Введение в электрокинез (практическая часть)
Спортивный зал академии в этот декабрьский день мало напоминал привычное мрачное вместилище для уроков фехтования. Трибуны, нависавшие над центральным помостом, клокотали. Группа оборотней в дальнем углу выла и стучала ногами по деревянным сиденьям, подбадривая своего сородича. Сирены, сидевшие ближе к выходу, выражали одобрение изящными аплодисментами. Парни из когорты Вэлмонта, что странно, выглядели подавленно и молчаливо — их фаворит не явился на турнир, что уже рождало в толпе гору сплетен.
На самом помосте, отгороженном от зрителей барьером из прочного пластика, разворачивалась жестокая хореография. Судья в чёрно-золотой форме следил за ходом поединков, его голос периодически разрезал шум, мимолётными подсказками и замечаниями.
Лукреция Фрамп затерялась в толпе на одной из средних трибун, стараясь быть невидимой. Она сидела, вжавшись в спинку скамьи, скрестив руки на груди. Это было не только из-за привычной закрытости, но и чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах из-за волнения. Её взгляд был прикован к фигуре сестры, облачённой в чёрную униформу. Она как раз готовилась к поединкам в четвертьфинале.
Первый раунд против неё выпал рослому оборотню по имени Гарри. Его стиль был грубым и силовым, а атаки были до смешного размашистыми, будто он рубил дрова топором. Мортиша даже не напрягалась. Она ускользала от его выпадов с сантиметровым запасом, заставляя его бить по воздуху и терять равновесие. Бац! — укол в грудь. Судья фиксировал очередной балл. Гарри рычал от ярости, но уже через минуту был побеждён с разгромным счётом 4:0. Лукреция выдохнула, а пальцы разжались. Она ловила каждое движение сестры, мысленно отмечая, куда та поставит ногу, куда сместит центр тяжести. В этом контроле, в этой абсолютной власти над собственным телом и оружием была такая красота, что замирало сердце. И, честно признаваясь, щемящая зависть. Её сила была хаосом, слепым разрушением. А здесь была сила, отлитая в идеальную, смертоносную форму.
Полуфинал был сложнее. Соперницей оказалась вампирша Элоиза, ученица старшего курса, известная своей ледяной выдержкой и феноменальной реакцией. Лукреция закусила губу, а ноготь большого пальца впивался в подушечку указательного. Она видела, как напряглись плечи Мортиши, и как изменился рисунок её движений, став ещё хитрее. Мортиша начала играть, заманивая Элоизу в ловушку ложного темпа, а затем совершила невероятный по скорости и точности укол с переводом клинка. Звонкий удар по рапире соперницы, и мгновенно — колющий выпад. Ещё один балл. Победа. На трибунах взорвался рёв, а Лукреция не сдержала улыбки.
Финал был зрелищем, которое запомнится академии надолго. Против Мортиши вышел фаворит турнира, виртуоз-телекинетик Маркус, обычно использовавший свой дар для микроскопических коррекций траектории клинка, что делало его атаки практически непредсказуемыми. Их поединок длился дольше всех. Маркус пытался читать её намерения, а она их меняла в последнее мгновение. Она фехтовала всем телом, используя плечи, бёдра и лёгкие изгибы корпуса, чтобы обмануть и его глаза, и его тонкое телекинетическое чутьё. В решающий момент, когда клинки сошлись в жесткой связке, Мортиша, вместо того чтобы отступать, сделала рискованный шаг вперёд, резко провернула кисть и нанесла укол снизу вверх. Звонкий лязг и красная лампочка на стороне Маркуса вспыхнула, сигнализируя о решающем попадании.
Тишина на секунду, а затем — овации. Даже соперники аплодировали.
Церемония награждения была выдержана в готической эстетике Невермора. Мортиша поднялась на высшую ступень подиума, и директор Вейл, стараясь выглядеть величественно, но явно стесняясь помпезности, вручил ей увесистый кубок, а затем произнёс что-то официальное. Мортиша приняла награду с тем же безупречным достоинством, что и всегда, но Лукреция, знавшая каждую её микроскопическую эмоцию, уловила едва заметный блеск удовлетворения в её глазах и скрытую улыбку.
Когда торжественная часть закончилась, и толпа начала расходиться, Лукреция спустилась вниз к барьеру. Мортиша уже сняла маску, её лицо было бледным от такого количества нагрузок, на лбу и висках блестели крошечные капельки пота, которые она вытерла тыльной стороной перчатки.
— Ты была великолепна, Тиш, — сказала Лукреция, обнимая сестру за плечи.
Мортиша не успела ответить, как пространство вокруг них заполнилось бурной энергией.
