Делириум

«Самая трудная роль — притворяться пустой, когда внутри всё кипит. Когда хочется выть от отвращения, когда руки чешутся вцепиться в глотку, когда каждая клетка тела требует бунта. Но ты улыбаешься и киваешь. Потому что от этой улыбки зависит свобода тысяч. Потому что ты — оружие. А оружие не имеет права на чувства».
(Из дневника Ха Ын, запись перед первым рабочим днём)

---

Утро в президентской приёмной начиналось в семь ноль-ноль. Ха Ын пришла за полчаса, чтобы проверить почту, разложить документы, настроить кофемашину — ту самую, которую вчера так тщательно мыла после разноса На Ён. Сегодня любовницы ещё не было, и это было преимуществом.

Она сидела за своим столом, прямая как струна, с идеально пустым лицом. Форма сидела безупречно — строгая юбка чуть выше колена, белая блузка, застёгнутая на все пуговицы, волосы убраны в тугой пучок. Ничего лишнего. Никакой сексуальности. Только функциональность.

В приёмную вошёл Кан Сан. В костюме, при галстуке, с идеально выбритым лицом — образцовый президент образцового города. Увидев её, он на секунду задержал взгляд на её фигуре, но тут же перевёл на документы.

— Доброе утро, — сказал он ровно.

— Доброе утро, господин президент. — Ха Ын встала, слегка поклонилась. — Кофе готов. Документы на подпись на столе. Сегодня в десять совещание по бюджету, в двенадцать — встреча с делегацией из сектора «А», в три —...

— Хватит, — перебил он, но без раздражения. — Ты быстро вникла. Молодец.

Он подошёл к ней ближе, чем следовало. Остановился, глядя сверху вниз. Ха Ын чувствовала его взгляд — тяжёлый, оценивающий. Внутри всё сжалось, но лицо осталось каменным.

— Спасибо, господин президент. — Голос ровный, как у робота.

— Не за что. — Он вдруг улыбнулся — странной, неоднозначной улыбкой. — Знаешь, в чём проблема исцелённых? Они слишком предсказуемы. А ты... ты другая.

У Ха Ын ёкнуло сердце, но она не подала вида.

— Я такая же, как все, господин президент. Процедура прошла успешно.

— Конечно-конечно. — Кан Сан обошёл её, остановился сзади. — Расслабься. Я просто проверяю новый персонал.

И вдруг его ладонь шлёпнула её по попе — звонко, ощутимо. Ха Ын дёрнулась, но тут же заставила себя замереть. Внутри всё закипело от ярости, но она стояла как статуя.

— Реакция есть, — заметил президент. — Хорошая реакция. Значит, мышцы в тонусе. Мне нравятся сотрудницы с тонусом.

Он усмехнулся и прошёл в свой кабинет, оставив дверь открытой.

— Кофе занеси, — бросил он через плечо.

Ха Ын медленно выдохнула. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, заставляя успокоиться. «Спокойно. Ты исцелённая. Ты ничего не чувствуешь. Ему просто нравится щупать подчинённых. Это не в первый раз и не в последний. Терпи».

Она взяла поднос с кофе, зашла в кабинет. Поставила на стол, отступила на шаг.

— Что-нибудь ещё, господин президент?

— Пока нет. — Он взял чашку, отпил. — Хороший кофе. Ты умеешь варить. Это редкость среди исцелённых. Они обычно всё делают по шаблону, без души. А у тебя... есть вкус.

— Я просто следую инструкции, господин президент.

— Инструкции, — повторил он задумчиво. — Ладно, иди. Скоро На Ён придёт, будет тебя гонять. Держись.

Ха Ын поклонилась и вышла.

В приёмной она села за стол и уставилась в монитор. Пальцы слегка дрожали. Она позволила себе одну секунду слабости — закрыла глаза, глубоко вздохнула. Потом открыла и снова стала идеальной секретаршей.

---

Через час пришла На Ён. Вплыла, как кошка, с высокомерным видом и ароматом дорогих духов. Увидев Ха Ын, скривилась.

— Ты ещё здесь? — спросила она, проходя к своему столу (у неё был отдельный, чуть дальше, но в той же приёмной).

— Я на работе, — ровно ответила Ха Ын.

— Работает она, — фыркнула На Ён. — Кофе мне сделай. Покрепче. И без сахара. И не забудь, что вчера я говорила про молоко — оно должно быть тёплым, но не горячим. Поняла?

— Да.

