Точка равновесия
Оставшаяся неделя каникул превратилась в счастливый сон, где время текло будто по спирали, возвращаясь к одним и тем же точкам — прикосновениям, взглядам и милым разговорам в полумраке. Всё еще пустующий Невермор стал для них идеальным местом для их новой близости. Они практически не отрывались друг от друга, используя любую свободную минуту, чтобы почувствовать себя ближе, чем когда-либо, и пытаясь наверстать всё потерянное время и предотвратить будущие разлуки.
В комнате Лукреции царил уютный творческий беспорядок. Учебники были отброшены в угол, а толстые бархатные портьеры отгораживали их от остального мира, создавая иллюзию приватной вселенной. Айзек и Лу лежали на её кровати: он — прислонившись к спинке, она — устроившись у него на груди.
Они неторопливо целовались, с той мучительной жадностью, с которой подростки постигают первую настоящую близость. Они были так поглощены этим процессом, что полностью выпали из течения времени и из самого пространства. Было абсолютно всё равно что происходит за пределами их маленького мирка, пока они вдвоем оставались рядом.
Лукреция провела кончиками пальцев по его идеально очерченной скуле, ощущая тепло его кожи, а Айзек, чей разум впервые работал не на логику и расчёты, крепко держал её, как самый необходимый и хрупкий элемент своей вселенной, боясь, что малейшее ослабление объятий вернёт его в холодную пустоту одиночества.
Дверь в комнату резко распахнулась, и в проёме, увлечённые оживлённой дискуссией о своих каникулах, появились Мортишая и Гомес. Они вошли, не глядя на комнату, всё их внимание было приковано друг к другу. Мортиша была великолепна, одета в идеально скроенное чёрное пальто, а её лицо прям светилось загадочным блеском. Гомес же шёл рядом, активно жестикулируя.
— ...и тогда, любовь моя, я сказал ему, что эта коллекция пауков совершенно недостаточно ядовита для настоящего рождественского подарка! Ты не находишь? — воскликнул Гомес, страстно целуя руку Мортиши.
— Mon Cher, ты всегда слишком сосредоточен на ядах, — Мортиша снисходительно улыбнулась, медленно поднимая взгляд на комнату и продолжая свой монолог. — Куда важнее, что твоя мать наконец-то освоила этот древний, мучительный инструмент для пыток... — но тут её глаза резко сфокусировались на двух фигурах, лежавших на кровати.
В комнате повисла давящая тишина. Казалось, даже Гомес перестал дышать от напряжения.
Лукреция и Айзек, услышав внезапную остановку их семейного спектакля, резко отскочили друг от друга. Лукреция быстро слезла с кровати, её волосы были растрёпаны, а щёки пылали от смущения. Айзек, сбитый с толку и совершенно не готовый к такому неожиданному вторжению, инстинктивно вскочил, а на его лице застыло выражение полного недоумения.
Первой очнулась Мортиша. Её глаза, полные осуждения, метнули два ледяных кинжала в сторону Айзека.
— Найт, пошёл вон!
Айзек, мгновенно осознав своё положение, попытался найти слова, но только растерянно кивнул. Он сделал шаг к двери, но тут же развернулся, резко схватил Лукрецию за руку и быстро поцеловал её прямо в губы, бросая вызов всему миру и его правилам.
В дверях он пересёкся взглядом с Гомесом, который стоял, засунув руки в карманы пальто, и понимающе улыбался.
Мортиша, игнорируя сентиментальную реакцию своего ненаглядного Гомеса, проследовала вглубь комнаты, с ледяным спокойствием ставя свою лаковую черную сумку на письменный стол.
— Ну спасибо хоть не на моей кровати, — она сняла пальто и аккуратно сложила его на спинку стула.
Гомес тут же подошёл к Мортише и приобнял её за талию, уткнувшись лицом в волосы.
— Cara Mia, не будь так строга! Это же такая страсть! Наконец-то наша Лукреция нашла того, кто заставляет её терять над собой контроль! Это же так захватывающе!
— Любовь моя, ты, конечно, прав, но... — она взяла его за руку и вежливо указала глазами на дверь, — ...будь любезен, оставь нас с Лукрецией наедине. Срочный сестринский разговор.
