Делириум

«Говорят, раньше люди боялись конца света. А теперь конец света у каждого свой — в восемнадцать лет. И ты знаешь дату, знаешь время, знаешь, что после этого ты умрешь. Только дышать будешь еще лет пятьдесят».
(Из дневника Хана Джисона, записано после обеда в школьной столовой)

---

Утро встретило Феликса серым небом и противным писком будильника. Он открыл глаза и понял, что не выспался. Опять. Сны в последнее время были странными — цветными, шумными, полными лиц, которых он не знал. Особенно одно лицо — острое, с холодными глазами и монетой, вечно крутящейся в пальцах. Феликс никогда не видел этого человека, но просыпался с чувством, будто тот стоял рядом.

— Твою дивизию, — пробормотал он, растирая лицо.

Встал, умылся, натянул форму. Мать уже сидела на кухне — как всегда, с пустым взглядом и стаканом воды. Отец листал новости на экране. Никто не сказал ему «доброе утро». Никогда не говорили.

— Я пошел, — бросил Феликс, хватая сумку.

— Удачи, — равнодушно ответила мать, даже не повернув головы.

На улице моросило. Не дождь даже, а мелкая водяная пыль, от которой форма намокала и противно липла к телу. Феликс ускорил шаг, надеясь укрыться в здании академии до того, как промокнет насквозь.

— Феликс! Стой!

Джисон догнал его у самого входа, запыхавшийся, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Рядом семенил Чонин — тихий, незаметный, с вечно настороженными глазами.

— Чего вы мокнете? — спросил Феликс, пропуская их вперед.

— А мы за тобой бежали, — отдышался Джисон. — С утра пораньше решили компанию составить. Чонин вон вообще из дома сбежал, чтобы с нами позавтракать.

Чонин пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то теплое. Он был благодарен, что его берут в компанию. В академии Чонин держался особняком, и только с Феликсом и Джисоном немного расслаблялся.

В столовой пахло синтетической едой и дезинфектором. Они взяли подносы и сели за свободный столик у окна. За стеклом серая стена дождя размывала очертания города.

— Первый урок математика, — простонал Джисон, зарываясь лицом в ладони. — Ненавижу. Зачем мне эти интегралы, если я буду чиновником? Или мужем при каком-нибудь чиновнике?

— Не ной, — Феликс откусил кусок безвкусного батончика. — Лучше скажи, ты историю повторил?

— А смысл? Там одно и то же: до Умиротворения был хаос, после Умиротворения — порядок. Любовь — зло, процедура — добро. Я это уже сто раз слышал.

— На экзамене спросят.

— Ну и хуй с ним. Напишу как надо. Я ж не дурак, знаю, какие ответы от меня ждут.

Чонин молча жевал свой завтрак, поглядывая то на Феликса, то на Джисона. Он всегда молчал, когда они начинали спорить об учебе. Словно боялся лишний раз открыть рот.

Прозвенел звонок. Первым уроком действительно была математика — сухая, бездушная, как и всё в этой академии. Учитель, мужчина с идеально приглаженными волосами и пустыми глазами исцеленного, монотонно диктовал формулы. Феликс записывал механически, думая о своем. О сне. О лице с монетой. О том, что через три месяца всё это кончится.

Потом была история.

Учительница, старая женщина с острым носом и вечно поджатыми губами, вошла в класс и включила голографический проектор.

— Сегодня мы поговорим о летоисчислении, — начала она скрипучим голосом. — Кто мне скажет, какой сейчас год по старому календарю?

Джисон поднял руку.

— 2150-й, госпожа учительница.

— Правильно. А по новому, Умиротворенному?

— Сто тридцатый год Эры Порядка.

— Верно. — Учительница увеличила изображение на доске. — Как вы знаете, до Великой Чистки человечество пользовалось старым, несовершенным календарем. Отсчет велся от мифической даты рождения некоего Иисуса, в которого верили древние сектанты. Но после того как наука победила религию и суеверия, было решено начать новую эру — от года первого Умиротворения, когда была проведена первая массовая процедура.

Феликс слушал вполуха. Он знал это наизусть. 2020 год — начало Великой Чистки. 2025 — первая процедура. 2030 — любовь официально признана болезнью. Потом десятилетия зачисток, бунтов, подавлений. И наконец — полный порядок. Теперь 2150-й по старому, 130-й по новому.

— Запишите, — продолжала учительница. — Старый календарь используется только в исторических документах. В официальных бумагах мы указываем год Эры Порядка. Это важно для экзамена.

Джисон пнул Феликса под партой и прошептал:

— Сто тридцать лет они уже режут людям мозги, а всё никак не нарежутся.