— Cara mia! Моя чарующая, моя грозная, моя абсолютно непобедимая королева клинков! — Гомес Аддамс материализовался будто из воздуха, а его руки взметнулись в драматическом жесте. — Ты сражалась не как смертная, а как сама Атаэль, богиня возмездия, спустившаяся с небес!
Мортиша позволила себе легкую улыбку, принимая этот поток комплиментов как должное.
— Спасибо, mon cher. Это было... приятное взаимодействие.
— Взаимодействие! Она называет это взаимодействием! — Гомес обратился к Лукреции, будто ища поддержки, затем снова схватил руку Мортиши и покрыл её перчатку серией поцелуев. — Это была симфония, любовь моя! Мрачная, чарующая симфония!
— Мне нужно переодеться, — вежливо заявила Мортиша, высвобождая руку. — Ты же не передумал насчёт нашей прогулки к озеру?
— Передумать? Я бы скорее отказался от биения собственного сердца! — Гомес поклонился с напускной театральностью.
Мортиша кивнула и направилась к раздевалкам.
Лукреция же тем временем воспользовалась моментом. Она слегка коснулась рукава Гомеса, пока он ещё провожал взглядом удаляющуюся фигуру её сестры.
— Гомес, можно тебя на минутку?
— Для тебя, дорогая Лукреция, всё что угодно! — он тут же переключил на неё всё своё внимание, повинуясь её жесту и следуя за ней в сторону одной из арок, где стояли пустые скамьи для зрителей.
Облокотившись о холодный каменный выступ арки, Лукреция собралась с духом. Её пальцы снова нашли шов на рукаве пиджака.
— Я хотела попросить тебя кое о чем, — начала она, не глядя ему прямо в глаза, а наблюдая, как на помосте подметают пол.
— Конечно! Всё что пожелаешь и всё что будет в моих силах, — склонил голову Гомес.
— Это... может показаться странным. И я буду тебе очень признательна, если ты... не станешь задавать лишних вопросов, ладно? Я не уверена, что пока готова этим делиться.
Энтузиазм на лице Гомеса слегка поутих, сменившись любопытством, смешанным с заботой.
— Ты начинаешь меня пугать, моя дорогая. В хорошем смысле, разумеется! Тайны — это ведь так прекрасно. Мои уши — твои уши, мои губы — на замке из костей невинно убиенных.
Лукреция сделала глубокий вдох, будто собираясь нырнуть в пучину.
— Ты не мог бы... — она замялась, и взгляд снова убежал в сторону. Плохая ли это идея? Возможно, но выбора не было. — Ты лучше всех, кого я знаю, справляешься со своей силой. И я хочу, чтобы ты... помог мне с этим.
Гомес замер, а его брови изумлённо поползли вверх.
— Но, дорогая, при всём моём восхищении тонкостями души, я ничего не смыслю в ясновидении! Это ведь территория твоей прекрасной сестры...
— Мне нужна помощь не с ясновидением, — перебила его Лукреция, — а с электрокинезом.
Рот Гомеса приоткрылся. Он явно собирался извергнуть водопад вопросов, но Лу его вовремя осадила.
— Мы же договорились, без лишних вопросов, — почти беззвучно повторила Лукреция, опережая его. — Так ты поможешь? Пока вы с Мортишей не уехали на зимние каникулы.
Молчание повисло между ними, наполненное отдалёнными звуками зала. Гомес изучал её лицо. Его выражение смягчилось, а драматизм уступил место пониманию.
— Конечно, — сказал он на удивление просто, без привычных цветистых оборотов. — Сила — это дар, но и бремя. Если я могу помочь тебе сделать его легче, то... я буду счастлив. Сегодня, после нашей с Мортишей прогулки, например часов в шесть, подойдет?
Облегчение тёплой волной разлилось по груди. Лукреция кивнула, а слова благодарности застряли в горле, вылившись лишь в скупое:
— Спасибо, большое спасибо.
В этот момент к ним подошла Мортиша, уже переодетая в своё струящееся чёрное платье, с едва влажными, убранными в сложную причёску волосами. Она бесшумно вписалась в пространство рядом с Гомесом, обвив его руку под локтем.
— Я уже тут, mon cher, — её присутствие сразу изменило атмосферу.
— Cara mia! — Гомес оживился и поднёс её руку к губам. — Ты не будешь против, если после нашей прогулки по меланхоличным берегам озера, мы заглянем к вам с Лукрецией? Твоя сестра яростно нуждается в моей скромной помощи... и, осмелюсь предположить, в твоём присутствии.
— Помощи какого характера? — Мортишая повернулась к сестре.
