Делириум

«Говорят, счастье — это когда тебя понимают. Врут. Счастье — это когда можно просто сидеть на скамейке в парке, пить дешёвый чай из термоса, слушать, как друзья несут всякую чушь, и знать, что вечером ты вернёшься домой, где кто-то ждёт. Не за процедурой, не за отчётом, не за маской. А просто ждёт. Тебя. Настоящего».
(Из дневника Ли Феликса, запись через две недели после начала новой жизни)

---

Солнце пробивалось сквозь серую дымку, нагревая искусственную листву парка. Было воскресенье — единственный день, когда даже в этом городе люди позволяли себе замедлить шаг. Феликс сидел на скамейке, прижимаясь плечом к Минхо, и смотрел, как ветер гонит по воде пруда мелкую рябь.

Напротив них, на другой скамейке, развалился Джисон, положив голову на колени Чонину. Чонин, как всегда серьёзный, перебирал его волосы, задумчиво глядя куда-то вдаль.

— Слушайте, — заговорил Джисон, не открывая глаз. — А вы поняли, что мы теперь высшее общество? Чиновники, блядь. У меня вон кабинет собственный, секретарша (тоже исцелённая, пустая, но с сиськами), бумажки перебираю. Скука смертная.

— А ты чего хотел? — усмехнулся Минхо, крутя в пальцах монету. — Чтобы сразу революцию объявили?

— Ну, хотя бы разнообразие какое-то. — Джисон приоткрыл один глаз. — А ты, Феликс, как учится? Не замучили ещё?

— Нормально, — Феликс пожал плечами. — История, право, управление. Всё, что нужно для высшего чиновника. Преподы пустые, но знающие. Главное — вовремя кивать и делать умное лицо.

— Это ты умеешь, — хмыкнул Джисон. — Ты вообще у нас мастер притворства. Вон как Минхо охмурил.

— Иди ты, — Феликс покраснел.

Минхо фыркнул, но руку с плеча Феликса не убрал.

Чонин достал из рюкзака термос и несколько пластиковых стаканчиков.

— Чай, — сказал он. — Настоящий. Минхо поделился.

— О, наш человек, — Джисон тут же сел, протягивая руки. — Давай сюда.

Они пили чай — горячий, терпкий, пахнущий травами. В парке было тихо, только редкие прохожие скользили по аллеям, не поднимая глаз. Для них четверо были просто ещё одной группой исцелённых, выполняющих социальный ритуал.

— А помните, — вдруг сказал Джисон, — как мы в школе сидели, дорамы тайком смотрели? Боялись, что спалят. А теперь — пожалуйста. У каждого дома экран, смотри сколько влезет. И никто не запрещает.

— Потому что мы теперь свои, — усмехнулся Минхо. — Высший статус. Им и карты в руки.

— Им — это кому? — не понял Чонин.

— Системе. Она своих не трогает. Пока мы притворяемся — мы в безопасности.

Феликс вздохнул.

— Иногда я забываю, что притворяюсь. Особенно когда мы вот так сидим. Кажется, что всё по-настоящему.

— Так оно и есть, — Минхо сжал его плечо. — Всё, что между нами — по-настоящему. Остальное — просто декорации.

Они допили чай, поболтали ещё о всякой ерунде. Джисон травил байки про своих сослуживцев-пустышек, Чонин вставлял редкие, но меткие замечания. Феликс слушал и чувствовал, как внутри разливается тепло. У него появилась семья. Настоящая.

— Ладно, нам пора, — сказал Минхо, вставая. — Продукты надо купить. В холодильнике шаром покати.

— О, семейная жизнь, — заржал Джисон. — Уже по магазинам таскаетесь. Скопом, наверное?

— Иди ты, — беззлобно огрызнулся Феликс, поднимаясь.

Они попрощались, договорились встретиться через неделю, и разошлись в разные стороны.

---

Магазин находился в соседнем квартале — огромный стеклянный куб, набитый синтетической едой и изредка настоящими продуктами для высших. Минхо толкал тележку, Феликс шёл рядом, заглядывая в список, нацарапанный на клочке бумаги.

— Хлеб, молоко, яйца, — бормотал он. — Мясо есть? У нас мясо закончилось.

