Искра надежды
Площадь перед главным корпусом Невермора была необычайно оживлённой. Воздух был пропитан запахом жареных каштанов, магических трав и свежих чернил. Студенты, наконец освободившись после утренних занятий, заполнили пространство у длинных деревянных столов, где под солнцем блестели стаканы с лимонадом и располагались блюда с горячей едой.
По дороге к столику Мортиша, не отрывая изящной руки от локтя Гомеса, лениво заметила:
— Профессор Хиггс сегодня снова засыпал на лекции по истории изгоев. Иногда мне кажется, что он сам утомляется от своей нудной болтовни, — она говорила, слегка прищурившись от солнца, которое наконец пробилось сквозь утренний туман.
— О, моя бледная лилия! — воскликнул Гомес. — А ты заметила, как миссис Питерсон чуть не превратила меня в паука, когда я случайно наступил ей на подол платья? Это было великолепно! Настоящий танец с препятствиями! — он размашисто изобразил па, едва не задев проходящего мимо студента с подносом, полным тыквенного супа.
Лукреция шла чуть позади, ловя обрывки их разговора. Её пальцы нервно перебирали ремень сумки. После инцидента в уборной и неловкого столкновения с Айзеком она чувствовала себя разбитой. Ей хотелось просто добраться до стола и раствориться в фоновом шуме.
Под массивной каменной аркой, густо увитой древним плющом, притаился их столик. Гомес жестикулировал с таким размахом, что едва снова не опрокинул свой стакан.
— Вы бы видели это! — воскликнул он. — Академия Рейхенбах! Лаборатории прямо под горой, ледяные своды, стеклянные трубы... Да, холодно до дрожи, но впечатления — потрясающие! Ах, а какие мы фейерверки устраивали с моими одногруппниками! Я чуть не поджег бороду декану, но он, надо отдать ему должное, отнёсся к этому с юмором!
Мортиша слушала его с особым вниманием, подперев подбородок сложенными ладонями, а её глаза, не отрываясь, следили за каждым движением его губ.
Лукреция же присутствовала лишь физически. Вилка в её руке бесцельно ворошила салат, будто она искала в нём ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Она отделила помидор черри от листьев, затем снова положила его на место, оставив на блюде влажный след. Она сидела за толстым, невидимым стеклом, отделявшим её от общего веселья. Воздух вокруг неё слегка вибрировал, заряженный скрытым напряжением, словно пространство не могло вместить бурю, копившуюся под её кожей. Несколько крошек хлеба на скатерти рядом с её тарелкой начали мелко подрагивать и медленно сдвигаться к краю стола.
Её взгляд скользнул по площади. У стола, который обычно занимали оборотни, двое студентов яростно спорили о чем-то, и один из них с такой силой стукнул кулаком по столу, что из его стакана выплеснулся сок. У фонтана парочка молодых сирен кормила друг друга виноградом, а их смех звучал неестественно звонко. Обычная жизнь Невермора. Кто-то ссорился, кто-то влюблялся, а Лукреция сидела здесь, пытаясь удержать в узде собственную вселенную хаоса, которая угрожала взорваться в любой момент. Её вилка слегка завибрировала в пальцах, издав звенящий звук о фарфор.
— Лу, ты в порядке? — спросила Мортиша, касаясь её плеча своими ледяными пальцами.
— Просто устала, — ответила Лукреция, не поднимая глаз от тарелки. — Мне нужно побыть одной, если вы не против.
— Конечно, наша мрачная роза! — Гомес раскинул руки с театральным размахом. — Занятия с моим дорогим соседом, должно быть, вытянули из тебя все соки! Он способен утомить кого угодно одной своей невозмутимостью!
Если бы ты только знал, Гомес...
Лукреция поднялась с лавки, и движение отозвалось в суставах тихим звуком камня по камню. Солнечные лучи, прорываясь сквозь арку, вспыхнули зайчиками на её серебристых прядях и в миг погасли, когда она шагнула в тень.
Она не успела сделать и десяти шагов, как ремень её сумки натянулся, остановленный резким движением. Сумка дернулась на ее плече, заставив Лу осесть на пятки.
Дамиан Вэлмонт стоял, изящно прислонившись к колонне, а его самодовольная ухмылка была словно отполирована до блеска.
— Слышал, этот ботаник вывел тебя из себя, принцесса, — протянул он лениво. — Хочешь, я с ним разберусь? Никто и не заметит, что его больше нет, — он демонстративно поправил свои белокурые волосы, невзначай хвастаясь новыми дорогущими часами — подарком его обеспеченного папаши.
— Откуда ты знаешь? — Лу опустила взгляд, желая просто раствориться в воздухе, чтобы её больше никто не видел. Она разглядывала трещинку в камне у своих ног, откуда проросла крошечная травинка.
— У меня по всей академии есть глаза и уши. Особенно, если это касается тебя, — он ухмыльнулся, пристально разглядывая её с головы до ног, будто свой будущий трофей.
