Глава 6. Проклятие нежных взглядов
Цитата: «Он называл любовь слабостью, а нежность — болезнью. И лечил он её единственным известным ему способом: болью, унижением, разрывом плоти и души. Но той ночью, когда я выбежала из нашей общей клетки, окровавленная и разбитая, я поняла — он проиграл. Потому что после всего этого во мне осталось не только ненависть. В разорванной на части груди теплилось что-то хрупкое и тёплое. И это «что-то» смотрело на меня изумрудными глазами и звало в мир, где не было его.»
---
Они провели весь день вместе. После сада Феликс, с озорной улыбкой, предложил: «А давай устроим побег? Ненадолго». И он увёл её не через зеркало, а в дальний угол библиотеки, где за тяжёлым гобеленом с изображением драконьей битвы находилась маленькая, уютная комнатка для переплётчика. Там пахло старым клеем, кожей и пылью. Феликс каким-то чудом раздобыл термос и две маленькие фарфоровые чашки.
— Это не магический эль, — сказал он, наливая тёмную, ароматную жидкость. — Это самый обычный кофе. Из Бразилии. Я через одного знакомого курьера… в общем, долгая история. Пробуй.
Элиза сделала глоток. Горький, насыщенный, невероятно земной вкус разлился по рту. Это был вкус её мира. Парижских утренних перекусов перед учёбой, бессонных ночей за книгами. Слёзы навернулись на глаза сами собой.
— Нравится? — спросил Феликс, наблюдая за её реакцией.
—Это… как кусочек дома, — прошептала она.
—Я знал, — он улыбнулся, и в его глазах светилось понимание. Они пили кофе, говорили о пустяках, смеялись над неуклюжими попытками Феликс объяснить концепцию «тиктока» на языке Виридиса. Элиза забыла об осторожности, об ожерелье, о Каэле. С Феликсом она чувствовала себя не пленницей, не наследницей, а просто девушкой. Ей хотелось этого — быть с ним, слушать его, видеть, как его глаза загораются, когда он рассказывал о новой песне.
Он тоже смотрел на неё иначе. Не как на диковинку или несчастную жертву. С интересом, с теплом, с растущей привязанностью. Когда их пальцы случайно соприкоснулись над термосом, ни один из них не отдернул руку.
Их уединение нарушила Лира. Она вошла бесшумно, как всегда, но её обычная каменная маска была слегка поколеблена. В руках она держала небольшой шёлковый мешочек. Она поклонилась сначала Элизе, а затем — Феликсу, причём поклон ему был чуть глубже, почти подобострастный.
— Господин Феликс, — произнесла она, и её голос звучал непривычно сдержанно-взволнованно. — Это… от меня. В знак уважения.
Она протянула мешочек. Феликс, удивлённо, взял его и развязал шнурок. Внутри лежали новенькие, совершенные беспроводные наушники в футляре, явно из мира людей, и небольшая, искусно вышитая платочком с инициалами «H.F.».
— Я достала их через свои… каналы, — сказала Лира, и на её обычно бледных щеках выступил лёгкий румянец. — Я… являюсь вашей поклонницей. С момента вашего дебюта. Ваш голос в песне «SKZ»… он помогал мне в долгие ночи дежурств. Это — чтобы вы не скучали здесь. И… можно ли обнять вас? Как фанатке?
Элиза наблюдала за этой сценой с изумлением. Лира — солдат, тень Каэля, безжалостный оперативник — оказалась фанаткой айдола. Феликс рассмеялся, но не насмешливо, а тепло и с благодарностью.
— Конечно, можно, — сказал он и открыл объятия.
Лира, на секунду утратив всю свою выучку, шагнула вперёд и крепко, по-девичьи обняла его, спрятав лицо у него на плече. Длилось это всего мгновение, затем она отпрянула, выпрямилась, и маска снова легла на её лицо, но глаза ещё светились.
— Спасибо, — выдохнула она. — Это большая честь. — Она кивнула Элизе. — Госпожа, ваш чай будет готов через час. — И исчезла так же быстро, как и появилась.
Феликс смотрел на наушники в своей ладони, потом на дверь, куда ушла Лира.
—Мир тесен, — пробормотал он. — И странен до жути.
Позже, когда кофе был допит и разговоры начали затихать, Элизу позвали на вышивку — формальная, никчёмная обязанность, которую ей назначила Астрид для видимости деятельности. Феликсу нужно было отправить несколько сообщений в свой мир через особое, магически защищённое зеркало. Они разошлись, договорившись встретиться вечером, чтобы посмотреть, как светятся грибы в подвальных туннелях.
Элиза сидела в своих покоях, вколачивая иглу в тугой шёлк, создавая бездушный узор из змеиных колец. Её мысли были далеко. В сердце, несмотря на весь ужас положения, пела маленькая, светлая птичка надежды. Возможно, не всё потеряно. Возможно, существует другой путь.
