Цена спасения
Айзек едва поймал Франсуазу в падении, её тело обмякло в его руках. Алое пятно на её ладони и угасающий свет в глазах сестры заставили его механическое сердце сорваться в хаотичный стук.
— Айзек, клади её на стол! — Лукреция в панике подорвалась, направляясь в сторону аппарата. Сердце бешено колотилось, отдавая дрожью в руках.
— Нет, мы не можем, — он будто в трансе всё равно перенёс Франсуазу к специальной платформе, где массивный аппарат нависал над ней. — Лу, мы не протестировали его! Это чистое безумие!
Лукреция подбежала к нему, её бесформенная серая одежда делала её похожей на призрака, внезапно материализовавшегося в центре бури.
— У нас нет на это времени, — закричала она, — её лёгкие отказывают! Ты видел кровь! Либо мы делаем это сейчас, либо она умрёт у нас на руках в течение получаса! Клади её на стол!
Он осторожно уложил Франсуазу на холодную металлическую поверхность, а потом рывком бросился к Лукреции, которая уже присаживалась на специальный стул, от которого исходили сотни проводков и датчиков. Его пальцы подключали тонкие провода-проводники к её вискам и запястьям. Они должны были принять и передать всю мощь её электрической сущности.
— Лу, ты уверена, что выдержишь? — он выискивал в её глазах последнюю крупицу уверенности.
— У нас нет времени, — повторила она, — включай машину!
Айзек оттолкнулся от неё и ринулся к пульту управления. Одной рукой он нажал на ряд кнопок, а другой рукой он опустил главный рычаг вниз.
Лабораторию заполнил нарастающий гул. Основной аппарат над Франсуазой вспыхнул ярким синим светом, и в тот же миг, тело Лукреции пронзил острый холод, словно её вены наполнили жидким азотом.
Её веки сомкнулись от невыносимого напряжения. Она стала живым проводником, а её собственное тело — единственным источником энергии, на который они могли положиться. Датчики на её висках вспыхнули ядовито-зелёным, и по проводам потекла концентрированная электрическая энергия.
Свет машины ударил по Франсуазе, пронизывая её насквозь. Аппарат над ней завибрировал, издавая высокочастотный, сводящий с ума звук. Вокруг тела девушки начало формироваться тёмное, фиолетовое марево — это был ген хайда, вытягиваемый из неё под действием сфокусированной энергии. Он извивался, словно живой организм.
Для Лукреции это было чистым адом: она ощущала, как из неё вытягивают не просто силу, а всю её жизненную суть. В голове, в такт бешеному стуку сердца, стучала единственная, навязчивая мантра: "Не дай ей умереть, не дай ей умереть..."
Тёмная субстанция хайда, сопротивляясь, медленно потянулась от Франсуазы вверх, прямо в специальный тёмный сосуд, стоявший рядом. В сосуде тень, свернувшись клубком, как пойманная змея, затихла, запертая в своей новой надежной тюрьме.
Когда последний чёрный вихрь силы исчез, свет аппарата мгновенно погас, словно его и не было. Наступила мёртвая тишина.
Франсуаза лежала на столе, её кожа была абсолютно белой, а дыхание стало спокойным, почти неслышным. Айзек мгновенно оказался рядом с сестрой:
— Эй, ты как? — он судорожно начал осматривать её, убеждаясь всё ли в порядке.
Франсуаза медленно открыла глаза. Тень лихорадочного бреда исчезла, сменившись обычной человеческой усталостью.
— Пока трудно сказать, — она попыталась улыбнуться, — но вроде бы... нормально. Дышать немного легче.
Он крепко обнял сестру, сухие губы коснулись её лба, а затем его взгляд метнулся к Лукреции.
Айзек подошёл к ней, чтобы отсоединить провода. Его руки, теперь удивительно спокойные, работали с невероятной осторожностью, словно он боялся разрушить хрупкое равновесие, что воцарилось между ними. Он смотрел на неё с немым беспокойством, ожидая худшего.
— Я в порядке, — она с трудом поднялась, разминая суставы, будто после долгого дневного сна.
Лу сделала шаг к Франсуазе, параллельно окидывая взглядом машину и сосуд с тенью. Её разум, отточенный неделями изучения, несмотря на слабость, мгновенно проанализировал данные: механизм сработал с идеальной, почти с пугающей точностью.
— Мы это сделали, — прошептала она, глядя на сосуд, где теперь вечно будет заключена часть тьмы.
