Семь процентов стабильности
Кабинет алхимии через пару дней встретил их густым, сладковато-терпким воздухом, в котором смешались запахи сушёных трав, серы и свежего пергамента. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое витражное окно, пылил над рядами столов, освещая причудливые стеклянные аппараты, в которых уже булькали и переливались разноцветные жидкости.
Лукреция и Айзек заняли свою теперь уже привычную последнюю парту у стены. Между ними лежала ощутимая линия разграничения: его половина стола была заставлена безупречно чистыми инструментами и аккуратно сложенными конспектами, а её — потрёпанным блокнотом с формулами и слегка покосившимся набором реагентов.
Миссис Грейс, подобно тени в своём строгом платье, обвела класс оценивающим взглядом.
— Сегодня мы продолжим работу с летучими эссенциями. Ваша задача заключается в стабилизации фазового перехода в эликсире, состав которого мы проходили на прошлом занятии. Неустойчивость на втором этапе является главной проблемой большинства из вас, поэтому будьте внимательны и приступайте.
Айзек молча взял колбу с мутной серебристой жидкостью и поставил её на подставку.
— Нагрей её, — сказал он, не глядя, сосредоточенно проверяя герметичность соединений трубки. — До шестидесяти градусов, не выше.
Лукреция кивнула, её пальцы легли на регулятор горелки. Она чувствовала знакомое напряжение, но не от силы, а от необходимости сохранять концентрацию.
— Знаешь, твой метод концентрации и сдерживания силы, — начала она, чтобы отвлечься, — напоминает принципы из старого учебника по физике. Тот, что пылится в библиотеке в шестом ряду.
Айзек на секунду оторвался от своей работы, и его взгляд скользнул по её профилю.
— "Основы теоретической механики" Ван Дер Ваальса? — уточнил. — Считаю его подход излишне упрощённым для наших целей. Хотя... — он сделал паузу, внимательно наблюдая, как она регулирует пламя, — в некоторых случаях простота может быть преимуществом.
— В этом и есть его прелесть, — прошептала она, наблюдая, как жидкость в колбе начинает медленно светлеть. — Иногда простое понимание важнее сложных формул. Он описывает принцип "направленного потока", а не подавления.
Он замер, держа в руках пипетку с каплей тёмно-синего катализатора. Его пальцы сомкнулись на стекле чуть крепче, чем необходимо.
— Ты провела параллель, — констатировал он. — Но теория — это одно, — он аккуратно добавил катализатор в колбу, и жидкость внутри заклубилась, приобретая глубокий фиолетовый оттенок. Его рука на мгновение задержалась рядом с её, почти касаясь. — А практика требует точности. Вчера, под конец занятия, когда ты сосредоточилась на решении задачи, твои действия были значительно эффективнее.
По спине вмиг пробежали мурашки. Она не отводила взгляд от колбы, но всё её внимание было приковано к этому почти-прикосновению.
— Может, мне просто нужно найти правильную "задачу", чтобы сосредоточиться.
— Возможно, — он согласился, наконец убрав руку, но продолжая находиться непривычно близко. Его дыхание касалось её щеки, когда он наклонился, чтобы лучше разглядеть оттенок эликсира. — Интересно, какие ещё задачи могли бы тебя увлечь...
— Боюсь, твои "задачи" всегда связаны с какими-то сложными вычислениями и показателями эффективности, — Лукреция фыркнула, аккуратно помешивая состав стеклянной палочкой. Её пальцы предательски задрожали.
— Не всегда, — он произнёс это так тихо, что она едва расслышала.
Они закончили работу над эликсиром в напряжённом молчании, но оно уже было несколько иное. Когда Лукреция аккуратно перелила готовый состав в финальную склянку, её рука не дрогнула ни разу. Айзек же наблюдал за её движениями с непривычным интересом.
— Стабильно, — констатировал он, глядя на идеальный аметистовый оттенок. Его похвала прозвучала как нечто большее, чем просто оценка работы.
После звонка, прозвеневшего как спасительный сигнал к долгожданному отдыху, класс мгновенно наполнился шумом отодвигаемых стульев и оживлёнными голосами. Лукреция потянулась за своим плащом, висевшим на спинке стула, когда почувствовала легкое прикосновение к своему локтю.
— Погоди секунду.
