Делириум

«Говорят, победа сладка. Врут. Победа горькая, как полынь. Потому что за ней всегда — вопросы. Что дальше? Как удержать? Сколько ещё умрёт? И можно ли вообще построить что-то новое на руинах старого, не испачкавшись в той же грязи, что и прежние правители?»
(Из дневника Бан Чана, запись в первую ночь после переворота)

---

Ресторан «Золотая орхидея» сиял огнями. Тот самый, где всего несколько дней назад Минхо и Феликс ели фрукты и пили вино, не зная, что ждёт их впереди. Теперь здесь было пусто — весь зал накрыли для двоих, по распоряжению нового президента.

Бан Чан сидел за тем же столиком, что и тогда, только теперь напротив него был не Чанбин, а Чанбин стоял у окна, глядя на ночной город. На столе дымились изысканные блюда — настоящие, не синтетические, каких в Пустошах не видели годами. Но ни один из них не притронулся к еде.

— Сядь, — сказал Чан, не оборачиваясь. — Остынет.

— Не хочу. — Чанбин смотрел на неоновые огни. — Слишком много мыслей.

Чан поднялся, подошёл к нему, встал рядом. Они молчали, глядя на город, который отныне принадлежал им.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросил Чанбин тихо. — О том, сколько таких же, как мы, сейчас смотрят на этот город из Пустошей и мечтают попасть сюда. А мы уже здесь. И что дальше?

— Дальше — работать. — Чан положил руку ему на плечо. — Удержать власть сложнее, чем захватить. Сейчас начнётся самое интересное.

— Что именно?

— Всё. — Чан усмехнулся. — Другие сектора, которые не признают нового президента. Старая гвардия, которая захочет вернуть всё назад. Люди, которые привыкли к пустоте и испугаются, когда эмоции начнут возвращаться. И наши — те, кто ждал свободы, но не знает, что с ней делать.

Чанбин повернулся к нему.

— И как ты собираешься со всем этим справляться?

— Потихоньку. — Чан пожал плечами. — Внедрять своих на ключевые посты. Менять систему изнутри. Сначала отменить обязательные процедуры, потом — постепенно возвращать людям память. Не сразу, чтобы не было хаоса. По чуть-чуть.

— А если кто-то из наших захочет большего? Если решат, что ты слишком мягок?

— Тогда будем разбираться. — Чан посмотрел ему в глаза. — Ты же со мной?

— Я всегда с тобой, — ответил Чанбин без колебаний.

Они стояли у окна, плечом к плечу, и в этом молчании было больше доверия, чем в любых клятвах.

— Ладно, — Чан развернулся к столу. — Давай хоть поедим. Завтра тяжёлый день.

— А вино? — Чанбин усмехнулся. — Будем отмечать?

— Будем. — Чан разлил красное по бокалам. — За нас. За то, что выжили. За то, что сделали.

Они чокнулись и выпили. Вино обожгло горло, разлилось теплом по телу.

— Знаешь, — вдруг сказал Чанбин, — я ведь никогда не думал, что доживу до этого дня. В Пустошах каждый день мог стать последним. А теперь... теперь я здесь. С тобой. И даже не знаю, как к этому относиться.

— Относись как к должному, — ответил Чан. — Мы это заслужили.

— Заслужили, — эхом отозвался Чанбин.

Они ели молча, изредка перебрасываясь фразами. А за окном горел неон, и город жил своей жизнью, не подозревая, что у него новый хозяин.

---

В президентском особняке было темно и тихо. Пак Со Ён, жена убитого президента, сидела в гостиной, уставившись в одну точку. Она узнала о смерти мужа несколько часов назад, но до сих пор не могла осознать.

Исцелённые не должны чувствовать. Но где-то глубоко внутри, под слоями процедур и таблеток, что-то шевельнулось. Боль? Тоска? Она не знала, как это назвать. Просто сидела и смотрела на стену, по которой скользили тени от неона.