— Электрического, — больше объяснений не требовалось. Мортиша едва заметно кивнула. — Но не буду вас задерживать, — поспешила добавить Лукреция, слегка касаясь плеча сестры в знак прощания. — Хорошей прогулки.
И она развернулась, уходя вглубь почти опустевшего зала, оставляя за спиной шепот пары и далёкий звон убираемого на место оружия. На душе было странно: и тревожно, от того, что она сделала этот шаг, и невероятно радостно от того, что её не отвергли.
Лукреция почти выбежала в коридор, в ушах ещё звучали тёплые и обнадёживающие слова Гомеса. Мыслями она уже была в лаборатории, где царил понятный ей хаос и где Айзек, наверняка что-то паял или чертил, уткнувшись в схемы.
Поворот в восточное крыло так и остался в шаге от неё. Из глубокой ниши, где в вечном унынии застыла каменная горгулья, вышли двое, и чья-то бесцеремонная рука впилась ей в предплечье ниже локтя, резко останавливая движение.
Лукреция вздрогнула, сердце на мгновение улетело в пятки, и она рванулась, разворачиваясь на каблуке. Перед ней, перекрывая свет от окна, стояли Корвин и Тобиас.
— Тебе не объяснили, что хватать девушек за руки неприлично? — она выдернула руку, и кожа под тонким свитером горела от силы захвата и от омерзения.
Корвин лишь усмехнулся, сделав небрежный шаг вперёд, сокращая дистанцию до неприличной. Где-то позади них мелькнул и спешно ретировался первокурсник, не желая ввязываться.
— Не кипятись, принцесса. Мы просто хотели поболтать, — протянул он.
— Сомневаюсь, что у нас найдётся хотя бы одна общая тема для разговора, — парировала Лукреция, инстинктивно отступая на шаг, пока её спина не наткнулась на прохладный каменный выступ стены.
— Какой недружелюбный тон, — он покачал головой с преувеличенной печалью, и его рука потянулась к её лицу, чтобы отвести непослушную прядь. Лу резко дёрнула головой в сторону, избегая прикосновения. Запах удушливого мускуса накрыл её с головой. — Мы ведь были почти друзьями, когда ты проводила время с нашим приятелем.
— Что. Тебе. Нужно? — выдавила она сквозь зубы.
— Дамиана не видела, красотка? — Корвин прищурился, и его глаза впились в неё, выискивая малейшую трещину в броне. — Его уже пару дней нет ни в общежитии, ни в родительском доме. Думали, может, он с тобой.
— С чего бы мне отслеживать передвижения вашего принца? Мы уже давно не общаемся. Поищите его в ближайшей канаве, наверняка не оклемался после очередной попойки.
Она резко развернулась, всем видом показывая, что разговор окончен. Но не успела сделать и шага, как та же рука снова впилась в её предплечье, дёрнув назад с силой, от которой хрустнула ключица. Пальцы впились в то же место, и это было уже слишком похоже — та же хватка, та же бесцеремонность, тот же всплеск беспомощного гнева, от которого по спине побежали ледяные мурашки.
— А может, это ты его куда-то дела, а? — лицо Корвина оказалось в паре дюймов от её. — Отравила нашу местную знаменитость, чтоб не мозолил глаза?
Лу попыталась вырваться, но его хватка была железной.
— Ты совсем рехнулся? — начала она, но в этот момент Корвин вскрикнул и отдернул руку, словно дотронувшись до раскалённой дверной ручки.
За её спиной раздался знакомый голос:
— Если не хочешь, чтобы в следующий раз я проверил гибкость твоих суставов на практике, советую исчезнуть. Прямо сейчас.
Айзек стоял в трёх шагах, а правая рука, опущенная вдоль тела, была слегка согнута в локте, и пальцы были сгруппированы в знакомый жест. Он смотрел прямо на Корвина, и в его внимательных глазах читалась констатация возможных последствий.
— О, смотри-ка, верный пёсик принцессы явился на защиту. Чутьё что надо, — Корвин, потирая запястье, на котором остались невидимые следы от чужих пальцев, скривился в злобной усмешке.
— Я недостаточно ясно выразился? — Айзек сделал полшага вперёд. Во внезапно наступившей тишине коридора было слышно, как где-то с крыши капает вода, и доносится приглушённый смех из-за угла.
Они несколько секунд мерялись взглядами, но потом Тобиас потянул Корвина за рукав, что-то неразборчиво пробурчав. Корвин фыркнул, плюнул на каменный пол и, бросив последний взгляд на Лукрецию, прошёл мимо. Проходя вплотную мимо Айзека, он намеренно, со всего размаха, толкнул его плечом. Айзек лишь слегка качнулся, приняв удар, будто это был порыв ветра, и даже не повернул головы, не сводя с Лукреции взгляда.