Айзек не смотрел на нее, его внимание было приковано к ее рабочему столу, где среди склянок и бумаг лежал её потрепанный блокнот.
— Ты снова его чуть не забыла, — он протянул дневник, но не отпускал его сразу, когда ее пальцы сомкнулись на корешке.
— Кажется, у меня вырабатывается дурная привычка, — она не отводила взгляда от их почти соединенных рук.
— Или хорошая, — Айзек наконец отпустил дневник, но его мизинец на мгновение скользнул по её костяшкам. Лёгкое, почти случайное движение, от которого по её руке побежали мурашки. — Это зависит от точки зрения.
Он наклонился, чтобы взять свой портфель, и его дыхание на секунду коснулось её щеки, пахнущее чернилами, металлом и чем-то неуловимо острым, что было уникально для её обоняния.
— До завтра, Фрамп, — произнес он, уже выпрямляясь. Его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на губах, прежде чем встретиться с её глазами.
— До завтра, Найт, — ответила она, и слова вышли чуть сдавленными.
Он коротко кивнул, словно ставя точку в этом странном взаимодействии, и направился к выходу, оставив ее стоять у стола с потрёпанным блокнотом, прижатым к груди.
***
Целая неделя смешалась для Лукреции в один огромный круговорот одинаковых событий. Утром она ходила на учебу, прилежно высиживала все уроки, а каждый вечер заканчивался одинаково — на четвертом этаже башни Яго, в самом сердце лаборатории, где Айзек продолжал свои попытки стабилизировать дар Лукреции и применить его для запуска своей гениальной машины.
— Давай ещё раз, Фрамп. И на этот раз попробуй не превратить его в груду металлолома.
Айзек стоял у пульта, пока его пальцы летали над регуляторами. Перед Лукрецией на низком постаменте парила сложная конструкция из вращающихся шестеренок и хрустальных сфер — "стабилизатор потока", как он её назвал. Задача была проста до невозможности: поддерживать конструкцию в воздухе и заставить сферы вращаться с одинаковой скоростью.
Лукреция сжала кулаки, ощущая, как знакомое жгучее тепло поднимается от живота к кончикам пальцев. Воздух вокруг неё затрепетал.
— Я ненавижу эту штуковину, — прошипела она, и одна из шестеренок, висящая слева, дёрнулась и застыла.
— Ненависть — это неконтролируемая эмоция, она портит калибровку, — его голос был привычно ровным, но в нём прозвучала знакомая и до боли раздражающая нота. — Ты не должна подавлять энергию, ты должна её направлять.
— Легко тебе говорить, — она с силой выдохнула, и конструкция качнулась. Хрустальные сферы застучали друг о друга. — Ты не чувствуешь, как это шевелится под кожей, будто живое, и хочет вырваться. Тебя с детства учили это контролировать, а не пичкали всякой магической химозой.
— Я чувствую нечто иное, — он не поднял глаз с датчиков. — Амплитуда колебаний зашкаливает каждый раз, когда ты пытаешься "сжать" силу, вместо того чтобы её "отпустить". Это физика, Лукреция, а не магия. Твои неуклюжие попытки контроля лишь создают обратную волну.
Он отошёл от пульта и приблизился к ней, остановившись на безопасном расстоянии. Его взгляд скользнул по её напряжённым плечам и сжатым кулакам.
— Ты стоишь так, будто готовишься к удару. Расслабься. Сила уже есть в тебе, не нужно её вызывать насильно, просто позволь ей течь.
— Я не знаю, как это сделать, — прошипела она сквозь зубы, чувствуя, как от этого признания внутри всё сжимается. Признаться в слабости перед ним было унизительнее, чем разнести всю лабораторию.
— Тогда начни с малого. Забудь про сферы и просто попробуй удержать каркас, — он сделал шаг ближе, его голос понизился и стал почти интимным в гудящем пространстве лаборатории. — Сосредоточься на одном элементе, на центральной оси, например. Почувствуй её вес, её структуру. Представь, что это продолжение твоей руки.
Лукреция прикрыла глаза, пытаясь сделать, как он говорит. Она представила металлический стержень и ощутила его воображаемый вес. Постепенно дрожь в конструкции уменьшилась. Она всё ещё висела неровно, но уже не угрожала развалиться.
