Делириум

«Говорят, у каждого человека есть право на выбор. Врут. Иногда выбора нет. Есть только иллюзия, за которой прячется единственно возможный путь. И ты идешь по этому пути не потому, что хочешь, а потому что любой другой ведет в пропасть. Но если повезет, на этом пути найдется тот, кто возьмет за руку».
(Из дневника Ли Феликса, запись после знакомства с Минхо)

---

В ресторане «Золотая орхидея» играла тихая музыка — разрешенная, бездушная, фоновая. Феликс сидел напротив Минхо и чувствовал, как от нервов сводит желудок. Рука, которую Минхо накрыл своей, все еще лежала на столе, и Феликс боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.

Официант принес заказ — какие-то изысканные блюда, названия которых Феликс даже не запомнил. Мясо, соусы, овощи, нарезанные тонкими ломтиками. Настоящая еда, не синтетика. Для особых случаев.

— Ешь, — сказал Минхо, кивая на тарелку. — Неизвестно, когда в следующий раз удастся поесть нормально.

Феликс послушно взял вилку, отломил кусочек мяса. Оно таяло во рту, но вкуса он почти не чувствовал — слишком много мыслей, слишком много вопросов.

Минхо жевал спокойно, поглядывая на него. В глазах его читалось что-то странное — смесь настороженности и странного любопытства. Будто он тоже не знал, чего ждать от этого разговора.

Когда официант ушел, Минхо отодвинул тарелку и наклонился ближе. Голос его стал тише, почти шепот:

— Слушай внимательно. То, что я скажу, может стоить нам обоим жизни. Но если ты сейчас встанешь и уйдешь — я пойму. Никаких обид.

Феликс сглотнул. Сердце забилось где-то в горле.

— Я слушаю.

— Я не исцеленный, — сказал Минхо прямо. — Никогда им не был. Шрам на затылке — подделка, документы — липа. Я дикарь из Пустошей. Меня отправили сюда, чтобы внедриться в систему и помочь тем, кто хочет бежать. И помочь нашим захватить власть.

Феликс смотрел на него, и внутри все переворачивалось. Он знал. Знал с самого начала, с того момента, как Чонин заговорил о дикаре в порту. Знал, но услышать это вслух — другое дело.

— Я знаю, — выдохнул он. — Чонин говорил.

— Чонин — наш человек, — кивнул Минхо. — Он давно работает на сопротивление. И он мне рассказал про тебя. Про твоих друзей. Про то, что вы хотите бежать.

— Хотели, — поправил Феликс. — Теперь не знаю.

— Почему?

Феликс помолчал, собираясь с мыслями. Потом полез под рубашку и вытащил кулон. Серебро блеснуло в неоновом свете.

— Мои родители, — сказал он тихо. — Они тоже живые. Все эти годы притворялись, чтобы защитить меня. А теперь... если я сбегу, их убьют. Или отправят на перечистку. Я не могу.

Минхо смотрел на кулон, на гравировку — две руки, тянущиеся друг к другу. Потом перевел взгляд на Феликса.

— Ты носишь это под одеждой? Рискуешь?

— Это мама подарила. Со стихом внутри. — Феликс сжал кулон в кулаке. — Я не сниму его никогда.

Минхо молчал долго. Потом кивнул, будто принял какое-то решение.

— А если я скажу, что твои родители могут быть в безопасности? Если мы вытащим их тоже?

Феликс замер.

— Как?

— У нас есть план. — Минхо понизил голос до шепота. — Захватить систему. Убрать президента, переписать данные, отменить процедуры. Если мы справимся, твои родители смогут перестать притворяться. Им не нужно будет бежать. Они останутся здесь, но уже свободными.

— Это... это возможно?

— Возможно, если все сработает. — Минхо сжал его руку крепче. — Но для этого ты должен мне помочь. Ты должен стать моим мужем по-настоящему. Не только на бумаге.

Феликс почувствовал, как краснеет.

