Взрывающиеся лампочки
Утро встретило академию затяжным дождём, который барабанил по черепичным крышам и заставлял студентов жаться под узкими козырьками переходов между корпусами. Лукреция шла по мокрой брусчатке, кутаясь в плащ, и думала о том, как странно, что всего через несколько часов ей предстоит снова стоять в той самой лаборатории, где она чуть не убила человека. В голове прокручивались вчерашние события и этих воспоминаний становилось одновременно страшно и любопытно. Впервые за долгие годы она не просто пыталась скрыть свою природу, заталкивая её поглубже и запивая зельем, а использовала её как козырь.
Лукреция заняла своё привычное место у окна рядом с сестрой, откуда был виден серый двор и бесконечные потоки воды, стекающие по водосточным трубам. Она откинулась на спинку стула, наблюдая, как капли собираются на стекле и, набрав достаточный вес, срываются вниз, оставляя за собой мокрые дорожки.
Голос профессора Блейка, преподавателя по истории магических династий, гудел где-то на фоне, но мысли Лукреции были далеко — в лаборатории башни Яго, где сегодня вечером ей снова придётся показывать свою силу. Не ту, которую все видели и знали, а ту, которую она прятала годами. Ту, что чуть не убила Айзека. От этой мысли по спине пробежал холодок, и она поёжилась, хотя в аудитории было достаточно тепло.
Профессор Блейк, грузный мужчина с вечно недовольным выражением лица и привычкой стучать указкой по кафедре, когда хотел привлечь внимание, вдруг замолчал на полуслове. Он обвёл взглядом аудиторию, задержался на паре студентов, которые что-то увлечённо обсуждали на задних рядах, а потом его глаза остановились на Лукреции. Она почувствовала этот взгляд, но не подала виду, продолжая смотреть в окно.
— Мисс Фрамп! — рявкнул Блейк, и его голос разнёсся по аудитории, заставив всех вздрогнуть.
Лу медленно повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Профессор стоял прямо перед их партой, сжимая в руке указку, а его брови были грозно сведены к переносице. Рядом перешептывались две ученицы из клана сирен — Лора и её вечная тень Иви, всегда готовая подхихикнуть.
— Возможно, вы просветите нас насчёт истинных причин войны между кланами Вайдтерн и Оккрум? — продолжил Блейк с откровенным раздражением. — Или ваши видения снова уводят вас в более интересные места?
По рядам прошёлся сдержанный смех, и Лукреция заметила, как Лора толкнула Иви локтем, а та хихикнула, прикрывая рот ладонью. Лу стиснула зубы, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается по спине. Она терпеть не могла, когда преподаватели пытались именно таким образом привлечь внимание студента — поставить в неловкое положение перед всем классом, опозорить и показать, кто здесь главный. За все разы, что её так "ловили", она уже научилась выходить сухой из воды. Пальцы под столом сжались в кулак, и она ощутила, как по коже пробежали слабые статические разряды — предвестники того, что сила начинала шевелиться, реагируя на её эмоции. Она глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться.
— Причина была в контроле над гибридными сортами мандрагоры, профессор, — спокойно сказала она. — Их корни, будучи правильно обработанными, могли усиливать экстрасенсорные способности. Победившая сторона предпочла уничтожить все записи и держать эту силу при себе, — она слегка наклонила голову, глядя прямо ему в глаза, и добавила: — Как, впрочем, и многие другие "неудобные" знания, не так ли? Всегда проще объявить что-то опасным и запретить, чем научиться с этим жить.
Блейк на секунду замер, а его щёки слегка покраснели то ли от неожиданности, то ли от того, что ответ был точным, а подтекст — слишком прозрачным. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал.
— В общем-то... верно, — пробормотал он, поправил очки и отошёл обратно к доске, возвращаясь к начитке лекции. — Продолжим.
Рядом сидящая Мортиша, которая до этого момента старательно выводила что-то в тетради своим каллиграфическим почерком, наконец отложила ручку и наклонилась к сестре, почти касаясь её плеча.
— Что с тобой сегодня такое? — прошептала Мортиша. — Целое утро в облаках летаешь.