— Госпожа, — вошла служанка, — может, чаю?

— Уйди, — ровно ответила она. Голос не дрожал. Лицо оставалось пустым. Только пальцы, сжимающие подлокотник кресла, побелели от напряжения.

Служанка поклонилась и исчезла.

Со Ён осталась одна. Она перевела взгляд на фотографию на стене — свадебное фото, где они с Кан Саном стояли рядом, такие молодые, такие... пустые. Даже тогда, в день свадьбы, в их глазах не было ничего.

— Почему ты ушёл? — прошептала она в пустоту. — Что мне теперь делать?

Ответа не было. Только тишина и тени.

---

В маленькой квартире на окраине На Ён металась по комнате, как дикая кошка. Она узнала новость час назад и до сих пор не могла успокоиться.

— Сука! — кричала она, швыряя подушку в стену. — Тварь! Убила его! Убила моего Сана!

Слёзы текли по щекам, размазывая тушь. Она никогда не была исцелённой — её любовник сделал для неё исключение, подделал документы, спрятал от системы. И теперь его нет.

— Я найду тебя, — шипела она, сжимая кулаки. — Я найду тебя, секретарша долбаная, и убью своими руками. Клянусь.

Она рухнула на кровать, зарылась лицом в подушку, завыла в голос. Горе и ярость смешались в ней, не находя выхода.

А где-то в городе Ха Ын сидела в кафе и пила кофе, совершенно спокойная. Она сделала своё дело. Остальное — не её забота.

---

В Центре Надзора было пусто. Хёнджин и Сынмин сидели в своём кабинете, глядя друг на друга.

— Сработало, — тихо сказал Сынмин. — Неужели сработало?

— Сработало. — Хёнджин улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. — Бан Чан теперь президент. Наши люди на местах. Мы сделали это.

Сынмин вдруг рассмеялся — нервно, облегчённо.

— Я думал, мы все умрём. Каждую минуту думал. А теперь... теперь можно жить?

— Можно. — Хёнджин встал, подошёл к нему, обнял. — Теперь можно.

Они стояли, прижавшись друг к другу, и впервые за многие годы не боялись, что кто-то увидит.

— Я люблю тебя, — прошептал Сынмин.

— И я тебя, — ответил Хёнджин. — И теперь нам не нужно это скрывать.

Они поцеловались — долго, сладко, смакуя свободу.

---

В маленькой квартире, где пахло кофе и счастьем, Феликс и Минхо сидели на кухне. Феликс крутил в пальцах кулон, Минхо — свою вечную монету.

— Слышал новости? — спросил Феликс. — Президент мёртв. Бан Чан теперь главный.

— Слышал. — Минхо кивнул. — Всё идёт по плану.

— И что теперь? — Феликс посмотрел на него. — Что будет с нами? С родителями? С городом?

Минхо отложил монету, взял его за руку.

— Теперь будет новая жизнь. Не сразу, постепенно. Но будет. Твои родители смогут перестать притворяться. Мы сможем жить открыто. Джисон с Чонином — тоже. А город... город очухается. Люди вспомнят, кто они.

— А если не вспомнят? Если им так удобнее — быть пустыми?

— Значит, будут пустыми. — Минхо пожал плечами. — Силой счастье не навяжешь. Но у них будет выбор. А это главное.

Феликс задумался, глядя на их сплетённые пальцы.

— Странно всё это, — сказал он. — Ещё месяц назад я боялся выходить из дома, боялся, что меня отправят на процедуру. А теперь... теперь я сижу с тобой, и мы строим планы на будущее.

— Жизнь — странная штука, — усмехнулся Минхо. — Но мне нравится.

— Мне тоже, — улыбнулся Феликс.

Они сидели в тишине, слушая, как за окном шумит город. Где-то плакала любовница, где-то застыла в шоке жена, где-то пили вино новые правители. А здесь, в этой маленькой квартире, просто жили двое людей, которые любили друг друга.

И это было главное.