Делириум

«Говорят, поцелуй - это просто соприкосновение губ. Глупости. Поцелуй - это когда две души забывают, что они отдельно. Это когда страх отступает, а вместо него приходит что-то теплое, живое, настоящее. В мире, где чувства под запретом, поцелуй становится бунтом. Самым сладким бунтом на свете».
(Из дневника Хван Хёнджина, запись после первой ночи свободы)

---

Утро в Центре Надзора началось как обычно - серое, безликое, с запахом дезинфектора и гулом вентиляции. Хёнджин сидел за своим столом, просматривая отчеты, но мысли его были далеко. Вчерашний разговор с Чаном не выходил из головы. Они сделали первый шаг. Назад дороги нет.

Сынмин зашел в кабинет, прикрыв дверь. Вид у него был взволнованный, но глаза горели.

- Есть контакт, - тихо сказал он, садясь напротив. - Трое наших согласились. Из охраны, из техников. Готовы работать.

Хёнджин кивнул. Сердце билось быстрее, но лицо оставалось спокойным - привычка.

- Имена?

- Ли Чжун Хо, охранник второго поста. Пак Су Бин, техник из серверной. И Кан Мин Джэ, инспектор из ночной смены. - Сынмин протянул планшет со списком. - Все проверенные. У каждого свои причины ненавидеть систему.

- Хорошо. - Хёнджин пробежал глазами по именам. - Передай им, чтобы ждали инструкций. И никому ни слова.

- Уже передал. - Сынмин улыбнулся - впервые за долгое время по-настоящему. - Знаешь, я никогда не думал, что буду вербовать людей для революции. А теперь... теперь мне это даже нравится.

- Не нравится, а нужно, - поправил Хёнджин. - Мы делаем это не ради удовольствия.

- Знаю. - Сынмин помолчал, потом добавил тише: - Но быть с тобой заодно - это... это приятно. Даже если мы рискуем.

Хёнджин поднял на него глаза. Встретился взглядом - и внутри что-то дрогнуло. Этот мальчишка, такой нервный, такой преданный, смотрел на него с надеждой, от которой у Хёнджина перехватывало дыхание.

- Иди сюда, - сказал он тихо.

Сынмин встал, подошел ближе. Хёнджин поднялся, шагнул к нему. Они стояли друг напротив друга - близко, очень близко.

- Я не знаю, что будет завтра, - прошептал Хёнджин. - Но сегодня... сегодня я хочу перестать притворяться. Хотя бы на минуту.

Он наклонился и поцеловал Сынмина.

Это был не просто поцелуй - это было признание. Губы встретились, сначала робко, потом смелее. Сынмин прильнул к нему, обхватил руками за шею, зарылся пальцами в волосы. Хёнджин чувствовал, как дрожит его тело, как часто бьется сердце, и понимал - это и есть жизнь. Настоящая.

Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Сынмин смотрел на него сияющими глазами.

- Я люблю тебя, - выдохнул он. - Знаю, что нельзя, что опасно, но люблю.

- Я тоже, - ответил Хёнджин. - Только никому.

- Никому.

Они поцеловались снова, уже жаднее, отчаяннее, будто хотели напиться друг другом на годы вперед.

---

В Центре Процедур было стерильно чисто. Белые стены, белый свет, белые халаты. Пахло лекарствами и страхом. Феликс лежал на каталке и смотрел в потолок, стараясь унять дрожь.

- Не бойся, - шепнул доктор Кан, склоняясь над ним. - Я сделаю всё быстро. Ты ничего не почувствуешь, кроме укола. А когда очнешься - будешь с фальшивым шрамом.

- А если кто-то проверит?

- Никто не проверит. Я тут главный. - Доктор усмехнулся. - Ты даже не представляешь, сколько таких, как ты, я уже спас.

Феликс кивнул. В руке он сжимал кулон - мамин подарок, который удалось пронести под одеждой.

- Давай наркоз, - сказал доктор медсестре.

Укол - и мир поплыл. Феликс провалился в темноту.

Очнулся он через несколько часов. Голова гудела, затылок саднило. Он потрогал рукой - повязка. Под ней - свежий шрам.