— Франсуаза, тебе лучше отдохнуть. Не каждый день переносят такое, — скомандовал Айзек, уже приходя в себя и включая привычный режим "начальника". — Тебя это тоже касается, Лу.
Лукреция почувствовала внезапную, резкую усталость. Она согласилась, просто кивнув.
— Да. Наверное, мне лучше вернуться в общежитие, но...
Всё произошло в одно мгновение.
Волна леденящего холода прокатилась по её телу, сменившись обжигающим жаром. Её мышцы внезапно стали ватными, словно сила, которую она отдала, была не только электричеством, но и её опорным скелетом. Картинка перед глазами стала невыносимо яркой, а затем поплыла, распадаясь на мерцающие осколки, словно сломанное калейдоскопное стекло. Она попыталась сфокусировать взгляд на Айзеке, но увидела лишь два расплывчатых, тёмных пятна. Голова закружилась, а тело, наконец, капитулировало.
— Я... — только успела выдохнуть Лукреция, когда пол под ногами внезапно ушёл из-под ног, и густая темнота поглотила её без остатка.
Она рухнула на деревянный пол лаборатории.
Франсуаза вскрикнула, теряя равновесие, Айзек же сразу бросился к Лукреции.
— Лу, эй... — он рухнул на колени рядом с ней, проверяя не ударилась ли она головой. — Очнись... открой глаза, Лу, — он осторожно похлопывал её по щекам, его пальцы дрожали, словно он держал в руках нечто бесценное. — Давай же, чёрт побери, открой глаза!
Осознав, что она не реагирует, Айзек резко повернулся к сестре:
— Франсуаза, найди Мортишу!
Франсуаза, превозмогая слабость и ужас, соскочила со стула. Она бросилась вон из лаборатории, её тело двигалось с неестественной для её состояния скоростью. Она бежала по кампусу, не чувствуя ливня, только страх за недавно появившуюся подругу.
Она влетела в двери общежития, едва не пошатнувшись от резкого перепада. Она нашла нужную дверь и, не стуча, с силой толкнула её. Дверь распахнулась, ударившись о стену с дребезжащим стуком.
Мортиша сидела у стола, склонившись над потрёпанной книгой, страницы которой были исписаны едва видными письменами — фамильными хрониками Фрампов. Она была полностью погружена в мир прошлого.
— Мортиша! — еле дыша выпалила Франсуаза, опираясь на дверной косяк, чтобы не рухнуть на пол. — Это Лукреция! Ей плохо... она упала! Очень плохо!
Мортиша, не тратя ни секунды на вопросы, сорвалась с места и вылетая из комнаты вслед за Франсуазой. Она бежала, как одержимая, её силуэт стремительно прорезал коридоры и промокший кампус. Она не сбавляла шага, не замечая хлестающего в лицо дождя. Единственным, что имело значение, была необходимость добраться до сестры.
Она ворвалась в лабораторию и подлетела к лежащей на полу Лукреции, мгновенно опускаясь на колени рядом с ней. Айзек всё так же, будто статуя сидел возле неё, монотонно гладя её по голове, будто убаюкивая. Его взгляд был прикован к её безжизненному лицу.
— Что здесь... — Мортиша быстрым движением ощупала лоб сестры, а затем сместилась на шею, проверяя пульс. — Стоп, что... Айзек, что за одежда на ней?
— Это сейчас не важно! — отрезал он, не отрывая глаз от Лукреции. — Скажи, что с ней! Как ей помочь? Она практически не дышит!
— Я... я не знаю, — призналась Мортиша. — Никогда не видела её такой. Нужно нести её в лазарет, миссис Фейн должна знать!
Айзек осторожно, как будто она могла рассыпаться, подсунул руки под обмякшее тело Лукреции. Она была невыносимо лёгкой, её вес почти отсутствовал, словно он нёс пустой, тонкий скелет. Вместе с Мортишей, которая бежала рядом, он двинулся через кампус. Он не обращал внимания ни на моросящий дождь, ни на взгляды, которые могли быть на них направлены. Он чувствовал только холод её тела у себя на груди и свою отчаянную, нелогичную потребность, чтобы её сердце снова заработало с правильным ритмом. Они неслись к лазарету.
Миссис Фейн, доктор академии, встретила их на пороге. Она кивком указала на койку, и Айзек осторожно уложил туда Лукрецию.