Гомес, понимая намёк и обожающий драматизм, театрально склонил голову.
— Как пожелаешь, дорогая, — он поцеловал её в щеку и грациозно удалился, тихонько прикрыв за собой дверь.
Лукреция спешно приглаживала растрёпанные волосы, пытаясь перебить нарастающее смущение. Она подняла с пола свитер Айзека, который он оставил в комнате несколько дней назад, и машинально начала перебирать в руках его рукав.
— К-как прошли последние дни? — спросила она, подходя к сестре. — У вас, наверное, был... увлекательный путь обратно?
Мортиша не сводила с сестры проницательного взгляда. Она обвела взглядом комнату: разбросанные подушки, брошенная раскрытая книга на кровати, скомканное одеяло и две чашки чая, стоящие на полу.
— Путь был восхитительно долог и наполнен трауром по потерянным каникулам, Лукреция. Но сейчас не об этом, — она отложила перчатки и наконец посмотрела Лукреции прямо в глаза. — Я заметно чувствую, как изменилась атмосфера в этой комнате. И она определённо не связана с твоими академическими успехами.
— Я не знаю, о чём ты, Тиш.
— Знаешь, — Мортиша язвительно улыбнулась, а её пальцы нервно постукивали по столу. — Я знаю, что такой сильный напор чувств, который ты демонстрируешь, требует конструктивного выхода. И я вижу, куда именно ты направляешь свою излишнюю, бурную энергию.
Лукреция вздохнула и наконец бросила свитер на кровать.
— И что ты предлагаешь? Запереть меня в башне, как типичную принцессу из старых сказок? Вот только мы уже не в том веке живем, сестренка.
Мортиша развернулась к столу, взяла лежащее там письмо с печатью академии и, не торопясь, начала вскрывать его тонким серебряным ножом для бумаг, который достала из внутреннего кармана сумки.
— Вовсе нет. Я приехала раньше не только для того, чтобы застать тебя в объятиях этого самодовольного гения. У меня есть поручение от директора Вейла, — она аккуратно вынула сложенный лист, взглянула на него, а затем перевела пронизывающий взгляд на Лукрецию. — Зимний бал перенесли на следующую неделю, если ты помнишь. И школа нуждается в дополнительной паре рук, чтобы подготовить зал к этому торжеству.
Лукреция медленно закатила глаза, это был её фирменный жест бессилия.
— Ты же не думаешь...
— О, думаю, — Мортиша кивнула, аккуратно складывая письмо обратно в конверт. — Тогда ты со своим ненаглядным поможете мне подготовить всё к празднику.
— Причём тут Айзек? — недовольно спросила Лукреция, отворачиваясь к зеркалу и пытаясь пальцами расправить спутанные пряди.
— Дорогая, твоя сила — это чистый, неконтролируемый напор, а его телекинез и скрупулезность — воплощение абсолютного контроля. Вы идеально дополняете друг друга как в работе, так и... во всём остальном. Пусть ваша общая энергия пойдёт в полезное русло. И это не обсуждается.
Лукреция безнадёжно уронила голову на скрещенные руки. Она была наказана общественным трудом, и это было идеально логично, в духе Мортиши.
Лучше бы она снова заперла её в семейном склепе на сутки, как в детстве.
Мортиша наблюдала за ней, не двигаясь с края стола. Её пальцы, освободившиеся от перчаток, начали разбирать небольшой чемоданчик, что стоял у её ног.
— Я вижу, твои каникулы тоже прошли довольно... интересно, — она извлекла из чемодана аккуратно сложенную блузу из чёрного шёлка и повесила её на спинку стула. — Ты хоть успела пересдать экзамены или все недели была поглощена своим новым увлечением?
Лу, копошась на полке в поисках чистого чёрного свитера (предпочтительно не пахнущего озоном и неисправной проводкой), фыркнула, даже не оборачиваясь.
— Не переживай, сестрёнка, все пересдала на высший бал, — она вытащила наконец нужную вещь и, скинув помятую домашнюю кофту, переоделась. — Да и с Айзеком мы помирились, так что можно сказать, что каникулы прошли прекрасно.