Когда шаги парочки недоумков затихли, растворившись в общем гуле старого здания, Айзек подошёл ближе. Но не сразу. Сначала его взгляд пробежал по её лицу, по напряжённым плечам, и только потом его руки, удивительно аккуратные для человека, только что демонстрировавшего такую готовность к силе, легонько коснулись её предплечья именно там, где под одеждой остались белесые отпечатки чужой хватки. Он медленно провёл подушечкой большого пальца по коже, сглаживая память о чужом прикосновении.
— Всё в порядке?
— Да, всё в норме, — Лукреция наконец перевела дух, осознав, что всё это время почти не дышала.
— Что эти придурки от тебя хотели? — его пальцы на секунду замерли, но руку он не убрал.
— Ничего особенного, — Лу отвела взгляд. Она сделала над собой усилие, заставив голос звучать легче. — Я как раз к тебе шла. Есть новость.
Они медленно тронулись с места, и их шаги теперь звучали в унисон по каменным плитам. Айзек шёл рядом, слегка прикрывая Лукрецию собой от пустоты длинного коридора.
— А я в библиотеку направлялся, — сказал он, поправляя ремешок перекинутой через плечо сумки с книгами. — Думал взять ещё пару учебников по квантовой механике.
— Отлично, тогда составлю тебе компанию, — Лу постаралась улыбнуться, чувствуя, как ледяной комок в груди понемногу тает, сменяясь знакомым чувством безопасности рядом с ним. — Может, и себе чего присмотрю.
— Так что за новость? — спросил он, придерживая для неё тяжелую дверь, ведущую в крытый переход.
— Гомес согласился, — выпалила Лукреция, и эти слова принесли с собой новую волну облегчения, вытеснив остатки тревоги. — Сегодня вечером, в шесть будет первое занятие.
Она не увидела, как его взгляд на долю секунды стал отсутствующим, а губы чуть сжались. Он лишь кивнул, глядя на верхушки елей за окнами перехода.
— Это прекрасно. Поздравляю.
— Спасибо, — она была слишком поглощена собственным облегчением, чтобы уловить плоскую ноту в его интонации. — Я, если честно, немного переживаю. Вдруг в первый же день случайно сожгу половину общежития? Будет неловко.
Айзек тихо хмыкнул, но звук получился каким-то сухим.
— Сомневаюсь, что Гомес это допустит. У него... своеобразные, но действенные методы обращения с необузданными стихиями.
Библиотека Невермора встретила их той особой, давящей тишиной, что состоит из тысячи мелких звуков: шуршания переворачиваемых страниц, скрипа карандашей по бумаге и сдавленного шёпота за дальними стеллажами. Айзек молча растворился в лабиринте полок с точными науками, а Лукреция, стянув плащ, направилась в противоположный конец зала, где хранились книги о паранормальных дарах.
Она водила пальцами по корешкам, выискивая знакомые названия. "Основы телекинетического контроля", "Пирокинез: между искрой и пожаром"... И вот они — "Электрокинез: от статики к грозовому разряду" и скучное "Управление электрическим потенциалом: пособие для начального курса". Она достала их, и вес книг в руках казался приятным доказательством того, что она наконец-то делает что-то конструктивное, а не просто носит в себе эту бомбу.
Именно в этот момент её окликнули.
— Приятно видеть вас снова в наших стенах, мисс Фрамп.
Профессор Стоунхерст стоял у соседнего стеллажа, держа в руках потрёпанный учебник в тёмно-зелёной обложке. Его улыбка была профессиональной и непроницаемой, но маленькие, острые глаза за стёклами очков медленно скользнули с её лица на стопку книг в её руках, а затем переметнулись на Айзека, который как раз вышел из прохода с двумя внушительными томами и, заметив профессора, неосознанно сделал шаг, чтобы встать между ним и Лукрецией.
— Мистер Найт, — кивнул Стоунхерст. — Усердно готовитесь к предстоящим экзаменам? — затем его взгляд снова вернулся к Лукреции, и брови поползли вверх, образуя на лбу веер тонких морщин. — А вы, мисс Фрамп, решили... расширить академические горизонты? Изучением даров, столь далёких от вашей врождённой сферы? Похвальное стремление. Хотя и несколько... неожиданное.
Лукреция почувствовала, как под его пронизывающим взглядом у неё холодеют кончики пальцев. Мозг, обычно такой быстрый на язвительные ответы, на секунду опустел, оставив лишь паническую пустоту. Она метнула взгляд на Айзека, ища поддержки, и выдавила из себя что-то, похожее на улыбку.
