Между нотами любви

День после разговора с Ильёй был странный. Меня весь день клонило в сон. Однако уснула я поздно — всё прокручивала в голове предстоящую субботу, гараж за бывшим заводом, незнакомых людей, музыку, которую никогда не играла. Ворочалась с боку на бок, сбивала одеяло, потом натягивала обратно. Мысли танцевали, как лучшие танцоры на турнире, не желая успокаиваться.

Я представляла, как захожу в гараж. Там темно, пахнет бензином и потом, в углу стоят усилители, а посредине — группа неформалов с инструментами. Они смотрят на меня — на меня, в моей непримечательной одежде — и думают: «Что эта заучка тут забыла?». А я сажусь за клавиши, пробую играть — и у меня ничего не получается. Пальцы деревенеют, ноты путаются, ритм сбивается. Они смеются. Даня смеётся громче всех.

Потом картинка менялась. Я играю — и у меня получается. Получается хорошо, даже лучше, чем я ожидала. Они слушают, затаив дыхание. А потом аплодируют. Даня смотрит на меня с уважением.

Я пыталась прогнать эти мысли, но они возвращались. Снова и снова.

Под утро я наконец провалилась в сон, и мне приснилась какая-то ерунда: будто я сижу за роялем посреди огромного поля, вокруг бегают зайцы, а Даня дирижирует оркестром из птиц. Птицы сидели на проводах и чирикали в такт, зайцы отбивали лапами ритм, а я играла «Арабеску» и почему-то плакала.

Проснулась я с ощущением, что мир сошёл с ума. Или я сошла с ума. Или мы все вместе дружно двинулись куда-то не туда.

Часы показывали восемь утра. Солнце уже вовсю светило в окно, пробиваясь сквозь щели в шторах и рисуя на полу длинные золотистые полосы. Одна такая полоса падала прямо на подушку, грела щеку, заставляла жмуриться. Я полежала немного, наслаждаясь этим теплом и ощущением, что никуда не нужно спешить.

За окном щебетали птицы — нагло, радостно, как будто издевались над моим недосыпом. Особенно выделялся один — наверное, тот самый соловей, который облюбовал дерево напротив. Он заливался так, что, казалось, стёкла вибрируют. Я представила, как он сидит на ветке, раздувает горлышко и выдаёт свои трели, и улыбнулась.

Где-то во дворе лаяла собака — басовито, с подвыванием, будто тоже приветствовала новый день. Где-то играла музыка — далёкая, едва слышная, не раздражающая. Кто-то включил радио, и оттуда доносился приятный джаз — саксофон, контрабас, мягкие ударные. Звуки смешивались с птичьими голосами, создавая причудливую симфонию летнего утра.

Я полежала немного, прислушиваясь к себе. Вчерашнее решение — пойти на репетицию — всё ещё было со мной. Оно не испарилось за ночь, не показалось глупым утренней мыслью, от которой нужно отказаться. Оно сидело где-то внутри, тёплое и тревожное одновременно, как маленький зверёк, который свернулся клубком и греется.

Что я делаю? Зачем мне это? Я же юрист, у меня планы, расписания и списки дел. А я собираюсь в какой-то гараж играть рок с компанией незнакомых людей, среди которых — мой личный кошмар сверху.

Безумие. Чистой воды безумие.

Но где-то глубоко внутри, под слоем сомнений и страхов, теплилось предвкушение. Что-то новое. Что-то другое. Что-то только моё, не навязанное родителями, не продиктованное долгом, не вписанное в график обязательных дел.

Впервые за долгое время я делала выбор сама. И это пугало. Но это и манило.

Я села на кровати, потянулась. Тело слушалось, голова была ясной. Хороший знак. Значит, организм не против моего безумия.

Надо вставать. В магазин нужно сходить — холодильник почти пуст, а питаться одной гречкой и яйцами надоело. И вообще, прогулка поможет проветрить мысли, разогнать остатки сна и сомнений.