Лира принесла чай, как и обещала. Ароматный, с мёдом и лимоном. Она поставила поднос, её взгляд на мгновение задержался на лице Элизы.
—Вы сегодня выглядите… иначе, госпожа.
—Спокойнее? — предположила Элиза.
—Живее, — поправила Лира. — Осторожнее. «Спокойствие» здесь часто предвещает бурю. — И, сделав свой обычный, почтительный поклон, она удалилась, чтобы заняться стиркой.
Тем временем, в глубинах Пустоты, куда не доходил даже свет двух лун, Рейнард Мортис обдумывал новую информацию. Тени принесли ему образы. Девушка с камнем-аметистом на шее. И новый игрок — юноша с волосами цвета лунного света и глазами весны. Сын ведьмы. Беглец. «Идиот, играющий в музыку среди людей», — подумал Рейнард без злобы, лишь с холодным презрением. Сердце человека — его величайшая слабость. А этот мальчик был полон сердца.
В его искажённом сознании созрел план, изящный в своей жестокости. Бал в честь какого-нибудь никчёмного праздника. Специально приготовленный нектар, один из тех, что подают гостям. И любовный порыв ничего не подозревающего глупца, который захочет угостить свою даму. Яд, который не почувствует даже носительница Пустоты. Смерть, которая выглядела бы как трагический несчастный случай или слабое сердце. А после… после смерть «наследницы» разорвёт хрупкую связь миров, и трещина станет достаточно широкой, чтобы он, Рейнард, мог пройти. Он уже видел это. Нужно лишь подтолкнуть события.
А в Чёрном дворце слуги, эти невидимые, вездесущие тени, уже шептались. Шепотки долетели до капитана стражи, а от него — в срочном донесении к границе, где Каэль усмирял стычку с тварями Пустоты.
«Госпожа проводит всё время с сыном госпожи Валькур. Смеются. Говорят. Смотрят друг на друга… особым взглядом.»
Каэль получил сообщение, разбив вдребезги каменный выступ скалы, на которой стоял. Его ярость была холодной, тихой и абсолютной. Он закончил дело за полчаса, оставив на поле боя окровавленную кашу из тел тварей, и помчался назад, не скрываясь, его мощный хвост сметал всё на своём пути.
Вечер застал Элизу за тем же вышиванием. Она услышала, как дверь в её покои не открылась, а буквально врезалась внутрь, сорвавшись с петель. На пороге стоял Каэль. На нём были следы битвы — брызги чёрной, пахнущей серой крови на торсе, ссадины на руках. Но это было не главное. Главное были его глаза. Они glowed — glowed не золотым, а каким-то инфернальным, багрово-красным светом, будто раскалённые угли. В воздухе запахло грозой и медью.
Он не сказал ни слова. Он просто двинулся к ней с такой скоростью, что она не успела вскрикнуть. Его ладонь, тяжёлая и жестокая, со всей силы ударила её по лицу. Звон в ушах. Искры в глазах. Она отлетела к стене, ударившись головой о камень. Прежде чем сознание успело проясниться, его рука вцепилась ей в волосы, дёрнула и снова ударила лицом об стену. Боль, острая и яркая, разлилась по всему черепу.
— Грязная, бесстыдная шлюха, — прошипел он, его голос был похож на скрежет камней под прессом. — Я отсутствую один день. Один! И ты уже распускаешь хвост перед этим… этим солнцем!
Он швырнул её на пол. Она попыталась подняться на локтях, изо рта текла кровь, смешанная со слюной.
—Мы… мы просто разговаривали…
—Обманщица — его рёв потряс комнату. Он навалился на неё всем телом, его хвост обвил её ноги, сжимая так, что кости затрещали. — Я знаю твой «просто разговаривала»! Ты смотрела на него! Ты улыбалась ему! Ты позволяла ему касаться себя! Ты… ты забыла, КТО ты!
Его руки разорвали её платье с одного рывка. Тонкий шёлк порвался с сухим треском. Он не был нежен. Он не готовил её. Это не было актом страсти или даже привычной жестокостью обладания. Это была казнь. Наказание. Утверждение власти. Он вошёл в неё резко, грубо, разрывая, игнорируя её тихий, захлёбывающийся крик боли. Она пыталась вырваться, но его хватка была железной. Он двигался, не глядя ей в лицо, его глаза были прикованы к стене, а на его губах играла уродливая, искажённая гримаса бешенства и триумфа.