— Это... не совсем для меня, профессор. Гомес Аддамс, узнав, что мы с мистером Найтом направляемся сюда, попросил захватить для него пару учебников. Освежить в памяти основы, так сказать.
Стоунхерст коротко усмехнулся. Его взгляд ещё раз опустился на верхнюю книгу в её стопке, где крупными буквами значилось: "Электрокинез: первые шаги".
— Ну что ж, не стану отвлекать наших самых прилежных студентов от погружения в знания, — в его ровном тоне прозвучала лёгкая ирония. — Приятного чтения... мистеру Аддамсу.
Он развернулся и зашаркал прочь. Лу застыла, прислушиваясь к удаляющимся шагам, пока они не растворились в общем библиотечном гуле. Только тогда она выдохнула, и сердце, принявшееся бешено колотиться, начало понемногу успокаиваться.
— Для Гомеса? Серьёзно? — Айзек кивнул в сторону книг в её руках. — Он на последнем курсе, Лу. Вряд ли ему потребуются "первые шаги" в том, что он умеет делать с пелёнок. Это всё равно что предлагать акуле учебник по плаванию.
— Я растерялась! — прошипела она в отчаянии, глядя на него широкими глазами. Щёки горели от стыда и досады. — А ты мог бы хоть как-то подыграть, чтобы я не выглядела полной идиоткой!
Вместо ответа Айзек просто взял у неё из рук стопку книг, добавив к своим. Его другая рука аккуратно легла ей на талию, поворачивая и слегка притягивая к себе. Он наклонился и быстро коснулся губами её макушки, почти незаметно для постороннего глаза, но этого было достаточно, чтобы по её спине пробежали уже совсем другие, тёплые мурашки.
— Ты выглядишь чертовски мило, когда пытаешься импровизировать, — прошептал он так, что её волосы на затылке слегка зашевелились от его дыхания. — И да, получается у тебя это откровенно паршиво.
Лу фыркнула и толкнула его локтем в бок, но уже беззлобно, позволив ему вести себя к выходу, подальше от всевидящего взгляда профессора.
Лаборатория в башне встретила их своим уже таким родным хаосом и ровным гулом спящей аппаратуры. Лукреция на автомате повесила пальто на вешалку и направилась к небольшой плитке, чтобы сделать чай. Пока заваривались пакетики, она наблюдала, как Айзек раскладывает книги на столе, аккуратно их сортируя: его научные труды — в одну стопку, её "основы" — в другую.
— Почему тебя не было на турнире? — спросила она, не оборачиваясь.
За её спиной на секунду повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старого метронома на полке.
— Прости, я... засиделся допоздна вчера. Совершенно потерял счёт времени.
— Мортиша победила, кстати, — Лукреция налила кипяток в кружки, и облако пара окутало её лицо. Взяв обе чашки, она повернулась.
Айзек стоял у стола, его лицо было освещено холодным светом настольной лампы. Он улыбнулся, но улыбка каким-то странным образом не затронула его глаз, оставшись лишь легким движением губ.
— Я в этом никогда не сомневался. Она всегда была лучшей.
Лу подошла, протянула ему одну кружку и присела на его рабочий стул. Она отпила глоток обжигающего чая, и её взгляд упал на разложенные перед ней чертежи на столе. Сложные схемы, пересекающиеся линии... что-то знакомое. Очень знакомое.
— И над чем это ты сейчас бьешься? — она потянулась и подтащила к себе один лист, вглядываясь в аккуратные пометки и стрелочки. Что-то ёкнуло у неё внутри. — Похоже на... машину для извлечения гена. Но это же...
Айзек замешкался. Он взял свою кружку в обе руки, будто согреваясь о неё, и сделал шаг ближе, заглядывая через её плечо.
— Основные чертежи я отдал Стоунхерсту. А это... старые наработки. Решил посмотреть, можно ли что-то усовершенствовать в конструкции.
— Стоунхерсту? — Лукреция подняла на него глаза. — Зачем? Ты мне об этом не говорил.
— Он... консультировал меня на ранних этапах, помнишь? — Айзек отвел взгляд, и его палец начал барабанить по краю фарфоровой кружки. — Видимо, заинтересовался финальным результатом.
Лукреция опустила взгляд на чертёж. Холодная логика схемы выстраивалась в её голове с пугающей ясностью. Она замерла, и чай в её кружке вдруг перестал колебаться.
— Стоп, — её голос стал тише. — Зачем тебе совершенствовать машину, если ты уже помог Франсуазе? Всё же сработало, она...