Я откинула одеяло, встала. Пол был прохладным, и это было приятно после тёплой постели. Накинула любимый старенький халат. Он был хоть и выцветшим, местами потёртым, но таким уютным, что я не могла с ним расстаться.

Прошла на кухню. Включила чайник. Пока он закипал, стояла у окна и смотрела во двор.

Утро было прекрасным. Настоящее летнее утро — тёплое, солнечное, с лёгким ветерком, который шевелил листья на деревьях и заставлял их тихо шелестеть. Небо — высокое, синее, без единого облачка, такое чистое, что глазам больно. Где-то вдалеке слышался гул просыпающегося города — машины, поезда, люди, — но здесь, во дворе, было тихо и спокойно, как в оазисе.

На детской площадке уже возились малыши — двое карапузов копались в песочнице под присмотром молодой мамы. Она сидела на скамейке, пила кофе из бумажного стаканчика и листала что-то в телефоне. Рядом бегала маленькая собачка — какой-то пушистый комочек, который заливисто лаял на голубей.

Птицы заливались песнями. Особенно усердствовал тот самый соловей — он сидел на ветке прямо напротив моего окна и выводил такие трели, что заслушаться можно. Я смотрела на него и улыбалась.

Чайник закипел. Я заварила чай — тот самый, жасминовый, который принёс Даня. Запах разлился по кухне, тёплый и уютный, смешиваясь с ароматом утра и лета. Я обхватила кружку ладонями, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Даня. Опять он в мыслях.

Я отхлебнула чай и задумалась. Наш разговор не выходил из головы. Он пришёл. Извинился. Принёс чай. Слушал, как я играю. Сказал, что я необычная.

Кто бы мог подумать, что за наглой маской тусовщика, короля вечеринок и автора дурацких записок скрывается кто-то другой? Кто-то, кто умеет просить прощения и выполнять обещания. Кто-то, кто способен на искренность.

Я вспомнила его глаза. Уставшие, с тёмными кругами, но с надеждой. Он действительно переживал за свою группу. Действительно боялся провалить фестиваль.

Может, мы не такие уж разные? Он тоже за что-то борется. Только его борьба — за музыку, за группу, за возможность выступать. А моя — за оценки, за одобрение родителей, за место под солнцем в мире юриспруденции.

Разные миры. Но что-то общее есть.

Я вспомнила, как сама сидела за пианино, как играла до боли в пальцах, как ловила каждую ноту, каждый оттенок звука. Для меня это тоже была борьба — с собой, со своими страхами, с семью годами молчания.

Мы оба боремся. Просто по-разному.

Я допила чай, помыла кружку и пошла одеваться. В магазин — значит, в магазин. Джинсы — старые, удобные, которые не жмут и не натирают. Футболка — простая, белая, без надписей. Кросовки — разношенные, мягкие. Волосы в хвост — быстро и практично. Минимум усилий, максимум комфорта. Летняя униформа.

Перед выходом я заглянула в холодильник, составила список. Молоко, хлеб, яйца, овощи, сыр, курицу, йогурты, фрукты. Ещё масло сливочное заканчивалось, и кофе. И, наверное, что-то сладкое — печенье или вафли. На неделю хватит, если не шиковать.

Взяла шоппер — большой, очень вместительный, в него вмещалось все необходимое — ключи, телефон. Вышла в прихожую.

Открыла дверь — и замерла.

На полу, прямо у порога, лежал свёрток.

Маленький, аккуратный, в прозрачном пакетике с застёжкой. Я нагнулась, подняла. В пакете были наушники — хорошие, беспроводные, такие я давно хотела, но всё жалела денег. Я даже в интернете смотрела их, изучала характеристики, читала отзывы. Стоили они прилично.

А сверху, приклеенная скотчем к пакету, — записка.

