Попаданка в его сердце 2

 
Цитата: «Я научилась распознавать яд на вкус, холод стали на ощупь и ложь по первому взгляду. Но я совершенно забыла, как обжигает кожу чистое, незамутнённое добро. И когда оно пришло в виде сына моей главной враги, я поняла – это самый изощрённый вид оружия. От него нет противоядия. Оно не убивает. Оно заставляет жить. И именно поэтому – безумно боишься его потерять.»
---
Отъезд Каэля по делам границы оставил в воздухе дворца ощущение внезапно ослабшей хватки. Не то чтобы стало легче дышать – просто напряжение сменилось другим, томительным ожиданием. Элиза провела утро, пытаясь читать свитки по истории дома Ноктисов, но буквы расплывались перед глазами. Её мысли были в другом месте – в столовой, где завтракал незваный гость.
Она подошла к дверям столовой под предлогом выбрать фрукты. Феликс сидел один за огромным дубовым столом, доедая то, что дворцовые повара сочли «лёгкой закуской для человека» – подобие омлета с травами и свежий хлеб. Он ел с аппетитом, но его глаза, те самые невероятно зелёные глаза, были рассеянными. Он смотрел в окно на мрачный двор, и на его лице лежала тень грусти, так не сочетающаяся с его солнечной внешностью.
Именно в этот момент он отёр губы льняной салфеткой, поправил волосы – и Элиза узнала жест. Чёткий, отточенный, знакомый по сотням клипов и фотографий в интернете. Феликс. Хван Феликс. Айдол. Один из самых популярных исполнителей в мире. Его лицо было на билбордах в её Париже. Его группа звучала в наушниках у её однокурсниц. В её мире он был недосягаемой звездой. Здесь он был сыном ледяной ведьмы, грустящим за завтраком в замке тёмного фэнтези.
Пазл щёлкнул. Всё встало на свои места. Его побег в мир людей, его карьера – это был не каприз. Это был побег от этого. От мрака, интриг, магии крови и ядовитой политики. Он выбрал софиты, фанатов и музыку. И сейчас он вернулся. Из-за неё. Из-за слухов.
Он поднял голову и заметил её в дверях. Грусть мгновенно сменилась тёплой, живой улыбкой.
–Элиза! Присаживайтесь. Не стойте в дверях как призрак. Хотя, – он огляделся, – в этом месте это, наверное, уместно.
Она вошла, чувствуя себя нелепо.
–Вы… я вас узнала. На сцене.
Он смущённо потупился,покрутив вилкой в пальцах.
–А, это… Да. Моя другая жизнь. Иногда кажется более реальной, чем вот это всё. – Он махнул рукой вокруг. – Но, наверное, не стоит об этом. Скучно.
– Мне не скучно, – сказала она искренне и села напротив. Они говорили. Сначала осторожно, обходя острые углы. О Париже (он знал его лучше неё, изъездил с гастролями). О книгах (он, оказывается, любил фэнтези, но лёгкое, весёлое, про героев). О музыке. Он не говорил о своём статусе, о славе. Он говорил о процессе – о том, каково это, когда песня складывается из разрозненных звуков, о запахе гримёрки перед концертом, об усталости и восторге на сцене. Он говорил, а она слушала, и постепенно каменный ком в её груди начал таять. Он был настоящим. Добрым, смешным, немного наивным, временами проскальзывала грусть, но без озлобленности. Он не спрашивал о Каэле. Не спрашивал о её статусе. Он спрашивал, нравится ли ей вишнёвый цвет, боится ли она грозы, любит ли она запах дождя.
И она поняла. Холодный, расчётливый план – использовать его, сына Астрид, чтобы ранить и её, и Каэля – рассыпался в прах. Использовать этого человека, с его открытым взглядом и тихой грустью в зелёных глазах, было бы… подло. Монструозно. Такое мог придумать только Каэль. Или она сама три дня назад. Но сейчас, глядя на него, она не могла. Не хотела.
Их уединение нарушила Изольда. Она вошла бесшумно, как всегда, но сегодня в её походке была особая, кошачья грация. Она была одета в облегающее платье глубокого фиолетового цвета, под цвет её глаза. Её рыжие волосы были распущены.
–А вот и наше потерянное солнышко! – воскликнула она, подходя к Феликсу с той стороны и кладя руку ему на плечо. Её пальцы легли легко, но властно. – Феликс, дорогой, как ты вырос! Последний раз я видела тебя колючим подростком, убегающим через зеркало с рюкзаком, набитым непонятными штуками.
Феликс улыбнулся ей, но его улыбка стала чуть более осторожной, профессиональной.
–Изольда. Ты не изменилась. Всё так же прекрасна и опасна.
–О, какой комплимент! – она засмеялась, и её взгляд скользнул к Элизе. В нём читалось любопытство и… что-то ещё. Предостережение? Вызов? – Я слышала, ты теперь звезда. Покажи-ка нам что-нибудь. Спой.
Феликс мягко, но настойчиво снял её руку с плеча.
–Здесь не сцена, Изольда. И публика слишком взыскательная. – Его взгляд снова нашёл Элизу, и он улыбнулся именно ей, как союзнику.
И в этот момент Элиза почувствовала укол. Резкий, горячий, неожиданный. Ревность. Она наблюдала, как Изольда легко, игриво флиртует с Феликсом, касается его, и её собственные пальцы сжались в кулаки. Это было иррационально. Глупо. Но это было. Ей понравился Феликс. Не как орудие. Как человек. Его доброта, его смех, то, как он слушал. И вид того, как Изольда, эта хищница, обращает на него своё внимание, вызвал в ней примитивное, тёмное чувство собственности.