— Вчера доели, — кивнул Минхо. — Возьмём кусок. И сыр. И вино. У нас вино вышло.

— Вино мы вчера выпили, — напомнил Феликс, краснея.

— Ага. — Минхо усмехнулся. — Хорошо выпили.

Феликс вспомнил вчерашний вечер и покраснел ещё сильнее. Вино, поцелуи, их первая настоящая ночь... Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и уставился в список.

Они бродили между стеллажами, выбирая продукты. Феликс придирчиво рассматривал упаковки, Минхо молча складывал в тележку то, что указывал. Со стороны они выглядели как обычная пара — может, чуть более напряжённая, но кто в этом городе не напряжён?

— Слушай, — вдруг сказал Феликс, замирая у прилавка с фруктами. — А давай купим апельсинов? Настоящих? Помнишь, нам в больницу приносили?

— Помню. — Минхо подошёл ближе. — Бери.

Феликс взял несколько апельсинов, осторожно укладывая в пакет. Пальцы дрожали от того, как просто и обыденно это было — выбирать фрукты вместе с тем, кто стал ему родным.

— Минхо, — позвал он тихо.

— М?

— Я счастлив.

Минхо обернулся, посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся.

— Дурак.

— Сам дурак.

— Иди сюда.

Он притянул Феликса к себе, чмокнул в макушку и тут же отпустил — камеры. Но этого мимолётного прикосновения было достаточно, чтобы у Феликса подкосились колени.

— Пошли домой, — сказал Минхо. — А то продукты растают.

Домой. Какое тёплое слово.

---

Квартира встретила их тишиной и уютом. Феликс разложил продукты на кухне, Минхо закрыл дверь на все замки — привычка, оставшаяся с Пустошей. Потом подошёл сзади, обнял за талию, уткнулся носом в шею.

— Устал? — спросил Феликс, замирая.

— Нет. — Голос Минхо звучал хрипловато. — Соскучился.

— Мы же весь день вместе.

— Мало.

Феликс повернулся в его руках. Минхо смотрел на него сверху вниз, и в глазах его горело то самое, от чего у Феликса подгибались колени.

— Минхо... — начал он.

Минхо поцеловал его, не давая договорить.

Поцелуй был глубоким, требовательным, но в то же время нежным. Руки Минхо скользнули под куртку Феликса, снимая её с плеч. Феликс отвечал, путаясь пальцами в его волосах, прижимаясь ближе.

— Идём в спальню, — выдохнул Минхо, отрываясь на секунду.

— А продукты?

— Подождут.

В спальне было прохладно. Минхо уложил Феликса на кровать, навис сверху, разглядывая его лицо.

— Ты такой красивый, — сказал он тихо. — Когда не притворяешься.

— А ты всегда красивый, — ответил Феликс, краснея. — Даже когда притворяешься.

Минхо усмехнулся и снова поцеловал, одновременно расстёгивая его рубашку. Пальцы скользили по коже, оставляя дорожки мурашек. Феликс выгибался навстречу, чувствуя, как внутри закипает желание.

— Минхо, — прошептал он, когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша. — А ты обещал.

— Что обещал?

— Ну... тогда, в парке, ты сказал... — Феликс замялся, краснея до корней волос.

Минхо приподнялся на локте, глядя на него с интересом.

— Что я сказал?

— Что сделаешь мне... ну... — Феликс зажмурился и выпалил: — Минет!

Минхо замер на секунду, а потом расхохотался — громко, искренне, совсем не как исцелённый.

— Ты серьёзно?

— Ты сам обещал! — Феликс толкнул его в плечо, но без злости. — Вчера, когда напились. Сказал: «Попросишь — сделаю». Вот я и прошу.

Минхо перестал смеяться, посмотрел на него с тем самым выражением, от которого у Феликса внутри всё переворачивалось.

— Значит, просишь?

— Прошу.

Минхо скользнул ниже, целуя его грудь, живот, опускаясь всё ниже. Феликс затаил дыхание.

— Расслабься, — прошептал Минхо, касаясь губами его бедра. — Я обещал.

И сдержал обещание.

За окном горел неон, и город жил своей пустой жизнью. А здесь, в маленькой спальне, двое людей учились быть счастливыми. Просто так. Без страха. Без притворства.

Живыми.