- Живой? - раздался голос справа.

Феликс повернул голову. На соседней койке лежал Джисон - бледный, но улыбающийся.

- А ты?

- А то. - Джисон приподнялся. - Доктор - золото. Сказал, что таких, как мы, уже десятки. Скоро весь город будет с фальшивыми шрамами.

С другой стороны зашевелился Чонин. Он выглядел хуже всех - бледный, с темными кругами под глазами, но живой.

- Больно было, - прошептал он. - Но терпимо.

- Зато теперь мы семья, - хмыкнул Джисон. - Ты мой муж, Феликс за Минхо, все при деле.

В палату вошла медсестра с подносом. На подносе стояла ваза с фруктами - настоящими, как вчера в ресторане. Яблоки, груши, виноград, апельсины.

- Это вам, - сказала она равнодушно. - От ваших супругов. Разрешено как поощрение за успешную процедуру.

Она поставила поднос на тумбочку и вышла. Джисон присвистнул.

- Ни хрена себе. Минхо постарался.

Феликс взял апельсин, вдохнул запах. Кисло-сладкий, живой. Он вспомнил вчерашний вечер, руки Минхо на своих, его голос: «За нас».

- Он хороший, - тихо сказал он. - Минхо. Я не знал, но чувствую.

- Чувствовать теперь можно, - усмехнулся Джисон, откусывая яблоко. - Мы же исцеленные. Нам по статусу положено быть пустыми. А мы тут фрукты жрем и улыбаемся.

Чонин взял виноградину, отправил в рот. Закрыл глаза.

- Вкусно, - сказал он.

Они сидели в палате, ели фрукты и молчали. Каждый думал о своем, но все - об одном. О том, что завтра начнется новая жизнь.

---

В кабинете президента Кана Сана было темно. Только настольная лампа освещала стол, заваленный бумагами. Сам президент сидел в кресле, попивая красное вино из тяжелого бокала. Пятьдесят лет, седина на висках, властное лицо - он был воплощением системы, которую построил.

Дверь бесшумно открылась. Вошла девушка - молодая, лет двадцати, с длинными черными волосами и глазами, в которых горел живой огонь. На ней было легкое шелковое платье, почти прозрачное, сквозь которое угадывалось стройное тело.

- Скучаешь? - спросила она, подходя ближе.

Кан Сан усмехнулся.

- С тобой - никогда.

Она подошла, грациозно, как кошка, и опустилась к нему на колени, обвив руками шею. Поцеловала - долго, сладко, с прикусыванием губ. Президент ответил, запуская руку в ее волосы, притягивая ближе.

- Я так устал, - прошептал он, отрываясь от ее губ. - Эти заседания, эти пустые лица... Только с тобой я чувствую себя живым.

- Тогда позволь мне сделать так, чтобы ты забыл обо всем, - прошептала она в ответ.

Она скользнула вниз, опускаясь на колени перед креслом. Ее пальцы пробежали по его груди, по животу, замерли на пряжке ремня. Кан Сан откинул голову, закрывая глаза.

Девушка расстегнула ремень, потянула вниз молнию. Ее дыхание коснулось его кожи - горячее, частое. Она наклонилась, и ее губы сомкнулись вокруг него.

Президент застонал, запуская пальцы в ее волосы. Она двигалась ритмично, умело, то ускоряясь, то замедляясь, дразня языком, посасывая. В комнате слышалось только тяжелое дыхание и влажные звуки.

- Черт, - выдохнул Кан Сан, сжимая ее плечи. - Ты... ты невероятна.

Она подняла на него глаза - блестящие, влажные, полные желания. И продолжила, не останавливаясь.

Когда все кончилось, она поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони и села ему на колени, обнимая.

- Я люблю тебя, - прошептала она.

- Я знаю, - ответил он, целуя ее в висок. - И я тебя. Даже если система говорит, что это болезнь.

Она улыбнулась и прижалась к нему крепче.

А в палатах Центра Процедур, в кабинетах Центра Надзора, в темных переулках города - везде, где бились живые сердца, зрела буря.

Завтра они станут свободными.

Или умрут.