Неудобные вопросы
Урок продвинутого ясновидения больше походил на разбор сновидческих клякс, чем на серьёзное занятие. Профессор Квин, впав в предпраздничную благодушность, позволил студентам просто обмениваться впечатлениями от последних "намёков судьбы". Когда наконец прозвенел звонок, обещающий долгожданную перемену, Лукреция и Мортиша вышли из кабинета в общий поток учеников, а на их лицах светилось одно и то же выражение лёгкой усталости и спокойного удовлетворения.
Они шли по коридору, их плечи почти соприкасались, а низкий шёпот создавал вокруг них невидимый кокон.
— Я всё ещё чувствую, как у меня в пальцах щёлкает, будто крошечные молнии застряли под кожей, — признавалась Лукреция, разглядывая свою ладонь.
— Гомес, очевидно, решил, что лучшая педагогика — это превратить мою сестру в живой электрошокер. Надеюсь, следующим этапом не будет урок по ремонту сгоревшей проводки, — они тихо посмеивались, и на мгновение мир сузился до их двоих, до этого хрупкого сестринского взаимопонимания.
Этот кокон лопнул, как мыльный пузырь, едва они вышли на центральную площадь Невермора. Обычная предобеденная суета сменилась каким-то нервным движением. Студенты не шли к столовой, а сбивались в тихи группки, перешёптываясь и бросая взгляды в сторону главного входа. Там, на фоне мрачных готических арок, резко выделялись четыре фигуры в тёмно-синей форме с блестящими значками и одна в длинном плаще и шляпе шерифа. Директор Вейл разговаривал с высоким, сутулым мужчиной — шерифом Уокером, чей взгляд медленно скользил по собравшимся ученикам.
Лёгкое настроение, витавшее между сёстрами, мгновенно испарилось. Лу почувствовала, как что-то тяжёлое и холодное опустилось у неё в желудке, сжав его в тугой узел. Воздух внезапно стал очень тяжелым, и ей потребовалось усилие, чтобы сделать вдох.
Мимо них, почти сбивая с ног, пронеслась Ларисса Уимс. Её глаза были огромными, а щёки пылали ярким, нездоровым румянцем. Мортиша быстрым движением выставила руку, мягко преградив ей путь.
— Ларисса, будь добра, поделись причиной всеобщего оцепенения.
Ларисса замерла, её взгляд метнулся к группе у дверей, а потом обратно к ним. Она наклонилась, чтобы рассказать близняшкам свежие сплетни:
— Говорят, Дамиан Вэлмонт пропал. Родители с ума сходят, из Нью-Йорка примчались и всю полицию Джерико на уши подняли. Шериф опрашивает всех, с кем Дамиан общался, — она бросила ещё один быстрый взгляд на синие мундиры. — Слышала, что даже частных детективов подключили, — и, выпалив это, она юркнула в толпу, оставив после себя шлейф фруктовых духов.
В ушах у Лукреции вдруг начал нарастать тонкий звон, заглушающий все остальные звуки. Перед глазами была вовсе не площадь, а тёмная поляна, силуэт у склепа и лунный свет на мертвом лице. Её пальцы судорожно сжали ремень сумки. Мортиша не глядя опустила руку и нащупала её ладонь. Она почти до боли сжала её пальцы и отпустила.
Близняшки двинулись дальше, стараясь вписать свои движения в общий поток, но их путь теперь казался бесконечно долгим. Они должны были пройти прямо через центр, мимо этих людей. Лукреция сосредоточилась на спине впереди идущего студента, на узоре его рюкзака, на чём угодно, лишь бы не смотреть туда. Они уже почти миновали опасную зону, уже почти выдохнули, когда голос директора Вейла буквально прогремел над ухом.
— Мортиша, Лукреция. Будьте любезны подойти на минутку.
Лукреция замерла, а её ноги, казалось, вообще вросли в камень, не давая ей ступить и шагу. Мортиша, не подавая виду, плавно развернулась вместе с сестрой, как будто так и было задумано, и теперь они стояли рядом, лицом к лицу с директором и шерифом.
Шериф Уокер с ног до головы оглядел их обеих. Его маленькие, запавшие глаза задержались на бледном лице Лукреции, а потом переползли на бесстрастное лицо Мортиши.
— Директор, — кивнула Лукреция, стараясь, чтобы её речь звучала непринужденно. — Шериф. Что-то случилось?
