Делириум

«Говорят, дом - это место, где тебя ждут. Три дня назад я думал, что у меня никогда не будет дома. Три дня назад я был пустым мальчиком в пустом городе. А сегодня я стою на пороге квартиры, которую буду делить с человеком, которого... которого я пока не знаю, но уже чувствую. И знаю, что где-то там, за стенами, меня ждут те, кто любит меня всю жизнь. Просто раньше они боялись это показать».
(Из дневника Ли Феликса, первый день в новой квартире)

---

Прошло три дня.

Три дня после процедуры, после фальшивых шрамов, после знакомства с Минхо, после всего этого сумасшедшего водоворота событий. Феликс лежал на больничной койке, смотрел в потолок и думал о том, что теперь его жизнь никогда не будет прежней.

На четвертый день их выписали.

Машина - серая, казенная - привезла Феликса и Минхо к новому месту жительства. Квартира находилась в секторе «В-3» - не самом шикарном, но приличном, для высших членов общества. Двенадцатый этаж, длинный коридор, обитая пластиком дверь.

Минхо вставил ключ-карту, замок щелкнул.

- Заходи, - сказал он, пропуская Феликса вперед.

Феликс переступил порог и замер.

Квартира была небольшой, но уютной - насколько вообще может быть уютно в мире стерильного минимализма. Прихожая, гостиная, совмещенная с кухней, спальня, санузел. Мебель - стандартная, казенная, но чистая. На подоконнике стоял цветок в горшке - настоящий, живой. Феликс даже глазам не поверил.

- Это... откуда?

- Я попросил, - Минхо усмехнулся, заходя следом. - У нас есть свои люди в оранжерее. Настоящие цветы - это символ жизни. Пусть стоит.

Феликс подошел к окну, потрогал зеленый лист. Настоящий. Живой.

- Спасибо, - тихо сказал он.

- Не за что. - Минхо бросил сумку на диван. - Располагайся. Это теперь наш дом.

- Наш? - Феликс обернулся.

- Наш. - Минхо посмотрел на него в упор. - Я понимаю, что мы чужие люди. Но придется учиться жить вместе. Доверять друг другу. Иначе ничего не выйдет.

Феликс кивнул. В груди защемило - странное чувство, похожее на надежду.

В дверь позвонили.

- Это они, - сказал Минхо, направляясь открывать.

Феликс замер. Сердце забилось быстрее.

Дверь открылась. На пороге стояли его родители.

Мать - в том же сером пальто, с той же идеальной прической, но глаза... глаза были мокрыми. Она смотрела на Феликса и не могла произнести ни слова. Отец стоял рядом, сжимая ее плечо, и тоже выглядел так, будто сейчас разрыдается.

- Мама... - выдохнул Феликс.

Она бросилась к нему. Обняла так крепко, что затрещали ребра. Зарыдала в голос, не стесняясь, не прячась.

- Сынок... сыночек... живой... - шептала она сквозь слезы. - Ты живой...

Отец подошел, обнял их обоих. Феликс чувствовал, как по щекам текут слезы - свои, матери, отца. Они стояли втроем посреди чужой квартиры и плакали, и это были самые счастливые слезы в их жизни.

- Мы так боялись, - говорила мать, отрываясь на секунду и снова прижимаясь. - Когда тебя увезли, мы не знали, что думать. А потом пришло уведомление, что процедура прошла успешно, и мы... мы чуть с ума не сошли. Думали, ты теперь пустой. А ты... ты живой!

- Живой, мама. - Феликс улыбался сквозь слезы. - Я живой. И Минхо помог.

Родители повернулись к Минхо, который стоял в стороне, давая им возможность наобниматься. Мать подошла к нему и, не говоря ни слова, обняла.

- Спасибо, - прошептала она. - Спасибо, что спас нашего мальчика.

Минхо растерялся - видно было, что к объятиям он не привык. Но рук не убрал.

- Я... я не один, - сказал он. - Это общее дело. И теперь он мой муж. Я буду его защищать.

Отец пожал ему руку - крепко, по-мужски.

- Мы верим тебе. Береги его.

- Буду.

Они еще долго сидели на кухне, пили чай - настоящий, который Минхо где-то раздобыл - и говорили, говорили, говорили. Обо всем, что молчали семнадцать лет. Мать рассказывала, как они с отцом встретились, как скрывались, как боялись. Отец показывал старые фотографии, спрятанные в тайнике.

А Феликс слушал и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он больше не один. У него есть семья. Настоящая.

---

В другом конце города, в таком же сером доме, но чуть попрестижнее, обживались Джисон и Чонин.

Квартира у них была побольше - все-таки оба получили высший статус и места в администрации. Джисон теперь работал в отделе культуры (иронично, учитывая, что культуру они должны были контролировать), а Чонин - в архивах, где доступ к информации открывал огромные возможности для сопротивления.

- Ну и халупа, - Джисон развалился на диване, закинув ноги на подлокотник. - Мебель казенная, стены серые, хоть бы цветочек поставили.

- Поставят, - усмехнулся Чонин, раскладывая вещи. - Ты лучше скажи, как на новой работе?

- Скукотища смертная. Сижу, проверяю списки разрешенных книг. Все, где есть слово «любовь», - в топку. А если попадается что-то живое - докладываю начальству. - Джисон скривился. - Ненавижу эту работу.