— Да, я заметила, как вы "мирились" пять минут назад, пока мы с Гомесом не вошли, — её брови едва заметно поползли вверх. — Хорошо, что мы не зашли позже. Могла бы открыться совсем уж неприглядная картина.
Лу, уже переодевая брюки, резко обернулась. Щёки, которые только начали остывать, снова вспыхнули.
— Не начинай, — предупредила она, просовывая ногу в штанину. — Я же не комментирую то, как вы проводите с Гомесом время в его комнате, пока Айзек пропадает в лаборатории. Или то, как вы "обсуждаете древние пыточные инструменты" в пустующей библиотеке до полуночи.
— Так, а давай ты не будешь поучать старшую сестру. Особенно о вещах, в которых не разбираешься.
Лукреция, будучи уже полностью одетой, закатила глаза так выразительно, что, казалось, это должно было быть слышно.
— У нас разница в полчаса, Тиш. В пол-ча-са, — она подчеркнула каждый слог, подходя к зеркалу, чтобы собрать растрёпанные волосы в хвост.
— Но это не отменяет того факта, что я всё ещё старше, — парировала Мортиша, вешая платье в шкаф.
— На тридцать минут! — Лукреция не сдавалась, швырнув в сторону кровати щётку для волос.
— Ничего не хочу слышать, — Мортиша закрыла дверцу шкафа и повернулась к сестре, скрестив руки на груди.
Лукреция вздохнула, признавая временное поражение. Она схватила со спинки стула свой тёмный плащ и накинула его на плечи.
— Ладно, — вздохнула она, делая вид, что сдаётся. — Ты, наверное, устала с дороги. Лучше отдохни и набирайся сил... — она бросила сестре язвительный взгляд, — ...чтобы и дальше продолжать быть невыносимой "старшей сестрой". А я пока пойду проведаю Айзека.
— Вы виделись пять минут назад!
Лукреция уже была у двери. Она театрально поднесла пальцы к губам и послала сестре воздушный поцелуй.
— А я уже соскучилась! — и, не дожидаясь ответа, выскользнула в коридор, аккуратно прикрыв дверь.
Лу бежала по ступенькам вниз, а уголки губ сами собой тянулись вверх, и она даже не пыталась это скрыть. В груди, вместо привычного ледяного комка тревоги или раздражения, теперь теплилось что-то пушистое и тёплое, словно она проглотила маленькое солнце. "Неужели это и есть то, что обычные люди называют счастьем?" — промелькнула глупая мысль. Эти три недели украденного времени с Айзеком стёрли границы между ними, превратив "я" в "мы" так естественно, что возвращаться к одиночеству теперь казалось немыслимым.
Дверь в лабораторию была приоткрыта. Лу заглянула внутрь, и её встретила уже привычная картина: Айзек, стоя спиной, наводил пост-каникулярный порядок. Невидимая сила аккуратно расставляла приборы по размеру на полках, стирала накопившуюся за три недели пыль со схем и складывала их в коробку. В его движениях была знакомая методичность, но сегодня в них читалась и какая-то... непривычная собранность. Может, это была попытка вернуть контроль над пространством после трёх недель неконтролируемого хаоса с ней.
— Я думал, она тебя четвертовала, — произнёс он, не оборачиваясь.
Лукреция подкралась сзади, обвила руками его спину и прижалась щекой к тёплой ткани свитера, вдыхая родной запах. Через его плечо она наблюдала, как последняя отвёрточка занимала своё почётное место в ящике стола.
— Вообще-то, она планировала сделать это с тобой, — прошептала она ему в спину, замечая, как его мышцы на секунду напряглись. Лукреция, чтобы развеять этот мимолётный страх, чмокнула его в напряжённое плечо, а затем выскользнула из объятий и направилась к своему старому кожаному креслу в углу. — Не переживай, она всего лишь нас припахала помогать ей с подготовкой к Зимнему балу, — объявила она, закидывая ногу на подлокотник.
Айзек закончил прибирать последнюю полку, и инструменты на столе сами собой выстроились в безупречный ряд. Затем он, уже на автомате, направился к небольшой плитке в углу.
— Лучше бы четвертовала, — пробормотал он, включая конфорку и ставя на неё старый эмалированный чайник с отбитой ручкой. Его взгляд скользнул к Лукреции: сидит, развалившись, вся такая живая и невозмутимая, его личное чудо и вечный источник головной боли.
