8
Концерт должен был состояться через неделю.
Азат репетировал каждый день, пропадая в студии до поздней ночи. Адиля приезжала к нему с термосами и едой, сидела в углу и слушала, как он работает над битами и текстами. Аскар крутился рядом, помогал, подкалывал, но чувствовалось — нервничает.
— Брат, — сказал он как-то, когда Адиля вышла в коридор ответить на звонок. — Ты уверен, что это хорошая идея? Концерт для этих?
— Нет. Но выбора нет.
— А если они что-то задумали?
— Значит, будем решать на месте.
— Адилю бережёшь?
— Больше всего на свете.
Аскар посмотрел на друга. За те месяцы, что Азат был женат, он изменился. Стал спокойнее, но при этом острее. Как лезвие, которое наточили.
— Ты в неё реально влюбился, да?
— Реальнее некуда.
— Тогда береги. Такие, как она, редко встречаются.
— Знаю.
За два дня до концерта позвонил Егор.
— Азат, у меня плохие новости. Тот пожилой, с седыми висками, который на встрече был... его нашли мёртвым сегодня утром.
Азат замер.
— Что?
— Сердечный приступ, говорят. Но мои источники шепчут, что не просто так. Там передел власти. Эдуард, толстяк, который с ним был, теперь главный. И он хочет видеть вас с Адилей на концерте. Лично. Говорит, старые договорённости недействительны, надо новые заключать.
— Мы не заключаем новых. Мы отрабатываем старые.
— Азат, ты не понимаешь. Эдуард — не тот, кто договаривается. Он тот, кто забирает. Если вы придёте — он может не отпустить. А если не придёте — найдёт Руслана сам.
Азат выругался. Впервые при Егоре.
— Я сам решу. Не лезь.
— Азат...
— Я сказал, не лезь.
Он отключился и долго сидел в тишине. Потом набрал один номер, который не набирал никогда.
— Алло, пап. Помощь нужна.
Адиля знала: что-то не так.
Азат вернулся поздно, молчаливый, напряжённый. На её вопросы отвечал односложно, но от взгляда не прятался.
— Что случилось? — спросила она прямо, когда он сел на диван и уставился в одну точку.
— Ничего. Всё решим.
— Азат, я вижу, когда ты врёшь. Говори.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом взял её руку.
— Тот старик, с которым мы договаривались, умер. Теперь главный Эдуард. Он хочет пересмотреть условия. На концерте.
— И?
— И я не знаю, чего от него ждать. Он опасен.
— Тогда не пойдём.
— Нельзя. Тогда он найдёт Руслана.
Адиля молчала. В голове проносились варианты: убежать, спрятаться, заплатить, договориться. Все упирались в стену.
— Что будем делать? — спросила она наконец.
— Я позвонил отцу.
— Отцу?
— Да. У него есть связи. Везде. Даже там.
— И что он сказал?
— Сказал, что поможет. Что не даст нас в обиду. Что... — Азат запнулся. — Что гордится мной.
Адиля удивилась. Азат никогда не говорил об отце с теплом. Только нейтрально, сухо. Сейчас в голосе звучало что-то новое.
— Вы не ладили?
— Ладили. Но он всегда был занят. Бизнес, разъезды, дела. Я привык, что меня воспитывала мама. А он... приходил готовым. Как начальник, не как отец.
— А сейчас?
— Сейчас сказал: "Ты молодец, сын. Жену защищаешь. Я приеду".
Адиля обняла его.
— Значит, будем вместе. Все.
— Да. Вместе.
Отец Азата, Камиль Бареев, приехал на следующий день.
Это был крупный мужчина с сединой на висках и тяжёлым взглядом человека, привыкшего принимать решения. Он оглядел квартиру, кивнул Адиле и сел за стол без предисловий.
— Рассказывайте.
Азат рассказал. Всё: про долг Руслана, про встречу, про старика, про Эдуарда. Камиль слушал молча, только желваки ходили.
— Эдуарда знаю, — сказал он, когда Азат закончил. — Мелкая сошка, которая дорвалась до власти. Думает, что теперь всё можно. Но есть нюанс.
— Какой?
— Он должен моему старому другу. Крупно должен. И если я попрошу — друг прижмёт его так, что мало не покажется.
— Попросишь?