Она смотрела прямо на Вейла, стараясь удержать взгляд на его переносице, не опуская глаз, но и не встречаясь с ним прямо. Смотреть на Уокера она боялась — казалось, он сразу увидит всё, что она скрывала.
Директор Вейл сложил руки за спиной, а его длинные, бледные пальцы переплелись в замок.
— Дело в том, что ваш одногруппник, мистер Вэлмонт, уже несколько дней не появлялся ни в стенах академии, ни дома. У его родителей возникли обоснованные опасения.
— Мне искренне жаль это слышать, — каждое сказанное слово казалось ей отдельным камнем, который нужно было поднять и бросить через пропасть. — Но как я могу помочь? Я с ним практически не общалась в последнее время.
Тут в разговор вступил шериф. Его голос был хрипловатым, лишённым всякой теплоты или интереса — это был голос человека, который задаёт одни и те же вопросы уже десять лет и не верит в честный ответ ни на один из них.
— А вот эти двое юных джентльменов рисуют несколько иную картину, — он ткнул большим пальцем через плечо. — Утверждают, что вы состояли с мистером Вэлмонтом в... тесных, скажем так, отношениях. Соответственно, могли быть в курсе его планов.
Лукреция перевела взгляд: в тени массивной колонны стояли Корвин и Тобиас. Корвин, встретив её взгляд, неприятно ухмыльнулся и что-то сказал на ухо своему приятелю.
Только этих придурков ещё не хватало.
На лице Мортши промелькнула тень в виде лёгкого движения ноздрей и едва заметного подёргивания уголка рта, будто она почувствовала запах гнилого мяса. Лукреция же позволила своему лицу выразить то, что клокотало у неё внутри уже давно, а именно чистое презрение, смешанное с брезгливостью. Даже вспоминать об этом ублюдке, после всего, что произошло, было невероятно противно.
— Прошу прощения, шериф, — её голос окреп, и в нём зазвенели знакомые едкие нотки, которые она обычно приберегала для самых наглых обидчиков. — Но это либо чья-то глупая шутка, либо намеренная ложь. Никаких отношений между мной и Дамианом Вэлмонтом не было и быть не могло.
Шериф Уокер с театральной важностью вытащил из внутреннего кармана плаща потрёпанный кожаный блокнот, полистал его, и шершавый палец остановился на одной из страниц.
— Мне также поступила информация, что вы вместе с ним и компанией были замечены на неофициальном сборище у озера в прошлые выходные. Где, со слов очевидцев, распивали спиртное, а после чего вы и мистер Вэлмонт удалились и скрылись из виду его друзей. Это так?
И тут Мортиша не выдержала.
— Прошу прощения, шериф, но личная жизнь и досуг моей сестры вас абсолютно не касаются. Если у вас нет ордера, тогда эти вопросы выходят за рамки.
— Дорогуша, не мешай мне делать свою работу. Мы пытаемся найти пропавшего человека, — шериф Уокер медленно перевёл на неё свой взгляд. Его лицо, покрытое сеткой мелких морщин и веснушек, не выразило ничего, кроме лёгкого раздражения.
И тогда Мортиша сказала то, что заставило даже невозмутимого Вейла слегка изменить позу.
— Так же, как вы делали свою работу, когда я трижды подавала заявления о домогательствах со стороны Гаррета Гейтса? Или как "разбирались", когда его отец пожертвовал крупную сумму на новый ремонт для вашего участка?
Шериф тяжело сглотнул ком в горле, от чего его кадык слегка дернулся. Он был поставлен в тупик публично, и это было видно невооружённым глазом. В воздухе повисла неловкая тишина. Директор Вейл выступил вперёд, слегка сместившись, чтобы встать между шерифом и девушками.
— Давайте сохраним спокойствие и не будем привлекать излишнего внимания, — произнёс он, глядя в сторону Уокера. — Я задам последний, чисто формальный вопрос, и мы отпустим наших лучших учениц, договорились, шериф?
Уокер молча кивнул, не отрывая глаз от Мортиши, в которой он явно увидел не испуганную школьницу, а опасного противника, который может нанести ущерб его карьере.
— Мисс Фрамп, не припомните, что вы делали третьего декабря после окончания занятий? — директор Вейл повернулся к Лукреции и постарался изобразить подобие доброжелательной улыбки.
