Делириум

«Иногда один разговор решает всё. Одна встреча, одна записка, один взгляд — и ты уже не тот, кем был вчера. Ты уже переступил черту. Обратного пути нет. И самое страшное — ты не хочешь назад».
(Из дневника Ли Феликса, вечер перед решающим днем)

---

Феликс сидел за столом, уставившись в учебник, но строчки расплывались перед глазами. История, даты, имена — всё смешалось в кашу. Мысли были не об экзаменах, а о другом. О родителях. О кулоне под рубашкой. О красных пятнах на карте — Россия, Украина, Китай... Там люди живут. Там любят.

За окном смеркалось. Неон зажигался, заливая комнату мертвенным светом. Феликс отложил планшет, потер глаза. В груди ныло — то ли от усталости, то ли от страха, то ли от надежды.

Телефон пискнул. Джисон: «Выходи гулять. Надо проветриться. Чонин сказал, у него дела, но мы вдвоём нормально».

Феликс усмехнулся. Джисон никогда не мог сидеть на месте. Он встал, натянул куртку, на секунду задержался перед зеркалом. Кулон под тканью чуть заметно топорщился. Феликс поправил воротник, чтобы скрыть, и вышел.

На улице было прохладно. После дневной жары вечер принес свежесть, и дышалось легче. Они встретились у входа в парк — Джисон, как всегда, с растрепанными волосами и вечно съехавшим галстуком.

— Чонин где? — спросил Феликс.

— Говорит, дела. — Джисон пожал плечами. — Он вообще в последнее время странный. То исчезает, то появляется. Наверное, с дикарями своими встречается.

— Тише ты, — шикнул Феликс, оглядываясь. — Не ори на весь парк.

— Да тут никого. — Джисон махнул рукой. — Пошли, пройдемся.

Они двинулись по аллее, мимо искусственных деревьев и аккуратно подстриженных кустов. В парке было пусто — редкие прохожие попадались, но они скользили мимо, не поднимая глаз.

— Слушай, — заговорил Джисон, когда они отошли подальше от фонарей, — а ты не боишься? Ну, этого всего? Побега?

— Боюсь, — честно ответил Феликс. — Очень.

— А я нет. — Джисон усмехнулся. — Вернее, боюсь, но по-другому. Боюсь, что не успею. Что меня схватят раньше и сделают пустым. А умереть — не боюсь. Странно, да?

— Не странно. Я тоже больше боюсь стать как они.

Они помолчали, глядя на темную воду пруда. Рябь бежала по поверхности, отражая неоновые огни.

— Знаешь, о чем я мечтаю? — вдруг спросил Джисон. — О том, чтобы проснуться однажды в месте, где можно просто... быть. Не бояться, что кто-то услышит, как я смеюсь. Не думать каждую секунду, что мои глаза слишком живые. Где можно влюбиться в кого захочешь, хоть в парня, хоть в девушку, и не получить за это нож в спину.

— В России, говорят, можно, — тихо сказал Феликс.

— В России холодно, — хмыкнул Джисон. — Но лучше холод снаружи, чем холод внутри. Как думаешь?

— Думаю, да.

Они долго гуляли, говорили о всякой ерунде, но оба думали об одном — о том, что через несколько дней всё решится. Или они будут свободны, или их не станет.

---

В это же время, в другом конце города, Чонин крался по темным переулкам. Он знал этот район — старые кварталы, где почти не было камер, где селились те, кому не повезло с работой и жильем. Здесь пахло сыростью и отчаянием, но для Чонина это был запах свободы.

Он подошел к обшарпанной двери, три раза постучал, пауза, еще два раза. Дверь приоткрылась, и чья-то рука втянула его внутрь.

В полутемном подъезде пахло плесенью и кошачьей мочой. Минхо стоял, прислонившись к стене, и крутил в пальцах монету. Увидев Чонина, он кивнул.

— Пришел.

— Дело есть, — выдохнул Чонин, отдышавшись. — Феликс и Джисон готовы. Экзамены через пять дней. Они хотят бежать.

Минхо хмыкнул.

— Они знают, на что идут?

— Знают. Я рассказал.

— Им по шестнадцать-семнадцать. Они понятия не имеют, что такое Пустоши. Голод, холод, крысы, болезни. Никакой романтики.