Она внезапно с предельной ясностью осознала: Каэля она никогда не любила. Её связывала с ним болезненная одержимость, зависимость, смесь ненависти и странного, извращённого влечения. Но любви – той, что сжимает сердце при виде улыбки, той, что хочет защитить, а не подчинить – не было. Никогда. А тут, глядя на этого белокурого парня с глазами весенней листвы, её охватило что-то тёплое, щемящее и пугающе простое.
Изольда, почувствовав напряжение, усмехнулась ещё шире.
–Что-то я вас стесняю. Ладно, солнышко, увидимся. И ты, мышка, – она кивнула Элизе, и в её взгляде было написано: «Я вижу. И мне интересно».
После обеда Элиза, по тайному знаку, оставленному на камне, отправилась в сад. В укромной беседке, заросшей ядовитой жимолостью с чёрными цветами, её ждал Люциан де Рош. Он был краток и деловит.
–Карты. Основные укрепления на северной границе. Здесь – проходы, уязвимые для проникновения теней. Запомните. Силы гарнизонов. Их лояльность. Командиры, отмеченные зелёным – потенциальные союзники. Красным – преданные Астрид или лично Каэлю.
Он говорил быстро,указывая пальцем в перчатке. Элиза слушала, и её ум, отточенный месяцами выживания и внезапно проснувшейся ясностью цели, схватывал всё на лету. Она задавала уточняющие вопросы – о снабжении, о морали войск, о истории конфликтов с соседними кланами. Люциан смотрел на неё с возрастающим уважением.
–Вы учитесь быстрее, чем мои лучшие офицеры, – заметил он.
–У меня мотивация сильнее, – сухо ответила она. – Их жизни зависят от ошибок в бою. Моя – от ошибок здесь, за каждой беседой.
Он кивнул и перешёл к следующему уроку – ядам. Не составы, а признаки. Запах, осадок в напитке, лёгкое головокружение как первый симптом. Потом – психология. Как по дрожанию ресниц или изменению ритма дыхания понять, что человек лжёт.
Когда урок закончился, Люциан исчез так же бесшумно, как и появился. Элиза осталась в беседке, вдыхая тяжёлый, дурманящий аромат цветов. Голова гудела от информации, но душа просила тишины и покоя.
И тогда она услышала лёгкие шаги. Феликс шёл по садовой дорожке, заложив руки в карманы своих неприлично современных брюк. Увидев её, он снова улыбнулся.
–Нашёл! Я думал, ты как испарилась. Мама с Изольдой что-то шепчутся в кабинете, стало жутко.
Он сел рядом на каменную скамью. Между ними было расстояние в ладонь, но Элиза чувствовала его тепло. Они снова заговорили. О природе. О том, как странно видеть звёзды Виридиса – они здесь были другие, ярче и злее. О музыке, которая, по словам Феликса, была самой чистой магией в его мире.
И в какой-то момент, в паузе, глядя на его профиль, освещённый призрачным светом второй луны, Элиза спросила. Тихо, но чётко.
–Почему ты не взял трон? Ты же старше Каэля, если считать по человеческим годам? Или… не хотел становиться змеем?
Феликс замер. Его улыбка исчезла. Он смотрел куда-то вдаль, и его зелёные глаза стали глубокими, как лесные озёра.
–Я видел, что делает этот мир с людьми. С мамой. С тобой, – он посмотрел на неё, и в его взгляде была такая боль и понимание, что у неё перехватило дыхание. – Он превращает тебя в оружие. В пешку. В монстра. Чтобы править здесь, нужно стать частью этой системы. Стать холодным. Расчётливым. Жестоким. Или, как Каэль, стать красивым чудовищем, которое думает, что это и есть сила. – Он покачал головой. – Я не хочу быть змеем, Элиза. Ни в каком смысле. Я хочу быть человеком. Со всеми его слабостями, глупостями, эмоциями. Даже если это больно. Это… честнее.
Он говорил о свободе. О выборе. О том, чего она была лишена с самого момента попадания в этот мир. Его слова падали на благодатную почву её израненной души, и в ней что-то расцвело. Ярко, болезненно, неотвратимо.
И она поняла. Это не расчёт. Не план. Не месть. Это чувство, которое она вычеркнула из своей жизни как ненужную слабость. Оно пришло без спроса, как его улыбка, и поселилось в ней, согревая изнутри холод, который копился месяцами.
Она влюбилась. В сына своей врага. В солнечного зайчика, забредшего в тёмный лес. В человека, который выбрал быть человеком в мире змей.
– Феликс… – начала она, и голос её дрогнул.
Он обернулся к ней, и в его глазах не было ни насмешки, ни жалости. Была лишь тихая, сосредоточенная внимательность. Он ждал.
Но слова застряли у неё в горле.Вместо них она просто посмотрела на него, позволив всему, что накопилось – страх, боль, одиночество, и эта новая, хрупкая надежда – отразиться в её глазах.
И он увидел. Он не отвёл взгляд. Он медленно, давая ей время отпрянуть, протянул руку и кончиками пальцев коснулся её щеки, смахивая воображаемую слезинку, которой там не было.
–Всё будет хорошо, – прошептал он так тихо, что это было похоже на обещание, на заклинание. – Я обещаю.
И в этот момент, под ядовитыми цветами, в мире, где правили змеи и тени, Элиза позволила себе поверить в это обещание. И в то, что её сердце, окаменевшее от ненависти, всё ещё способно биться так – не от страха, а от чего-то светлого, тёплого и пугающе прекрасного.