Ха Ын встала, пошла к кофемашине. Краем глаза видела, как На Ён уставилась в свой телефон, строча кому-то сообщения. «Наверное, любовничку пишет», — подумала Ха Ын. — «Или подружкам хвастается, как унизила новую секретаршу».

Она сделала кофе идеально — тёплое молоко, ровно две ложки сахара, температура точно по инструкции. Поставила перед На Ён.

— Ваш кофе.

На Ён отпила, поморщилась.

— Пересластила. Переделай.

— Конечно.

Ха Ын забрала чашку, вылила, начала заново. Внутри кипела ярость, но лицо оставалось невозможным. «Терпи. Ты здесь не для того, чтобы с ней воевать. Ты здесь для президента. Она — просто помеха».

Она сделала новый кофе — снова идеально, но на этот раз чуть меньше сахара. Поставила.

На Ён отпила, удовлетворённо кивнула.

— Вот теперь нормально. Видишь, можешь, когда хочешь. Сиди, работай.

Ха Ын вернулась за свой стол. В приёмной повисла тишина, нарушаемая только стуком клавиш и гудением кондиционера.

Через час, когда На Ён ушла куда-то по делам, Ха Ын встала и направилась в туалет. Закрылась в кабинке, села на унитаз, достала телефон — тонкую пластину, спрятанную в потайном кармане юбки.

Пальцы забегали по экрану. Сообщение Бан Чану:

«Внедрилась. Президент уже обратил внимание. Щупает, проверяет. На Ён бесится, унижает при каждом случае. Буду терпеть. Держу связь. Жду инструкций».

Она отправила и тут же стёрла сообщение из исходящих. Телефон спрятала обратно. Спустила воду, помыла руки, поправила причёску. В зеркало на неё смотрела идеальная исцелённая секретарша — ни намёка на эмоции.

Она вернулась в приёмную как раз вовремя — На Ён уже сидела на месте и сверлила её взглядом.

— Долго ты, — процедила она. — Кофе остыл. Сделай новый.

— Конечно.

Ха Ын пошла к кофемашине, чувствуя спиной ненавидящий взгляд. «Ничего, — думала она. — Скоро всё кончится. Скоро этот дворец рухнет. И тогда посмотрим, кто будет кофе варить».

Она сделала кофе, поставила перед На Ён.

— Ваш кофе.

— Сядь. — На Ён кивнула на стул рядом. — Поговорим.

Ха Ын села. Внутри напряглась, но виду не подала.

— Слушай, — На Ён понизила голос. — Я вижу, как ты на него смотришь. На президента. Думаешь, я слепая? Ты тут не за тем, чтобы кофе варить. Ты хочешь его. Все вы хотите.

— Я не понимаю, о чём вы, — ровно ответила Ха Ын.

— Понимаешь. — На Ён наклонилась ближе. — Но учти: он мой. Поняла? Если я замечу хоть намёк на то, что ты к нему лезешь — я тебя уничтожу. У меня связи. Ты вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь пискнуть.

— Я здесь, чтобы работать, — повторила Ха Ын. — У меня нет других интересов.

— Смотри мне. — На Ён откинулась на спинку стула. — А теперь иди, работай.

Ха Ын встала и вернулась за свой стол. Внутри всё клокотало. «Глупая курица. Думает только о своей любви, не замечая, что вокруг рушится мир. Ну и пусть. Чем больше она занята своими интригами, тем легче мне будет».

День тянулся медленно. Президент вызывал её ещё дважды — то за документами, то снова за кофе. Каждый раз он находил повод к ней прикоснуться — то руку пожмёт чуть дольше, то по плечу похлопает, то в спину подтолкнёт. Ха Ын терпела, мысленно считая до ста.

К вечеру, когда она уже собиралась уходить, На Ён подошла к ней с победным видом.

— Задержись, — сказала она. — Надо прибраться в приёмной. Президент завтра принимает важных гостей, всё должно блестеть.

— Но мой рабочий день...

— Твой рабочий день кончится, когда я скажу. — На Ён улыбнулась. — Если хочешь сохранить это место — делай, что велят.

Ха Ын посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.

— Хорошо. Я останусь.

На Ён усмехнулась и ушла, цокая каблуками. Ха Ын осталась одна в пустой приёмной. Она подошла к окну, посмотрела на ночной город. Там, за неоновыми огнями, были Пустоши. Там ждали свои.

— Скоро, — прошептала она. — Скоро.

И принялась за уборку.