Глава 21: Тихий причал
Алиса научилась жить с болью. За два года эта боль не исчезла, она просто стала частью её повседневности, как старый шрам, который тянет кожу при каждом движении. Она приняла волевое решение: Марат не должен знать, через какой ад она проходит на воле. В своих письмах она создавала для него иллюзию мира, где у неё всё «нормально». Она знала, что за решёткой он и так сходит с ума от бессилия, и если он узнает о травле, о том, что её жизнь превратилась в добровольное заточение, он сделает глупость, которая добавит ему срок.
Скрипка так и осталась лежать в футляре. Алиса больше не могла заставить себя коснуться струн — музыка требовала души, а её душа была выжжена. Она почти не выходила на улицу, чтобы не встречать брезгливых взглядов бывших знакомых и не слышать шепотков за спиной.
Дома обстановка накалилась до предела. Мать, не желая слышать оправданий, за два года превратила жизнь дочери в бесконечный упрек.
— Сидишь целыми днями, — цедила она, проходя мимо комнаты Алисы. — Всю жизнь мне сломала своим позором. Хоть бы на работу устроилась, люди смотрят и пальцем тычут: «Вон та идет, у которой дочка...»
Отец, видя, как Алиса тает на глазах, принял единственное верное решение. Однажды вечером, когда мать ушла в магазин, он зашел в комнату к дочери и положил на стол связку старых ключей.
— Это от моей добрачной квартиры, на окраине, — тихо сказал он, присаживаясь рядом. — Там ремонт нужен, запущенная она. Но там тебя никто не знает, дочка. Там тишина. Переезжай. Я помогу, чем смогу.
Для Алисы это стало спасением. В 20 лет, не имея опыта работы и образования, она оказалась один на один с пустой квартирой, где со стен клочьями свисали обои. Но это была её крепость. Там не было ядовитых слов матери, и там она могла быть собой.
Она сразу села за письмо Марату. Её пальцы дрожали от волнения, когда она выводила строки:
«Маратка, привет. У меня новости — я переезжаю! Папа отдал мне свою старую квартиру. Теперь у меня будет свой угол, представляешь? Я буду делать там ремонт, хочу сама переклеить обои, покрасить окна. Папа помог с деньгами на первое время, но я уже ищу работу. Начну новую жизнь. Буду ждать тебя уже в нашем доме. Люблю тебя. Алиса»
Она не написала, что по ночам ей всё еще снятся кошмары. Не написала, что на работу её не берут, как только узнают фамилию или видят её потухшие глаза. Она просто хотела дать ему надежду.
Марат получил это письмо в разгар тяжелой смены на промзоне. Он читал его, прислонившись к холодной бетонной стене, и на его лице впервые за долгое время появилась настоящая, теплая улыбка.
В его воображении эта старая квартира превращалась в райский уголок. Он видел, как Алиса ходит по комнатам, как пахнет краской и свежестью. В его голове уже выстраивался план: он выйдет через три года, остепенится, завяжет с делами Универсама. У них будет семья. Тихие вечера, уют, и, может быть, дети — маленькая девочка с такими же глубокими глазами, как у Алисы.
— Еще три года, маленькая, — прошептал он, целуя бумагу письма. — Только дождись. Я всё исправлю. У нас будет настоящая жизнь.
Он не знал, что Алиса экономит на еде, чтобы купить рулон дешевых обоев, и что её «поиски вакансий» — это ежедневное унижение в кабинетах кадровиков. Но эта общая мечта о квартире стала для них обоих якорем, который не давал окончательно утонуть в море несправедливости.