— Я точно так же подумала. Но увы, выбора у нас нет, — Лу закинула голову на спинку кресла, глядя в потолок, где паутина между балками колыхалась от сквозняка.
— Ну, в теории, — сказал он задумчиво, глядя на запотевающий металл, — можно повторить то, что ты сделала с Дамианом, только с его придурками-дружками. И танцы вовсе отменят до конца года.
В воздухе на секунду повисла тишина. Раньше такая фраза была бы запретной чертой, напоминанием о чудовище внутри и о той пропасти, что их разделяла. Теперь же это была просто... довольно мрачная, их общая шутка. Язык, на котором говорили только они двое.
Лукреция, не сводя с него глаз, сняла браслет с запястья и вытянула руку в его сторону, сгруппировав пальцы. Щёлк. Короткая, ярко-голубая искорка метнулась от кончиков пальцев и щёлкнула Айзека по тыльной стороне ладони, как раз в тот момент, когда он тянулся за чайником.
— Ауч! — он дёрнул руку, больше от неожиданности, чем от боли, и обернулся.
— Не смешно, — с улыбкой пробубнила Лукреция, уже нащелкивая браслет обратно.
Айзек лишь улыбнулся в ответ, наливая кипяток в кружки. Через мгновение он подошёл к креслу, протягивая ей чашку. Лу взяла её, обжигая пальцы о фарфор, и отпила маленький глоток сладкого чая. Айзек, вместо того чтобы идти к своему стулу, присел на широкое быльце кресла, обхватив её плечо свободной рукой.
Она тут же откинулась затылком ему на грудь, найдя ту самую идеальную выемку между ключицами. Он не сказал ни слова, просто его пальцы запутались в её тёмных волосах, начав медленно перебирать пряди, разглаживая их и накручивая на палец, а она закрыла глаза, слушая, как бьётся его механическое сердце под её ухом.
— Не хочу, чтобы эти каникулы заканчивались, — прошептала Лукреция.
— Согласен, — его пальцы на секунду замерли в её волосах. — У меня... впервые такое, — он сделал паузу, собираясь с мыслями, и его пальцы снова задвигались. — Кстати, ты будешь продолжать уроки с Гомесом?
— Если ты не будешь снова ворчать и обижаться, то планирую, — сказала Лу, открыв глаза, глядя на пар, поднимающийся от чашки. — У меня, конечно, есть некие успехи, но всё же я неидеально совладаю с силой. Пока что могу только не спалить лампочку с первого раза и... щёлкать тебя током по рукам.
— Не хочу нагнетать, но никто не может управлять своей силой на сто процентов идеально. Увы, это невозможно. Даже Гомес, я уверен, в гневе может устроить короткое замыкание в радиусе квартала.
Лу надула губы, разглядывая свою свободную руку. Она снова расстегнула браслет и подняла ладонь перед лицом, медленно шевеля пальцами, пытаясь уловить невидимые нити энергии.
— Значит, я буду первой, — с уверенностью заявила она. Потом опустила руку и вздохнула. — Но, пожалуй, сначала нужно пережить этот проклятый бал. Ты, кстати, пойдёшь?
Его пальцы в её волосах снова сделали паузу, на этот раз более долгую.
— Если честно, не планировал, — его голос прозвучал чуть более отстранённо, чем обычно. — За каникулы навалилось много работы, я ничего не успеваю. Нужно доделать модификации к спектрометру, перепроверить данные по последнему проекту...
Он говорил правду, но Лукреция слышала совсем другое: "Мы провели вместе каждую оставшуюся секунду каникул, и я отложил всё, а теперь это навалилось на меня, и мне нужно снова стать тем, кто живёт в лаборатории, а не в твоих объятиях".
— Значит, придётся отдуваться за двоих, — вздохнула она. — Мортиша точно не позволит мне отсидеться в комнате.
Айзек наклонился вперёд, и его губы коснулись её макушки в лёгком поцелуе.
— Я уверен, ты сможешь вытерпеть пару часов социальной неловкости, — прошептал он. — Ты же самая стойкая и язвительная девушка в этой академии. Справишься.
