Попаданка в его сердце 2

 
Цитата: «В мире, выточенном из ночи и шепота чешуи, даже крошечный лучик солнца кажется ослепительным, почти болезненным вторжением. И когда этот лучик оказался сыном ледяной ведьмы, я поняла — ничто не бывает просто так. Доброта здесь — редкий, ядовитый цветок. И за его красоту всегда придётся платить.»
---
Сон накрыл Элизу, как тяжёлая, влажная мантия. Но это был не покой. Это была Пустота.
Она стояла — или чувствовала, что стоит — в пространстве без верха и низа, без света и тьмы. Здесь не было звуков, только гул, низкочастотный и всепроникающий, будто сама реальность была натянутой струной. И в этом гуле проступали образы. Осколки. Обрывки.
Она видела мужчину за письменным столом, но стол плавал в космическом мраке. Его пальцы, испачканные чёрными чернилами, сжимали перо так, будто это был кинжал. Он писал, и буквы кровоточили на бумаге, превращаясь в трещины в воздухе. Он поднял голову. Это был не старый маньяк из сказок. Это был человек с усталым, искажённым болью лицом, с глазами, в которых погасли все звёзды. Рейнард Мортис. Он смотрел сквозь неё, сквозь сон, сквозь миры.
«Дочь…» — не голос, а сама мысль, вложенная прямо в череп. «Ты дрожишь в клетке зверя. Он называет тебя своей. Но твоя суть — свобода. Суть — ничто. Вернись к истоку. Раствори границы. Приди… домой.»
Его рука протянулась, и из чернильных трещин поползли тени. Они не были агрессивны. Они были… тоскливыми. Они тянулись к ней, как дети к матери, желая слиться, поглотить, вернуть в лоно небытия. В них не было злобы. Была лишь всепоглощающая, ужасающая пустота любви.
Элиза хотела закричать, но в этой пустоте не было воздуха для крика. Она почувствовала, как камень ожерелья на её груди (которого не было во сне) вспыхнул ледяным огнём. Боль, острая и реальная, пронзила грудину.
Она вырвалась из сна с тихим, задыхающимся всхлипом. Утро. Серая полумгла пробивалась через тяжёлые шторы. Каэль уже не обвивал её. Он сидел на краю ложа, спиной к ней, его хвост неподвижно лежал на полу. Он что-то шептал, и в воздухе перед ним висели три сизых шарика магнии, выстроившись в треугольник. Внутри них мелькали изображения — карты, лица стражников, символы.
Он почувствовал её пробуждение. Шарики погасли.
—Ты кричала. Во сне, — констатировал он, не оборачиваясь. Его голос был лишён эмоций, как отполированный камень.
—Не кричала, — выдохнула она, садясь и потирая больное место на груди. Кожа под ожерельем была горячей.
—Внутри. Кричала внутри. Это хуже, — он наконец повернулся. Его золотые глаза были тщательно вычищенными от сна, полными холодного анализа. — Что видел?
Она заколебалась. Рассказать о Рейнарде? Он назвал её дочерью. Это подтвердило бы худшие подозрения Астрид и Изольды.
—Тени. Они… звали.
—Куда?
—Домой, — она не соврала.
Каэль замер. Его зрачки сузились.
—У тебя нет дома, Элиза. Только места, которые ты занимаешь. Одно из них — здесь. Второе — в Париже. И то, и другое — моё. Запомни это. А теперь одевайся. У Астрид сегодня… гость. Она требует нашего присутствия на завтраке.
Тем временем, где-то в другом конце дворца, жизнь кипела по своим, чётким, отлаженным правилам. Служанки, молчаливые как тени, скользили по коридорам. Одни несли корзины с бельём, и их пальцы касались ткани, произносят шепотом заклинания — пятна сами отползали с материи, как живые существа, и капали на пол, растворяясь. Другие мыли полы швабрами, чьи наконечники были обёрнуты мхом, впитывающим не только воду, но и малейшие частицы магической «пыли». На кухне, в огромном помещении с чёрными очагами, повар-алхимик одним движением жезла заставлял котлы самостоятельно помешивать своё варево, а ножи начищать друг друга в воздухе. Магия здесь была не роскошью, а бытовым инструментом, скучной, повседневной силой, которая поддерживала жизнь в этом каменном чудовище.
