Короткое замыкание
Три недели. Двадцать один день. Пятьсот четыре часа. Для Лукреции это время измерялось не днями, а стопками прочитанных книг, литрами выпитого чёрного чая и количеством сломанных карандашей, когда её рука, трясясь от напряжения, слишком сильно нажимала на бумагу. Осколки графита и щепки от заточек лежали на столе серой пылью, смешиваясь с крошками сухого печенья, которое она периодически топтала.
Воздух в библиотеке был густым и сладковатым от запаха старого пергамента и воска, которым натирали деревянные стеллажи. Лукреция сидела в своём, уже таком привычном, дальнем углу, заваленная фолиантами с мрачными названиями: "Основы электромагнитной резонансной теории в приложении к магическим феноменам", "Конвергенция эфирных полей и биоэнергетика изгоев" и многие другие. Она читала до рези в глазах, пока буквы не начинали плясать перед ней. Её блокнот испещряли формулы, схемы и гневные пометки на полях. "Не то... Всё не то!" — было выведено с такой силой, что карандаш процарапал бумагу.
Она чувствовала себя алхимиком, пытающимся превратить свинец в золото, но у неё был только свинец и туманные рецепты на забытых языках. Знания Айзека были для неё неприступной крепостью, но она шла на штурм, вооружившись логикой и отчаянием.
Однажды вечером она не выдержала. Глаза горели и слезились от напряжения и яркого света настольной лампы, а голова раскалывалась от количества изученной информации. Она схватила с прикроватной тумбочки старый том по магической механике и с силой швырнула его в стену. Книга упала на пол, рассыпавшись веером пожелтевших страниц.
— Чёрт! — прошипела она, сжимая виски пальцами. — Ничего! Я ничего не могу найти!
Она стояла, тяжело дыша и дрожала от бессилия. Тишина комнаты давила на неё. Она была так близка к цели и одновременно бесконечно далека.
— Дорогая, ты уже столько времени сидишь над учебниками по дисциплинам, которые даже в этом году не изучаешь, — сказала Мортиша, заглянув в комнату. Она едва могла рассмотреть силуэт сестры, скрытый за горами трухлявых книг в кожаных переплётах, похожих на распластавшихся летучих мышей. — Я даже не помню, когда ты последний раз выходила отсюда не на учебу и не в библиотеку.
— Есть шанс, что тебе больше не придётся готовить тот отвратительный отвар, который блокирует мои силы и постепенно меня травит, — ответила Лукреция, не поднимая на сестру взгляда. Её пальцы нервно перебирали угол страницы, загибая его. — Айзек показал мне машину, которую он проектирует, чтобы избавить Франсуазу от гена Хайда. Пока это только прототип, но если я найду пробелы в его расчётах, то смогу помочь довести всё до конца. Возможно, эта машина поможет не только Франсуазе избавиться от своего проклятия.
— Я видела эту груду металла под потолком башни, — едва улыбнулась Мортиша. — Мы с Гомесом недавно были там. Айзек был так горд собой, сказал, что осталось совсем немного до финального результата. Но, Лу, это ведь опасно. Ты говоришь о своей силе, как о чём-то, что нужно вырезать, будто это раковая опухоль, а не дар.
— Для меня, Тиш, это как раз и есть раковая опухоль, которая меня постепенно убивает. Я хочу использовать его машину, чтобы удалить из себя эту силу, — сказала Лукреция, доставая трясущимися руками полупустой флакон. Стекло было холодным и скользким, она едва удержала его. — Здесь едва хватит на один раз. Осталась всего пара капель, а мне нужно больше. Сегодня я чуть не сорвалась на уроке, просто из-за резкого звука.
— Я знаю, дорогая, — вздохнула Мортиша, присаживаясь на край кровати и проводя рукой по плечу сестры. Её прикосновение было легким, но Лу вздрогнула, как от электрического разряда. — Завтра к вечеру всё будет готово. Ты же понимаешь, что это не быстрый процесс. Постарайся после учебы сразу возвращаться в общежитие и не ввязывайся ни в какие конфликты, хорошо?
Массивная деревянная дверь скрипнула, оставив Лукрецию наедине со своими мыслями и давящей тишиной, нарушаемой лишь треском настольной лампы и шелестящими листьями за окном.
К счастью, занятий по общим дисциплинам у миссис Грейс было немного, и пути Лукреции и Айзека почти не пересекались. Каждый жил своей привычной жизнью, погружённый в собственное расписание. Айзек дни напролёт боролся с механизмами, тщетно пытаясь стабилизировать работу машины, а Лукреция растворялась среди старых книг и пожелтевших дневников, выискивая хоть малейшую подсказку, которая приблизила бы её к долгожданному результату.