Я узнала почерк сразу. Те же прыгающие буквы, та же кривая строчка, что и в прошлый раз. Только теперь слова были другими. Совсем другими.

Я развернула листок. На нём было написано:

«Для учёбы. Бесплатно. Но если будешь играть с нами, получишь и затычки для ушей на все вечеринки».

Я усмехнулась. Невольно, но усмехнулась.

Он что, серьёзно? Подкупает меня? Задабривает? Или просто дурачится по-своему? Еще и бедным студентом себя называл.

Я вертела в руках наушники, читала записку снова и снова. И вдруг поняла, что улыбаюсь. Широко, искренне, как ребёнок, которому подарили игрушку.

Глупость какая. Наушники. Записка. Детский сад. Но почему-то приятно. Почему-то от этого глупого жеста внутри разливается тепло.

Я вспомнила, как недавно он спросил, что я пью, и запомнил — жасминовый чай. Как принёс его на следующий день. И теперь вот наушники. Он что, всё время думает обо мне? Или просто такой человек — замечает детали и запоминает?

Я сунула наушники в карман — они едва поместились, карман был не такой уж большой. Записку — туда же, бережно сложив. Потом посмотрела наверх, будто могла через потолок увидеть дверь сорок седьмой квартиры.

Он дома? Наверное, да. Иначе как бы наушники тут оказались? Подложил ночью или рано утром, пока я спала.

Я быстренько поднялась по лестнице и подошла к его двери, подняла руку и постучала.

Тишина. Я постучала ещё раз, громче.

За дверью послышался какой-то шум — возня, шаги, потом голос — сонный, недовольный, хриплый со сна:

— Кого там несёт в такую рань? Совсем охренели?

Дверь распахнулась.

На пороге показался Даня — заспанный, взлохмаченный, в одних пижамных штанах и майке. Глаза слипались, волосы торчали в разные стороны, на щеке — отчётливый след от подушки. Он жмурился от света, падающего из окна на лестничной клетке, и выглядел так, будто его только что выдернули из глубочайшего сна.

— Каролина? — Он протёр глаза кулаком, будто проверяя, не мерещится ли ему. — Ты чего? Случилось что? Пожар? Потоп? Полиция?

— Случилось, — сказала я и достала из кармана наушники. — Это ты под дверь подложил?

Он посмотрел на наушники, потом на меня. На лице появилась та самая наглая усмешка, но в ней не было прежней насмешки — скорее смущение и какая-то детская гордость.

— Ага. — Он кивнул, зевнул, прикрыв рот ладонью. — Ну, подумал, пригодятся. Для учёбы. Ты же всё время учишься, а у нас тут... ну, сам знаешь. Соседи шумят.

— Для учёбы, значит?

— Ну да. — Он почесал затылок, отчего волосы встали дыбом ещё больше. — Бесплатно. Подарок. Жест доброй воли. Или как там у юристов это называется?

— Взятка, — подсказала я. — Дача взятки должностному лицу. Статья 291 УК РФ.

Он засмеялся. Коротко, отрывисто, но искренне.

— А ты должностное лицо?

— Я соседка, которую ты доставал своими вечеринками.

— Ну вот видишь. — Он развёл руками. — Не должностное. Значит, не взятка. Просто подарок.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то тает. Лёд, который я носила в себе все эти недели, начинал подтаивать, превращаться в воду, которая вот-вот прольётся слезами или смехом — непонятно.

— Спасибо, — сказала я. — Правда. Спасибо.

Он смутился. Отвёл взгляд, посмотрел куда-то в сторону лестницы.

— Да не за что. Мелочь.

— Но я пришла не только за этим, — добавила я.

Он снова посмотрел на меня. В глазах — вопрос.

— А за чем?

Я глубоко вздохнула. Собралась с мыслями. Сердце колотилось где-то в горле, но я решила — надо сказать сейчас, не откладывать.