Лу откинулась на спинку стула, слегка съезжая вниз, чтобы её не было видно за спиной впереди сидящего однокурсника, и тоже понизила голос.
— Мы вчера поговорили с Айзеком, и я...
Она не успела договорить. Профессор Блейк, который, казалось, обладал сверхъестественной способностью чувствовать, когда студенты начинали обсуждать что-то не относящееся к лекции, резко повернулся к ним.
— Мисс Фрамп, одна и... вторая, — он показал указкой сначала на Лукрецию, потом на Мортишу. — Если вы всё и так знаете, то, может быть, выйдете в центр аудитории и продолжите лекцию? А я с удовольствием буду вам мешать своими разговорами.
По классу снова прошлась волна шепота и смешков. Лукреция заметила, как Лора закатила глаза и что-то прошептала Иви, после чего они обе уставились на близняшек. Лу почувствовала, как внутри снова закипает злость на этих двух куриц, которые только и ждали, чтобы кто-то ошибся, чтобы потом перемывать косточки в столовой. Она уже была в шаге от того, чтобы сказать что-то такое, после чего её точно выставили бы за дверь, но Мортиша взяла удар на себя.
— Прошу прощения, профессор, — вежливо извинилась Мортиша. — Мы больше не будем вам мешать.
Блейк, который, кажется, ждал продолжения спора, на секунду растерялся, но потом кивнул, поправил очки и добавил, уже обращаясь ко всей аудитории:
— Очень на это надеюсь. Ведь в конце семестра вас всех ждёт экзамен по моему предмету, и, поверьте, одних знаний из учебника вам не хватит для того, чтобы получить оценку выше среднего.
Все резко зашуршали листами и заскрипели ручками, делая вид, что безумно заинтересованы в том, что происходит на доске. Близняшки переглянулись, молча договариваясь о том, что продолжат разговор немного позже. Лукреция уставилась в тетрадь, делая вид, что записывает лекцию, хотя на самом деле её рука выводила какие-то бессмысленные каракули, а мысли снова упрямо ускользали в разные стороны.
С одной стороны, переживать было не о чем. Айзек уже знал правду, и время вспять не вернуть. Они просто потренируются в лаборатории, и всё будет в порядке. Она сможет показать ему свою силу, не боясь, что он начнёт шарахаться или смотреть с отвращением. Он уже видел её настоящую и не убежал, а даже предложил помочь. С другой стороны, Лукреция ощущала иррациональную вину за то, что её сила и неконтролируемые эмоции чуть не убили его буквально неделю назад, а через пару часов ей придётся снова показать эту силу, и на этот раз специально. От этого становилось тревожно, так тревожно, что пальцы начинали подрагивать, и она сжимала их в кулак, чтобы унять эту дурацкую дрожь.
***
За ланчем Лукреция, отодвинув тарелку с шоколадным пудингом, с наслаждением сделала глоток крепкого чёрного чая. За соседним столиком группа оборотней с удовольствием уплетала стейки, бросая на её стол любопытные взгляды. Видимо, им было интересно, почему мрачная близняшка Фрамп сегодня выглядит ещё более мрачной, чем обычно. Лукреция проигнорировала их, ощущая привычное раздражение от любого вторжения в личное пространство. Мортиша, сидевшая напротив, элегантно помешивала ложечкой чай в своей чашке.
— Ну так что там? — начала Мортиша, отставляя ложку и придвигаясь ближе к столу. — Ты так и не рассказала, о чём вы вчера с Айзеком договорились.
Лукреция вздохнула, отставляя чашку, и принялась крутить в пальцах край салфетки, которая давно уже превратилась в бесформенный комок.
— Мы начали с ним работу над проектом, — сказала она, не поднимая глаз. — Я сказала, что помогу с машиной для Франсуазы.
Мортиша, которая как раз собиралась сделать глоток, замерла с чашкой на полпути к губам. Её брови поползли вверх, и она медленно поставила чашку обратно на блюдце.
— После всего, что произошло? — переспросила она. — После того, как ты чуть не... Лу, это опасно. Ты же сама говорила, что он...