— Ну, уже лучше, — в его голосе прозвучало редкое одобрение. — Теперь медленно, главное не спеши, попробуй сдвинуть только правую верхнюю шестерню. Буквально на дюйм.
Она вдохнула, пытаясь мысленно "отделить" одну деталь от общего целого. Это было невероятно сложно. Её сила стремилась охватить всё сразу. Правая шестерёнка дёрнулась, провернулась на четверть оборота, и тут же вся конструкция снова заходила ходуном.
— Чёрт! — она в ярости взмахнула рукой, и резкий телекинетический импульс отшвырнул обломки стабилизатора к дальней стене. Осколки с громким звоном рассыпались по полу лаборатории.
Она стояла, тяжело дыша, чувствуя прилив стыда и гнева. Руки предательски дрожали, хотелось просто уйти прочь и запереться в комнате на недельку-другую.
Айзек не стал ругать её. Он молча подошёл, поднял один из осколков и повертел его в руках.
— Прогресс, хоть и небольшой, но есть, — сказал он неожиданно. — В этот раз ты разрушила его через три минуты семь секунд. В прошлый раз не продержалась и двух.
— Это что, должно меня утешить? — она с силой вытерла пот со лба.
— Это должно дать тебе объективные данные. Ты становишься выносливее, уже немного лучше контролируешь свою силу, — он бросил осколок в мусорный бак. — Давай сделаем перерыв, я же вижу, что ты уже на грани.
Он повернулся к своему рабочему столу, налил в стакан воды из старого стеклянного кувшина и протянул Лукреции. Их пальцы на мгновение встретились, но на этот раз он, почему-то не отдернул руку.
— Спасибо, — пробормотала она, делая глоток. Напряжение медленно отступало, сменяясь глубокой усталостью.
— Давай пока переключимся на теорию, — объявил Айзек, снова подходя к главному пульту.
Он развернул на столе большой лист ватмана, испещренный сложными схемами и формулами. Это был чертёж машины, но с многочисленными пометками, сделанными её рукой. Лукреция добавила записи с идеями по интеграции концепции артефактов-сосудов.
— Я провёл расчёты на основе твоих заметок о резонансной структуре обсидиана, — он указал на один из узлов схемы. — Если мы модифицируем приемную камеру и добавим слоистую структуру из заклинательных сплавов...
Они погрузились в обсуждение, склонившись над чертежом. Её ум с жадностью ухватился за техническую проблему, отбрасывая физическую усталость на второй план. Она проводила пальцем по схемам, её голос креп, пока она объясняла свою идею о создании "энергетического лабиринта" внутри артефакта, который бы удерживал извлечённую сущность. За столько дней она вдоль и поперёк изучила всю возможную информацию по темным артефактам и магическим сосудам. В такие моменты она чувствовала хоть и небольшое, но всё же превосходство над Айзеком — она разбиралась в чём-то лучше него.
— ...не просто клетка, — говорила она, — а ловушка, которая питается собственной изолированной энергией. Получится вечный двигатель в миниатюре, таким образом не придётся тратить внешние ресурсы на поддержание изоляции.
Айзек слушал, не перебивая, и его взгляд был прикован к её лицу, а не к чертежу. Он кивал, иногда вставляя короткие вопросы.
— Коэффициент рассеивания? — спросил он, когда она закончила.
— Теоретически, при правильной калибровке должен быть минимальный.
— Теории меня не интересуют, мне нужны доказательства, — он взял с полки логарифмическую линейку и начал что-то быстро вычислять на полях чертежа. — Если мы возьмём за основу твою модель...
Они и не заметили, как быстро пролетело время, пока они обсуждали варианты как лучше интегрировать артефакт-ловушку в схему работы аппарата. Стол был завален исписанными листами, а стопки книг служили пресс-папье. Лаборатория наполнилась не гулом машин, а тихим шуршанием бумаги, скрипом грифеля и редкими, но содержательными репликами. Временами их плечи почти соприкасались, когда они одновременно тянулись к одному и тому же чертежу. Однажды его рука легла поверх её, чтобы указать на ошибку в расчёте, а она не отдернула свою, позволив его прохладным пальцам лежать на её коже секунду, другую, прежде чем он убрал руку, будто обжёгшись.
Когда стрелки на часах приблизились к десяти, Лукреция с облегчением выпрямилась, чувствуя, как затекла спина.