- Зато ты теперь свой. С доступом. - Чонин подошел, сел рядом. - Мы сможем менять списки, подсовывать людям настоящую литературу. Потихоньку.

- Ага, потихоньку. - Джисон вздохнул. - Ладно, ради свободы потерплю. А ты как?

- Нормально. В архивах тихо, пыльно. Зато я нашел старые записи о процедурах. Оказывается, у нас куча людей с фальшивыми шрамами. Система даже не проверяет.

- Значит, скоро будет много своих. - Джисон повернулся к нему. - Слушай, Чонин. А мы теперь мужья. По-настоящему.

- По документам, - поправил Чонин, краснея.

- По документам, по жизни - какая разница? - Джисон вдруг наклонился и чмокнул его в щеку. - Ты мой. И я твой. Так что привыкай.

Чонин покраснел до корней волос.

- Ты... ты серьезно?

- Абсолютно. - Джисон ухмыльнулся. - Я, может, впервые в жизни серьезен. Так что давай, муж, целуй законного супруга.

И они поцеловались - неуклюже, смешно, но искренне. Первый поцелуй в их новой жизни.

---

Тем временем в городе происходило тихое, но неумолимое внедрение.

Хёнджин и Сынмин работали как проклятые. За три дня они завербовали еще пятерых - охранников, техников, даже одного мелкого чиновника из отдела распределения. Каждому объясняли осторожно, проверяли, и только потом открывали правду.

Люди Банчана въезжали в город партиями - по двое, по трое, с поддельными документами, которые обеспечил Чан через своих людей в системе. Хёнджин пропускал их через КПП, делая вид, что проверка пройдена. Сынмин оформлял им временные пропуска и направлял в отдел расселения.

К концу третьего дня в городе уже было около двадцати дикарей, легально проживающих в разных секторах. Им дали квартиры, работу - кого-то определили в обслуживающий персонал, кого-то в охрану, кого-то в офисы.

Среди них была девушка по имени Ха Ын. Двадцать два года, красивая, с длинными черными волосами и глазами, в которых горел холодный огонь. В Пустошах она была одной из лучших - училась стрелять, владела ножом, знала языки. Ей поручили самую важную миссию: внедриться в ближайшее окружение президента и, когда придет время, убить его.

- Ты понимаешь, что это почти самоубийство? - спросил ее Чан перед отправкой.

- Понимаю. - Ха Ын поправила воротник строгой блузки. - Но если я справлюсь, тысячи людей станут свободными. Одна жизнь - не цена.

- Ты уверена?

- Уверена.

И вот теперь она стояла в приемной президентского офиса, ожидая первого рабочего дня. Документы у нее были идеальные: Ли Ха Ын, двадцать два года, исцелена, образование - курсы секретарей, рекомендации от подставных лиц.

Дверь кабинета открылась, и вышла она - Ли На Ён, любовница президента, которая официально числилась его личным помощником. Высокая, красивая, с кошачьей грацией и взглядом, прожигающим насквозь.

- Новая секретарша? - спросила она, окинув Ха Ын презрительным взглядом. - Молодая слишком. И красивая. Это ни к чему.

- Меня утвердили в отделе кадров, - спокойно ответила Ха Ын. - Я буду работать с документами.

- Работать? - На Ён усмехнулась. - Знаю я таких «работниц». Будешь глазки строить президенту, пока я отвернусь. Только учти: он мой. Поняла?

Ха Ын смотрела на нее с каменным лицом.

- Я здесь не для этого. Я выполняю свои обязанности.

- Обязанности, - фыркнула На Ён. - Ладно, посмотрим. Принеси мне кофе. Сейчас. И без сахара. И если хоть одна капля прольется - вылетишь в тот же день.

Она развернулась и ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов. Ха Ын смотрела ей вслед и думала: «Глупая курица. Даже не подозревает, что через месяц ее любовник будет мертв, а весь этот дворец рухнет».

Но вслух ничего не сказала. Только кивнула и пошла искать кофе.

Первый день на новой работе начался.

---

Вечером, когда город погрузился в неоновые сумерки, Феликс и Минхо сидели на кухне своей новой квартиры. Родители ушли час назад, оставив их вдвоем.

- Ну что, муж, - Минхо усмехнулся, крутя в пальцах монету. - Как тебе семейная жизнь?

- Странно, - честно признался Феликс. - Но... хорошо. Тепло как-то.

- Это от родителей. - Минхо кивнул. - У тебя они есть. Это много.

- А у тебя?

Минхо помолчал.

- У меня никого. Мать умерла, когда я был мелким. Отец... не знаю, жив ли. Наверное, нет. Так что теперь ты - моя семья.

Феликс посмотрел на него. В свете настольной лампы лицо Минхо казалось мягче, чем обычно. Живее.

- Я рад, что ты есть, - тихо сказал Феликс.

- Я тоже, - ответил Минхо.

Они сидели молча, глядя друг на друга. И в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.

Где-то в своем кабинете президент Кан Сан смотрел на город и думал о любовнице, о жене, о системе, которую построил.

Где-то в приемной Ха Ын мыла кофемашину после очередного разноса На Ён.

Где-то в Центре Надзора Хёнджин и Сынмин строили планы на завтра.

Новая жизнь началась. И она только начиналась.