— Я знаю, что говорила, — резко перебила её Лукреция. — Но это мой шанс, Тиш. Причём единственный. И я не собираюсь упускать его из-за твоей чрезмерной опеки, — она огляделась по сторонам, убеждаясь, что никто не слышит их разговор, и понизила голос.— Он ведь не собирается меня резать, — продолжила она. — Ну, надеюсь. А если и соберётся, то я смогу за себя постоять. В конце концов, ты же видела, на что я способна.
Она произнесла это с вызовом, но в глубине души понимала, что это пустое бахвальство. Её сила была такой же неконтролируемой, как и её эмоции, и она не была уверена, что сможет защитить себя, если что-то пойдёт не так. Но признаваться в этом сестре было бы верхом глупости.
— Это не опека, а забота. Я просто не хочу, чтобы тебе снова стало хуже. И я не доверяю Найту. Он видит в тебе уникальный эксперимент, а не человека.
Лукреция смотрела на сестру и видела в её глазах смесь тревоги и беспомощности, которую Мортиша так старательно прятала за маской холодного спокойствия. И от этого становилось одновременно тепло и тоскливо.
— Может, это даже к лучшему, — Лукреция откинулась на спинку стула, принимая позу безразличия, хотя внутри всё кипело. — Мне сейчас нужен холодный расчёт, а не сантименты. Когда ты пытаешься меня защитить, а мать — "исправить", это только заставляет меня чувствовать себя ещё более ущербной, — она помолчала, собираясь с мыслями, а затем добавила тише: — А он... он просто принимает меня как данность. Я нужна ему лишь для того, чтобы помочь с машиной для сестры, не более.
В этот момент к их столу с размахом подошёл Гомес, сияя ослепительной улыбкой, которая, казалось, могла осветить даже самые тёмные уголки столовой.
— Мои два самых мрачных и прекрасных цветочка! — провозгласил он, игнорируя недовольные взгляды соседних столиков. — Я только что обрёл вдохновение для нового сонета, посвящённого твоим глазам, моя дорогая! В нём будет строка: "Бездонные колодцы, где тайны вечности спят..."
Он замер, явно ожидая бурной реакции, но Мортиша только зслегка улыбнулась, а Лукреция с трудом подавила желание закатить глаза. Гомес, не смутившись, перевёл взгляд на неё, и его энтузиазм слегка поугас, сменившись осторожностью.
— А ты, моя колючая роза, сегодня выглядишь особенно грозно, — сказал он, делая шаг назад. — Надеюсь, твой гнев не направлен на мою скромную персону? Я всего лишь поэт, несущий красоту в этот унылый мир!
Лукреция поднялась из-за стола, поправляя сумку на плече, и бросила на него короткий взгляд.
— Пока нет, Гомес, — сказала она, и её взгляд скользнул по территории столовой, на мгновение задержавшись на высокой фигуре, стоявшей у входа. — Но день ещё только начинается.
Она направилась к выходу, чувствуя спиной напряжение, которое нарастало за столом. Мортиша не сказала ни слова, но Лу понимала, что их разговор ещё не окончен, и сестра обязательно вернётся к этой теме, когда они останутся вдвоём.
Тем временем Айзек стоял у двери, скрестив руки на груди, и пялился в одну точку перед собой. Было видно, что всё происходящее вокруг утомляло его до глубины души, и единственное, чего он сейчас хочет, — это спрятаться в лаборатории, запереться там и не выходить несколько часов.
— Фрамп, ты сейчас свободна? — спросил он, и его голос прозвучал громче, чем следовало, привлекая внимание нескольких студентов, которые сидели на соседних столиках и тут же начали перешёптываться, поглядывая в их сторону.
— Если ты здесь, чтобы составить мне компанию за этим восхитительным обедом, то должна предупредить — пудинг сегодня особенно ядовит, — сказала она, останавливаясь перед ним и вскидывая подбородок.
— Меня интересуют немного другие виды токсинов, — безразлично ответил он. — Мы теряем время, а твоя сила не становится стабильнее от того, что ты тут пьёшь чай.
Он прошептал последнюю фразу так тихо, что её едва можно было расслышать за шумом столовой, а потом развернулся и пошёл к выходу, даже не обернувшись. Он был уверен, что она последует. Что она, в принципе, и сделала.