— Я написала Илье. — Я сделала паузу, наблюдая за его реакцией. — Вчера утром. Сказала, что приду на репетицию в субботу.

Глаза у него распахнулись. Широко-широко, как у ребёнка, которому пообещали поход в зоопарк. Сонливость как рукой сняло. С добрым утром, Горелов.

— Правда? — выдохнул он. — Серьёзно? Ты не шутишь?

— Серьёзно. — Я кивнула. — Не шучу.

— Офигеть. — Он отступил на шаг в квартиру, потом снова шагнул ко мне. — Слушай, это... это круто. Правда круто. Спасибо тебе огромное.

— Погоди благодарить. — Я подняла руку, останавливая его. — Я ещё не сыграла. Может, у меня ничего не получится, и вы будете искать дальше.

— Получится. — Он был уверен, как будто знал наверняка. — Обязательно получится.

— Откуда такая уверенность?

— Илья сказал. — Он пожал плечами. — Он в музыке понимает больше, чем все мы вместе взятые, помнишь? Ну и сам я пока что не глухой. Игра у тебя отличная.

Я хотела возразить, но передумала. Пусть думает что хочет. Время покажет.

— Но есть одно условие, — сказала я.

— Какое? — Он даже подался вперёд от нетерпения.

— Ты перестанешь называть меня занудой. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Никогда. И вообще будешь относиться серьёзно. Не как к соседке-полицейской, не как к ботанику, не как к заучке, а как к человеку, который пришёл вам помочь. Договорились?

Он смотрел на меня несколько секунд. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Уважение? Понимание?

Потом он кивнул — медленно, серьёзно, без тени своей обычной усмешки.

— Договорились, — сказал он. — Честно. Никаких зануд. Никаких полицейских. Никаких ботаников. Только музыка. Ты — музыкант, который нам помогает. Всё.

— И ещё, — добавила я. — Если у меня не получится — вы ищете другого клавишника. Без обид. Без уговоров. Просто ищете дальше.

— Без обид, — эхом повторил он. — Но получится. Я знаю.

Я вздохнула. Спорить бесполезно.

— Ладно. Тогда в субботу увидимся. Илья скинул адрес, я приду.

Я развернулась, чтобы уйти — меня ждал магазин, список продуктов, обычные дела. Но он окликнул:

— Каролина! Погоди секунду.

Я обернулась. Он стоял в дверях, всё такой же лохматый и заспанный, но теперь в его глазах горел живой интерес.

— Телефон дай, — сказал он, протягивая руку. — Вдруг что-то изменится или адрес уточнить надо будет. Илья тебе скинул, но мало ли. Может, я позвоню, предупрежу о чём-то.

Я колебалась. Дать номер Горелову? Тому, кто называл меня параноиком и ботаником?

Но, с другой стороны, он же извинился. И наушники принёс. И чай. И вообще... мы теперь как бы коллеги? Почти.

Я продиктовала номер. Он тут же набрал его — у меня в кармане завибрировал телефон. Я достала, посмотрела на экран. Незнакомый номер.

— Это я, — сказал он, улыбаясь. — Сохрани. На всякий случай.

— Сохраню, — кивнула я и, подумав, добавила: — Горелов (кошмар сверху).

Он засмеялся — громко, искренне, запрокинув голову. Смех разнёсся по лестничной клетке, отразился от стен.

— Идёт. — Он всё ещё улыбался. — Отлично. А я тебя сохраню как... Лебедева (спасение).

— Спасение?

— Ну да. — Он пожал плечами. — Группу спасаешь. Фестиваль спасаешь. Меня от позора спасаешь. Спасение. Подходит.

Я покачала головой, но улыбнулась. Не удержалась.

— Ладно, спасение так спасение. Мне в магазин надо. Продукты кончились.

— А, ну давай. — Он кивнул. — До субботы.

— До субботы.

Я пошла к лифту, нажала кнопку вызова. Пока ждала, обернулась. Он всё ещё стоял в дверях, смотрел на меня.