— На сегодня, пожалуй, хватит, — она отложила карандаш. — Мой мозг отказывается воспринимать ещё хоть одну формулу.
Айзек кивнул, потирая пальцами переносицу. Он выглядел уставшим, но по-научному удовлетворённым.
— Согласен, результативность падает, — он собрал разбросанные листы в аккуратную стопку. — Кстати, завтра тренировок не будет. У меня другие планы.
Лукреция натягивала свой плащ, делая вид, что это её не интересует.
— Позволь угадать. Кубок По? Не могу представить тебя гребущим в лодке с гримом на лице.
— Моя роль в этом массовом недоумении несколько иная, — он поправил манжет своей безупречной рубашки. — Гомес убедил меня, что это уникальная возможность собрать данные о групповой динамике в условиях стресса и непредсказуемых переменных.
— Конечно, "данные", — она усмехнулась, завязывая пояс плаща. — А крики, грязь и вероятность быть сброшенным в озеро каким-нибудь оборотнем — это просто фон для твоих бесценных наблюдений.
— Именно так, — он ответил с полной серьёзностью, подходя к двери, чтобы проводить её.
Она остановилась в дверном проёме, обернувшись к нему.
— Будет любопытно посмотреть, как твой безупречный ум завтра справится с абсолютным хаосом. Готова поспорить, что твоя тактика разрушится при первом же столкновении с реальностью.
— Мы посмотрим, чья методология окажется эффективнее: твоя импульсивность либо же мой расчёт.
Она уже сделала шаг к лестнице, когда его голос снова остановил её.
— Лукреция.
Он стоял в освещённом проёме лаборатории, его лицо было в тени, но она видела, как он смотрит на неё уже без привычной насмешки, лишь пристальным, любопытным взглядом.
— Что ещё, Найт?
Айзек сделал небольшой паузу, словно подбирая слова.
— Твоя сила... — он начал, и его голос прозвучал необычно тихо. — Сегодня, во время работы с чертежами я отслеживал фоновые колебания, и они были на семь процентов стабильнее, чем вчера. Это прогресс.
Комплимент, высказанный на языке статистики. Это было так по-айзековски, что по её губам расползлась непрошенная и едва заметная улыбка. Лукреция быстро подавила её, сделав вид, что поправляет прядь волос.
— Не обольщайся, — парировала она, стараясь, чтобы голос звучал максимально сухо и безразлично. — Я просто экономила энергию. Чтобы завтра хватило сил посмеяться над твоим поражением.
На его лице, озарённом светом из коридора, она увидела, как уголки его губ дрогнули в ответ. Это была не совсем улыбка, но что-то очень близкое к ней.
— Спокойной ночи, Фрамп, — сказал он, и дверь лаборатории закрылась.
***
Тем временем, комната в общежитии была наполнена предсоревновательным напряжением, но на этот раз оно имело два разных полюса. Мортиша, уже переодетая в удобные тренировочные брюки и тунику, расчерчивала на листе бумаги схему острова Рэйвен. Напротив, развалившись в кресле у камина, сидел Гомес. Но сегодня он не вился вокруг Мортиши, как обычно. В его руках был собственный блокнот с чертежами, украшенный гербом Калибан Холл.
— ...и затем мы используем отмель у восточного берега, чтобы отрезать Офелию Холл от основного течения! — с блеском в глазах воскликнул он, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. — Это гениально! Айзек будет в восторге от такой тактической хитрости!
Мортиша медленно подняла голову от своей карты.
— Мой милый Гомес, напоминаю, что в данный момент ты делишься стратегиями противника с капитаном команды-соперника.
Гомес замер, а его рот приоткрылся от изумления, как будто он только сейчас осознал, где находится.
— О! Моя прелестная, мрачная лилия! Я... э-э-э... я просто думал вслух! — он поспешно прижал блокнот к груди. — Это были лишь гипотетические рассуждения! Да, чисто теоретические!
— Рада это слышать, — усмехнулась Мортиша и снова склонилась над картой. — Потому что, если бы это была настоящая тактика Калибана, мне пришлось бы принять контрмеры.
В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Лукреция. Она молча сбросила с плеча сумку, переполненную книгами, и её взгляд скользнул с сосредоточенной Мортише на смущённого Гомеса.
