Делириум

«Говорят, привыкнуть можно ко всему. К серым стенам, к пустым взглядам, к тому, что любовь — это болезнь. А потом однажды ты выходишь из душа, мокрый и беззащитный, и кто-то ловит тебя, не давая упасть. И в этом мгновении — весь мир. Всё, что было запрещено, всё, чего ты боялся, всё, чего ждал. И ты понимаешь: привыкнуть к этому невозможно. Это просто надо жить».
(Из дневника Ли Феликса, запись на второй неделе совместной жизни)

---

Утро в новой квартире начиналось с запаха кофе. Настоящего, не синтетического, который Минхо добывал через своих людей в обмен на услуги. Феликс сидел за маленьким столиком на кухне, закутавшись в тёплый халат, и смотрел, как Минхо колдует с туркой на плите.

— Ты когда-нибудь делал что-то руками, кроме этого кофе? — спросил Феликс, наблюдая за сосредоточенным лицом «мужа».

— Ага. — Минхо усмехнулся, не оборачиваясь. — Нож в спину врагу, например. Или монету крутил. Тоже дело.

— У тебя на всё один ответ — нож и монета.

— Потому что это правда. — Минхо разлил кофе по чашкам, поставил одну перед Феликсом. — На, обожгись.

Феликс сделал глоток. Горький, терпкий, но такой живой, что хотелось закрыть глаза.

— Слушай, — сказал он, отставляя чашку. — Мне сегодня звонили из управления. Высший статус утвердили. Теперь я официально чиновник третьего ранга. Только сначала обучение — месяц в академии для новых кадров.

— Поздравляю. — Минхо сел напротив. — Будешь большим человеком.

— Ага, большим. — Феликс фыркнул. — Сидеть в кабинете, перебирать бумажки, делать вид, что я пустой. Как же я это ненавижу.

— Привыкнешь. Мы все привыкаем. Главное — помни, зачем ты это делаешь.

Феликс кивнул. Он знал. Ради родителей, ради свободы, ради того, чтобы однажды можно было не прятаться.

— А ты? — спросил он. — Ты тоже теперь официально высший, благодаря браку. Тебя куда?

— В порт, — усмехнулся Минхо. — Повысили до начальника смены. Буду командовать такими же, как я, работягами. Только теперь в кабинете, а не на разгрузке.

— Ну хоть спина болеть перестанет.

— Спина не болит. Я привык.

Они пили кофе, и в этом молчании было что-то уютное, почти домашнее. Феликс поймал себя на мысли, что ему нравится просто сидеть вот так, смотреть, как Минхо крутит в пальцах свою вечную монету, слушать его низкий голос.

— Минхо, — позвал он тихо. — А ты когда-нибудь... ну, любил? По-настоящему?

Минхо замер. Монета остановилась.

— Был один человек, — сказал он после паузы. — В Пустошах. Девушка. Мы вместе выживали, вместе прятались, вместе мечтали. Думал, это любовь. А потом её убили инспекторы при облаве. Я её тело три дня искал среди трупов.

Феликс почувствовал, как ком подступает к горлу.

— Прости...

— Не надо. — Минхо снова запустил монету. — Это было давно. Я тогда понял, что любовь — это не только счастье. Это ещё и боль. И страшно не то, что больно, а то, что больно терять.

— А сейчас? — Феликс смотрел на него в упор. — Сейчас ты боишься?

Минхо поднял глаза. Встретился взглядом.

— Сейчас боюсь. За тебя. За всех, кто в это ввязался. За то, что не получится.

— Получится. — Феликс протянул руку и накрыл его ладонь. — У нас получится.

Минхо сжал его пальцы.

— Ладно, хватит лирики. — Он встал, подошёл к стене, где за картиной был спрятан небольшой экран. — Хочешь посмотреть, что я нашёл?

— Что?

— Дораму. Старую. Про любовь. Говорят, её ещё до Чистки сняли. Уцелела в каком-то архиве.

Феликс аж подскочил.

— Ты серьёзно? Давай!

Минхо включил экран, подключился к защищённому каналу. Через минуту на стене замелькали кадры — старые, чуть зернистые, но такие живые.