— В смысле?

— В прямом. — Минхо усмехнулся. — Завтра церемония. Мы поженимся. Потом тебя повезут на процедуру. Но там будет наш врач. Он сделает вид, что режет тебе мозг, а на самом деле просто поставит такой же фальшивый шрам, как у меня. Ты останешься живым. После этого мы будем мужьями — официально, по документам. И ты получишь доступ к системе через семейные данные. Сможешь внедряться туда, куда я не могу.

Феликс смотрел на него, и в голове путались мысли. Слишком много информации, слишком быстро.

— Но я... я не знаю, как... я никогда...

— Никто не знает, — перебил Минхо. — Я тоже не знаю. Но нам не обязательно любить друг друга. Достаточно делать вид. Играть роли. Притворяться перед системой так же, как твои родители притворялись перед тобой.

— А если не получится?

— Тогда нас убьют. И твоих родителей тоже. — Минхо говорил спокойно, будто о погоде. — Поэтому выбирай сейчас. Либо ты бежишь один, бросаешь родителей и пытаешься выжить в Пустошах. Либо остаешься, помогаешь нам, и мы пытаемся вытащить всех.

Феликс молчал. Внутри все кричало, металась паника, страх, надежда. Он думал о матери, о ее дрожащих руках. Об отце, который впервые обнял его за семнадцать лет. О стихе в кулоне.

— Я остаюсь, — сказал он твердо. — Я помогу.

Минхо выдохнул. Впервые на его лице появилось что-то похожее на облегчение.

— Уверен?

— Да. — Феликс кивнул. — Ради них. Ради вас. Ради... ради себя.

Минхо снова сжал его руку.

— Тогда слушай дальше. Завтра церемония. Там будут инспекторы, чиновники, куча народу. Ты должен вести себя как положено. Пустой взгляд, ровный голос, никаких эмоций. Если кто-то заподозрит, что ты живой — все рухнет.

— Я смогу. Я всю жизнь притворялся.

— Хорошо. После церемонии — процедура. Тебя отвезут в Центр, положат на стол, введут наркоз. На самом деле наркоз будет неполным — ты будешь в сознании, но не сможешь двигаться. Врач сделает надрез, поставит шрам, зашьет. Больно будет, но терпимо. Главное — не дергайся.

— Я понял.

— После процедуры — восстановление. День-два в палате. Потом нас отправят в семейный сектор, дадут квартиру. Там мы будем жить вместе. И там я введу тебя в курс дела. Познакомлю с нашими, объясню, что делать.

Феликс слушал и чувствовал, как страх потихоньку отступает. Вместо него приходила странная решимость. Он больше не жертва. Он — часть чего-то большого.

— А Джисон? Чонин? — спросил он.

— Они тоже в игре. Чонин уже работает на нас. Джисона мы возьмем, если он согласится. Но это позже. Сейчас главное — ты.

Феликс кивнул. Потом посмотрел на их руки, все еще сцепленные на столе.

— Минхо... А ты? Ты почему это делаешь?

Минхо отвел взгляд. Помолчал.

— Моя мать, — сказал он глухо. — Она сошла с ума от любви. Покончила с собой, когда мне было десять. Отец сгинул в Пустошах. Я выжил чудом. И поклялся, что сделаю все, чтобы такие, как она, не умирали. Чтобы можно было любить без страха.

Феликс сжал его руку в ответ.

— Теперь мы оба это делаем.

Они сидели в тишине, слушая бездушную музыку. За окном горел неон, и город готовился к ночи. А внутри, за столиком ресторана, двое людей, которых свела судьба — или система, — держались за руки и строили планы на будущее, которого у них могло и не быть.

— Завтра мы станем мужьями, — тихо сказал Феликс.

— Завтра мы станем мужьями, — эхом отозвался Минхо. — А послезавтра — начнем войну.

Они не знали, что ждет их впереди. Но знали одно: теперь они не одни.