***
Кабинет Арканологии и Реликтоведения напоминал забытое временем хранилище знаний. Высокие стеллажи вдоль стен утопали в полумраке, а полки прогибались под тяжестью книг, свитков и старых манускриптов. Где-то в углу тикали огромные напольные часы, их маятник мерно покачивался, отмеряя время, которое здесь, казалось, текло иначе. Сквозь витражное окно, изображавшее сцену изгнания древнего демона, мягкий свет разливался пятнами на пол, заставляя деревянные поверхности и ряды парт выглядеть неровными, но по-своему идеальными.
Ученики сидели за своими партами, кто-то сосредоточенно делал заметки, кто-то скользил взглядом по страницам учебников, шепотом обмениваясь комментариями с соседями. Мортиша, сидевшая рядом с Лукрецией, аккуратно водила ручкой по тетради, почти не поднимая головы, но время от времени кивая, словно подтверждая собственные мысли.
Лу сидела почти неподвижно, ощущая, как атмосфера кабинета давит на неё, заставляя сердце биться быстрее. Она чувствовала каждую пылинку в воздухе и каждый скрип половицы под чьей-то ногой на другом конце зала. Тяжелые балки потолка и высокие окна создавали ощущение одновременно тесноты и величия, как будто сам кабинет наблюдал за каждым учеником, оценивая их внимание и усердие. Лукреция больше замечала мелькание глаз студентов, скрип перьев и легкое дрожание листов — все эти детали казались важнее, чем простая лекция. Её рука лежала на тетради ладонью вниз, и она концентрировалась на том, чтобы не дрожали кончики пальцев.
— Темный артефакт — это не просто древний предмет. Это сосуд, способный удерживать силу или энергию, которую сложно контролировать, — профессор Хейз ходил вдоль рядов, а его длинные пальцы поглаживали корешок древнего фолианта. — Представьте себе бутылку, в которую пытаются заключить ураган. Сосуд должен быть не просто прочным. Он должен быть... созвучен тому, что в нем заключено. В книгах встречаются описания, как в такие объекты помещали не просто желание или ярость, а целые фрагменты души, темные оборонные заклинания или необычные магические импульсы, и они становились ключом либо к могуществу, либо к катастрофе. Артефакт способен хранить энергию долгое время, но самое важное: если форма сосуда недостаточна или его внутренняя структура нарушена, то энергия найдет малейшую трещину и вырвется наружу. В таком случае последствия будут катастрофическими.
"...сосуд, способный удерживать силу или энергию, которую сложно контролировать..."
Обрывок фразы, сказанной профессором, будто вывел Лукрецию из транса и завладел вниманием, которое на протяжении получаса от начала занятия было сконцентрировано лишь на выведении узоров на полях тетради. Она сразу же выпрямилась, и её взгляд устремился на преподавателя.
— Смотрите сюда, — начал он, подходя к одной из витрин, — это пример темного артефакта. На первый взгляд — обычная вещь, но на самом деле он способен удерживать энергию, которую другие инструменты не могут сдержать, — он взял с полки небольшую, казалось, совсем безобидную статуэтку совы, высеченную из обсидиана, который поглощал свет, а не отражал его. — Этот "Ночной Страж" столетия назад использовался для заключения души предателя-некроманта. Любые необычные импульсы, накопленные силы — всё это может заключаться внутри, пока сосуд прочен и его символизм соответствует заключенной силе. В противном случае энергия вырвется наружу, и последствия будут непредсказуемыми и опасными. Он может кормиться энергией носителя, либо же взорваться, уничтожив все в радиусе мили.
Лукреция ловила каждое слово, а в голове постепенно, будто по кирпичикам, складывалась мысль. "Если адаптировать эту концепцию к машине Айзека... Ген хайда — это ведь не просто биология, это магический паттерн, который нельзя уничтожить, но его можно... изолировать. Переселить. Нужен не фильтр, а тюрьма. Машина Айзека — это лишь инструмент для извлечения. А артефакт... артефакт станет тюрьмой!"
Мысль была настолько простой и очевидной, что у Лукреции перехватило дыхание. Она смотрела на обсидиановую сову, и ей казалось, что она видит не просто статуэтку, а решение проблемы.