— Попрошу. — Камиль посмотрел на Адилю. — Ты мою невестку бережёшь? Значит, и я должен. Семья.
Адиля смотрела на свёкра и видела в нём Азата. Те же жесты, тот же взгляд, та же манера говорить коротко и по делу.
— Спасибо, — сказала она просто.
— Не за что. Ты наша теперь. А своих не бросаем.
Концерт состоялся.
Клуб "Атмосфера" был полон. Эдуард сидел в центре зала, в окружении своих людей, и довольно улыбался. Рядом с ним — новые лица, те, кто пришёл на смену старой гвардии.
Азат вышел на сцену. Без капюшона, без масок. Просто в чёрной футболке, с микрофоном в руке.
— Всем привет, — сказал он в зал. — Я NEWLIGHTCHILD. Для кого-то — тёмная лошадка. Для кого-то — просто артист. А для кого-то — муж и сын. Сегодня играю для вас. Но сразу предупреждаю: это последний раз, когда мы встречаемся в таком формате.
В зале зашумели. Эдуард нахмурился.
— Я отрабатываю долг моей семьи, — продолжил Азат. — После сегодняшнего мы в расчёте. И если кто-то решит, что можно прийти снова — ошибается. Потому что за моей спиной теперь не только я. За моей спиной — моя жена, моя мать, мой отец. И мы умеем защищать своё.
Он кивнул в сторону, и из-за кулис вышли Адиля и Камиль. Встали рядом, молча, но это было громче любых слов.
Эдуард побелел. Он узнал Камиля. И понял, что проиграл.
Концерт прошёл на ура. Азат выложился по полной — так, как не выкладывался никогда. В зале были не только бандиты, но и обычные зрители, которым просто повезло попасть на закрытое мероприятие. Кто-то снимал на телефоны, кто-то подпевал.
В конце, когда отзвучали последние аккорды, Азат подошёл к краю сцены и посмотрел на Адилю.
— Этот трек — для самого главного человека в моей жизни, — сказал он в микрофон. — Для моей жены. Которая научила меня, что значит быть не одному.
И заиграла мелодия — та самая, которую он писал ночами, когда она спала. Про любовь. Про дом. Про неё.
Адиля стояла за кулисами и плакала. Рядом Камиль положил руку ей на плечо.
— Хороший у тебя муж, — сказал он тихо. — В меня пошёл.
— В вас, — улыбнулась она сквозь слёзы. — И в маму. Самый лучший.
После концерта Эдуард подошёл к ним сам. Без охраны, без понтов.
— Камиль, — кивнул он. — Не знал, что это твой сын.
— Теперь знаешь.
— Знаю. — Эдуард перевёл взгляд на Азата. — Хорошо играешь. Уважаю. Долг списан. И больше не приходите. Ни вы ко мне, ни я к вам.
— Договорились, — кивнул Азат.
Эдуард ушёл. А они остались стоять в опустевшем клубе: Азат, Адиля и Камиль.
— Спасибо, пап, — сказал Азат.
Мужчина кивнул, потом вдруг шагнул и обнял сына. Крепко, по-мужски.
— Горжусь тобой, сын. Сильно.
Адиля смотрела на них и думала: вот оно, счастье. Когда рядом те, кто готов прийти на помощь. Когда не надо притворяться. Когда можно просто быть.
— Едем домой? — спросила она.
— Едем, — ответил Азат, беря её за руку. — Домой.
Ночью они сидели на кухне и пили чай. Уставшие, счастливые, свободные.
— Всё закончилось, — сказала Адиля. — Правда закончилось?
— Правда. — Азат поцеловал её в висок. — Теперь только мы.
— И семья.
— И семья. Которая у нас теперь большая.
— Азат, — вдруг сказала она. — Я тут думала... Помнишь, ты про внуков говорил?
Он замер.
— Помню.
— Я, кажется, готова. Не прямо сейчас, но... скоро. Если ты хочешь.
Азат смотрел на неё и не верил. Потом улыбнулся — широко, счастливо, по-настоящему.
— Хочу. Очень хочу.
— Тогда подождём немного. Чтобы всё было правильно.
— Подождём. Сколько скажешь.
Она прижалась к нему.
— Акыллым, — прошептал он.
— Я здесь. Навсегда.
За окном светало. Новый день начинался. И в этом новом дне у них было всё: любовь, семья, дом и целая жизнь впереди.