Лукреция непроизвольно приоткрыла рот. Нужные слова, вертелись где-то на задворках сознания, но выловить их не получалось — мешал этот пронзительный звон в ушах. Но Мортиша снова была быстрее. Её пальцы слегка сжали руку сестры, предупреждая, чтобы та не встревала.
— После занятий мы с моей сестрой, мистером Аддамсом и мистером Найтом проводили время в нашей комнате, — голос Мортиши лился плавно, без единой запинки, как заученная партия в пьессе. — Мы готовились к предстоящим экзаменам и провели так весь вечер.
Волна облегчения нахлынула на Лукрецию, что на мгновение у неё потемнело в глазах. Она едва уловимо ответила на пожатие, вжимаясь ногтями в ладонь сестры так, что, наверное, оставила следы.
— Мистер Аддамс и мистер Найт... могут это подтвердить? — брови директора Вейла поползли вверх.
— Конечно могут, — сказала Лукреция, заставляя свои губы растянуться в подобие уверенной улыбки. Голос звучал хрипловато, но держался. — Мы ведь были все вместе.
И словно по иронии судьбы, в этот самый момент из-под тёмной арки, ведущей к крылу точных наук, вышли двое. Гомес, размахивая руками в такт какой-то оживлённой истории, едва не выбил из рук у проходящего мимо студента бутылку с газировкой. И Айзек, шагавший рядом, с глубоко засунутыми в карманы руками, и взглядом, устремлённым куда-то в пол перед собой, будто бы он был совершенно не здесь.
— Мистер Аддамс! Мистер Найт! Будьте любезны! — директор Вейл окликнул ребят, от чего заставил вздрогнуть не только близняшек, но и несколько ближайших групп студентов.
Парни оба замерли, прервавшись от разговора. Гомес одним взглядом окинул всю сцену: директора, шерифа, двух сестёр, стоящих по стойке "смирно" и мгновенно переключился. Его оживлённая жестикуляция сменилась осторожной позой. Они подошли, встав по другую сторону от взрослых, образовав странный квадрат, углы которого были отмечены их фигурами.
Неспокойный взгляд Айзека тут же нашёл Лукрецию, но он тут же опустил глаза, сжав челюсть так, что на скулах выступили белые точки.
— В чём дело, директор? — без тени тревоги спросил Гомес. — Надеюсь, небеса Невермора не обрушились на наши хрупкие головы?
— Где вы с мистером Найтом были третьего декабря после окончания занятий? — директор Вейл, игнорируя театральную риторику Гомеса, повторил вопрос, смотря попеременно то на него, то на Айзека.
Наступила секунда тишины. Для Лукреции она растянулась в вечность, наполненную только бешеным стуком её сердца. Гомес, ни на йоту не изменившись в лице и даже не моргнув, вопросительно посмотрел на Мортишу. Она же, почти незаметно кивнула ему. Этого было достаточно.
— Ах, тот вечер! — воскликнул Гомес с показной ностальгией, хлопнув себя ладонью по лбу с таким звонким шлепком, что Уокер от неожиданности вздрогнул. — Да, конечно, теперь припоминаю! Мы вчетвером устроили маленькое, интеллектуальное собрание в апартаментах этих очаровательных дам. Готовились к натиску экзаменов, — слова ложились так же гладко и убедительно, как слова Мортиши, будто они репетировали эту басню вместе.
Все взгляды, как по команде, переместились на Айзека. Он стоял, глядя в трещину между каменными плитами у своих ног, а его лицо было бледным, как бумага, и совершенно непроницаемым. Казалось, он даже не дышит.
— Да, — вырвалось у него наконец. — Мы были вместе. Всё так и было.
Директор Вейл слегка выдохнул, почти незаметно расслабив плечи. Он повернулся к шерифу Уокеру, и во всей его позе читалось только одно: желание поскорее замять эту ситуацию, через которую в его идеально управляемую академию просочился провинциальный хаос.
— Вот видите, шериф! Все в порядке, ничего криминального. Давайте не будем задерживать их и отпустим на обед.
Но шериф Уокер не был удовлетворён. Его инстинкты, отточенные годами работы в городишке, где каждый знает грязные секреты каждого, учуяли легкую фальшь. Он тяжёлым взглядом обвёл всех четверых, его глаза скользили по их лицам, он пытался найти слабое место, малейшую трещину в фасаде: дрожание губы, нервный взгляд, каплю пота на виске, хоть что-то.
