2
Первая неделя совместной жизни напоминала холодную войну с элементами коммунальной квартиры.
Адиля въехала в просторную квартиру Азата на западе Москвы с двумя чемоданами и коробкой кухонной утвари. Осмотрев жилплощадь, где, судя по всему, никогда не готовили, а только заказывали доставку, она молча прошла на кухню и начала переставлять посуду.
Азат наблюдал за этим процессом из коридора, прислонившись плечом к стене. В наушниках играли новые биты, но он их не слышал. Он вообще перестал что-либо слышать с момента их первой встречи. В голове застрял её голос — холодный, деловой, но с едва уловимым акцентом на "р", выдающим татарское происхождение.
— Тут будет висеть твое расписание, — Адиля вышла из кухни с листом бумаги и магнитом. — Я составила график, когда мы должны появляться вместе на семейных мероприятиях. Моя бабушка хочет видеть нас раз в неделю. Твоя мама, судя по нашим перепискам, ждет фотоотчеты.
— Перепискам? — Азат наконец вытащил наушник.
— Да. Я договорилась с твоей мамой в вотсапе. Милая женщина. Очень переживает, что ты плохо ешь. — Адиля прикрепила лист на холодильник. — Я сказала, что буду кормить тебя нормальной едой. Так что готовить придется. Много.
— Я не ем...
— Будешь. Маме виднее.
Это был первый бой, который Азат проиграл даже не начав.
— Брат, она тебя построила, — ржал Аскар, валяясь на диване в студии. — Ты, главный похуист поколения, теперь ходишь по струнке!
— Никого я не построила, — Азат лениво листал рифмы в заметках. — Просто... легче согласиться.
— О, уже классика! — Егор Пивцайкин потирал руки. — Кстати, Азат, у нас для тебя задание. Ваша свадьба — это инфоповод. Надо запостить хоть что-то. Фото вместе. Для начала.
Азат поморщился.
— Я не фоткаюсь.
— А она? — Егор хитро прищурился. — Твоя Адиля. Она же из богатых, у них там наверняка куча фоток в инстаграме. Пусть она выложит. Помеченные истории. Ты репостнешь.
— У неё нет инстаграма.
— Что значит нет? — опешил Егор. — В двадцать один год и нет инстаграма?!
— Ей двадцать. И да, нет. Говорит, незачем показывать жизнь чужим людям.
Аскар присвистнул:
— Да она философ! Брат, мне такая нравится всё больше.
Азат промолчал. Ему она тоже нравилась всё больше. Но в другом смысле. В том смысле, от которого внутри появлялось странное тепло, когда она ставила перед ним тарелку с горячим супом и говорила: "Ешь, а то остынет". В том смысле, когда он ловил себя на том, что специально выходит из спальни, когда слышит, как она разговаривает по телефону с бабушкой по-татарски. Мягко, певуче, совсем не так, как с ним.
— Адиль, привет, — раздался голос в трубке через неделю. Адиля сидела в своей комнате, перебирая документы. Звонил тот самый толстый дядька из стриптиз-клуба. — Хочу проверить, как идут дела.
— Всё по плану, — сухо ответила она. — Мы живём вместе. Семья довольна.
— А он? Не рыпается?
— Он? — Адиля невольно улыбнулась, вспомнив, как утром Азат пытался увернуться от завтрака, но сдался после её фразы "твоя мама будет расстроена". — Он делает то, что нужно. Не создаёт проблем.
— Смотри, девочка. Ты знаешь условия. Как только активы разморозят — твой брат свободен. Но если что-то пойдёт не так...
— Не пойдёт. Я контролирую ситуацию.
Она положила трубку и задумалась. Контролирует ли? Азат вёл себя идеально. Не приставал, не лез, не создавал неудобств. Просто существовал рядом, как большая тень в капюшоне. Но почему тогда её взгляд всё чаще останавливался на его руках, когда он перебирал струны гитары, думая, что она не видит? Почему она запомнила, что он любит сладкий чай, и ставила сахарницу именно с его стороны?
Глупости. Просто привычка заботиться. Она всегда заботилась о своих.
Вечером Азат сидел на кухне и смотрел, как Адиля готовит эчпочмак. Тесто, мясо, лук — всё двигалось в её руках с какой-то древней, отточенной грацией.
— Научилась у бабушки? — спросил он неожиданно даже для себя.
Адиля подняла голову, удивлённая вопросом.
— Да. Она говорила: хорошая жена должна уметь накормить семью. Даже если у неё есть повара.
— А ты хорошая жена?
Вопрос повис в воздухе. Адиля замерла с ножом в руке, потом медленно повернулась к нему.
— Я — хорошая дочь, хорошая сестра и хорошая внучка. А жена... — она пожала плечами. — Посмотрим. Контракт же.
— Контракт, — эхом отозвался Азат.
Он смотрел на неё и вдруг понял, что хочет спросить о чём-то настоящем. Не о расписании, не о семейных ужинах. О ней. О том, почему в двадцать лет у неё такие грустные глаза, когда она думает, что никто не видит. О том, что она любит, кроме своей семьи. О том, о чём молчит, когда говорит "всё в порядке".
Но вместо этого он просто сказал:
— Пахнет вкусно.
Адиля улыбнулась. Впервые по-настоящему, не дежурно.
— Будешь первым, кто попробует. Если не понравится — маме не говори.
— Не скажу, — пообещал Азат.
И в этот момент между ними проскочило что-то, чего не было в контракте. Что-то тёплое и опасное, как первый снег в октябре — вроде бы не вовремя, но до мурашек красиво.
— Слыш, NEWLIGHTCHILD, — Аскар строчил сообщения в общем чате RAXATMUSIC. — Ты там как, жив вообще? Или жена съела?
Азат набрал ответ:
— Жив. Кормит.
— Чем?
— Эчпочмаком.
— И как тебе?
— Вкусно.
В чате повисла пауза. Потолm посыпались смайлики.
Но, отложив телефон, Азат поймал себя на том, что улыбается. Впервые за долгое время ему было не всё равно, что будет завтра. Потому что завтра Адиля снова поставит перед ним тарелку с горячим и скажет: "Ешь, а то остынет".
И он будет есть.
А она, сама того не зная, накормит его чем-то большим, чем просто еда. Тем, чего у Азата Бареева никогда не было — нормальным, тёплым, домашним.
И от этого становилось одновременно тепло и страшно.
Потому что в их контракте не было пункта о том, как перестать быть чужими. И как не влюбиться, когда однажды утром просыпаешься и понимаешь, что её голос на кухне — это лучшее, что ты слышал за последние годы.