Астрид Валькур завтракала в своих личных покоях — комнате, больше похожей на лабораторию или склеп. На столе из чёрного дерева не было изысков. Только чашка из тёмной глины с густым, дымящимся отваром полыни и горечавки, тарелка с пресными лепёшками и несколько свитков. Она не ела. Она пила свой отвар, медленно, маленькими глотками, и читала донесения, которые материализовались в воздухе перед ней, написанные серебристым, текучим почерком.
Её лицо, обычно непроницаемое, сегодня было слегка напряжено. В уголках ледяных глаз таилось нечто, что можно было принять за… ожидание. Или тревогу.
«Он едет», — думала она, и мысль эта была острой, как шип. «Мой мальчик. Мой слабый, глупый, солнечный мальчик. Зачем? После всех этих лет молчания. Зачем возвращаться в эту тень?»
Она знала почему. Слухи. Слухи о новой жене Наследника. О читательнице. О Наследнице Пустоты. Слухи долетели и до его мира, до его «сцены» и «фанатов». Его любопытство, его проклятое, человеческое сострадание привели его сюда.
Астрид сжала чашку так, что глина затрещала. Она не хотела его здесь. Он был её самой большой ошибкой и самой большой слабостью. Живым напоминанием о том мимолётном, тёплом безумии, которое она допустила в молодости — о браке с тем странным, улыбчивым магом с зелёными глазами, который забрёл в их мир из ниоткуда и так же бесследно исчез. Феликс был всем, что от него осталось. И всем, что в ней осталось от… человечности. Она загнала эту человечность глубоко внутрь, под лёд, но его присутствие могло растопить всё.
Внизу, у главных ворот, послышался непривычный шум — не скрежет железа, а мелодичный, почти музыкальный перезвон. Астрид встала, выпрямив спину. Маска снова легла на её лицо безупречно. Пришло время встречи.
Элиза, одетая в простое, но дорогое платье цвета тёмного хаки, вышла в главный зал вместе с Каэлем. Он был в своём обычном виде — торс обнажён, хвост медленно извивался за ним. Его выражение было скучающим и слегка раздражённым.
Их взору предстала странная картина. Посреди мраморного пола, под светом тусклых шаров магнии, стоял… луч солнца. Или его иллюзия.
Это был молодой человек в одеждах, совершенно не подходящих для Виридиса. Мягкие, серые ультрасовременные брюки, белый свитшот с капюшоном, на котором красовался логотип какой-то незнакомой группы, и потрёпанные кроссовки. За его спиной висел небольшой рюкзак. Но самое поразительное было его обличие. Волосы цвета платинового блонда, уложенные в небрежную, но идеальную причёску, падали на лоб. Лицо было удивительно красивым, почти ангельским, с мягкими чертами и яркими, невероятно зелёными глазами — цветом сочной весенней травы или драгоценного изумруда. Эти глаза сейчас были широко раскрыты от любопытства и лёгкой тревоги. Он оглядывал зал, и на его лице играла живая, открытая эмоция — чего в этих стенах почти не встречалось.
Рядом, вытянувшись в струнку, стояли двое стражников, выглядевшие крайне неловко. Очевидно, они пропустили его, но не знали, что с ним делать.
Астрид спустилась по лестнице. Её походка была мерной, холодной.
—Феликс, — произнесла она, и в этом одном слове звучала целая гамма — упрёк, сдержанная нежность, раздражение и приказ взять себя в руки.
—Мама, — парень — Феликс — обернулся, и его лицо озарила тёплая, искренняя улыбка. Он сделал шаг вперёд, как будто хотел обнять её, но остановился, увидев её каменное выражение. Улыбка немного потухла. — Прости, что без предупреждения. Было… внезапное окно в графике.
— «Окно в графике», — повторил Каэль, скользя вперёд. Его голос, низкий и шипящий, заставил Феликса вздрогнуть и повернуться. Зелёные глаза встретились с золотыми. Контраст был разительным: солнечная открытость против хищного, холодного любопытства. — Как трогательно. И кто ты, солнечный зайчик, забредший в нашу нору?