***
Весь путь от столовой до башни Яго они прошли молча. Айзек шёл впереди, мысленно выстраивая план первого занятия, а Лукреция плелась следом, перебирая в голове все возможные варианты того, что сегодня может пойти не так. Она насчитала уже около дюжины, когда они поднялись на последний этаж, и Айзек толкнул тяжёлую дверь, ведущую в лабораторию.
Со вчерашнего вечера здесь кое-что изменилось. На стенах, там, где раньше висели старые чертежи и схемы, теперь красовались новые наброски с множеством пометок на полях, сделанных его аккуратным почерком. На столе, который Айзек специально освободил для сегодняшнего занятия, стояли какие-то приборы, назначения которых Лукреция не могла даже предположить, а в углу, возле стеллажа с книгами, появился еще один стул, видимо для неё. Лу скинула сумку у входа и прошла внутрь, останавливаясь у рабочего стола, который стоял возле окна.
Айзек, не теряя ни секунды, направился к одному из стеллажей и достал оттуда причудливый аппарат собственной сборки — что-то среднее между осциллографом и детектором лжи, с множеством проводов, лампочек и маленьким экраном, на котором уже загорались зелёные цифры.
— Начнём с диагностики, — сказал он, включая аппарат. — Встань вот здесь, перед основным сенсором. Сегодня будем просто измерять твой фоновый уровень силы и реакцию на простые стимулы.
Лукреция с опаской подошла к этой штуковине, облокотилась бедром о край стола и принялась разглядывать аппарат, пытаясь понять, каким именно образом он работает. Зная Айзека, она не удивилась бы, если бы узнала, что он создал эту штуку за вчерашний вечер, но настолько серьёзный подход и такая продуманность до мелочей её слегка пугали. Она вдруг подумала, что он, возможно, ждал этого момента дольше, чем она предполагала, и теперь её неловкость от того, что она стала объектом научного интереса, смешивалась с каким-то странным любопытством.
— И что, он будет пищать каждый раз, когда у меня промелькнёт дурная мысль о тебе? — спросила Лукреция, с недоверием глядя на аппарат.
На этот раз он всё же улыбнулся почти тёплой улыбкой, от которой у него на щеках проступили едва заметные ямочки. Лукреция заметила их впервые и почему-то смутилась, хотя не должна была.
— Нет, — Айзек подошёл к ней вплотную и прилепил несколько датчиков на её правую руку. — Но если он зафиксирует внезапный всплеск, я буду знать, о чём ты подумала, — Лукреция недовольно вскинула бровь, и он, заметив её реакцию, добавил: — Шутка. Он просто будет фиксировать амплитуду и частоту энергетических всплесков. Мне нужна полная картина, чтобы понять, как подступиться к твоей проблеме.
Он переставил аппарат поближе к себе, так, чтобы видеть экран, и сел за стол, беря в руки блокнот и ручку, готовясь записывать показания.
— Практическая часть, — продолжил он, указывая на небольшую лампочку, подключённую к проводам и установленную на отдельном стенде. — Попробуй сгенерировать достаточный разряд, чтобы зажечь эту лампу.
— Ты так легко это говоришь, будто бы я каждый день тут лампочки зажигаю, — ей казалось, что он не понимает всей сложности задачи, не понимает, что для неё каждое такое "простое" действие — это как пытаться налить воды из крана, который может в любой момент взорваться.
Айзек откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, наблюдая за ней:
— Просто попробуй, — сказал он. — Я же не прошу тебя делать что-то сложное. Это умеет каждый первокурсник с электрокинезом.
Лу вздохнула, понимая, что спорить бесполезно, и попыталась сосредоточиться. Она закрыла глаза на секунду, давая знакомому теплу разлиться по жилам, и почувствовала, как сила, которая последние дни дремала под действием зелья, начала просыпаться. После случая в лаборатории она приняла решение на некоторое время прекратить употребление зелья подавления в виде эксперимента — хотела посмотреть, сможет ли она контролировать свою силу без химической поддержки. Оказалось, что делать это без дополнительных "препаратов" намного сложнее, чем она думала.