Доктор быстро склонилась над ней, её пальцы мгновенно ощупали пульс и проверили реакцию зрачков.
— Энергетическое истощение, похоже на то, — констатировала миссис Фейн.
— Она просто... слишком много практиковалась в ясновидении сегодня, — быстро соврала Мортиша. Её взгляд метнулся к Айзеку, недвусмысленно предупреждая его о молчании. — Слишком много энергии потратила.
— Понимаю, — миссис Фейн, не поднимая брови, отошла к полкам с травами, чтобы взять сушеную валериану и зверобой. — Я сделаю ей отвар, нужно будет попить несколько дней подряд. Смертельной опасности нет, но ей нужен полный покой. Айзек, вы можете идти, — глазами она указала на дверь.
Айзек нехотя подчинился. Он бросил на Лукрецию последний взгляд, впитывая в память её бледное лицо на белой подушке, и вышел, чувствуя, как тяжесть содеянного вдавливает его в землю.
Он шёл обратно к башне, а в голове стучала одна мысль, заглушающая даже фоновый гул его механического сердца.
Чтобы спасти одного важного мне человека, я должен был подвергнуть смертельной опасности другого, столь же важного. И я выбрал риск.
Вернувшись в лабораторию, он застал Франсуазу сидящей в кресле Лукреции. Она сидела, укутанная в шерстяной плед, который нашла в одном из старых комодов, с испуганным взглядом, прикованным к сосуду с тенью Хайда.
— Как ты себя чувствуешь? — Айзек бесшумно приблизился к сестре, присаживаясь на корточки, чтобы быть на уровне её лица. Он внимательно её осматривал, будто терапевт на приёме, выискивая даже мелкие признаки, что возможно, что-то не так.
— Немного ослабла, — Франсуаза осторожно потрогала край пледа. — Но это пройдёт. И спасибо. Вам обоим, — она подняла на него глаза, и в её взгляде, помимо благодарности, мелькнула пронзительная жалость. — Ты ужасно выглядишь, братец, даже хуже, чем я. Иди, отдохни, тебе это нужно. Уверена, с Лукрецией всё будет хорошо.
Айзек замедленно кивнул. Впервые за долгое время он не нашёл в себе ни желания, ни сил спорить, молча признавая поражение перед собственной усталостью и шоком.
Ночь сменилась утром. Капли дождя на стекле лазарета высохли, уступив место серому, но спокойному свету. В кампусе началась новая рутина, но для трёх человек — для Лукреции, Франсуазы и Айзека — мир необратимо изменился, разделённый на "до" и "после" грохота машины.
Лу проснулась медленно, словно выплывая из глубокой толщи воды. Горький запах сушеных трав и стерильности лазарета резанул ей ноздри. Голова гудела, словно внутри черепа ещё звучала отданная электрическая энергия. Тело отказывалось повиноваться, но острая боль уходила, оставляя после себя лишь всепоглощающую слабость. Рядом, в неудобном кресле, дремала Мортиша, подложив под щёку одну из больничных подушек. Её безупречные черты были смягчены усталостью, а длинные чёрные косы лежали на плечах, как две спящие змеи.
— Тиш? — Лукреция коснулась её холодной руки.
Мортиша мгновенно открыла глаза, будто и не спала вовсе. Она, не сдержав тяжёлого вздоха, склонилась над сестрой.
— Слава богу, Лу! — Мортиша аккуратно коснулась руки сестры, остановившись где-то на уровне запястья, всё еще машинально прощупывая пульс. — Как твое самочувствие?
Лукреция поморщилась, пытаясь повернуть голову.
— Будто меня пропустили через центрифугу, — в своей привычной манере съязвила она.
— Что последнее ты помнишь?
— Только как Айзек подключил машину... а потом пустота, — Лукреция слегка повела плечом, словно проверяя, не привинчено ли оно к кровати.
— Ты могла умереть, Лукреция! Миссис Фейн думает, что ты перестаралась с ясновидением. Но я-то знаю правду. Ты сама едва не стала жертвой этой машины! — голос Мортиши возвысился на непривычной для неё высокой ноте, от чего Лу непроизвольно скривилась.
— Я должна была это сделать, — возразила Лукреция. Она попыталась сесть, но Мортиша твёрдым жестом остановила её.
— Нет, не должна была! Тебе нужно дистанцироваться от него. Он делает тебе только хуже, — Мортиша пересела к ней на койку, её глаза продолжали сверлить Лукрецию, проделывая дыру в её лбу.