Феликс не смутился. Он слегка наклонил голову, и его улыбка снова стала уверенной, профессионально-дружелюбной — такой, какую дарят тысячам фанатов.
—Феликс Валькур. А вас, я полагаю, надо называть «Ваше Высочество»? Мама писала о вас. Ну, не совсем писала… слала сны. Смутные.
Астрид слегка побледнела. Каэль же издал короткий, сухой звук, похожий на смех.
—Очаровательно. Сын верховной ведьмы. Я что-то не припоминаю тебя при дворе.
—Я предпочитаю другой двор, — легко парировал Феликс. — Сцены, софиты, толпу. Меньше яда. Ну, в прямом смысле. — Его взгляд скользнул за Каэля и упал на Элизу. И здесь произошла перемена. Любопытство в его глазах сменилось на мгновение глубоким, живым интересом, а затем — на чистую, неподдельную эмпатию. Он увидел её — испуганную, напряжённую, в чужом платье, с синяками под глазами и тяжёлым ожерельем на шее. Он увидел не «жену Наследника», а девушку, попавшую в беду. — А это, должно быть, Элиза? — спросил он мягко, обращаясь уже к ней самой, минуя Каэля.
Элиза кивнула, не в силах вымолвить слово. Этот парень, его доброта, его нормальность, были таким шоком, таким диссонансом, что у неё перехватило дыхание.
— Феликс достаточно погостил, — холодно врезалась Астрид. — Он устал с дороги. Ему нужно отдохнуть.
—Напротив, мама, я полон сил! — возразил Феликс, и его зелёные глаза снова заискрились. — Я бы с огромным удовольствием пообщался. Узнал, как тут у вас… дела. Особенно, — он снова посмотрел на Элизу, — если кому-то нужна компания. Иногда в новых местах бывает одиноко. Я знаю по себе.
Каэль медленно, плавно обвил хвостом Элизу, притянув её к себе. Жест был предельно ясным: собственность.
—Моя жена не страдает от одиночества. У неё есть я. Но раз уж ты так стремишься к общению… возможно, тебе стоит уделить время матери. У неё, я уверен, накопилось много… материнских наставлений.
Астрид бросила на сына взгляд, полный предостережения. Феликс вздохнул, но не сдался.
—Как скажете, Ваше Высочество. Но я всё же надеюсь, что мы увидимся. Элиза. Может, за чаем? Я привёз с собой потрясающий улун. Совсем не магический. Просто вкусный.
Он улыбнулся ей той улыбкой, которая, казалось, могла растопить лёд на стенах, повернулся и последовал за Астрид, напевая под нос какую-то бодрую, незнакомую мелодию. Его свитшот и кроссовки выглядели в этом замке абсолютно сюрреалистично.
Элиза стояла, всё ещё чувствуя теплое пятно, которое оставил на ней его взгляд. Доброта. Простая, человеческая доброта. Она так давно не сталкивалась с этим, что это ощущалось почти как ожог.
Каэль наклонился к её уху. Его шипение было тихим и смертельно опасным.
—Солнечный зайчик, — прошептал он. — Как мило. Как… беззащитно. Помни, моя змеиная душа, что зайчиков в нашем лесу обычно давят копыта или разрывают клыки. Не привыкай к его солнцу. Оно здесь не всходит.
Но он ошибался. Для Элизы, прозябавшей в полумраке ненависти, страха и холодного расчёта, этот внезапный лучик был не просто светом. Он был возможностью. Новым инструментом. Ещё одним слабым местом в обороне её мужа и его ледяной союзницы. Сыном Астрид. Добрым, красивым, уязвимым.
Она смотрела, как Феликс исчезает в коридоре, и чувствовала, как в её холодной, расчётливой ярости рождается новый, хитрый план. Возможно, месть может быть не только горькой, но и… сладкой. И возможно, самый болезненный удар для Каэля и Астрид будет нанесён не кинжалом, а улыбкой их собственного, заблудившегося солнца.