шершавые ладони, заставляя посмотреть на себя. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, впитывая каждую чёрточку и каждую слезинку на её ресницах.
— Прости меня, пожалуйста, — прошептала она, всхлипывая. — За всё... за то, что заставила тебя думать... за то что так поступила, ничего не сказав.
— Тише, — его шёпот снова прервал ее слова. Он провел большим пальцем по мокрой щеке, смахивая последнюю слезинку. — Если он еще раз, хотя бы пальцем... — он замолк, снова борясь с яростью. — Ты скажешь мне, хорошо? Ты не должна была справляться с таким в одиночку. Мы бы... мы бы обязательно что-то придумали.
— Я не хотела подвергать вас опасности, — в голосе появилась уже до боли привычная дрожь, — тебя и Франсуазу.
— Всё будет хорошо, — сказал он с внезапной уверенностью. Уголок его рта приподнялся в ухмылке. — В любом случае, тело того бедняги они бы в жизни не нашли.
Лукреция фыркнула сквозь слезы, и этот звук, такой несовершенный, смешной и такой живой был самым прекрасным, что он слышал за всю эту бесконечную ужасную неделю.
— Я так по тебе скучала, — призналась она, прижимаясь лбом к его подбородку.
— Мне тоже тебя не хватало, — его дыхание коснулось мочки её уха, от чего она слегка поёжилась, будто от щекотки. Потом он осторожно взял её за руку и поднял запястье. Его пальцы с нежностью погладили синяк и ссадины. — Больно? — она покачала головой.
Лукреция сделала шаг назад, смущенно вытирая лицо рукавом свитера. Она попыталась вернуть всему нормальность, хоть какую-то почву под ногами.
— Ты куда-то спешил? Я же наверняка прервала твои планы своим визитом.
Айзек посмотрел на разобранный стабилизатор на столе и на остывший паяльник на подставке.
— Всё в порядке, — он улыбнулся, и в его глазах снова появилось знакомое тепло и та самая уверенность, которую она так любила. — Планы подождут.
Лукреция с облегчением отступила вглубь комнаты и опустилась в своё любимое кожаное кресло. Она устроилась в нём по-своему, подобрав под себя ноги и уткнувшись в мягкую спинку. Это место снова стало её.
— Хочешь, сделаю тебе чаю? — предложил Айзек, уже направляясь к небольшой плитке в углу.
— Да, — кивнула она, закрывая глаза и вдыхая знакомую атмосферу. — Черный...
— С двумя ложками сахара, — закончил он за неё. — Я помню.
Лаборатория снова окунулась в приятную, легкую тишину. Давящий груз невысказанного ещё витал в воздухе, смешанный с запахом старой бумаги и металла, но первый, самый трудный уже шаг был сделан. Они снова были вместе в своем убежище, где тревогу можно было растворить в чашке слишком сладкого чая. И пока Айзек возился с закипающим чайником, а Лукреция сидела с закрытыми глазами, вдыхая знакомый запах уже такой родной лаборатории, казалось, что самые страшные бури остались позади, за каменными стенами башни.