— Не трать свои скромные таланты, — холодно отрезала Лукреция, а её взгляд скользнул по его часам с презрением. — Я сама разберусь со своими проблемами, — она попыталась сделать шаг, но он слегка сместился, снова блокируя путь.
— Уверена? Ты сегодня выглядишь иначе. Потеряла свою ядовитую остроту.
Она уже собралась излить на него всю накопившуюся горечь, как позади раздался ровный голос:
— Не беспокойся, Вэлмонт. Все недоразумения мы уже уладили. В твоей великодушной помощи нет нужды.
Айзек подошел бесшумно, и теперь стоял вполоборота, его руки были засунуты в карманы брюк, но плечи выглядели немного напряженными. Его голос звучал мягко, но не нужно было разбираться в основах психологии, чтобы увидеть, что именно он в данный момент был хозяином положения. Спокойный, безэмоциональный и как всегда слегка самоуверенный. Дамиан фыркнул, бросив на Лукрецию взгляд, полный досады и любопытства, и, не сказав больше ни слова, растворился в толпе, словно его и не было.
— Я так и не поблагодарил тебя за помощь Франсуазе, — неловко сказал Айзек, избегая прямого зрительного контакта. Он смотрел куда-то поверх её головы, на каменную кладку арки. — Это... многое для меня значит, — он перевел вес с одной ноги на другую, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Ты в курсе, что она хочет избавиться от дара? — резко спросила Лукреция, пропустив мимо ушей его слова благодарности.
— Знаю. И, возможно, скоро это станет возможным, — он слегка опустил голову и взглянул на неё.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась она. — Такого не может быть.
— Пойдём, — коротко сказал Айзек. Он развернулся и сделал несколько шагов, ожидая, что она последует. — Я покажу. Хоть немного искуплю свою вину за то, что выбесил тебя сегодня на уроке.
Лукреция перелистала всё, что только могла найти: пыльные тома в библиотеке академии, пожелтевшие дневники, запылившиеся архивные свитки, забытые книги из дальних полок. Она прочла сотни страниц, выискивая хоть малейшую зацепку, хоть намёк, способный дать надежду. Но нигде, ни в одном издании, ни в одной строке, ни в едва различимой пометке, не говорилось о том, что изгой может освободиться от своего дара или проклятия.
Выхода не было.
До этого момента.
Слова Айзека дали ей хоть маленькую, но всё же настоящую надежду, что не всё потеряно. Она шла за ним, пока сердце колотилось в такт её шагам.
***
Айзек толкнул массивную дверь башни Яго, и они вошли. Внутри царила своя, машинная атмосфера, наполненная шорохом шестерёнок, мягким гудением, шипением пара, а воздух дрожал от напряжённого ритма механизмов. Под ногами с глухим стуком хлопала металлическая решетка пола.
— Осторожно, — бросил он, направляясь к узкому лифту, собранному из тросов и железных трубок. Он нажал кнопку, и где-то в глубине башни что-то щёлкнуло и зажужжало. — Не хватало, чтобы мою первую гостью размазало по механизмам.
Клетка лифта издавала неприятно скрипящий звук, будто оборотень решил провести когтями по толстому стеклу. От перепадов давления слегка кружилась голова, а перед глазами проносились четыре этажа хаоса и неразберихи: застывшие манипуляторы, ряды стеллажей с деталями и чертежные столы, заваленные бумагой.
— Стоунхерст помог мне оборудовать эту лабораторию, — без капли хвастовства сказал Айзек, просто констатируя факт, пока лифт с грохотом поднимался, и свет от этажей мелькал полосами на его серьезном лице. — Он помогает мне с чертежами и наработками для машины. Его знания в когнитивной метамагии оказались неожиданно полезны для технической стороны моего проекта.
На верхнем уровне, под куполом башни, открывалось огромное пространство. Лаборатория была мозгом и сердцем этого механического организма: повсюду громоздились столы, заваленные чертежами, а к потолку были подвешены странные манипуляторы, застывшие в немом танце. И в центре всего этого стояло его творение: огромный, сложный аппарат, собранный из полированного металла и матового стекла, от которого исходило едва слышное гудение. Гул был низким, и Лу почувствовала его не столько ушами, сколько грудной клеткой. Он напоминал гигантское спящее сердце из стали и проводов.
— Это мой проект, — в голосе Айзека звучала чистая гордость, незамутненная сарказмом. Он подошел к аппарату и положил ладонь на холодную металлическую поверхность. — Если удастся стабилизировать потоки и создать резонансный контур, можно будет целенаправленно гасить либо же извлекать магические импульсы в теле источника без боли и разрушений. Но это пока только теория.
Лукреция подошла ближе, забыв о предосторожностях. Её взгляд скользнул по поверхности металла, отражающей тусклый свет ламп. Она видела сложные сплетения трубок, по которым, она была уверена, должна была течь энергия, кабели, соединяющиеся в единый жгут, и панель управления, усеянную циферблатами и рычагами, смысл которых угадывался лишь смутно.