Она улыбнулась, прижимаясь к нему сильнее. В лаборатории снова стало тихо, но теперь эта тишина была тёплой и такой родной.
***
На следующее утро пространство, предназначенное для Зимнего бала, представало пустым и величественным: высокие стрельчатые окна, за которыми вился зимний туман, полированный паркет, отражающий бледный свет и пыльные бархатные драпировки, которые давно уже пора сдать в химчистку. В центре этого каменного сердца академии стояли десятки картонных коробок, набитых перьями, шёлком, гипсовыми масками и свёртками с мишурой.
Лукреция, прислонившись к колонне, наблюдала за этим "богатством" с таким выражением, будто её приговорили к общественным работам за чрезмерное проявление чувств. Хотя, в целом, так и было. Рядом Айзек уже провёл мысленную инвентаризацию, вычисляя оптимальный алгоритм разгрузки. Последнюю коробку он аккуратно поставил на пол с помощью едва заметного жеста, и она беззвучно вписалась в общий ряд.
— И почему наш дорогой Гомес нам не помогает? — бросила Лукреция в пространство. Вопрос был чисто риторическим, попыткой впустить в эту официальную атмосферу хоть каплю знакомого абсурда.
Как будто в ответ на саму её мысль, из-за колонны возле дальней стены, выплыла Мортиша. Она держала в руках увесистый черный блокнот, исписанный насущными задачами и схемами украшения зала.
— У Гомеса есть отдельное поручение, — она остановилась перед ними, бегло осмотрев их позы: усталую безнадёжность сестры и собранную готовность Айзека. — Не переживай, без дела никто не остался. В частности, вы двое, — Мортиша опустила взгляд в блокнот, выискивая нужное поручение. — Я составила план, — объявила она, не глядя на них, а изучая свои записи, — который, надеюсь, направит ваши... жизненные порывы... в нужное русло, — на последних словах, Лу и Айзек синхронно закатили глаза. Это зеркальное движение не ускользнуло от Мортиши, и в её взгляде на миг вспыхнула искорка удовлетворения. — Пункт первый, — продолжила она, указывая карандашом на стопку плоских коробок, — необходимо идеально симметрично расположить тысячу перьевых масок и факелов вдоль стен, но так, чтобы не устроить пожар вместо праздника, — затем её рука переместилась к массивному каменному фонтану в центре зала. — Пункт второй: этот фонтан нужно передвинуть на десять футов влево. Он нарушает абсолютную геометрическую гармонию зала.
Лукреция с недоверием осмотрела "фронт работ". Фонтан и вправду выглядел как миниатюрная крепость, высеченная из цельного куска тёмного песчаника.
— А чем в это время будешь заниматься ты, если повесила всю работу на нас?
Давая им время оценить толщину исписанных страниц, Мортиша перевернула несколько листов, исписанных аккуратными колонками, схемами и пометками на полях.
— О, если хочешь, можем поменяться, — предложила она. — Я буду украшать зал, а вы тем временем составите сценарий проведения праздника, отберёте костюмы для тридцати номеров, разошлёте приглашения всем попечителям, согласуете меню и...
— Да, да, хорошо, мы поняли, — перебила её Лукреция, поднимая руки в жесте капитуляции. — Украшать зал, так украшать зал.
— Я вернусь через час, чтобы оценить степень вашего конструктивного сотрудничества. И, Найт... — Мортиша перевела взгляд на Айзека, — если я снова увижу то, что творилось в комнате моей сестры, поверь, тебе лучше не знать, что тебя ожидает.
С этими словами она развернулась и бесшумно удалилась из зала.
Тем временем Лукреция, стиснув зубы, подошла к ближайшей коробке и с силой оторвала скотч. Внутри лежали блестящие перьевые маски.
— Десять футов влево? Фонтан? — прошипела она, вытаскивая одну из масок. — Он же весит тонну! Она с ума сошла! Она нас искренне ненавидит!
Айзек обошёл фонтан, мысленно набрасывая его трёхмерную модель, вычисляя центр тяжести и коэффициент трения.
— Нет, она не ненавидит, — возразил он. — Это рациональное последствие нашей публичной демонстрации привязанности. Использование нас как бесплатной рабочей силы — это её способ восстановления контроля и осуществления наказания. Наиболее эффективный из доступных, учитывая обстоятельства.