— Заткнись, — шикнул Феликс, но в уголках губ дрогнула улыбка.

После уроков они встретились в коридоре. Дождь за окнами усилился, превратившись в настоящий ливень. Потоки воды стекали по стеклам, размывая мир за ними.

— В столовку? — предложил Джисон.

— А есть варианты? — Феликс пожал плечами.

В столовой было людно — все, кто не успел сбежать домой, прятались от дождя за тарелками с едой. Они взяли подносы и сели за столик в углу.

На этот раз еда была лучше обычного: корейский рамен — настоящий, не синтетический, с упругими лапшой и острым бульоном, от которого слезились глаза. Рядом лежала пицца — тонкое тесто, расплавленный сыр, кусочки ветчины. И три банки колы — шипучей, сладкой, запретно-вкусной.

— Охренеть, — выдохнул Джисон, вгрызаясь в пиццу. — Откуда это?

— У поваров свои запасы, — Чонин пожал плечами. — Для особых учеников.

— А мы особые?

— А мы им платим, — усмехнулся Джисон. — Ладно, жрите давайте, пока не отобрали.

Они набросились на еду, как голодные волки. Рамен обжигал горло, кола щипала язык, пицца таяла во рту. Феликс поймал себя на мысли, что счастлив. По-настоящему. Просто потому, что рядом друзья, вкусная еда и дождь за окном.

— Слушайте, — Джисон оторвался от тарелки, — дождь всё равно не кончается. Может, в кино сходим? Там в торговом центре зал есть. Крутят какое-то историческое.

— А что крутят? — спросил Чонин.

— Да херня какая-то про подвиги исцеленных. Без любви, естественно. Там даже целоваться нельзя, сразу цензура.

— А пойдем, — неожиданно сказал Феликс. — Все равно делать нечего.

Они доели, сдали подносы и выбежали под дождь. Холодные струи хлестали по лицам, но это было даже приятно — смывало усталость, будило.

В кинотеатре было пусто. Несколько человек сидели в разных концах зала, уставившись в экран. Фильм оказался скучным до зубовного скрежета — герои, все как один исцеленные, спасали город от дикарей, демонстрируя образцовое поведение и полное отсутствие эмоций. Ни одной улыбки, ни одной слезы, ни одного поцелуя.

— Сдохнуть можно, — прошептал Джисон через полчаса. — Пошли отсюда?

— Давай еще немного, — попросил Чонин. Он смотрел на экран с каким-то странным выражением — будто искал там что-то, чего не было.

Феликс тоже смотрел. На пустые лица, на правильные поступки, на идеальный, стерильный мир. И чем дольше смотрел, тем сильнее хотелось закричать.

Телефон завибрировал в кармане. Феликс глянул на экран — мать. Странно, она никогда не звонила просто так.

— Да, мам?

Голос в трубке звучал ровно, как всегда:

— Феликс, придешь домой пораньше. Есть новости.

— Какие?

— Придешь — узнаешь.

И отключилась.

Феликс убрал телефон и почувствовал, как внутри разрастается холод. Что-то случилось. Что-то важное.

— Чего она хотела? — спросил Джисон.

— Не знаю. Сказала прийти пораньше.

— Может, случилось что?

— Не знаю, — повторил Феликс.

Он смотрел на экран, но уже ничего не видел. Мысли путались, сердце билось быстрее обычного. Плохое предчувствие сдавило горло.

---

Дома его ждали оба родителя. Мать сидела за столом, отец стоял у окна. В воздухе висела напряженная тишина.

— Садись, — сказала мать, указывая на стул.

Феликс сел. Руки вдруг стали липкими, захотелось вытереть их о штаны.

— Твои экзамены перенесены, — сказала мать без всяких предисловий. — Будут через неделю.

Феликс замер.

— Как через неделю? А три месяца?

— Планы изменились. В Центре Распределения сказали, что набралось много кандидатов, нужно ускорить процесс. Твоя группа будет сдавать досрочно.

— Но я не готов... — вырвалось у Феликса.

— Готов, — отрезал отец, не оборачиваясь. — Ты всегда готов. Учился хорошо, повторишь оставшееся за неделю. Ничего сложного.

— А... а процедура? Тоже через неделю?

— После экзаменов. Сразу подберут пару, потом церемония бракосочетания, потом процедура. Всё в один день. Так быстрее и эффективнее.

Феликс смотрел на них и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Неделя. Всего неделя. А потом он станет пустым, как они.

— Я... можно я пойду к себе?

— Иди. Завтра начнешь усиленную подготовку.