— Они не за романтикой идут. — Чонин посмотрел прямо в глаза Минхо. — Они идут от смерти. Здесь их убьют — внутри. Там хотя бы можно умереть живыми.

Минхо молчал долго, глядя куда-то в стену. Монета щелкала в пальцах — раз, два, три.

— Ладно, — сказал он наконец. — Передай им: после экзаменов, когда объявят результаты, они должны быть готовы. Я выйду на связь. Если всё пойдет по плану, в ночь после церемонии брака мы уйдем.

— Брака? — удивился Чонин.

— Не твое дело. — Минхо резко оборвал. — Просто передай.

Чонин кивнул и уже собрался уходить, но задержался.

— Минхо... А ты сам? Ты зачем это делаешь?

Минхо посмотрел на него долгим взглядом.

— Затем, что у меня тоже нет выбора. Затем, что если не мы, то кто?

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Чонин выскользнул за дверь и растворился в темноте.

---

В Центре Надзора заканчивалась смена. Хёнджин сидел за своим столом, просматривая последние отчеты, когда в кабинет заглянул Сынмин.

— Готов? — спросил он тихо. — Пора.

Хёнджин кивнул, сохранил данные и встал. Они вышли в коридор, прошли мимо пустующих кабинетов, мимо дежурных, которые смотрели сквозь них пустыми глазами. У выхода их ждал сюрприз.

Молодой парень, лет девятнадцати, в форме курьера, стоял у турникета и делал вид, что изучает планшет. Когда Хёнджин и Сынмин поравнялись с ним, он быстро сунул что-то в карман куртки Сынмина и исчез в толпе, даже не обернувшись.

— Что это? — Сынмин замер, нащупав бумагу.

— Не здесь, — тихо сказал Хёнджин, беря его под локоть и увлекая к выходу. — Потом.

Они вышли на улицу, прошли квартал, другой. Хёнджин вел Сынмина в сторону парка — туда, где не было камер. Только когда они оказались в тени старых деревьев, он остановился.

— Доставай.

Сынмин вытащил из кармана смятый клочок бумаги. Развернул. Там было всего несколько строк, написанных от руки печатными буквами:

«Мы знаем, кто вы. Знаем, что процедура не подействовала. Знаем, что вы живые. Хватит притворяться. Переходите на нашу сторону. Если согласны — позвоните завтра в полночь по этому номеру. Не согласны — делайте вид, что не видели. Но помните: таких, как вы, мало. И мир, в котором вы живете, — тюрьма. Освободитесь».

Ниже был номер — длинный, с кодом, которого Сынмин не знал.

Он поднял глаза на Хёнджина. Тот стоял, прислонившись к дереву, и смотрел в темное небо.

— Это от дикарей, — прошептал Сынмин. — Они знают. Всё знают.

— Значит, у нас есть выбор, — ровно ответил Хёнджин. — Позвонить или сжечь.

— А если это ловушка? Если они проверяют нас?

— Тогда нас уже завтра утром арестуют. — Хёнджин усмехнулся. — Но почему-то мне кажется, что это не ловушка.

Он взял записку, перечитал еще раз. Слова жгли пальцы.

— Я устал притворяться, — вдруг сказал Сынмин. — Каждый день видеть эти пустые лица, делать вид, что я такой же. С тобой рядом... рядом с тобой я забываю, что надо бояться. А потом ты уходишь, и я снова один в этом аду.

Хёнджин повернулся к нему. В темноте глаза его блестели странным светом.

— Ты правда готов рискнуть? Ради... неизвестно чего?

— Ради тебя, — просто ответил Сынмин. — Ради нас. Если там можно быть собой — я хочу туда. С тобой.

Хёнджин долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Хорошо. Завтра в полночь позвоним. Вместе.

Они стояли под деревьями, и где-то вдалеке завывала сирена — патруль проверял очередной квартал. А здесь, в тени, двое живых людей решили свою судьбу.

Где-то в другом конце города Феликс и Джисон расходились по домам, не зная, что их побег уже обретает реальные очертания.

Где-то в подвале Минхо крутил монету и думал о парне, которого никогда не видел, но который через несколько дней станет его мужем.

Где-то в Пустошах Чан и Чанбин проверяли оружие и молились, чтобы всё прошло гладко.

До экзаменов оставалось четыре дня.