Глава 23: Горький десерт
Алиса стояла перед зеркалом слишком долго. Отражение не пугало — оно было чужим. Красное платье обтягивало фигуру безупречно, подчёркивая всё, что обычно она прятала под свитерами и рабочими фартуками. Ткань холодила кожу, но внутри было ощущение, будто её прижали к раскалённому металлу. Клеймо. Именно так.
Она подняла руки и заметила, как мелко дрожат пальцы, словно у человека, только что вышедшего из ледяной воды. На кухонном столе, почти незаметный, спрятанный за пачкой чая и банкой с сахаром, лежал пустой аптечный пузырёк. Алиса не смотрела в ту сторону, но знала — он там. Знала, сколько стоило решение, которое она приняла ещё днём, сидя на краю кровати и глядя в стену.
Выбора не было.
Если просто отказать — Яким уничтожит всё: работу, квартиру, последние остатки спокойствия.
Если сдаться — она уничтожит себя. Медленно, необратимо.
Выход был только один. Холодный, рискованный, но её собственный.
Ровно в семь вечера раздался бесцеремонный, уверенный стук — не просьба, не звонок, а требование. Алиса глубоко вдохнула, задержала дыхание на пару секунд, как училась когда-то, и повернула замок.
Яким ввалился в квартиру так, будто имел на это полное право. В одной руке — бутылка дорогого шампанского, в другой — букет роз, слишком пышный и неуместный для её тесной прихожей. Сладкий, тяжёлый запах мгновенно заполнил пространство и вызвал тошноту.
Его взгляд медленно, с откровенным удовольствием прошёлся по ней — от плеч до колен.
— Ну вот, — протянул он, — можешь же, когда хочешь.
Он прошёл в комнату, не разуваясь, бросил куртку на диван, как хозяин, вернувшийся домой.
— А то всё «оставь меня в покое», «не трогай», — он хмыкнул. — Красивая баба должна быть при красивом мужике, а не при зэке.
Яким хлопотливо занялся бутылкой, уже мысленно празднуя победу. Алиса чувствовала, как пространство сжимается. Его рука легла ей на талию — уверенно, грубо, будто она давно принадлежала ему. Он говорил много, громко, с напускной бравадой: о ресторане, куда они «завтра» поедут, о взглядах зависти, о том, как город «быстро забудет» про Марата.
Она молчала. Не отстранялась. Не спорила. Считала секунды.
Ещё немного. Потерпи.
Когда его лицо оказывалось слишком близко, она заставляла себя смотреть куда угодно — в стену, в окно, на пылинку в воздухе, — только не в его глаза.
— Давай выпьем за наше… сотрудничество, — усмехнулся Яким, протягивая ей два бокала.
— Я сама разолью, — сказала Алиса тихо, почти буднично. — А ты пока музыку включи. Радио на полке.
Он буркнул что-то довольное и отвернулся, возясь с приёмником. В этот миг мир сузился до её рук. Она заслонила бокалы собой. Движения были точными, отрепетированными страхом. Порошок, растёртый заранее, исчез в шипящей пене, словно его и не было. Ни вспышки, ни осадка — только пузырьки.
— За тебя, прима, — Яким поднял бокал и выпил залпом, не заметив ни привкуса, ни предупреждения.
Алиса лишь кивнула и сделала вид, что отпила.
Прошло несколько минут. Он всё ещё говорил, но слова начали растягиваться, словно вязли в воздухе. Его движения стали неуверенными, плечи опустились.
— Чё-то… развезло меня, — пробормотал он, потирая глаза. — С одного бокала…
Он попытался подняться, но его качнуло. Яким рухнул обратно на диван, раздражённо выдохнул, потом ещё раз. Веки налились тяжестью, голова бессильно откинулась. Через минуту в комнате раздалось хриплое, неровное дыхание.
Он спал.
Алиса стояла рядом, сжимая пустой бокал так, что побелели пальцы. Страх отступил, сменившись холодной, почти болезненной ясностью. Она знала — времени мало. Гвоздь внизу, в машине, мог заподозрить неладное в любую минуту.
Она подошла к телефону и набрала номер, который знала наизусть, хотя не звонила по нему больше года.
— Вова? — голос был ровным, будто речь шла о чём-то бытовом. — Он у меня. Спит. Приезжай быстро.
Она положила трубку, не дожидаясь вопросов.
Красное платье слетело с неё одним движением. Алиса швырнула его прямо на Якима — как тряпку, как символ всего, от чего она отказывалась. Натянула джинсы, свитер, свои старые кроссовки. В зеркале снова была она. Не «прима». Не «паинька».
И назад дороги уже не было.