Она зависла, и та самая страшная мысль сформировалась в её сознании. Айзек приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но она перебила, резко вскинув на него взгляд, в котором уже плескалась не просто обида:
— Или подожди... Это из-за меня? Ты думаешь, что я не справлюсь?
— Лу, нет, это не... — он попытался парировать, но её голос, набирая громкость и остроту, легко перекрыл его попытку.
— Ты думаешь, я никогда не научусь это контролировать? Что я навсегда останусь вот этой... этой аварийной ситуацией, для которой нужно искать техническое решение?
— Всегда нужно иметь запасной план. А учитывая специфику твоего дара, его разрушительный потенциал, сопутствующие риски... и тот факт, что за месяцы с зельем и браслетом ощутимого прогресса в контроле не было, мои выводы имеют под собой вполне логичную основу.
Эти слова ударили её больнее, чем любая грубость. Они перечёркивали всё: и её надежду, и её решимость, и ту хрупкую веру в себя, что начала прорастать после разговора с Гомесом.
— Поэтому ты, — её голос дрогнул от сдерживаемых слёз и нарастающей ярости, — без моего ведома, всё решил? Ты просто... поставил на мне крест и начал искать путь в обход?
Айзек открыл рот, чтобы возразить и объяснить, что это не так, но было уже поздно. Лукреция с силой грохнула кружку о стол. Горячий чай взметнулся фонтаном, растёкшись по бумаге бурыми пятнами и залив чертежи. Она вскочила и сгребла со стола свои учебники по электрокинезу, прижимая их к груди, как единственное доказательство того, что она пытается хоть что-то изменить.
— Мне пора, — бросила она. — Мортиша с Гомесом наверняка уже вернулись. Не хочу их задерживать.
И она кинулась к тёмному провалу винтовой лестницы. Айзек же остался стоять посреди лаборатории, один, с разлитым чаем, испорченными чертежами и горьким осадком на душе, глядя в пустоту, где только что исчезла её тень.
Когда Лукреция отворила дверь в их комнату, её встретила картина уютного, почти домашнего хаоса, столь несвойственного обычно безупречному пространству её сестры.
Мортиша сидела на краю своей идеально заправленной кровати, окружённая целым арсеналом крошечных стеклянных баночек и флаконов. Она перебирала их, держа одну из них против света из окна: лиловая жидкость внутри переливалась, как жидкий аметист. Она лишь скользнула взглядом по сестре, кивнув в знак приветствия, и вернулась к своему занятию. Было видно, что дневная победа и напряжение дали о себе знать: лёгкая тень усталости лежала под её глазами, а движения, хотя и оставались грациозными, были чуть медленнее обычного.
Гомес же устроился прямо на середине тёмного восточного ковра, покрывавшего центр комнаты. Он сидел, поджав ноги, в окружении нелогичного ассортимента предметов: рядом с ним стояла старая настольная лампа с зелёным стеклянным абажуром, лежало несколько батареек разного калибра, катушка медной проволоки, пара крупных гвоздей, стеклянная банка с чем-то вроде песка и даже небольшой, явно сломанный будильник. Он что-то напевал себе под нос, вертя в пальцах отвёртку и с видом настоящего волшебника, готовящего зелье, раскладывал этот арсенал в определённом, только ему ведомом порядке.
— А, и вот наша юная ученица! — воскликнул он, подняв голову и ослепительно улыбнувшись. — Мы уже начали было волноваться, не поглотил ли тебя какой-нибудь жадный до знаний библиотечный призрак!
— Прогулка удалась? — спросила Лу, вешая пальто на вешалку и стараясь звучать непринуждённо, хотя внутри всё ещё клокотало от ссоры с Айзеком.
— Ну конечно! Это был не променад, а целое путешествие в самые тёмные уголки меланхолии! — Гомес театрально поднял руки к потолку, будто призывая в свидетели небеса. — Ветер выл над озером старые баллады о потерянной любви, зимние цветы склонялись, как скорбящие монахи, а тучи разрывались над нашими головами, точно чёрный бархат! Твоя сестра, моя ледяная королева, была великолепна — она слушала эту симфонию отчаяния с таким пониманием, будто дирижировала ею!
— Он двадцать минут пытался убедить меня, что плакучая ива на берегу — это заколдованная принцесса, — беззлобно прокомментировала Мортиша, не отрываясь от флакона с мутноватой жидкостью. — А потом ещё сорок — что мы должны немедленно посадить под ней чёрные тюльпаны, чтобы "усладить её скорбь". Я, честно говоря, слегка утомилась.
— Но ты согласилась на тюльпаны!
— Я согласилась на то, чтобы ты перестал говорить об этом до весны.