Последующие занятия она пропустила, проведя в библиотеке и выискивая дополнительную информацию, которая могла бы ей пригодиться. Она двигалась между стеллажами, сметая с полок книги, не глядя на названия, а лишь пробегая глазами по оглавлениям. Она рыскала по секциям, которые раньше игнорировала: "Символика заточения", "Артефакты-контейнеры", "Теория магического резонанса в неодушевленных предметах".
"Три недели... Три недели не было никаких результатов, потому что искать нужно было совершенно не там", — мысленно ругала себя Лукреция, выписывая очередную сноску в блокнот. Страницы заполнялись схемами, стрелками и восклицательными знаками.
Тишина библиотеки успокаивала девушку, но она ощущала, что с каждым минувшим часом, давление на её тело и разум усиливалось. Всё таки, отсутствие зелья в организме, которое уже больше 10 лет вливалось в её желудок ежедневно, давало о себе знать. Кончики пальцев пульсировали электрическим током, а энергия жгла в руках и груди, будто пытаясь вырваться наружу. Она ощущала её, как отдельное живое существо под кожей, которое скреблось и билось, требуя свободы. Каждое движение казалось тяжёлым, как будто воздух вокруг сжимался, а всплеск энергии готов был разорвать её на части. Она чувствовала себя живой бомбой, у которой тикают последние секунды.
Времени не было, нужно действовать.
Она нашла Айзека возле одного из корпусов академии. В компании профессора Стоунхерста они рассматривали развернутые на каменном парапете чертежи. Не смотря на огромное скопление людей на территории академии, этих двоих будто никто не замечал, и лишь Лукреция направлялась в их сторону, чтобы прервать беседу.
— Извините, профессор, могу я на пару минут увести нашего юного гения? — будто из ниоткуда появилась Лу, возвышаясь по левую руку от Стоунхерста. Она встала так, чтобы перекрыть Айзеку путь к отступлению. — Нам завтра с мистером Найтом нужно сдавать лабораторную по магической ботанике, а мы не доделали несколько пунктов, — она вежливо улыбнулась, стараясь скрыть дрожь в ладонях.
— Конечно, мисс Фрамп, но ненадолго, — кивнул профессор, уставившись в чертежи. Его взгляд на мгновение встретился с её, и ей показалось, что в глазах Стоунхерста мелькнуло любопытство. — Айзек сегодня нарасхват.
Лукреция театрально взяла парня под руку и повела его в сторону, подальше от любопытных ушей.
— Чем обязан такому вниманию? — усмехнулся он, мгновенно высвобождаясь из её хватки и поправляя рукав. — Нужно помочь спрятать очередной труп?
— Заткнись и слушай, — Лу говорила сквозь зубы, не глядя на него, а наблюдая, не следит ли за ними Стоунхерст. — Я знаю, как помочь с машиной для твоей сестры. Встретимся через пару часов в лаборатории, без посторонних. И будь готов отбросить свое самодовольство, оно тебе сегодня не понадобится.
Не дав ему возразить, Лукреция развернулась и стремительно скрылась в толпе, оставив Айзека с разинутым ртом и нахмуренным профессором Стоунхерстом.
Спустя пару часов, комната близняшек уже тонула в мягкой домашней атмосфере. Мортиша, растянувшись на ковре перед камином, с наслаждением вдыхала аромат дорогого чая, который Гомес разливал по фарфоровым чашкам.
— ...и тогда он сказал: "Мисс Фрамп, если вы считаете, что можете усмирить живую изгородь одним лишь взглядом, то, полагаю, вы переоцениваете свои способности в садоводстве!" — с пафосом передразнивал Гомес какого-то преподавателя, заставляя Мортишу тихо смеяться в ладонь.
Лукреция сидела на подоконнике, спиной к теплу и свету, глядя в темнеющее стекло, где отражалась уютная сцена позади неё. В руках она сжимала тот самый блокнот, в который пару часов назад выписала всю возможную информацию об артефактах, которую только смогла найти в библиотеке. Углы бумаги вминались в её ладонь, оставляя на коже едва заметные красноватые полосы.
— Лу, дорогая, чай остывает, — позвала Мортиша. Она видела, что сестра не здесь, и что она снова ушла в ту внутреннюю крепость, из которой не было выхода.
— Я не хочу.
— Но он с лепестками черной розы и шипами! Я лично колдовал над ним! — воскликнул Гомес, поднося к ней чашку. Его сияющая улыбка померкла, когда он увидел её бледный профиль. Брови слегка сдвинулись, образуя вертикальную морщинку на переносице.