— Мне кажется, нам всем стоит пройти в кабинет и обсудить это... подробнее. Без лишних глаз, — он сделал шаг вперёд.
— Шериф, любое дальнейшее давление на моих учеников, включая мисс Фрамп, чья семья является попечителями Невермора, без доказательств, будет не совсем целесообразным. Вы хотите скандал? Или мы можем закончить опрос? — не смотря на двоякую личность директора, отстаивать учеников перед посторонними он умел.
Шериф Уокер видел сплочённую стену из четверых подростков, сотни глаз, наблюдающих за ними, и понимал, что здесь и сейчас он проиграл. С раздражённой гримасой он капитулировал. Он резко махнул рукой, что-то буркнул своим офицерам, и вся группа неспешно двинулась прочь. Директор Вейл, в этот раз одержав победу, развернулся в сторону главного корпуса академии.
Четверо подростков остались стоять на опустевшей, внезапно ставшей огромной, холодной и очень тихой площади.
Первым нарушил тишину Гомес. Он вытер воображаемый пот со лба тыльной стороной ладони с преувеличенным облегчением.
— Фу-у-ух, — выдохнул он, — ну и представление, милые мои. Прямо как в плохом детективе. Вы часом не замешаны в чём-нибудь... ужасно захватывающем и необратимом? Обещайте, что в следующий раз позовёте меня если не в соучастники, то хотя бы в зрители. Я обожаю трагикомедии с элементами мистики.
— Увы, нет, mon cher. Ничего зрелищного, — Мортиша положила руку ему на предплечье. — Просто... так было нужно. Спасибо, что понял без лишних слов.
Лукреция краем глаза наблюдала за Айзеком, видела, как он сжимает и разжимает кулаки в карманах, как мускул на его щеке дёргается от внутреннего напряжения, которое он отчаянно пытался сдержать. Ей хотелось закричать, броситься к нему, схватить за рукав его чёрного свитера и встряхнуть, чтобы он посмотрел на неё, чтобы увидеть в его глазах хоть что-то, кроме этой непробиваемой стены. Но между ними теперь лежала не только их ссора. Лежала эта новая, слепленная на ходу ложь, которую они только что породили на свет и теперь должны были нести, как общую ношу.
Гомес, остро чувствуя эту неловкую тишину, окликнул их, пытаясь вернуть всех к чему-то рутинному.
— Может теперь пойдем пообедаем? Я слышал, на десерт сегодня подают шоколадные пирожные — звучит достаточно восхитительно, чтобы вернуть аппетит.
Айзек вздрогнул, словно его ударили током. Он посмотрел на Гомеса, потом его пронзительный взгляд скользнул к Лукреции. Казалось, он вот-вот что-то скажет, слова уже готовы были сорваться. Но вместо этого его лицо снова стало каменным.
— Мне... мне нужно идти, — фраза прозвучала хрипло, будто ему кто-то сжимал горло.
И не дожидаясь ответа и не глядя больше ни на кого, он резко развернулся и зашагал обратно, к той тёмной арке, из которой они вышли.
Лукреция смотрела ему вслед, и пустота, зиявшая в груди после ухода полиции, наполнилась горькой субстанцией, похожей на разлитую кислоту. Она не понимала. Не понимала его поведения и этого глупого бегства.
Мортиша обменялась с Гомесом многозначительным взглядом, полным безмолвного диалога, понятного только им двоим.
— Кажется, нашему гению механики требуется немного... перенастройки, — тихо, больше для себя, произнесла Мортиша. Затем она взяла сестру за локоть, направляя её в сторону, противоположную той, куда ушёл Айзек. — А нам с тобой, сестра, после такого представления определённо требуется крепкий чай.
Лукреция молча кивнула, последний раз бросив взгляд на бездонный провал арки. Весь внешний мир, со всеми его угрозами, экзаменами и пропавшими придурками, снова отступил на второй план. Осталось только это: опасная ложь, которую нужно охранять, непокорная сила, которую нужно обуздать и гнетущее молчание того единственного человека, который был её соучастником и в том, и в другом. И сегодня вечером, ровно в шесть, ей предстояло снова спускаться в мрачные подвалы собственной души, чтобы учиться контролировать одну стихию, в то время как другая, куда более сложная и непредсказуемая, грозила выйти из берегов полностью.