— Пожалуйста, — взмолилась Лу, швыряя маску обратно в коробку, где она грустно шлёпнулась о своих собратьев, — вот только ты ещё не нагнетай своей логикой. Мне и так тошно от одного вида этого каменного чудища.
Айзек посмотрел на её сгорбленную спину, на нервное подрагивание пальцев, теребящих край картонной коробки. Он видел знакомые признаки: нарастающую злость, которая всегда была прелюдией к разрушительному выбросу. Чистый анализ ситуации был подобен попытке потушить пожар расчётами теплопроводности.
— Ладно, тогда давай направим твою злость в полезное русло, — он указал подбородком на фонтан. — Передвинь его, как просила Мортиша. Проверим, как ты контролируешь телекинетический импульс в стрессовой ситуации. А я пока займусь всем этим, — он кивнул на ящики с масками, и его взгляд уже вычислил оптимальную точку для первого крепления на стене.
— Ты серьёзно? Прямо сейчас? Ты видел размер этой штуки?
— Чем раньше начнём, тем раньше закончим, — парировал он, уже открывая свою коробку и с научным интересом изучая конструкцию крепления маски.
Лукреция фыркнула, но всё же направилась к фонтану. Закатав рукав свитера, она щелчком расстегнула браслет и стянула его с запястья, спрятав в карман брюк. Она закрыла глаза, пытаясь отыскать внутри тот самый импульс, который всегда давался ей с трудом. Её пальцы вытянулись, а ладонь развернулась к шершавому камню. Фонтан оторвался от пола на жалких три дюйма и с унизительным грохотом рухнул обратно, отколов от древнего паркета увесистый осколок тёмного дерева, который, подпрыгнув, покатился к ботинкам Айзека.
— Чёрт! — её щёки запылали от жгучего стыда и ярости на саму себя. Она ненавидела эту неуклюжую, глупую мощь, которая ломала, а не творила.
Айзек, не отрываясь от разметки первой точки на стене, бросил беглый взгляд на осколок и на её искажённое досадой лицо.
— Неэффективно, — констатировал он. — Ты потратила избыточное количество энергии на неверный вектор приложения силы. Ты действуешь как... как дилетант.
Это было последней каплей. Ярость, тлеющая под кожей, тут же вспыхнула ярким пламенем.
— Ты называешь меня дилетантом? Я хотя бы пытаюсь СДЕЛАТЬ это! А ты? Ты уже несколько минут измеряешь место для первой маски! Мы тут до следующего тысячелетия просидим с твоей патологической кропотливостью!
По мере того, как её голос набирал силу и громкость, в зале начало происходить нечто: массивная люстра под потолком задрожала, будто от мощного подземного толчка, лампочки в старинных бра у стен начали активно мигать, а сам воздух, казалось, затрепетал, зарядившись статикой, от которой волосы на руках Айзека встали дыбом, а серебристые пряди Лукреции отлетели от её лица, словно в невидимом поле.
— Моя "патологическая кропотливость", — Айзек наконец оторвался от стены и повернулся к ней полностью, — обеспечивает долговечный результат. А твой хаотичный, неконтролируемый напор, — он указал взглядом на осколок паркета, — разрушает собственность Невермора, оцениваемую, навскидку, в сумму с несколькими нулями. Прекрати тратить энергию на вербальную агрессию и позволь мне рассчитать точку равновесия этого объекта!
— Ты всегда хочешь всё рассчитать! Всё измерить, всё взвесить! — от её крика, хрусталь на люстре зазвенел громче. — Ты не можешь контролировать всё в этом мире, Айзек! Не можешь контролировать меня!
— Именно потому, что я не могу контролировать тебя, Лукреция, — он сделал аккуратный шаг навстречу, — я должен контролировать всё остальное. Я не могу потерять тебя из-за твоей же импульсивности. Мы до сих пор не знаем, как на тебе скажется применение силы в будущем, — он медленно протянул руку, и кончики его пальцев остановились в дюйме от её сжатого в бессильном кулаке запястья.