Первая попытка: лампочка вспыхнула, а потом с громким хлопком взорвалась, осыпав стол мелкими осколками стекла. Лу от неожиданности отскочила, пряча руку за спину, и услышала, как Айзек, не меняя позы, спокойно констатировал:
— Перебор. Сила приходит волной, да? Ты не можешь выпустить её по капле.
— Именно, — выдохнула Лукреция, разжимая кулаки. — Всё или ничего.
— Попробуй ещё раз, — сказал Айзек, уже заменив лампочку на новую, и снова сел на место, приготовившись записывать показания.
Вторая попытка. Она сжала кулаки, пытаясь сдержать поток, представить, что сила выходит из неё не ураганом, а тонкой струйкой, которую можно направить куда нужно. Воздух вокруг затрещал, по проводам пробежали синие змейки, и с громким шипением отключилась одна из панелей управления на стене, погрузив часть лаборатории в темноту. Экран аппарата мигнул несколько раз и погас, а лампочка так и не зажглась.
— Чёрт, — прошипела Лукреция, чувствуя, как от напряжения начинает болеть голова. — Я же говорила, что это всё плохая затея!
— Всего лишь короткое замыкание, ничего страшного, — сказал Айзек, беря в руки паяльник. — Твой контроль хуже, чем я предполагал. Это... это будто цунами, которое ты пытаешься направить в водопроводную трубу.
— А ты думал, я шучу, когда говорю, что не могу этим управлять? — спросила она, с раздражением сжимая виски и пытаясь унять пульсирующую боль.
— Я думал, ты немного преувеличиваешь для более драматичного эффекта, — признался он, не отрываясь от пайки. — Очевидно, я ошибался.
Он закончил возиться с панелью, щёлкнул тумблером, и свет в лаборатории снова зажёгся. Потом отложил паяльник и поднялся со стула, подходя к ней ближе.
— Но ведь в прошлый раз, когда ты чуть не вскипятила мне мозги, у тебя же получилось, — искренне сказал он, пытаясь её подбодрить.
— Это было скорее исключение из правил, — Лу отошла к окну и принялась разглядывать надвигающиеся сумерки. — В детстве, пока мать не начала пичкать меня зельями подавления, я немного тренировалась. Что-то получалось, что-то — нет, но в тот раз в лаборатории я была на удивление спокойна, может, поэтому всё прошло нормально. Но таких случаев было всего пару штук за всю жизнь.
— Хочешь сказать, что рядом со мной ты чувствуешь спокойствие? — язвительно спросил он.
— Даже не мечтай, — ответила она, разворачиваясь к нему и скрещивая руки на груди.
Они проработали ещё час. Айзек заставлял её выполнять простейшие, на его взгляд, задания: поднять с пола листок бумаги и удерживать его на заданной высоте, нагреть стакан с водой ровно на десять градусов, заставить маленький металлический шарик катиться по нарисованной траектории. Каждое действие требовало от Лукреции невероятной концентрации, и каждая неудача встречалась не его безэмоциональным "неверно", как она ожидала, а задумчивым "почти, но нужно точнее" или "давай попробуем ещё раз, но представь, что..." Он пытался подобрать метафоры, которые помогли бы ей, сравнивая силу то с рекой, то с мышцей, которую нужно тренировать, то с музыкальным инструментом, на котором нужно учиться играть. Это было для него ново. Изматывающе, но ново.
— На сегодня достаточно, — наконец объявил он, изучая распечатку с показаний приборов, которую вытащил из аппарата. — Данные есть. Пока что они выглядят как хаотичный шум, но я начинаю видеть некоторые закономерности. Завтра продолжим с более сложными упражнениями.
Лукреция молча кивнула, ощущая усталость во всём теле. Её руки слегка дрожали от напряжения, и она посмотрела на свои пальцы, всё ещё ожидая увидеть статические разряды, которые, к счастью, исчезли.
— До завтра, Найт, — сказала она, не оборачиваясь, и толкнула дверь.
— До завтра. И постарайся выспаться, завтра будет сложнее.
***
Вернувшись в комнату, Лукреция застала Мортишу за чтением. Та сидела на своей кровати, поджав под себя ноги, и перелистывала страницы какого-то старого фолианта с потрёпанным корешком.