Лукреция невольно улыбнулась, наблюдая за их привычной динамикой.
— Насобирала кое-что в библиотеке. Основы, теория, всё такое... Думала, пригодится, — она достала из сумки учебники и показала их Гомесу.
Гомес взглянул на корешки, и его лицо на мгновение приняло комично-трагическое выражение, будто ему показали учебник по разложению трупов за обеденным столом.
— О, нет, нет, нет, моя дорогая! — он отмахнулся от книг. — Мы с тобой сегодня не будем забивать наши прекрасные головы пыльной теорией. Гомес Аддамс верит только в один учебник — в учебник практики! Метод проб, — он сделал паузу для драматизма, — и, что ещё более захватывающе, ошибок! Именно на обломках наших неудач мы построим твой личный храм контроля!
Он жестом пригласил её на ковёр, похлопав по свободному месту рядом с лампой. Лукреция, после секундного колебания, сняла ботинки и опустилась на пол, скрестив ноги по-турецки.
— Прекрасно! Теперь, для начала, давай посмотрим, с чем мы имеем дело. Забудь про все правила. Просто... покажи мне искру. Самую маленькую. Вот эту лампу, например, — он похлопал по металлическому цоколю настольной лампы. — Не нужно зажигать её надолго. Просто дай ей... глотнуть жизни. На мгновение.
Лукреция кивнула, вспоминая, как несколько месяцев назад Айзек дал ей похожее задание на первом занятии. Она скользнула пальцами по холодному металлу браслета, расстегнула застёжку и осторожно сняла его, положив рядом с собой на ковёр. Мир не рухнул. Сила не хлынула лавиной. Она была просто... там.
Она на секунду закрыла глаза, пытаясь представить тот самый "глоток", как сказал Гомес. Не взрыв, не разряд, а всего лишь крошечную искорку, точку света. Лукреция выдохнула и сконцентрировалась на лампочке под зелёным колпаком.
Раздался негромкий щёлк, похожий на звук лопающегося воздушного шарика, и стеклянный абажур лампы вдруг заполнился на мгновение ослепительно-белым, светом. Свет прожил меньше секунды и погас, но вместе с ним погасла и сама лампочка, издав звенящий звук. Трещина, похожая на микро-молнию, пробежала по стеклу, а затем оно просто рассыпалось внутрь абажура. Мелкие осколки посыпались на ковёр, застревая в плотном ворсе, а несколько искр, вырвавшихся из цоколя, жёлтыми змейками исчезли, оставив после себя крошечные чёрные точки на шерстинках.
— Я... я только... — Лукреция вздрогнула и отпрянула, широко раскрыв глаза.
— Magnifico! — выдохнул Гомес и тут же наклонился к лампе, разглядывая последствия. — Смотри! Тут не просто перегорела нить накала! Полный, мгновенный перегруз! Целиком! Это же... это же энергетический таран, а не искра!
Со стороны кровати донёсся ледяной голос Мортиши:
— Осколки и прожжённые дыры в ковре, который, я напомню, антикварный и достался нам от бабушки, вы будете убирать сами.
— Непременно, моя прекрасная, непременно! Это же следы творческого процесса! — отмахнулся Гомес, не отрывая взгляда от лампы. Затем он повернулся к Лукреции, и его выражение стало на удивление серьёзным и сосредоточенным. — Хорошо, теперь я понял. Ты не пытаешься направить ток, ты пытаешься выстрелить им, как из пушки. Всей мощью сразу. Так нельзя, моя дорогая. Представь, что твоя сила — это не молот, а... игла. Очень-очень тонкая, острая игла. Или, нет, лучше — ручеёк. Маленький ручеёк, который может точить камень, если течёт в одном направлении долго-долго. Ты же пытаешься обрушить на камень сразу целый водопад, — он взял одну из батареек и медленно провёл пальцем от одного её конца к другому. Лу заметила едва видимое электрическое свечение под оболочкой. — Видишь? От плюса... к минусу. Тихий, крошечный поток. Он живёт внутри, он упорядочен. Твоя задача — не создать энергию, ведь она в тебе уже есть, и её, как я понимаю, её там целый океан. Твоя задача — это построить для этого океана крошечную, очень узкую плотину с одним-единственным аккуратным шлюзом. Понимаешь?
Лукреция кивнула, с трудом переваривая множество метафор, которыми Гомес так любил разбавлять повседневную речь. Он говорил о вещах, которые она всегда чувствовала, но не могла выразить.
— Как... как построить такую плотину?