Лу смотрела на его руку, потом её взгляд сместился на его лицо. Злость в ней ещё бушевала, но её остриё притупилось, наткнувшись на эту неожиданную искренность. Она разжала кулак, и её пальцы, дрожащие от выброса адреналина и нерастраченной энергии, неуверенно коснулись его ладони.
— Значит, ты боишься, что я могу разрушить всё, как этот пол? — она кивнула на осколок. — Я всё ещё учусь управлять этим. Каждый день. И я хочу, чтобы у меня получалось лучше, но не через это... это вечное давление, которое исходит от тебя. Эти постоянные поправки и этот вечный анализ! Ты не представляешь как это чертовски раздражает.
— Хорошо, — Айзек сомкнул пальцы вокруг её руки, — тогда никакого давления. Мы попробуем иначе, — он уверенно потянул её за руку обратно к фонтану. — Нам нужна твоя мощь и моё направление. Ты — источник энергии, а я — проводник и регулятор, запомнила?
Лукреция, всё ещё сопротивляясь, но теперь больше по привычке отстаивать своё право на хаос, позволила ему подвести себя вплотную к холодному камню. Он встал позади неё, его грудь прижалась к её спине, а подбородок коснулся её виска. Его свободная рука легла поверх их сцепленных пальцев, аккуратно направляя её ладонь к нужной точке.
— Закрой глаза, — прошептал он ей на ухо. — Забудь про фонтан. Забудь про его вес. Сфокусируйся на ощущении силы и не пытайся её вытолкнуть. Просто почувствуй, как она течёт и старайся удерживать этот поток. А всё остальное я возьму на себя.
Лу закрыла глаза. Она отбросила попытку "сделать усилие", вместо этого она попыталась сделать то, чему её когда-то учил Гомес, а именно — почувствовать. Почувствовать не массу камня, а саму энергию внутри себя. Она представила, как эта сила течет от руки к их сцепленным пальцам.
И тогда она ощутила невесомое прикосновение его силы. Это не было вторжением или подавлением, это была точнейшая, ювелирная коррекция. Она обвила её поток, не прерывая его, а направляя и находя идеальные точки, о которых она и не задумывалась.
Фонтан на мгновение дрогнул. Каменная глыба парила в паре футов от паркета, будто её вес был лишь иллюзией.
— Идеально, — дыхание Айзека коснулось её уха. — А теперь постарайся держать ровно. Не думай, просто держи.
Он начал плавно двигать их сцепленные руки, не более дюйма в секунду. Фонтан послушно поплыл влево, его тень скользила по отполированному до зеркального блеска дереву. В зале стояла почти мистическая тишина: стих звон хрусталя и угасли вспышки в настенных светильниках. Остались лишь их синхронное дыхание и тихое биение её сердца где-то глубоко внутри. Она не управляла силой в одиночку, она делила её с ним.
Десять дюймов показались одновременно мгновением и вечностью. Когда фонтан наконец коснулся пола на предписанном Мортишей месте, не было ни нового скола, ни царапины, только аккуратный прямоугольник чуть более светлого дерева на старом месте и лёгкий слой вековой пыли, осевшей с его основания.
Айзек стоял сзади, всё ещё обнимая её, а его голова лежала у неё на плече. Она почувствовала сквозь ткань свитера, как его сердце бешено колотится, выдав то огромное напряжение, которое он так мастерски скрывал за маской расчёта.
— Вот, — прошептал он, и его губы коснулись её шеи, чуть ниже мочки уха. — Вот что происходит, когда ты доверяешь мне.
Лукреция расслабилась, откинувшись на него и ощущая, как дрожь пробегает по её телу. Она обхватила его руки, скрещенные у неё на животе, и прижала их к себе.
— Из нас получится прекрасная команда.
— Получится, — согласился он, — если ты будешь иногда прислушиваться ко мне, а не ворчать и беситься по мелочам.
Она в ответ ласково ткнула его локтем под рёбра. Он крякнул от неожиданности, а затем, в отместку, быстро чмокнул её в самую чувствительную точку на шее, чуть ниже линии волос. Лу выскользнула из его объятий, достала из кармана браслет и застегнула его на запястье. Мир снова обрёл чёткие и безопасные границы. Она потянулась, ощущая приятную ломоту в мышцах предплечья и спины.
— А теперь... — она обернулась к горе коробок, — маски?
— Маски.