Их разговор прервала миссис Фейн, которая зашла в лазарет с подносом в руках.
— Ах, проснулась, моя дорогая! Вот, выпей, — она протянула Лукреции стакан с светло-янтарной жидкостью. — Пару дней в комнате, полный покой, и ты восстановишься. Главное никаких нагрузок и пока воздержись от ясновидческих практик, если не хочешь поселиться здесь на месяц.
После ухода миссис Фейн, для Лукреции начались несколько дней под жёстким карантином Мортиши. Мортиша постоянно присутствовала рядом, читала ей вслух отрывки из мрачных трактатов и с безупречной вежливостью пресекала любые попытки Айзека приблизиться. Он приходил к двери несколько раз в день, и каждый раз Мортиша открывала лишь узкую щель.
— Ей нельзя нервничать, — говорила она сквозь щёлку в двери. — А ты — само воплощение нервного срыва для неё.
На третий день, Айзек подкараулил нужный момент. Он знал расписание Мортиши наизусть, и это был единственный элемент, который он мог контролировать. Как только её чёрная тень исчезла по направлению к фехтовальному залу, он бесшумно проскользнул в комнату.
Лукреция лежала в кровати, её взгляд был устремлен в потолок, на котором она рассматривала паутину из трещин на штукатурке. Глаза мелькали из стороны в сторону, выискивая в этих неровных линиях очертания лиц и предметов. Старая детская привычка.
— Как ты себя чувствуешь? — Айзек бесшумно проскользнул в комнату, застывая в проходе.
— Уже лучше, — ответила она, не глядя на него. Кажется, она увидела на потолке нечто похожее на цветок, сотканный их тонких трещин.
Он невольно задержал дыхание, изучая её: лицо было всё ещё бледным, волосы были небрежно разбросаны по постели, напоминая тонкие ручейки. Вся её поза, лишенная обычной гордости и жёсткости, была для него самым мучительным зрелищем.
— То, что мы сделали, было не просто опасно, — он медленно подошёл к кровати и присел на край у её ног. — Это было недопустимо. Я не должен был рисковать тобой. И я не допущу этого снова, — пальцы нервно теребили край простыни, сжимая её в кулак.
Лукреция с усилием повернула голову на подушке, чтобы посмотреть на него.
— Я была готова к последствиям, Айзек. Я приняла это решение, не ты.
— Готова? — слова будто застревали у него комом в горле. — Ты упала замертво! Практически перестала дышать!
— Не нужно брать на себя ответственность за мои действия. Ты всегда думаешь о контроле, но в жизни не всё подчиняется твоей логике, — Лукреция постаралась изобразить подобие улыбки на лице, но оказалось, смесь магических эликсиров в её желудке на ближайшие пару дней сделали из неё немощь. Мышцы практически не слушались.
— Это не логика! — выпалил Айзек, повышая голос. Он отпустил одеяло и сделал непроизвольный шаг назад, словно обжегся. — Это... — он прервался, сжав пальцы в кулаки, пытаясь сформулировать термин. — Я не могу это объяснить, но я обещаю, что больше не стану подвергать тебя опасности!
— Ты пытаешься контролировать то, что не контролируется, — Лукреция медленно закрыла глаза, словно показывая, что их разговор окончен, и она слишком слаба, чтобы продолжать эту бессмысленную битву.
— Лу, я пытаюсь тебя защитить. Это единственное, что имеет для меня сейчас значение. Я никогда не испытывал такой беспомощности, как когда ты лежала там, — он резко выпрямился, словно его слова обожгли его самого. Глубоко вдохнув, он достал из кармана отремонтированный серебряный браслет и осторожно положил его на тумбочку рядом с ней. — Я восстановил его, — он аккуратно коснулся кончиками пальцев холодного металла. — Посмотри мне в глаза, — Лукреция невольно подняла взгляд. — Не снимай его больше. Это твоя защита. Я должен знать, что с тобой всё в порядке.
Щелчок двери отозвался в тишине комнаты заключительной точкой в их тяжёлом разговоре. Лукреция медленно протянула руку и взяла браслет. Металл был холодным, но в её ладони он начал быстро нагреваться от тепла кожи. Он был и защитой, и напоминанием, и обещанием. Впервые она не видела в нём клетки, а видела лишь дрожащую руку Айзека, вкладывающую в этот металл всю свою неловкую, но такую отчаянную заботу.