— Похоже, я прервала сеанс шпионажа, — сухо заметила она, присаживаясь на свою кровать.
— Ничего подобного! — возмутился Гомес, вскакивая. — Я всего лишь делился творческими идеями! Искусство тактики не должно знать границ!
— Оно и не знает, — парировала Мортиша, не глядя на него. — Оно знает только победу. И в этом году Офелия Холл её добьётся, — она наконец оторвала взгляд от карты и уставилась на сестру. — Команда у меня сильная, но... предсказуемая. Калибан Холл с их новым тактиком... — её взгляд на мгновение метнулся к Гомесу, который тут же сделал вид, что изучает узор на ковре. — Они будут готовы к нашим стандартным манёврам. А нам не хватает гибкости. Не хватает того, кто может мыслить вне рамок. Кто может... импровизировать. Создать тот самый хаос, который они не смогут просчитать, — её взгляд аккуратно переместился на сестру, и в её глазах Лукреция увидела тот самый предсказуемый немой вопрос.
Она понимающе хмыкнула, беря в руки свою записную книжку.
— И ты решила, что этот "кто-то" — я? — в её голосе зазвучала привычная язвительность. — Извини, Тиш, но бегать по грязному полю, махать веслом и уворачиваться от летящей в меня грязи — это не в моём стиле. Я лучше понаблюдаю со стороны. Будет забавно посмотреть, как Гомес в очередной раз героически упадёт в воду, спасая весло, а его гениальный напарник попытается применить логарифмическую линейку против волны.
— О, я падаю с грацией тонущего лебедя! — парировал Гомес, ничуть не смутившись. — А Айзек... он не будет грести! Он ведь мозг всей операции! Мозг, я тебе говорю! Он уже проанализировал все наши прошлые провалы и составил новую тактику! Вы не имеете ни малейшего шанса!
Лукреция, листавшая блокнот, замерла. Она медленно подняла голову.
— Найт? Главный стратег? — в её голосе прозвучало неподдельное изумление. — Я думала, он лишь для фона в команде.
— По слухам, он настроен более чем серьёзно. Девочки говорят, что он уже составил досье на каждого участника от всех общежитий, — подтвердила Мортиша.
Лукреция медленно закрыла блокнот. Она представила себе его — Айзека Найта, со своей холодной логикой и бесконечными расчётами, пытающегося систематизировать абсолютно иррациональный и хаотичный Кубок По. Мысль о том, что она могла бы оказаться на том же поле боя, но по другую сторону баррикад, и одной контролируемой вспышкой телекинеза нарушить все его хитроумные планы... это было чертовски заманчиво. Это была бы лучшая тренировка по контролю, чем все его стабилизаторы потока вместе взятые. Возможность доказать ему, что хаос иногда сильнее самого совершенного порядка. Или же, доказать, что и без применения своей силы она с легкостью сможет его обыграть, не прибегая к "запрещённым методам".
— Ладно, — она сдалась, сделав вид, что уступает под всеобщим напором. — Но только на одном условии: если его "гениальная тактика" приведёт к вашему провалу, я получу право лично сказать ему "я же говорила", — она повернулась к Гомесу, тыча в него своим блокнотом, будто угрожая.
— По рукам, — Мортиша позволила себе лёгкую улыбку. — Соревнование завтра днём у причала. Я разбужу тебя за час.
Когда Гомес, наконец удалился, бормоча что-то о "непревзойдённой тактической гениальности", а Мортиша углубилась в изучение карты прибрежных течений, Лукреция подошла к окну, наблюдая за тем, как тяжёлые тучи ползли над шпилями Невермора.
Завтрашний день погрязнет в хаосе, криках и грязи. И он, со своими расчётами и холодной логикой будет по другую сторону баррикад. А она, со своей необузданной силой, стоящая на краю, готовая либо наблюдать, либо вмешаться и превратить его идеальный порядок в прах.
Внутри бушевал странный вихрь из раздражения, любопытства и того самого азартного предвкушения, которое она давно не испытывала. Возможно, Кубок По окажется не такой уж и бесполезной затеей. Возможно, завтрашний день принесёт не только поражение чьим-то амбициям, но и капельку того самого контроля, за которым она так отчаянно гналась. И, возможно, удовлетворение от того, чтобы увидеть, как самый заносчивый человек в академии узнаёт, что означает впервые потерпеть поражение.