— Он тебе нравится, да? — он дышал ей в ухо, каждый толчок был ударом ножа. — Его человеческая слабость? Его глупые шутки? Ты думаешь, он спасёт тебя? Он — ничто! Мягкое, тёплое ничто, которое я раздавлю, когда захочу! А ты… ты всегда будешь МОЕЙ. Моей вещью. Моей болью. Моим позором. И если ты посмеешь поднять на него глаза ещё раз, я вырву их и заставлю тебя съесть!
Он закончил, изливая в неё своё семя, как будто это была не жидкость, а раскалённый шлак, которым он метил территорию. Потом он просто поднялся с неё, как сбрасывая с себя грязь. Поправил несуществующие складки на своей плоти. Его дыхание выровнялось. Ярость в глазах сменилась ледяным, абсолютным презрением.
— Прибери себя, — бросил он через плечо, уже скользя к двери. — И если к утру на твоём лице останутся следы слёз, я найду причину, чтобы их стало больше.
Он ушёл. Дверь, сорванная с петель, зияла чёрным провалом. Элиза лежала на холодном камне, разбитая, окровавленная, с разорванным внутри и снаружи. Боль была всепоглощающей — в бёдрах, в лице, в душе. Но странным образом, сквозь эту боль, пробивалось нечто иное. Не покорность. Не страх. А ясная, холодная, окончательная ненависть. И решимость.
Она доползла до умывальника, с трудом поднялась. Вода смыла кровь с лица. Отражение в тусклом зеркале пугало: распухшая щека, синяк под глазом, разбитая губа. Она медленно, превозмогая боль, надела другое платье — тёмное, с высоким воротником. Потом, движимая слепым инстинктом, выбежала из покоев. Она не знала, куда. Просто прочь. От этого места. От этого запаха. От него.
Она почти столкнулась с ним в коридоре. Феликс. Он шёл на их вечернюю встречу, на его лице играла лёгкая, оживлённая улыбка. Увидев её, улыбка умерла мгновенно. Его зелёные глаза расширились от ужаса, затем сузились, наполняясь такой яростью, которой она никогда не видела в этом добром лице.
— Элиза… Боже мой… что он сделал? — его голос сорвался на шёпот. Он шагнул вперёд, его рука потянулась к её лицу, но не коснулась, боясь причинить ещё больше боли.
Она не смогла говорить. Она просто смотрела на него, и слёзы, которых она не позволила себе перед Каэлем, хлынули градом, беззвучно, содрогаясь всем телом.
Феликс увидел всё. Синяки. Разбитую губу. Пустой, потерянный взгляд. И в его глазах что-то щёлкнуло. Не раздумье, а сработавший инстинкт. Инстинкт человека, который однажды уже сбежал от чудовища.
— Всё, — сказал он твёрдо, и его голос приобрёл металлические нотки, которых она раньше не слышала. — Всё, хватит. Ты не останешься здесь ни на секунду больше.
Он схватил её за руку. Его хватка была крепкой, но не причиняющей боли. Он поволок её за собой не к выходу из дворца, а вглубь, к своим временным покоям. Войдя, он захлопнул дверь и задвинул тяжёлый засов. Посреди его комнаты стояло большое, овальное зеркало в простой раме. Но это было не зеркало Каэля. Оно отражало не комнату, а какой-то размытый, движущийся поток света и цвета.
— Это мой выходной люк, — быстро объяснил Феликс, его пальцы летали по краям рамы, вводя какой-то код или заклинание. — Одноразовый. Мама не знает. Он ведёт не в общую точку, а прямо… туда, куда я захочу. Держись за меня. Крепко.
Он обнял её за плечи, прижал к себе, защищая своим телом. Элиза инстинктивно вцепилась в его свитшот. Зеркало загудело, свет из него хлынул наружу, заливая комнату. Было ощущение падения, растяжения, свиста в ушах.
И вдруг… звуки. Гул. Мелодия. Голоса. Запах — выхлопных газов, пищи, чего-то сладкого и незнакомого. Яркий, слепящий свет неона.
Элиза открыла глаза. Они стояли на узком, заставленном балкончике. Внизу, в десятках этажей под ними, кипел, переливаясь миллионами огней, ночной город. Огромные светящиеся экраны с незнакомыми надписями, поток машин, музыка, доносящаяся отовсюду. Воздух был тёплым, влажным, полным жизни.
Она узнала это место по тысячам фотографий и видео. Но видеть это воочию…
— Сеул, — сказал Феликс, всё ещё держа её за плечи. Его лицо в неоновом свете было серьёзным и решительным. — Добро пожаловать в мой мир, Элиза. Здесь тебя никто не найдёт. Ты в безопасности.
Элиза смотрела на океан огней, на это чудо человеческого мира, и затем на лицо человека, который украл её из ада. И в её разбитом сердце, рядом с болью и ненавистью, расцвело что-то новое. Что-то опасное, запретное и невероятно прекрасное. Это было начало. Или конец. Она ещё не знала.