— Иди спать, — крикнула я. — А то выглядишь как зомби. В таком виде даже наушники дарить стыдно.

— Сама ты зомби, — отозвался он, тихо посмеиваясь, но послушно скрылся в квартире. Дверь захлопнулась.

Лифт приехал. Я зашла, нажала первый этаж и прислонилась к стенке.

Что это сейчас было? Мы обменялись номерами. Мы договорились. Он назвал меня спасением.

Я улыбалась, как дурочка, глядя на мелькающие цифры этажей. И ничего не могла с собой поделать.

На улице было уже жарко. Солнце поднялось высоко и пекло ужасно, даже несмотря на лёгкий ветерок, который обещало утро. Асфальт будто плавился, воздух дрожал над ним маревом. Люди жались в тени, прятались под козырьками остановок и навесами кафе.

Я вышла из подъезда и зажмурилась от яркого света. Достала солнечные очки из сумки, надела. Стало легче.

До магазина идти минут десять неспешным шагом. Я пошла не спеша, разглядывая по сторонам. Дворы, деревья, лавочки, играющие дети. Всё такое обычное, привычное. Но сегодня почему-то казалось особенным.

Мимо прошла женщина с коляской, улыбнулась мне. Я улыбнулась в ответ. Пробежал мальчишка с собакой, крикнул что-то другу. Проехала машина с открытыми окнами — оттуда гремела музыка, какой-то современный поп.

Обычное утро самого чудесного времени года. Внутри у меня всё пело.

В магазине работали кондиционеры, и после уличной жары здесь казалось раем. Прохлада обволакивала, приятно холодила кожу. Я взяла тележку и побрела по рядам.

Мысли путались. Перед глазами все еще стоял заспанный Даня в пижамных штанах, его улыбка, его слова. «Спасение». Глупость какая. Но приятно.

Я бродила между стеллажами, кидала в корзину продукты почти автоматически. Телефон с открытым списком продуктов в заметках в одной руке, а другой я эти самые продукты как раз кидала, когда не катила тележку. Масло сливочное, кофе, еще печенье. Всё по составленным пунктам, ничего лишнего.

Но в голове было не это.

Я думала о субботе. О гараже. О группе. О том, что меня там ждёт. Кто эти люди? Смогу ли я с ними поладить? Сыграю ли хоть что-то? Или опозорюсь с первого аккорда?

И о нём. О Дане. О том, как он смотрел на меня, когда я сказала, что приду. С надеждой. С благодарностью. С чем-то ещё, чего я не могла определить.

Кто бы мог подумать.

Я остановилась у полки с крупами, взяла гречку — запас никогда не помешает. Потом рис, потом макароны. Всё почти автоматически.

В голове прокручивался наш разговор. Каждая фраза, каждая интонация, каждый взгляд. Он был другим сегодня. Не наглым, не самодовольным, а почти... нормальным. Обычным парнем, который радуется, что ему помогут.

Может, мы ошибаемся в людях? Может, за маской, которую человек показывает миру, скрывается кто-то совсем другой? Вкус конфеты не всегда нужно судить только по обертке.

Я вспомнила свои первые впечатления о Дане. Тусовщик, барменом подрабатывает иногда, прогульщик, которому плевать на учёбу. А он отвечал на парах так, что преподаватели удивлялись. Он знал материал, хотя никогда не готовился. Он пришёл извиняться, хотя мог бы просто забить. Он принёс чай, который я люблю, и наушники, о которых мечтала.

Он замечает детали. Он помнит.

Это что-то значит? Должно же значить.

Я расплатилась на кассе — вышло прилично, почти две тысячи, — загрузила пакеты в сумку и пошла обратно. Солнце пекло, асфальт плавился, но я почти не замечала этого. Шла и улыбалась.