— Давай начнём с самого простого, — улыбнулся Гомес. Он взял катушку медной проволоки и один из гвоздей. — Мы забудем про лампочки, забудем про искры. Сегодня мы будем учиться... чувствовать. Вот, — он протянул ей гвоздь, — держи. Просто держи в руке. Закрой глаза и попробуй не думать о том, чтобы его зарядить, нагреть или расплавить. Подумай о том, чтобы почувствовать в нём... тишину.
Гвоздь в руках Лукреции был прохладным и шершавым. Она закрыла глаза, и изо всех сил пыталась заглушить внутренний шум — остатки гнева на Айзека, стыд за неудачу, страх перед собственной силой. Она пыталась представить тишину внутри железа. Ничего не происходило.
— Не получается, — пробормотала она, открывая глаза.
— Ещё рано говорить "не получается", — мягко сказал Гомес. — Прошло всего лишь три секунды. Я в начале, пытаясь почувствовать статику в сухом листе, сжёг полсада. Так что не всё потеряно.
Он взял у неё гвоздь, зажал его между ладонями, на секунду сосредоточился, и потом протянул обратно.
— А теперь попробуй снова. Не заставляй ничего происходить. Просто... прислушайся.
Лукреция снова закрыла глаза. И в этот раз, сквозь собственное раздражение, она уловила... что-то. Такой слабый, едва заметный гул, тончайшую вибрацию, исходящую от гвоздя. Не её собственную, а чужую, оставленную прикосновением Гомеса.
— Я... я что-то чувствую, — прошептала она.
— Потрясающе! — взвыл Гомес. — Вот она, наша первая ниточка! Теперь представь, что твоя собственная сила — это не буря, а просто... ещё один такой же гул, но другой частоты. И попробуй их... сплести. Очень-очень аккуратно. Не толкай, а подстройся.
Это было невероятно сложно. Каждый раз, когда она пыталась "подстроиться", её собственный "гул" взмывал, и она в панике отпускала попытку. От досады она крепче сжимала гвоздь в кулаке.
— Я не могу... это всё идиотская затея! — вырвалось у неё, и в тот же миг старая хрустальная люстра под потолком вдруг болезненно мигнула единственной работающей лампочкой, озарив комнату на мгновение резким светом, и снова погрузив её в полумрак настольной лампы.
— О, — в его голосе прозвучал живой интерес. — Вот это реакция! Неосознанное рассеивание энергии в ответ на эмоциональный всплеск! Фантастически!
— Фантастически дорого, если она эту люстру тоже взорвёт, — послышалось с кровати, где Мортиша, наконец поставив последний флакон в шкатулку, наблюдала за процессом, подперев щеку рукой. — В ней триста лет истории и двадцать невставленных лампочек.
— Не взорвёт, — уверенно заявил Гомес, глядя на Лукрецию. — Потому что сейчас мы с тобой немного передохнём. Дай мне гвоздь.
Он снова взял его, и его тёплые ладони закрыли её сжатый кулак.
— Дыши со мной. Вдох... и выдох. И на выдохе представь, что весь этот шум, вся эта ярость — это просто пар. И ты выпускаешь его. Не в гвоздь, а в никуда. Он просто рассеивается и исчезает, — его спокойствие и абсолютная, чудаковатая уверенность действовали, как успокоительное. Лукреция дышала, стараясь следовать его ритму. Постепенно дрожь в руке утихла, а чувство надвигающейся бури отступило, оставив после себя пустоту и лёгкую усталость.
— Вот видишь? — прошептал Гомес, разжимая её кулак. Гвоздь лежал на её ладони холодный и целостный. — Ты его не расплавила, а это уже победа. На сегодня достаточно. Мозг, как и мышцы, устаёт от новых упражнений.
Он потянулся, и его суставы хрустнули. Мортиша встала с кровати, бесшумно скользнула к своему туалетному столику и начала распускать сложную причёску.
— Так значит, никакого прогресса? — спросила Лукреция, в её голосе прозвучало легкое разочарование.
— Прогресс? — Гомес рассмеялся, вставая и отряхивая с брюк невидимые пылинки. — Дорогая моя, ты сегодня совершила два великих открытия! Первое: ты можешь превратить лампочку в конфетти одним лишь взглядом. Второе, и куда более важное: ты можешь не превращать в конфетти гвоздь, когда очень этого хочешь. Для первого урока — более чем достаточно. В следующий раз мы попробуем заставить этот гвоздь... ну, скажем, слегка потеплеть. Не раскалиться докрасна, а просто стать тёплым. Договорились?
Она смотрела на гвоздь на своей ладони, потом на осколки в абажуре, на чёрные точки на ковре и впервые за долгое время почувствовала не страх перед своей силой, а что-то вроде... уважения. Сложного, осторожного, но уважения. Она кивнула.
— Договорились.