— Ну как там твой "научный проект"? — спросила Мортиша, не поднимая глаз от книги. — Ты вернулась позже, чем я ожидала.
Лукреция с силой плюхнулась на свою кровать, даже не сняв обувь, и уставилась в потолок.
— Утомительно, — ответила она, проведя рукой по лицу. — Он заставляет меня делать элементарные вещи, как какого-то первокурсника на уроке по контролю над силой! Подними перо. Нагрей воду. Будь хорошей, послушной девочкой и не взрывай мою лабораторию. А самое противное, что это чертовски сложно! Я привыкла либо сдерживать все, либо выпускать, а тут нужно что-то среднее. И это меня безумно раздражает.
Она снова уставилась в потолок, вспоминая, как Айзек снова и снова заставлял её повторять одно и то же, как его спокойный голос, лишённый всякой эмоции, выводил её из себя, и как она в какой-то момент чуть не запустила в него стаканом с водой, который так и не смогла нагреть ровно на десять градусов. Ей казалось, что он получает удовольствие от её неудач, хотя где-то в глубине души она понимала, что это не так.
— Может, оно и к лучшему, — заметила она. — Нужно начинать с основ. Если ты не умеешь контролировать силу на базовом уровне, никакие сложные техники не помогут, — она помолчала, и её пальцы, лежащие на коленях, слегка сжались. — Лу... Я серьёзно, будь осторожна. Я чувствую, это не закончится добром.
Лукреция вздохнула и повернулась к стене, закрывая глаза. Она не хотела сейчас спорить, не хотела объяснять, что этот риск — единственный, на который она готова пойти, потому что все остальные дороги вели в тупик. Её тело ныло от усталости, руки всё ещё слегка дрожали от напряжения, а в ушах всё ещё стоял монотонный голос Айзека, пытающегося объяснить ей, как представить себе поток энергии в виде тонкой нити, а не водопада. Этот образ никак не укладывался в её голове, потому что она никогда не была тонкой нитью. Она всегда была ураганом.
— Не забывай, что это я в нашей семье отвечаю за предсказывания беды и неудач, — сказала Лукреция, не открывая глаз. — Некоторые риски имеют больший смысл, чем другие, Тиш. Этот — имеет, — она помолчала, собираясь с мыслями, и добавила тише: — Если у меня и есть шанс когда-нибудь... ну, я не знаю... жить, а не выживать, то он здесь. В этой проклятой башне, с этим заносчивым гением.
Она не стала говорить сестре о том, что впервые за долгое время почувствовала не просто страх перед своей силой, а нечто вроде вызова. Что она способна на большее, чем просто взрывать лампочки и закорачивать панели управления. И что в его глазах, когда он смотрел на неё, не было ни отвращения, ни жалости, ни того привычного страха, который она видела у других.
Мортиша ничего не ответила. Она просто взяла книгу обратно и углубилась в чтение, но Лукреция знала, что сестра не успокоится. Она никогда не успокаивалась, когда дело касалось её безопасности.
Перед сном, когда в комнате погасили свет и Мортиша уже давно спала, Лукреция лежала в темноте и смотрела в потолок. Её взгляд блуждал по едва видимым трещинам на штукатурке, которые отбрасывали причудливые тени в свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Она думала о завтрашнем дне, о новых упражнениях, которые Айзек, несомненно, придумает, о том, сможет ли она наконец обуздать свою силу и использовать её не на полную мощность, а дозированно, как он того требует.
Где-то глубоко внутри, под слоями усталости, раздражения и страха, которые накопились за последние недели, шевелилась упрямая надежда, которую она так старательно давила в себе все эти годы, потому что надежда была опасна. Надежда могла сломать, когда не оправдывалась. Но сейчас Лукреция позволила себе признаться, что, возможно, именно этот сложный, невыносимый, но безумно талантливый парень и есть тот, кто сможет помочь ей там, где все остальные потерпели неудачу. И эта мысль была одновременно пугающей и самой обнадеживающей за последние годы. Потому что если даже он не справится, то никто не справится. А если он сможет — то, может быть, у неё действительно появится шанс жить, а не просто выживать.