— Как оно работает? — она перевела взгляд на Айзека, который уже во всю расхаживал по лаборатории, осматривая свои владения. Он поправил какую-то микросхему на панели, и стрелка на соседнем датчике дернулась и замерла.
— Принцип основан на интерференции, — начал Айзек, и в его глазах загорелся знакомый огонек одержимости. — Магическая сила, как и звук является волной. Я же создаю контрволну, которая поможет извлечь ген изгоя, не разрушив оболочку. Ключ — в точном расчете амплитуды и частоты, а для этого нужен колоссальный источник энергии для первичного импульса и абсолютная стабильность субъекта. Малейшая погрешность может исказить все расчеты.
— А если что-то пойдёт не так? — спросила Лукреция, проводя пальцем по металлу. — Это может убить?
— Риск, конечно, есть. Но без риска нет прогресса, а ради Франсуазы... ради надежды на то, что она сможет жить нормальной жизнью, я готов на всё.
Он прошел вглубь лаборатории и остановился перед огромным витражным окном, в котором пыль танцевала в лучах светящего солнца.
Лукреция же стояла, не отрывая взгляда от сложного прибора, и её мысли метались между страхом и любопытством. Машина Айзека, хоть и только прототип, могла дать то, чего она давно искала — контроль. Не просто подавление зельем, а настоящий, физический контроль над силой, которая дрожала в ней и угрожала вырваться наружу. Она думала о Франсуазе, о тяжести проклятия Хайда, о том, как бессильны люди перед собственной сущностью. Если этот прибор действительно способен на такое, то, возможно, он мог бы стать ее спасением.
Но какой ценой? Хоть она и достаточно хорошо разбиралась в точных науках, но её знания все равно были не такими углубленными, чтобы понять все тонкости гениального устройства. Она не могла предсказать, что случится с её энергией, телом и разумом. Сомнения терзали её сильнее, чем страх перед самой силой: риск велик, а уверенности в успехе нет. И всё же малейшая мысль о тишине и возможности на мгновение побыть собой, манила её сильнее любого страха.
Звонкий, уверенный голос нарушил тишину, заставив их вздрогнуть.
— Ах, вот вы где, мистер Найт! — профессор Стоунхерст вошёл в лабораторию, словно входил в свой собственный кабинет, и остановился у стола, заваленного чертежами. — О, мисс Фрамп, — его брови поползли вверх, а оценивающий взгляд скользнул от неё к Айзеку и обратно, — какой удивительный дуэт. Не ожидал увидеть вас здесь.
Он подошёл к устройству, окинул его внимательным взглядом и одобрительно кивнул:
— Продвинулись с калибровкой резонаторов? — Айзек едва заметно кивнул. — Прекрасно. Мистер Найт — один из моих лучших учеников, настоящий гений. За все годы преподавания в академии я еще не встречал столь одаренного ученика. Его работы могут перевернуть наш мир, и я возлагаю на него большие надежды, — профессор перевёл взгляд на Лукрецию и положил руку Айзеку на плечо, а тот слегка напрягся под этим прикосновением.
Лу чуть приподняла бровь. Что-то в этом чрезмерном восхищении профессора звучало фальшиво, слишком сладко.
— Какая честь, быть свидетелем рождения новой легенды, — язвительно заметила она.
Айзек лишь едва заметно закатил глаза и, отвернувшись, стал что-то показывать профессору на главном пульте, погрузившись в технические детали. Они склонились над панелью, а их голоса стали тихими, полными терминов и цифр.
— Прошу меня извинить, профессор, — вежливо обратилась Лукреция, чувствуя себя лишней и одновременно пойманной, — но мне пора, не буду вам мешать. Нужно подготовиться к завтрашним занятиям, — она сделала шаг назад, и ее каблук громко стукнул по металлической решетке.
Она скользнула к выходу, бросив напоследок короткий взгляд на устройство, стараясь запечатлеть его в памяти. Стоунхерст проводил её вежливой улыбкой, и ей показалось, что его взгляд вот-вот просверлит ей спину насквозь.
Когда за ней закрылась дверь, воздух во дворе академии показался особенно холодным и свежим после маслянистой атмосферы лаборатории. Башня стояла неподвижно, но Лукреции казалось, что она всё ещё слышит гул машин, будто механическое сердце Айзека продолжало стучать где-то в стенах, отзываясь эхом в ее собственной груди.
"Без боли и разрушений".
Эти слова пульсировали в голове, сливаясь с ритмом крови. Если бы только можно было хоть на день, хоть на час заставить всё внутри замолчать. Не зельем, притупляющим чувства и медленно травящим тело, а чистым, безжалостным разумом машины. Машины, которая не чувствует страха и не знает слабости, а которая просто выполняет расчёт.
Чтобы не дрожали пальцы. Чтобы не гудела сила под кожей, требуя выхода. Чтобы не видеть в каждом отражении в стекле ту самую фарфоровую куклу-чудовище.
Чтобы, наконец, наступила тишина.