Двое — парень и девушка — стояли под дождём. Она плакала, он обнимал её за плечи. Мокрые волосы, размытые лица, и столько чувства в каждом жесте, что у Феликса перехватило дыхание.

— Красиво, — прошептал он.

— Ага. — Минхо сел рядом, почти вплотную. — Смотри.

Они смотрели серию за серией, забыв про время. Там, на экране, люди любили, страдали, расставались, мирились. Там была жизнь — настоящая, без прикрас, без масок.

— Я бы хотел так, — вдруг сказал Феликс. — Чтобы без страха. Просто взять и поцеловать, когда хочется. Не думая, кто увидит.

Минхо повернул голову.

— А ты хочешь?

Феликс покраснел.

— Я... не знаю. Наверное.

— Не наверное. Хочешь или нет?

Феликс молчал. Сердце колотилось где-то в горле.

— Хочу, — выдохнул он.

Минхо смотрел на него долго, очень долго. Потом усмехнулся и отвёл взгляд.

— Досмотрим потом. Я в душ.

Он встал и ушёл, оставив Феликса в растерянности. Тот смотрел на экран, но уже ничего не видел. В голове крутилось одно: «Хочу». И страх. И надежда.

---

Минхо плескался в душе долго. Феликс слышал шум воды и думал о своём. О том, что этот человек, такой холодный снаружи, внутри оказывается совсем другим. О том, что с каждым днём ему всё труднее притворяться, что они просто соседи.

Когда вода стихла, Феликс встал и сам пошёл в душ. Разделся, встал под горячие струи. Вода смывала усталость, но не мысли. Мысли были только о Минхо.

Он вышел через десять минут, замотанный в большое махровое полотенце, мокрые волосы прилипли ко лбу. В коридоре было темно — Минхо, видимо, уже лёг. Феликс шагнул в сторону спальни, зацепился ногой за край ковра, поскользнулся на мокром полу и полетел вниз.

— Твою мать! — только и успел выдохнуть он, как чьи-то руки подхватили его в последний момент.

Минхо стоял рядом — видимо, вышел на звук. Феликс оказался прижатым к его груди, мокрый, в одном полотенце, которое чудом не сползло.

— Осторожнее, — голос Минхо звучал хрипло. — Шею сломаешь.

— Я... спасибо... — Феликс попытался отстраниться, но Минхо не отпускал.

Они стояли в полумраке, почти вплотную. Феликс чувствовал жар его тела, биение сердца — быстрое, частое. Минхо смотрел на него сверху вниз, и в глазах его горело что-то такое, от чего у Феликса подкашивались колени.

— Ты дрожишь, — сказал Минхо тихо.

— Холодно.

— Врёшь.

Одна рука Минхо скользнула выше, коснулась мокрых волос, убрала прядь со лба. Феликс замер, не в силах пошевелиться.

— Можно? — спросил Минхо шёпотом.

— Что?

— Это.

Он наклонился и поцеловал его.

Губы Минхо были горячими, требовательными, но в то же время нежными. Феликс на миг оцепенел, а потом ответил — неумело, отчаянно, прижимаясь всем телом. Полотенце сползло, упало на пол, но им было всё равно.

Минхо оторвался на секунду, посмотрел в его глаза.

— Ты уверен?

— Да, — выдохнул Феликс. — Только не останавливайся.

Минхо подхватил его на руки — легко, будто пушинку — и понёс в спальню. Феликс обвил его шею руками, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Я никогда... — начал он.

— Знаю. — Минхо уложил его на кровать, навис сверху. — Я тоже не был ни с кем, кроме неё. Это было давно. Мы будем учиться вместе.

Он снова поцеловал его — долго, глубоко, смакуя каждый миг. Феликс отвечал, путаясь пальцами в его волосах, прижимаясь ближе.

За окном горел неон, но здесь, в этой маленькой спальне, было темно и тепло. И в этой темноте двое людей, которых свела система — или судьба, — наконец перестали притворяться.

Они просто были. Живыми. Настоящими.

Вместе.