Делириум

«Говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным. Врут. Месть надо подавать горячим, прямо с пылу с жару, чтобы враг чувствовал жар твоей ненависти перед тем, как провалиться в ледяную тьму. И пусть потом хоть трава не расти. Главное — сделать это ради тех, кто не дожил. Ради тех, кто верил. Ради себя».
(Из дневника Ха Ын, запись за час до финала)

---

День выдался суматошным. Совещание с главами секторов затянулось на три часа, президент метался между кабинетом и переговорной, Ха Ын едва успевала подавать документы, разливать кофе, принимать звонки. К вечеру у нее гудела голова, ныли ноги, но лицо оставалось невозмутимым — идеальная маска исцеленной.

Кан Сан вышел из последней встречи уставший, но довольный. Посмотрел на Ха Ын, которая раскладывала бумаги на столе.

— Ты сегодня отлично поработала, — сказал он, останавливаясь рядом. — Я доволен.

— Спасибо, господин президент, — ровно ответила она.

— Знаешь, — он понизил голос, — я хочу тебя отблагодарить. Не по-казенному, а по-человечески.

Ха Ын подняла глаза. Внутри все сжалось, но она заставила себя оставаться спокойной.

— Как?

— Поехали со мной. — Он улыбнулся — той особенной улыбкой, которую приберегал для любовниц. — Я снял номер в отеле. Отдохнем, выпьем вина. Ты это заслужила.

— А На Ён? — спросила Ха Ын, хотя знала ответ.

— На Ён уехала к подруге. У нас есть время. — Он протянул руку, коснулся ее подбородка. — Ты же хочешь?

Ха Ын смотрела в его глаза — усталые, но полные предвкушения. «Хочу, — подумала она. — Хочу, чтобы ты сдох».

— Да, господин президент.

Он удовлетворенно кивнул.

— Тогда поехали.

---

Отель назывался «Небеса» — высотное здание в центре города, с номерами на последних этажах, откуда открывался вид на весь этот серый, неоновый ад. Кан Сан снял президентский люкс — с огромной кроватью, джакузи, панорамными окнами.

Когда дверь за ними закрылась, он сразу же притянул ее к себе.

— Ты даже не представляешь, как я тебя хотел, — прошептал он, впиваясь в ее губы.

Ха Ын отвечала — насколько могла убедительно. Руки ее скользнули по его спине, зарылись в волосы. Она чувствовала его запах — дорогой парфюм, вино, усталость. И внутри нее росла холодная, спокойная решимость.

Он оторвался от ее губ, принялся расстегивать ее блузку. Пуговицы летели в стороны, он не церемонился. Ха Ын позволяла, даже помогала — скинула пиджак, выскользнула из юбки. Осталась в кружевном белье — черном, запретном.

— Боже, какая ты, — выдохнул Кан Сан, разглядывая ее.

— Ты тоже ничего, — усмехнулась она.

Он подхватил ее на руки, отнес на кровать. Опустил на шелковые простыни, навис сверху. Его пальцы скользнули по ее телу, сжимая грудь, спускаясь ниже, к трусикам.

— Сними, — приказал он.

Она приподняла бедра, позволяя стянуть их. Осталась совершенно голая под его жадным взглядом.

— Ложись, — сказал он тихо. — Я сделаю тебе приятно.

Она откинулась на подушки, раздвинула ноги. Кан Сан опустился между них, разглядывая ее.

— Ты пахнешь... жизнью, — прошептал он и приник к ней губами.

Ха Ын закусила губу, глядя в потолок. Его язык скользил внутри, дразнил клитор, заставляя тело отвечать помимо воли. Она ненавидела его за это. Ненавидела себя за то, что чувствует. Но не могла остановить реакцию.

Он двигался ритмично, умело, посасывая, покусывая, углубляясь. Ха Ын сжимала простыни, стараясь не стонать, но тело предавало — мышцы сжимались, дыхание сбивалось.

— Тебе нравится, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Я знаю.

Она не ответила. Только смотрела на него сверху вниз, чувствуя, как внутри нарастает волна.

Когда она кончила — беззвучно, содрогаясь всем телом, — он поднял голову и улыбнулся.

— Видишь, как хорошо, когда доверяешь.

— Вижу, — выдохнула она.

Он поднялся, потянулся, намереваясь раздеться сам. И в этот момент Ха Ын села на кровати, потянулась к своей сумочке, валявшейся на полу.

— Что ты... — начал он, но не договорил.

Она выхватила тонкое лезвие — спрятанное в потайном кармане, всегда при ней. И одним движением, отточенным до автоматизма, полоснула его по горлу.

Кан Сан захрипел, схватился за шею. Кровь хлынула фонтаном, заливая рубашку, ковер, ее обнаженное тело. Он упал на колени, глядя на нее с ужасом и непониманием.

— За... что... — прохрипел он.

Ха Ын встала, подошла ближе. Голая, забрызганная кровью, с лезвием в руке. Посмотрела на него сверху вниз.

— За мою сестру, — сказала она спокойно. — Которую твоя система убила пять лет назад. За всех, кого ты сделал пустыми. За свободу.

Он рухнул лицом вниз, забился в конвульсиях и затих. Лужа крови растекалась по светлому ковру.

Ха Ын стояла над телом, тяжело дыша. Потом медленно выдохнула, опустила лезвие. Подошла к окну — голая, в крови, с мертвым президентом за спиной. Город горел неоном, не подозревая, что его правитель только что умер.

Она набрала на телефоне:

«Готово. Президента больше нет. Начинайте».

Отправила. Стерла. Пошла в душ — смывать кровь.

Где-то в Пустошах Чан и Чанбин получили сообщение и отдали приказ выступать.

Где-то в Центре Надзора Хёнджин и Сынмин заблокировали связь.

Где-то в маленькой квартире Феликс и Минхо смотрели дораму, не зная, что через час их жизнь изменится навсегда.

А в президентском люксе отеля «Небеса» Ха Ын стояла под горячими струями воды и смывала с себя кровь убитого президента.

Она сделала это.

Теперь начнется настоящая война.