Лукреция наконец повернулась. Её огромные карие глаза скользнули по чашке, по озадаченному лицу сестры и по добродушной гримасе Гомеса.
— У меня болит голова, — солгала она, спрыгивая с подоконника. — Я пойду пройдусь, подышу свежим воздухом.
Она вышла из комнаты, не прикоснувшись к чаю, оставив за собой лишь напряженную тишину. Веселье в комнате вдруг схлопнулось, как мыльный пузырь.
— Она снова не с нами, — констатировала Мортиша, глядя на закрытую дверь.
— Наша мрачная роза цветет в одиночестве, — вздохнул Гомес, ставя чашку на стол. — Но какие шипы она выращивает на этот раз, нам, увы, пока неизвестно.
А Лукреция уже шла по коридору, не видя и не слыша ничего вокруг. В ушах у нее стоял гул, а в груди пылала одна-единственная мысль: "Надо поскорее рассказать Найту об артефактах".
Она поднялась по винтовой лестнице башни Яго, держа курс на последний этаж, где располагалась лаборатория. Внутри стоял густой терпковатый запах машинного масла, горячего металла и озона, а в воздухе висело мягкое гудение катушек, словно башня на самом деле была живым организмом, а не просто зданием. Айзек сосредоточенно переносил тяжёлые груды железа, поднимая их с помощью своего дара, и куски металла послушно парили в воздухе. Они медленно вращались, ловя свет от ламп, и отбрасывали на стены причудливые тени.
— Смотри, — сказала она, не тратя времени на приветствия, и разложила перед ним на столе вырванные из учебника страницы, где была нарисована схема артефакта-сосуда, — темные артефакты хранят в себе не просто древнюю магию. В них можно заточить практически всё что угодно.
— И что с того? Мы здесь не играем в магию, Фрамп! — резко перебил Айзек, уходя в другой конец лаборатории. Его жест был демонстративно пренебрежительным, что не могло не раздражать. — Моя машина — это наука. Не порть мне атмосферу своими абстрактными глупостями.
— Не перебивай меня, Найт! — крикнула Лукреция. Воздух в лаборатории дрогнул, и свет настольной лампы слегка замигал, а лампочки в нескольких приборах погасли и снова зажглись. — Ты хочешь вырвать ген Хайда из Франсуазы. А куда его деть, гений? Энергия ведь не исчезает, её нужно куда-то поместить! Ты что, собираешься выпустить его в атмосферу и надеяться, что он растворится?!
— Ты предлагаешь артефакт как сосуд? — Айзек остановился, впервые проявив искренний интерес.
— Именно, — Лукреция подошла вплотную, тыча пальцем в схему в своем блокноте, где она совместила набросок чертежа машины с символикой артефакта, — нужно сконструировать не фильтр, а прочную "клетку", чья внутренняя структура будет резонировать с извлекаемой сущностью, чтобы все сработало и ничего не вырвалось наружу. Для этого потребуется мощный, единовременный импульс, чтобы аппарат не просто извлек ген из твоей сестры, но и мгновенно запечатал его в "сосуде".
Пазл в её голове сложился с молниеносной скоростью. Она увидела всю картину целиком.
— Электричество, — прошептала она, и ее глаза расширились от осознания. — Нужен колоссальный, управляемый выброс чистой энергии, чтобы создать достаточно мощный импульс для одновременного извлечения и запечатывания. Не просто ток... а кинетический разряд невероятной силы.
Насмешка с лица Айзека в миг исчезла, а пальцы слегка сжали рукав рабочего халата.
— Вот почему ты показывал Гомесу аппарат, — она сделала шаг к нему. — Не ради похвалы, а чтобы он помог с запуском машины, так ведь? Одной искры из кончиков его пальцев не хватит на запуск аппарата, и ты это прекрасно понимал. Ты собирался использовать его как батарейку и сжечь дотла...
Айзек не дослушал. Он резко отвернулся и решительным шагом пошел прочь в другой конец лаборатории, давая понять, что разговор окончен. Он склонился над пультом, делая вид, что изучает показания.
Лукреция чувствовала, как внутренний огонь поднимается к горлу. Её кожа покалывала, как перед ударом молнии. По рукам пробежали мурашки, а волоски на затылке встали дыбом. Воздух вокруг неё сгустился, заряжаясь статикой.
— Ты этого не сделаешь. Не убьёшь Гомеса, — дрожащим голосом прохрипела Лу, словно слова царапали ей глотку.
— Она моя сестра, Лукреция, и она умирает! — крикнул на неё Айзек, не отрывая взгляда от прибора. Он ударил кулаком по панели управления, и несколько кнопок запали со щелчком.
