Глава 10
Я пошла в библиотеку, даже не надеясь, что туда придёт эта тупоголовая псина.
Но, к моему глубочайшему сожалению, он пришёл.
Библиотекарь — сухая женщина с вечным недовольством на лице — выдала нам задание: разложить книги по местам и протереть пыль. Я сразу взялась за работу, аккуратно расставляя книги по алфавиту и авторам.
Джеффри же решил «помочь» по-своему — просто распределил книги по буквам.
И тут начался кошмар.
Он закончил быстрее меня и начал расставлять книги по полкам. Я мельком взглянула — и у меня дёрнулся глаз.
— Ты что творишь?! — не выдержала я. — Господи, как ты вообще дожил до своих лет?
Как можно поставить Гейне туда, где стоят Андерсен?
И что, объясни мне, делает Гёте рядом с Шекспиром?!
Я схватилась за голову.
— Господи… да там даже тупоголовая акула была бы в шоке от твоей тупости!
Я принялась всё исправлять.
Но, к сожалению, мой рост был ограничен, и до верхней полки я едва дотягивалась. Я тянулась, вставала на носки, пыталась запихнуть книги обратно, пока это блохастое существо просто стояло рядом.
И улыбалось.
Я не выдержала.
Развернулась и кинула книгу ему прямо в голову — чтобы жизнь мёдом не казалась.
Книга ударила его, упала на пол и раскрылась на случайной странице.
Я машинально опустила взгляд — и замерла.
На странице был портрет мужчины. Сначала мне показалось, что он просто знакомый. Но чем дольше я смотрела, тем сильнее сжималось что-то внутри. Я медленно наклонилась, подняла книгу и всмотрелась внимательнее.
Это был он.
Охотник.
Тот самый, который убил маму и Джун.
Руки похолодели. Сердце пропустило удар.
Потом его убил папа.
Он, конечно, не знает, что я это знаю.
Он даже не догадывается, сколько всего мне известно — о нём, о его делах, о крови, которая тянется за ним следом.
Я слишком долго смотрела на портрет.
Джеффри заметил это. Он удивлённо нахмурился, явно не понимая, почему я так пялюсь на какого-то мужчину. Но, к моему удивлению, он ничего не сказал.
Вот умница.
Хороший пёсик.
Я захлопнула книгу чуть резче, чем нужно, и поставила её обратно на тележку. Пальцы дрожали, и я злилась на себя за это.
— Ты чего зависла? — наконец спросил Джеффри.
Я даже не посмотрела на него.
— Не твоё дело.
В библиотеке было слишком тихо. Настолько, что каждый шаг отдавался эхом, а запах старой бумаги давил на виски. Огромные стеллажи тянулись вверх, словно стены лабиринта. Свет ламп был тусклым, жёлтым, и от этого пространство казалось уже, чем оно есть на самом деле.
Я взяла ещё несколько книг и направилась к дальнему ряду.
И почти сразу поняла — он идёт за мной.
— Ты всегда такая нервная или это у тебя на меня аллергия? — усмехнулся Джеффри за спиной.
— Какой ты догадливый, — бросила я. — А я-то думала, что все псины тупее тупых.
— А ты, главное, сама образец благоразумия, — он сделал шаг ближе.
Я резко развернулась — и врезалась в него.
Слишком близко.
Между нами оставались какие-то жалкие сантиметры. Я чувствовала его дыхание, тепло, запах — лес, металл и что-то хищное. Он навис надо мной, опираясь рукой о полку рядом с моей головой.
Ловушка.
— Свали, — прошипела я.
— А если нет? — тихо ответил он.
Я наступила ему на ногу и, пока он отвлёкся, вывернула ему руку.
— Дебила ответ.
Он коротко выдохнул сквозь зубы, когда я вывернула ему руку. Не вскрикнул — сдержался, но мышцы под моей ладонью напряглись, как стальной трос.
— Ты совсем с катушек слетела? — процедил он, резко дёрнувшись.
Я отпустила его и сделала шаг назад, но не от страха — из принципа.
— В следующий раз держи свои лапы при себе.
Он медленно выпрямился. Глаза потемнели, зрачки расширились — волк явно просыпался. В библиотеке стало ещё тише, будто сами книги затаили дыхание.
— Ты первая начала, — сказал он низко. — Думаешь, если маленькая и злая, тебе всё можно?
— Думаю, что если ты тупой, — я прищурилась, — то это не моя проблема.
Он усмехнулся — зло, без тени юмора.
— Ты нарываешься, Бри.
— Я прям испугалась, уже плачу в три ручья от страха и горя, — сказала я с сарказмом.
Мы стояли между стеллажами, зажатыe книгами и полками. Слишком близко, слишком тесно. Я чувствовала, как от него идёт жар, как напряжение висит в воздухе густым, тяжёлым слоем.
— Ты понимаешь, что сейчас нарываешься? — его голос стал тише, опаснее.
— Я всегда нарываюсь, — усмехнулась я. — Просто не все переживают это.
Он наклонился ближе. Настолько, что я почувствовала, как его дыхание скользит по щеке.
— А если мне понравится?
— Тогда у тебя серьёзные проблемы со вкусом.
— Или с тягой к риску, — его взгляд скользнул по моему лицу медленно, нагло. — Ты вся из колючек.
— А ты, смотрю, любишь боль. Осторожнее, пёс, — мой голос стал ниже. — Я могу оставить шрамы.
— Оставь, — его губы дрогнули в ухмылке. — Будет что вспоминать.
Я посмотрела на него, но тут пришла библиотекарь и сказала, что мы свободны. Я быстро направилась к выходу и пошла в комнату, чтобы спать.