Он встал, на негнущихся ногах дошел до комнаты, закрыл дверь и сел на кровать. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали.

Телефон снова завибрировал. Джисон.

— Ну что там?

— Через неделю, — выдохнул Феликс. — Экзамены через неделю. И всё сразу — пару подберут, поженят, процедуру сделают.

На том конце повисла тишина. Потом Джисон выдохнул:

— Пиздец.

— Ага.

— Ты где? Я приду.

— Сиди дома, дождь на улице.

— Наплевать. Жди.

Через полчаса в дверь позвонили. Феликс открыл — на пороге стояли двое мокрых до нитки парней: Джисон и Чонин. У Чонина в руках был планшет.

— Мы в Сети посмотрели, — сказал он, проходя в комнату. — Там всё подтверждено. У них действительно аврал, набирают новую партию. Говорят, нехватка чиновников в секторах.

Джисон рухнул на кровать, разбрызгивая воду.

— И хули теперь делать? — спросил он, глядя в потолок. — Ты же не хочешь? Не хочешь становиться пустым?

Феликс молчал. Он смотрел на свои руки — руки, которые записывали музыку, выводили иероглифы, держали ложку с мороженым.

— Не хочу, — сказал он тихо. — Но выбора нет.

— Выбор есть всегда, — вдруг сказал Чонин. Они оба уставились на него. Чонин покраснел, но продолжил: — Я же говорил. Тот дикарь в порту. Он помогает бежать.

— Ты серьезно? — Джисон приподнялся на локтях. — Ты знаешь, как с ним связаться?

— Знаю. Но это риск. Если поймают — отправят на принудительную или убьют на месте.

— А если останемся — убьют душу, — возразил Джисон. — Я, блин, лучше рискну, чем стану овощем.

Феликс смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Страх. Надежда. Отчаяние. Все вместе.

— Неделя, — сказал он. — У нас неделя, чтобы решить.

— Или сбежать, — закончил Джисон.

Чонин открыл планшет и быстро застучал по экрану.

— Смотрите. Я нашел информацию. После экзамена система сразу подбирает пару. Потом, в тот же день — знакомство и брак. Если вы откажетесь от назначенной пары, вас признают отклоняющимися и отправят на принудительное лечение. Шансов нет.

— А если пара окажется... ну, не той? — Джисон хмыкнул. — Система же иногда ошибается?

— Не ошибается. Она математически рассчитывает совместимость. По анкетам.

— А если по анкетам мы с Феликсом совпадаем? — заржал Джисон. — Представляешь, придешь ты на церемонию, а там я стою с цветочками. «Здрасьте, я ваш муж». Прикол!

Феликс фыркнул, но нервно.

— Иди ты.

— А что? В старые времена, говорят, такое было. Легко. Любили, кого хотели. И парни с парнями, и девушки с девушками. А теперь — сиди жди, кого система пошлет.

Чонин вдруг замер, глядя на экран.

— Ребята, — сказал он тихо. — Я тут кое-что нашел. В закрытых архивах. Оказывается, система может подобрать однополую пару, если совпадение по параметрам больше девяноста процентов. Эта функция не отключена, просто ей не пользуются.

— И что? — не понял Джисон.

— А то, — Чонин поднял глаза, — что если кто-то подделает анкеты, можно получить в мужья кого угодно.

Повисла тишина. Феликс смотрел на Чонина и видел в его глазах тот самый огонек — безумный, опасный, живой.

— Ты предлагаешь... подделать анкеты?

— Я предлагаю подумать. У нас есть неделя. И есть дикарь в порту, который, возможно, поможет.

Джисон присвистнул.

— Чонин, ты гений. Или псих. Хер пойми.

— Псих, — согласился Чонин. — Но если выбирать между психом и овощем, я выбираю псих.

Феликс встал, подошел к окну. Дождь всё лил, размывая стекло, за которым горели неоновые огни города-тюрьмы.

— Давайте не будем спешить, — сказал он. — Нужно всё проверить. И нужно найти этого дикаря.

— Найдем, — пообещал Чонин. — Я знаю, где он живет.

Феликс обернулся. В комнате сидели двое — его друзья, его братья по несчастью. Единственные, кто был жив в этом мертвом мире.

— Значит, решено, — сказал он. — Попытаемся.

Джисон вскочил и хлопнул его по плечу.

— Вот это мой парень! А то я уж думал, ты совсем скис.

Чонин улыбнулся — впервые за долгое время.

За окном лил дождь. В Пустошах кто-то выл на развалинах. А в комнате трое парней строили планы побега, не зная, что их судьбы уже переплетены с судьбой дикаря с холодными глазами и монетой в пальцах.