Дома разобрала продукты, разложила по полкам, села на кухне пить воду. Достала телефон, открыла контакты. Новый номер. «Горелов (кошмар сверху)». Палец завис над экраном.

Может, переименовать? В «Горелов (наушники)»? Или «Горелов (жасминовый чай)»? Или просто «Даня»?

Я усмехнулась и оставила как есть. Пока как есть. Посмотрим, как пойдёт.

Я сидела на кухне, пила яблочный сок и смотрела в окно. За окном всё так же светило солнце, всё так же пели птицы, всё так же бегали дети. Но мир вокруг изменился. Стал ярче, что ли.

Я вспомнила, что обещала себе играть каждый день. Встала, подошла к пианино, села. Начала с гамм — до-мажорная, соль-мажорная, фа-мажорная. Пальцы бегали по клавишам, разогревались. Потом этюды, потом снова любимая «Арабеска».

Сегодня получалось особенно хорошо. Может, оттого, что настроение было приподнятым. Может, оттого, что я знала — это не просто так. Это для дела.

Я играла и думала о субботе. О том, что они будут играть. Наверное, что-то современное, роковое. Надо бы послушать что-то в этом жанре, чтобы понимать, что меня ждёт.

Я остановилась, взяла телефон, открыла браузер. Набрала «рок-хиты для фортепиано». Поиск выдал кучу видео. Я выбрала одно, включила.

Из динамиков полилась музыка — мощная, ритмичная, с тяжёлыми басами. Совсем не то, что я привыкла играть. Но в этом было что-то завораживающее.

Я слушала, закрыв глаза, и представляла, как играю это сама. Как пальцы бегают по клавишам в другом ритме, по-другому. Справлюсь ли?

Надо попробовать.

Я нашла ноты в интернете, скачала, поставила на пюпитр. Начала разбирать.

Сначала было трудно. Непривычно. Другая гармония, другой ритм. Но постепенно я втянулась. Пальцы сами находили нужные ноты, слух подсказывал, где ошибаюсь.

Я играла этот простой рок-мотив снова и снова, пока не запомнила. Потом попробовала сыграть быстрее. Получилось.

Я улыбнулась. Получилось!

Значит, не всё потеряно. Значит, смогу.

Я играла до самого вечера. Разучивала новые аккорды, новые переходы, новые ритмы. Иногда останавливалась, слушала оригинал, сравнивала. Иногда просто сидела и смотрела на клавиши, думая о своём.

О том, как странно всё складывается. Совсем недавно я терпеть не могла Данины вечеринки, писала заявления в полицию, считала его монстром. А сегодня я разучиваю рок, чтобы играть с ним в одной группе.

Жизнь — удивительная штука.

Вечером, когда солнце уже село и за окном стемнело, я сидела на балконе с чашкой чая и смотрела на звёзды. Где-то вдалеке слышалась музыка — из его квартиры? Нет, сегодня, как и в последние дни, было тихо.

Наверное, он отдыхает. Или спит — утром он выглядел таким заспанным, что, наверное, проспал весь день.

Я улыбнулась, вспомнив его лохматую голову и след от подушки на щеке. Такой... человеческий. Не монстр, не кошмар, а просто парень, который хочет, чтобы его группа выступила на фестивале.

Мой телефон пиликнул. Сообщение от неизвестного номера.

«Как прошёл магазин? Ничего не забыла?»

Я усмехнулась. Даня.

«Всё купила. Даже печенье с каким-то странным вкусом. А ты как? Выспался?»

«Неа. Не могу уснуть. Волнуюсь за субботу. Вдруг ты не придёшь?»

«Приду. Обещала же».

«Правда?»

«Правда».

«Тогда спокойной ночи, спасение».

Я улыбнулась в темноте.

«Спокойной ночи, кошмар сверху».

Отправила и отключила звук.

За окном светили звёзды. А я засыпала с чувством, что завтра начнётся что-то новое.

Что-то хорошее.