Глава 13: Невеста Универсама
Прошел год. Для Казани это был год шумных переделов, новых драк за асфальт и завывания метелей. Для Алисы это был год тишины. Она стала тенью прежней себя: еще более хрупкой, бледной, с глазами, в которых поселилась взрослая, застывшая печаль. Она блестяще училась, её скрипка теперь звучала так технично и глубоко, что педагоги пророчили ей консерваторию в Москве. Но после занятий она не шла в кино с подругами. Она шла домой — писать.
Её стол был завален исписанными листами. Она рассказывала Марату обо всём: о том, как выпал первый снег, о том, какую фугу Баха она сегодня разобрала, и о том, как сильно болит сердце каждый раз, когда она видит на улице парня в похожей куртке. Письма были её кислородом.
Раз в неделю она обязательно заходила в «качалку». Раньше она боялась этого подвала, теперь же он стал для неё вторым домом. Когда она спускалась по лестнице, пацаны — даже самые дерзкие и шумные — мгновенно прекращали материться и прятали сигареты.
— Здорово, Алиса, — басил Зима, вытирая руки ветошью. — От Марата было что?
— Писал. Говорит, в библиотеку записался, — она слабо улыбалась.
Для всего «Универсама» она стала неприкосновенной. Статус «невесты Марата» был весомее любого закона. Вова Адидас следил за этим строго: если кто-то из молодых позволял себе косо взглянуть на Алису или отпустить шуточку, он быстро объяснял разницу между пацаном и скотиной. Она была их связью с тем братом, который сейчас «топтал зону».
Был холодный ноябрьский вечер. Алиса возвращалась из училища, неся футляр на плече. Сумерки сгущались быстро, превращая дворы в лабиринты из синих теней. Она уже подходила к своему подъезду, когда дорогу ей преградила вишневая «девятка». Та самая.
Сердце Алисы пропустило удар, но она не побежала. Она просто остановилась, глядя, как из машины выходит Яким. За год он стал выглядеть еще более холеным: дорогая кожаная куртка, тяжелая золотая цепь. Он считал себя королем жизни.
— Привет, скрипачка, — Яким осклабился, обнажая зубы. На переносице у него остался едва заметный шрам — память о Марате. — Всё ждешь своего зэка?
Алиса промолчала, крепче сжимая лямку футляра.
— Слышь, ну год прошел, — Яким сделал шаг к ней, обдавая запахом дорогого парфюма и коньяка. — Тебе девятнадцать скоро. Молодость-то уходит. Марат твой там еще пять лет гнить будет, выйдет — ни зубов, ни совести. А я здесь. У меня всё есть. Давай забудем старое? Марат сам виноват, полез на рожон. А ты мне всегда нравилась. Поехали в «Центральный», поужинаем как люди.
Алиса подняла на него глаза. В них не было страха. Было лишь бесконечное, ледяное презрение.
— Уйди с дороги, Яким, — тихо, но отчетливо произнесла она.
— Ты че, дерзкая такая? — Яким сузил глаза, и в них промелькнула старая злоба. — Ты думаешь, Адидас тебя вечно охранять будет? Марата нет. Ты одна. Зачем тебе этот сиделец? Он тебе жизнь сломал, а ты ему письма строчишь. Пойми, он — пыль. А я...
— Ты — никто, — перебила его Алиса. — Ты даже не пыль под его ногами. Он за решеткой свободнее и честнее, чем ты в своей машине. Он настоящий. А ты просто трус, который прячется за заявлениями в милицию.
Яким побагровел. Он замахнулся, его самолюбие было задето сильнее, чем в тот вечер в парке.
— Ты сейчас у меня договоришься... — прошипел он.
Но договорить он не успел. Из тени подъезда медленно вышли две фигуры. Андрей Пальто и Турбо. Они стояли молча, просто наблюдая. Турбо демонстративно вытащил из кармана четки и начал медленно их перебирать.
— Проблемы, Яким? — лениво спросил Турбо. — Девушка ясно сказала: отойди. Или ты за год забыл, чей это район и чья это невеста?
Яким замер. Он оглянулся на свою «девятку», где сидели его пацаны, но те не спешили выходить — связываться с «Универсамом» в их же дворе из-за девчонки никто не хотел.
— Ладно... — Яким попятился к машине, не сводя глаз с пацанов. — Жди своего зэка. Только смотри, как бы ждать не пришлось всю жизнь.
Когда машина с визгом умчалась, Алиса почувствовала, как её бьет крупная дрожь. Андрей подошел к ней и осторожно коснулся плеча.
— Всё нормально, Алиса. Мы проводим до двери.
Она кивнула, глотая слезы. В этот вечер она написала Марату письмо, которое начиналось словами: «Сегодня я поняла, что не боюсь их. Они все — маленькие и жалкие. А ты — моя огромная сила...»