Глава 22: Яд в весеннем воздухе
Жизнь Алисы постепенно превратилась в ровную, серую, но спокойную линию — как дорога, уходящая в туман без поворотов и указателей. Она больше не ждала от дней ничего хорошего, но и плохого старалась не замечать. Работа официанткой в небольшом кафе «Уют» на окраине города стала для неё тихой гаванью, почти убежищем. Здесь не было люстр, скрипачей по пятницам и фальшивых улыбок людей, которые когда-то знали её семью и считали своим долгом судить, шептаться, строить версии.
Посетители — в основном работяги с соседнего завода — приходили сюда за сытным обедом, крепким чаем и возможностью пару минут посидеть в тишине. Они смотрели сквозь неё, и это было благом. Для них Алиса была просто девчонкой с быстрыми руками и привычкой не задавать вопросов. Хмурый владелец кафе, мужчина лет пятидесяти с вечной усталостью в глазах, ценил именно это. Он не интересовался прошлым, не пытался «поговорить по-душам». Для него она была просто исполнительной Алисой, которая никогда не опаздывала, не спорила и всегда выходила в дополнительную смену, если просили.
За полгода такой жизни она даже начала немного оттаивать. Не сразу — осторожно, будто проверяя лёд на прочность. Иногда ловила себя на том, что слушает радио за стойкой или улыбается чьей-то глупой шутке. Вечерами, возвращаясь в свою маленькую, аккуратно отремонтированную квартиру, она заваривала чай в старом эмалированном чайнике и долго сидела у окна. На стене висел календарь. До освобождения Марата оставалось два года. Эти числа были жирно обведены красным карандашом — её личный маяк в темноте, единственная точка, к которой можно было идти, не оглядываясь.
Она жила от смены к смене, от обведённого числа к следующему, и почти поверила, что так будет всегда.
Но однажды весеннее солнце пригрело слишком сильно. Воздух был прозрачным, пах талыми лужами и пылью, и Алиса, поддавшись минутной расслабленности, подняла лицо навстречу теплу. Это случилось на перекрёстке, в самой обычной точке города, где ничего не должно было происходить. Громкий визг тормозов разорвал её мысли. Прямо у пешеходного перехода резко остановилась знакомая тёмная «девятка».
Из приоткрытого окна ударила резкая, давящая музыка. А затем раздался голос, от которого внутри всё мгновенно превратилось в лёд.
— Опа… Посмотрите-ка, кто это у нас тут прогуливается? Неужели сама прима-балерина?
Алиса замерла. Ноги будто вросли в асфальт. Из машины не спеша вышел Яким. За это время он стал выглядеть ещё наглее, ещё дороже: кожаная куртка, явно не с рынка, тяжёлая золотая цепь, самодовольная ухмылка. В его глазах по-прежнему не было ни страха, ни сомнений — только уверенность человека, привыкшего брать своё.
— А ты изменилась, Алиска, — он приблизился слишком близко и бесцеремонно коснулся пряди её волос. Она резко отшатнулась, едва сдержав дрожь. — Чего дёргаешься? Или думала, спряталась на окраине, и я тебя не найду?
— Оставь меня в покое, — голос вышел хриплым, почти неслышным.
Яким усмехнулся, склонив голову набок, словно разглядывал интересную вещь.
— Если не хочешь, чтобы твоя работа в кафе накрылась… или чтобы твоя новая квартирка случайно не сгорела, — он говорил спокойно, буднично, — ты будешь паинькой. Быть паинькой — значит делать, что я скажу. Не бегать к Адидасу, не ныть Маратке в письмах. Я зайду к тебе. Скоро.
Он развернулся так же неторопливо, будто разговор был окончен по всем правилам, и сел обратно в машину. «Девятка» рванула с места, оставив после себя запах бензина и ощущение пустоты.
Вечером того же дня, когда Алиса закрывала смену, у чёрного входа кафе её перехватил Гвоздь — широкоплечий, с туповатым лицом и пустым взглядом. Он не стал здороваться. Просто швырнул ей в руки пакет.
— Завтра в семь будь дома. Надень это. И не вздумай дёргаться.
Дома Алиса долго сидела на полу, уставившись на содержимое пакета. Вызывающе красное платье казалось чужеродным, почти агрессивным в своей яркости. Оно словно кричало, вторгалось в её аккуратную, выстроенную тишину. И именно тогда она до конца поняла, что «быть паинькой» в понимании Якима — значит позволить ему растоптать остатки её достоинства, превратиться в вещь, трофей, который он будет демонстрировать городу, чтобы ещё раз, снова и снова, унизить Марата.
Она оглядела квартиру. Тишина давила. Телефон молчал. Помощи ждать было не от кого.
Значит, нужно надеяться только на себя.