— Мортиша сойдет с ума, если потеряет Гомеса, — Лу шагнула вперёд, а её платье затрепетало от порыва энергии, исходящей от неё. — Она моя сестра, и я не позволю тебе её сломать!
Всё его холодное спокойствие вдруг испарилось, а лицо исказила гримаса неконтролируемой ярости. Айзек стремительно преодолел расстояние между ними, и прежде чем Лукреция успела отпрянуть, его ладони с силой врезались в стол по бокам от неё, запирая её в стальных тисках его рук. Его горячее дыхание обжигало ей кожу.
— Мне глубоко плевать на твою сестру, на тебя и тем более на моего озорного соседа! — срываясь на крик, говорил Айзек, находясь буквально в паре миллиметров от лица Лукреции. Она видела, как вздуваются вены на его лбу от гнева, словно толстые синие нити. Каждая прожилка пульсировала в такт его бешеному сердцебиению. — Все, что меня интересует, это то, как продлить жизнь сестре, и я сдеру с неё эту проклятую шкуру Хайда своими руками, если понадобится! И если для этого нужно пожертвовать кем-то, я без раздумий это сделаю!
Дыхание Лукреции прервалось. Каждое слово Айзека было пулей, выпущенной прямо ей в грудь. Она физически почувствовала удар, отшатнувшись назад, но стол не давал отступить. Страх за Мортишу, ярость от его высокомерия и отчаяние от собственной слабости — всё смешалось в одну обжигающую волну. Она понимала, что та хрупкая нить, что сдерживает её силу, сейчас натягивается до предела и вот-вот лопнет. В ушах зазвенело, мир сузился до его разгневанного лица и гула в собственной голове.
— Я сделаю это в любом случае, и если ты решишь стать на моем пути, уж прости, я просто перешагну тебя и пойду дальше! — крикнул Айзек.
Это стало финальным ударом.
Холодный мрак, который Лукреция годами удерживала в глубине груди, взорвался, превращаясь в жидкий огонь. Сила, которую она сдерживала с самого детства, вскипела, ломая внутренние барьеры, и хлынула по венам. Казалось, её кости становятся хрупкими, не выдерживая нечеловеческой энергии, которая стремилась вырваться наружу.
— Ты отвратителен! — закричала она.
Айзек не успел даже моргнуть: мощная невидимая волна подхватила его и с силой отбросила от стола к дальней стене. Он ударился о каменную кладку с глухим звуком.
Лукреция, тяжело дыша, подошла к нему, её фигура казалась высеченной из темноты на фоне тусклых ламп, а её волосы вились от статического электричества.
— Твоё механическое сердце несовершенно, Айзек, — прорычала она, склоняясь над ним, и её голос дрожал от нечеловеческого напряжения, обретая какие-то новые, жуткие обертоны. — Пусть оно и продлевает тебе жизнь, но оно выскоблило из тебя всё, что когда-то делало тебя человеком!
С этой фразой из кончиков её пальцев вырвался резкий электрический импульс, направленный прямо в его грудь. Разряд с треском пробил корпус его сердца, и в тот же миг колоссальная волна электричества хлынула из Лукреции, как осязаемый шторм, который своей волной задел рядом стоящие аппараты.
Лампы на потолке ярко вспыхнули и тут же погасли, а потом и вовсе лопнули. Гул машин оборвался на самой высокой ноте, оставив после себя жуткую тишину. Аппарат Айзека, сердце его проекта, издал последнее судорожное шипение и замер. Вся башня Яго погрузилась во мрак, и воздух наполнился тошнотворным запахом гари и расплавленного металла.
Айзек лежал, парализованный болью и шоком, не до конца осознавая, что только что произошло. Он судорожно сглотнул, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но Лукреция уже не смотрела на него. Её взгляд был пустым, направленным в никуда, сквозь стены и темноту.
Злость мгновенно сменилась леденящим душу ужасом. Лукреция вздрогнула, глядя на свои слегка дымящиеся пальцы и на хаос, который она сотворила. Она не оглядываясь вырвалась из башни, сбегая по винтовой лестнице в темноту, оставляя за собой шлейф разрушения. Её ноги подкашивались, она спотыкалась о ступени, хватаясь за перила, которые были горячими на ощупь. Её дыхание было прерывистым, сердце колотилось, а по щекам текли горячие слезы стыда и страха. Она не просто потеряла контроль, она стала тем самым чудовищем, которым её всегда считала мать.